WWW.KNIGA.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Книги, пособия, учебники, издания, публикации

 


Pages:     | 1 || 3 |

«ЛАК – литературный альманах КГУ Учредитель – Курский государственный университет Главный редактор и составитель – А.И. Салов Редакционная коллегия: Е.М. Евглевский, О.Г. ...»

-- [ Страница 2 ] --

— Не укладывается в голове, растяни вдоль спинного мозга. Я голодный. А голодный мужик – злой. Тебе мама про это не рассказывала? Злой мужик думать не умеет. Он злится, понимаешь? А мне нужно придумать, как отсюда вылезти. И тебя, дуру, вытащить.

— Ещё раз дурой обзовешь, я тебя укушу.

— Ладно, не дура. А что касается грязных рук, то в нашем положении – от грязи не треснешь, а от чистоты не воскреснешь. Поешь, не так мёрзнуть будешь. Выдерни листок из блокнота, оберни вместо салфетки, вот и не проглотишь бациллу. Ну…— он протянул ей бутерброд, — я долго с протянутой рукой стоять буду? Или мне тебя насильно кормить, только учти, руки мне мыть негде. Не подавишься?

Его снисходительно-противная усмешка, сопровождавшая всё, что было адресовано Аньке, так её доставала, что она в душе стала понимать женщин-убийц. У неё бы сейчас точно рука не дрогнула.

Анька достала из кармашка куртки салфетку, завернула размокший под дождём кусок хлеба с чем-то уже невкусным, но масляным и сжевала его, чувствуя на себе пристальный взгляд из темноты.

— Как тебя зовут, кошмарное создание?

— Ты при падении головой ударился, память отшибло? Я уже представлялась тебе. Забыл? Ну, так придумай или вспоминай. Времени много. До утра ещё далеко.— Анька хотела что-то добавить, но поперхнулась и замолчала, прислушиваясь.

— Я – Тим. Тимофей, значит. И тебя я спросил, как мама при рождении нарекла, а ник твой я запомнил. Собака твоя – Химера, а ты…,— он вздрогнул всем телом, а потом снова прибег к спасительным идиоматическим выражениям. Ему на голову упало что-то длинное и, соскользнув, свернулось в ногах. На краю ямы заскулила, а потом залаяла Химера.

— Вот она – умная. Она тебе веревку принесла.— Анька впервые за сегодняшний день улыбнулась. Только ты – сытый и умный, что с ней делать будешь?

— Нет, так точно не бывает. Чтобы какая-то шавка …. Ладно, Шерри, не боись. Сейчас выкарабкаемся. На, посвети телефоном. – Отстегнув несколько цепей от штанов, он скрутил их в шар, сцепляя звенья. Прикрепив веревку к металлическому шару и раскрутив над головой, он закинул его в темноту. И попал. Шар обвился вокруг молодого деревца, крепко застряв между корнями другого.

Подёргав, Тим упёрся ногами в отвесную стену и потянул себя наверх.

— Надо же, есть Бог на свете, продавец не обманул, на вид бечёвка, а выдержала. Шерри, застегни ремень на себе, я его привязал, держись за верёвку и ничего не бойся, я тебя вытяну. Только умоляю, собери все свои манатки, чтобы больше за ними не надо было лазить. Я помню, твой папа не Рокфеллер. Готова?

Подъём не занял много времени. Вокруг них прыгала Химера, тявкала и пыталась лизнуть Аньку.

Тим потрепал собаку по загривку.

— Пойдём, собака, к лагерю. Там тебя ждёт колбаса. Я обещал, а ты заслужила. Только показывай дорогу, а то ни зги не видать.

Эй, Шерри, ты что притихла?— Он оглянулся и не увидел девушки. Но услышал поскуливание Химеры. Наклонился. Анька лежала на земле, как-то очень тихо лежала.

— И поза – внутриутробная,— отметил про себя Тим, поднимая обмякшее тело.— Да, девонька, придётся нести тебя неэстетично, как куль на плече. А что поделаешь. Темно и тропа скользкая. Так что потерпи. Так, собака, что-то долго идём. Ты правильно ведешь? Смотри, без колбасы останешься,— Тим бодрился, но голос звучал глухо и тревожно.

Костер давно погас. Искать аптечку в темноте не хотелось. Сам он болел редко, но необходимый в дороге запас медикаментов возил, так, на всякий случай. Но вот куда был втиснут этот пакет? Тим снял с высокой ветки свой рюкзак, нырнул в него и… Удивился. В руках он держал фонарь. Удивленье пришлось выразить вербально, Химера обиделась и отошла за дерево. Её уже наградили куском колбасы. Но всё-таки было любопытно, зачем так ругаться? Да ещё и этой светящейся железкой трясти.

Тим положил девушку под тент. Прижал пальцем жилку на шее и стал рассказывать Химере:

— Жива. Пульс почти нормальный. Шея, как у воробья. Куда родители смотрят? Носит этих девиц, ищут приключений, – он нашёл в её рюкзачке какую-то майку, стянув с неё всё мокрое, стал переодевать, предварительно растирая водкой, которую достал уже из своего багажа, — трать тут на всяких, когда самому внутри погреться хочется.

Можно подумать, очнёшься, спасибо скажешь. Визжать тут же начнёшь. Кто меня раздел, как ты посмел? Вот так и посмел, — Тим, растирая, ощупывал каждый сустав, кость, мышцу. Движения были очень бережные и умелые,— А вот тут, похоже, с ребром неладно, это, когда ты на меня упала. Перелома нет, но ушиб хороший. Сейчас мы тебе повязочку наложим. Ничего, Шерри, до свадьбы заживет. Хорошо бы тебе до свадьбы мяса нарастить. Не перезимуешь, однако, одни кости.

Хотя. Фигурка хорошая. Ножки длинные, запястья тонкие. Чувствуется порода. Нет, ну куда, блин, родители смотрят, отпуская детей на шабаш под названием фест,— Тим, закончив с верхней, уже утеплённой частью тела, критически разглядывал нижние конечности в дырявых, бахромистых, грязных джинсах, увешанных булавками и металлическими цепочками, и прожжённых кедах:

— Рокерша, блин,— и продолжил водочное врачевание. Завернув её в свою куртку, Тим в который раз за сегодняшний день-ночь разжёг костёр. Покопавшись в вещах, нашёл-таки аптечку, а в ней – ампулу с нашатырём. Ему показалось, что Шерри очень долго не могла очнуться. Но вот маленький вздёрнутый носик сморщился, и девушка, дёрнув головой в сторону от ампулы, глубоко вздохнула, приоткрыла глаза, потом закрыла и задышала глубоко и ровно. Она спала.

Тим набрал воды в алюминиевую, видавшую виды кружку и поставил её на угли. Сходил к водохранилищу. Вычистил свою одежду, отмылся от грязи и снова вернулся к костру. Химера всё это время как тень ходила у него за спиной.

Тим вылил в пластиковый стаканчик остатки водки – получился почти полный. Вкусно выпил, закусил остатками копчёной курицы, вскрыл какую-то банку рыбных консервов без опознавательных знаков и кусочком хлеба подобрал содержимое. В кружке забулькала вода. Опустив два чайных пакетика и подёргав ими за ниточку, остался доволен цветом и крепостью, вытянул ноги и стал с удовольствием втягивать в себя горячий, живительный напиток.

— Так, что я имею? От ребят отстал. Байк всё ещё не на ходу.

Продукты кончились. Водки нет. До конца отпуска четыре дня, до Питера, как до Луны. На шее голодная, блохастая псина, взбалмошный, истеричный ребёнок женского пола, которого надо сдать с рук на руки родителям, иначе пропадёт с её-то умением ввязываться в истории. А оно мне надо? Деньги на телефоне закончились ещё вчера. В посёлке, ребята сказали, ни тебе банкоматов, ни терминалов.

До ближайшего города сорок километров. Задачка с несколькими неизвестными. Что делать? Ладно. Спать. До утра крохи остались.

А день предстоит тяжёлый.

И Тим вытянулся рядом с тихо спящей девушкой. Он даже прислушался, дышит ли?

И только когда услышал вздох, закрыл глаза. Мозг тут же отключился от реального мира.

Утреннее солнце робко, бочком протискивалось через молочную пелену тумана, вставшего над землёй, водой и лесом. Умытая дождём природа, посвежевшая и похорошевшая, теперь спешила погреться в ещё теплых солнечных лучах августа. Тепло расходилось веером, стало припекать.

Анька проснулась. С трудом понимая, что она не дома, не в больнице, хотя тело болело так, что именно там ему было самое место, она пошевелила большим пальцем ноги. Химера, лежавшая всю ночь в ногах у Аньки и согревавшая её, бесшумно поднялась со своего места, подошла к ней, лизнула в нос и, осторожно, переступив через что-то, выползла на волю.

Анька постепенно приходила в себя, мысленно осознавая, что теплом тела с ней делится Тим, крепко прижавший её к себе, что она почти раздета, тут ей пришлось покраснеть, в носу защипало – верный признак близких девичьих слёз. Вспомнилась зачем-то бестолковая детская сказка в современной интерпретации, где герой «не покусился», а вот этот гад, может быть, и покусился, да только Анька ничего не помнит. Последняя картинка в памяти – это как из ямы выползла. Значит, воспользовался моим состоянием и покусился, а если не покусился..? Тьфу, слово-то какое дурацкое прицепилось. А в сказке ничего, смешно было. Анька никак не могла принять решение: лучше отползти, одеться, но тогда может проснуться Тим. И страшно представить, что будет, когда её глаза встретят пронзительно-насмешливый или презрительно-брезгливый взгляд этого покусителя. Отчаянно борясь с трусостью, Анька всё же пошевелилась. А когда большая, горячая рука, служившая ей всю ночь подушкой, выползла из-под неё, ничего не оставалось делать, как, сгруппировавшись в комочек, резко отодвинуться от Тима.

И вновь чуть не потерять сознание от боли. Коленкой саданула себя по ушибленному ребру, а спиной стукнулась о глушитель мотоцикла.

Он только что закрыл глаза, реальность выключилась и тут же включилась. Ему показалось, что спал он ровно одну минуту, но чувствовал себя хорошо отдохнувшим, бодрым, а самое главное, почему-то счастливым, как в раннем детстве, когда день предвещает только радость. Но, увидев прямо перед собой огромные глаза, блестящие непролитыми слезами, сказал:

— На случай, если это приветствие – «здравствуй!». Что опять не так? Или ты слезами умываешься по утрам?

Анька молчала, стараясь посильнее завернуться в куртку, чтобы даже пяткой не отсвечивать. Она закусила дрожащую губу и боялась отвести от него взгляд, чтобы успеть как-то противостоять.

— Ааа,— догадался Тим.— Ночью я был разбойником, к утру, похоже, превратился в насильника. Так, давай точки ставить. Я ограбил тебя на два бутерброда, но заплатил стаканом водки, который извел на твоё лечение. Мой синяк на плече от твоего змеиного укуса – на твой синяк на ребре от падения в яму. Ну да, ты права, хилая компенсация.

За этот ушиб, так и быть, довезу тебя до самого твоего дома. А что касается насилия, то, во-первых, сексом занимаюсь только по любви или взаимной привязанности. Как видишь, наши с тобой чувства друг к другу далеки от этого. Во-вторых, за насилие над несовершеннолетней мне дадут приблизительно столько, сколько тебе лет. А в тюрьму я не хочу. Я – человек свободы, открытых дорог.

И неожиданно продекламировал:

Ты Бессмертье в зигзагах асфальта прочёл.

Пусть поможет понять тебе ангел крылатый, Что в погоне за Вечностью ты потерял, что обрел!

Тим помолчал немного, покачал головой и выдал: «Я – человек асфальта. Так что нафиг ты мне приснилась. А то мне баб мало!». И он вышел навстречу солнцу, победившему утренний туман.

Анька почему-то с обидой смотрела ему вслед, а в голове опять возникла уже надоевшая за утро фраза: «Даже не покусился». У девушки с утра маятник настроения качается с непонятной даже ей самой амплитудой. За несколько секунд слёзы отчаяния превратились в отчаянную агрессию:

— Куда ты дел мою одежду?— заорала она ему в спину.— Ты знаешь, сколько стоят мои джинсы? Где мои вещи,— и чуть тише, — у, гоблин!

— Ну вот, вижу, проснулась. Ты мне что-то сказала?— он швырнул в неё сухими, посеревшими, правда, но без видимых грязных пятен, джинсами. Туда же полетела толстовка. Рюкзачок был просто подпихнут ногой.

— Ну, вот что, Анна Владимировна Бестужева, ты мне с утра настроение не порть. Будешь ругаться, я тебе точно кляпом рот закрою, да ещё не посмотрю, что девушка, высеку. Поняла? А сейчас одеваться, умываться и будешь соображать, что мне к столу на завтрак подать. Время пошло.

— Ага, сейчас. Я тебе молчать стану. Ты, значит, по чужим вещам шаришь, документы чужие в руки берешь. Кто тебе разрешал?

Если большой и сильный, значит, тебе всё можно, да? Высечет он.

Только попробуй, протяни руки, схлопочешь по харизме.— Анька, уже полностью одетая и сразу же обретшая уверенность, стояла босиком, растрёпанная, гневная и уморительно хорошенькая в ласковом свете утра. И вдруг она увидела свои кеды. Дыры были заклеены коричневыми дерматиновыми цветочками. Анька сначала тупо смотрела на них, а потом прошептала, потому что голос от гнева куда-то исчез: «Что ты наделал?»

— А что? По-моему, очень миленько. Маленьким девочкам идут бантики, цветочки. Не знала?— он усмехнулся, — кончай бузить.

Не стой босиком, на траве роса холодная. Обувайся. Ноги должны быть сухими и тёплыми. Твоё ночное купание под дождём ещё неизвестно каким воспалением может вылезти. Не усугубляй. Здоровье не купишь. И кончай тарахтеть. Скажи дяденьке «спасибо», приведи себя в порядок, а то как с помела снята, и давай жить мирно.

Анька, зашнуровав кеды, ещё раз с тоской посмотрела на них и устало пробурчала:

— Да как жить с тобой мирно, если ты на каждом шагу глумишься надо мной?— постанывая не столько от боли, сколько для того, чтобы вызвать у своего мучителя хоть какое-нибудь сочувствие.

Анька умылась. Взбодрила щёткой волосы, приведя их в относительный порядок. Подумалось о макияже, но мысль не задержалась.

— Ну что, Мойдодыр, доволен? – она крутанулась перед ним. Даже не взглянув на неё, Тим буркнул:

— Кончай, а. Жрать хочется.

— Н-да. Там, где у меня чувство юмора, у тебя круглый нолик. – Она покопалась в своём рюкзачке и протянула ему на ладошке полпачки изломанного печенья, шоколадный батончик и две карамели,— сварить или сырым есть будешь? Где тебе стол накрыть?

— С чаем пойдёт,— он тоскливо посмотрел на скудный завтрак и вздохнул,— сладкое – детям.

Анька положила свои запасы на несвежую салфетку возле костра и прислушалась:

— У тебя там что-то пищит.

— Знаю. Навигатор. С ребятами вовремя на связь не вышел, вот они меня и пытаются достать.

— А ты что-нибудь сделать можешь? Ну, ответить им, посигналить?

Типа, я здесь.

— Ага, ракету красную запустить.

— Я серьёзно.

— Я тоже, — спичка перекочевала из одного уголка рта в другой.— Телефон разряжен, ночью ещё была одна батарея, сегодня – всё, сдох.

Чоппер отремонтировать можно, но чтобы снять и переставить… — он оценивающе посмотрел на Аньку,— короче, мужик-помощник мне нужен. Ладно. Вода закипела. Пошли чай пить.

— Я не буду. Вода в кружке была мутная. Ты её из водохранилища набирал? Там пиявки.

— Сама ты пиявка! Не хочешь, не надо. Воду брал в ручье, поэтому и мутная,— Тим старался говорить спокойно, но не сдержался и заорал,— ну, извини, фильтра нет. Да пошла ты! Первый раз встречаю… — он проглотил слово,— чтобы так доставала.

Тим молча заварил чай, разлил: себе – в кружку, ей – в крышку из-под термоса. Вытащив из пачки несколько кусков печенья, закинул их в рот и, громко прихлюпывая, стал тянуть в себя кипяток.

Заметив боковым зрением гримаску на лице Шерри, хлюпать стал громче.

Анька взяла свой чай и отошла подальше.

— Правильно, не хочешь видеть помойку – закрой глаза.

Не ответив, только презрительно передёрнув плечами, Шерри пошла вдоль берега.

Тим хотел было предупредить, чтобы далеко не ходила, но передумал. Мало ли, по каким надобностям девушке надо. Может быть, кустики поукромнее хочет найти или Химеру свою пошла искать.

Собака действительно как провалилась. «То не отходила от девчонки ни на шаг, а то исчезла, даже хвостиком ей на прощанье не помахала»,— он привык рассуждать сам с собой, считая, что разговаривает со своим мотоциклом. Вот и сейчас байкер рассказывал своему хромированному другу всё, что он думает о создавшейся ситуации. Вытащив свой чоппер на солнышко, Тим достал набор инструментов. Но тут вернулась запыхавшаяся Анька:

— Там, на дороге, на чернотропе, которая к лесу поворачивает, два байкера стоят и какого-то Варпаховского клянут в таких выражениях… Век бы слушала, словарный запас пополняла. Случаем не тебя?

— Только случаем. Ты бы занялась чем-нибудь полезным. Кстати, где твоя Химера? Или твоего склочного характера даже собака не выдержала?

— Ты ослеп? Она под деревом уже битый час лежит, скоро тоже корни пустит, а у тебя, видите ли, куриная слепота.

Тим чем угодно мог поклясться: не было собаки здесь ещё минуту назад. А сейчас, и правда, лежит, голову на лапы опустила и спокойно наблюдает за происходящим… …Стремящееся к зениту солнце разошлось и стало припекать так, словно лето решило начать всё сначала и потеснить во времени осень, уже стоявшую на пороге.

Солнце играло на блестящих поверхностях байков, бликовало на перламутровой поверхности шлемов, заглядывало в стёкла солнцезащитных очков и ласково поглаживало по чёрным кожаным жилеткам и штанам.

— Так, ну с тобой всё более-менее понятно. Чоппер сейчас разберём, там работы на час, не больше. Сразу бы тормознул нас, не потеряли бы столько времени. Не мозги у тебя, а жидкое мыло. «Дур»

называется, — Клим постучал в воздухе над головой Тима. – А то пока тебя подождали... Потом ребят к твоему отцу отправил, юбилей-то никто не отменял, а мы ему помочь обещали, помнишь хоть? Не сразу сообразили маячок проверить. Смотрим, не двигаешься ни во времени, ни в пространстве. Мы назад, а тут – гроза. Где тебя под дождём в темноте искать? Ребятам позвонил, предупредил, что будем завтра, чтобы без нас справлялись. В хлеву каком-то ночевали, прикинь, никто на порог не пустил. Во времена пошли! – Клим перемежал свою речь некоторыми междометиями, по-видимому, служившими словами-связками. – Утром сюда. После развилки свернули, три хмыря, недоростки, шкандыбают, почти инвалиды – опознавательный признак:

ты где-то рядом и опять играешь в Рембо-первая кровь. Тьфу! – Клим презрительно сморщился,— теперь колись. Что за девица? Ей пятнадцать есть? Тим, ты в уме? Это ж статья! Её предки доить тебя будут до её совершеннолетия.

— Недолго будут. Ей в октябре восемнадцать. А потом, чё ты гонишь? Ты меня не знаешь? Только я чоппер брезентухой от дождя прикрыл, ветками от уродов малолетних на всякий закидал, собрался в деревню. Думал мужика за пузырь зафрахтовать, мне одному было не справиться, деньги на счет кинуть или хотя бы мобилу зарядить, она уже на последнем дыхании, а тут… Короче, сначала девка сдуру в меня врубилась, да в лес подалась. А за ней три бойфренда. Ну, притормозил их. Хотел объяснить, что, типа, насильно мил не будешь и групповое насилие над личностью – это, — Тим пожевав спичку и потерев нос грязным указательным пальцем, изобразил глубокое погружение в анналы памяти и выдал,— короче, моветон.

Клим хрюкнул:

— Ну ты даешь! Слова перепиши!

— Ага, они тоже обиделись. Прикинь, у одного кастет, второй под ногтями ножичком чистит. Отобрал игрушки. Поучил немного. Результат ты видел. Ну, а потом эту ненормальную пошёл в лесу искать.

Блин, нашёл на свою голову. Её, прикинь, Анной зовут.

Всё это время байкеры, кряхтя, раскручивали какие-то болты, затягивали гайки, что-то продували, зачищали, вынимали, потом опять вставляли на место и, если не получалось сразу, помогали словами.

— Ага, а тебя Тимофеем. Я помню, в честь прадеда, который во время революционной бури за три дня успел познакомиться, жениться на какой-то Анне, которая сбежала от него по причине, никому не известной. Было это, кажись, в конце августа, ну, вот как сейчас. Вышла на перрон воздухом подышать, а потом сиганула в какой-то проходящий мимо поезд. В последний момент, сунула твоему прадеду дамскую сумочку со своим приданым – фамильными драгоценностями – и наказала заботиться о собаке. И пропала. Дед искал – не нашёл. А потом дед наказал сыну, а твой отец – тебе найти потомков той Анны и вернуть, на мой взгляд, целое состояние по нынешним ценам. Короче, семейная лабуда. Твой отец мне поведал её за стаканом, когда мы тебя из Чечни ждали. А ты повёлся, да? Тим молча вытер ветошью руки. Достал из рюкзака небольшую потрёпанную книжицу в старом кожаном переплете. Раскрыл. На картонных страницах при помощи черных ажурных уголков крепились старинные фотографии.

— Ухты! Первый раз вижу. Это ведь не бумага, на пластик похожа, да? – Клим с интересом разглядывал дагерротипы.

— Когда из коммуналки съезжал, вещи в ящики запаковывал.

Соседка подсказала их на чердаке взять. Там нашёл один, намертво заколоченный. Интересно стало. Едва вскрыл его. Там книги старинные, вещи мужские, шашка, кортик, ну, ты видел на стене. Так вот, книги разбирать лень было, в коробку сунул, а на новой хате её в антресоль загнал и забыл. Отцу при встрече рассказал, тот попросил книги привезти. Он старьё коллекционирует. Перебрал, нашёл вот это. А теперь смотри, – Тим перевернул страничку: на фотографии была тоненькая девушка в белом длинном платье, в ногах примостилась собака неизвестной породы. И глянь туда, – он показал рукой в сторону, где Анька хлопотала возле костра, отзываясь заливистым смехом на шутки Кота. Рядом крутилась собака.

Клим присвистнул и сплюнул сквозь зубы:

— Это химера какая-то! Честное слово!

— Ага, её так и зовут.

Закончив с ремонтом мотоцикла, никогда не страдающие отсутствием аппетита байкеры плотно пообедали. Андрей Котов, в быту Кот, во всю мощь охмурял Аньку. Врал о том, что у него сосед по даче Шевчук, что, мол, он, Кот, разочаровался в любви, а был великим романтиком. Показывал шрамы, полученные в драках, Тим лишь хмурился.

Клим настороженно следил за всеми. Наконец, Кот решил, что Анька ещё недостаточно прониклась к нему, поэтому надо дожать девушку. Он достал свою акустическую гитару и стал терзать струны и слух присутствующих, настраивая её. Климу надоело. Он отобрал инструмент и передал Тиму.

— Нутром чувствую, есть новая песня. Покажи.

Тим подмигнул Аньке. Она нахмурилась. Он улыбнулся. Чуть-чуть подправил звук под себя. У него был красивый голос:

…Солнце ещё плескалось лучами в воде, а земля, крутанувшись, дала новую тень. Байк или чоппер, как называл его Тим, летел со скоростью света. Шерри сначала страшно трусила, но постепенно скорость захватила её. Она почувствовала, что значит свобода, о которой все говорят.

Шерри, крепко держась за Тима, прятала лицо от набегающего ветра за его спину. Вспоминала последние восемнадцать часов, и ей казалось, что это было не с ней. Целую жизнь вместили эти часы. Сначала предательство Гостя. Потом появилась Химера, и Аньке показалось, что эта собака была с ней всегда. Она и сейчас была рядом, упакованная и увязанная в тент и насильно накормленная снотворным из аптечки Тима.

«Чтобы стресса у собаки не было»,— сказал он, отвергая все Анькины доводы, что собака будет в дороге хорошо себя вести, а она её будет держать, гладить.— «Угу, а сама зацепишься зубами за воздух?»

А ещё Тим. Она его то ненавидела, то трусила, а потому хамила, но страшно боялась расстаться с ним. При въезде в город байкеры разделились. Ребята по объездной направились в Атомоград:

— Мы подождём тебя у отца. Не задерживайся сильно,— подмигнул Клим Тиму и за шиворот оттащил от Шерри Кота, пытающегося разжиться её «мылом», аськой, телефоном или всем, вместе взятым.

Анька же на прощанье протянула Коту руку:

— Приятно иметь дело с настоящим мачо!

— Ань, у него в голове две извилины: по одной вагончики катятся в направлении «чего бы выпить?», а по другой – «кого бы поцеловать?», — улыбнулся Клим, нисколько не обращая внимание на «страшные глаза» Кота.

— А у меня ещё есть третья извилина. Целый мозговой проспект. Она называется «кому бы вмазать?», — внимательно посмотрел Тим на Андрея.

Через час Анька уже бедром пихала свою металлическую новомодную дверь в квартиру, одновременно производя какие-то манипуляции с ключом в замке.

— Он иногда заедает,— пояснила она.

— Я понял,— Тим отодвинул её от двери, вытащил и снова вставил в замочную скважину ключ, — сим-сим, откройся.

Никогда не знаешь, что нашепчет тебе асфальт. Тим решил, что обязательно познакомится с родителями Аньки. Предлогом послужит необходимость зарядить в дорогу телефон. К вечеру он обязательно попадет к отцу на юбилей в город атомщиков, до него часа два пути. А потом… Шерри представила его матери, а сама скрылась в ванной. Хотелось под душ, да и в этой ситуации она не знала, что говорить и как себя вести. Они взрослые, умные, не пропадут без неё.

Когда у Елены Евгеньевны прошел первый шок при виде своего пыльного ребенка с дохлой (ей объяснили – спящей) собакой на руках в компании с этим высоким и непривычным её кругу знакомых молодым человеком, она предложила ему располагаться, быть как дома, а сама кинулась на кухню ставить чайник. Что-то безотчётное вторглось в её мысли и не отпускало.

Тим, оставшись один в комнате, огляделся. Уютно, душе тепло, значит, выбор правильный – нашел своё. Заглянул в комнату к Шерри. Усмехнулся. Подростковый максимализм беспорядка уживался здесь со здравым смыслом. Поднял брошенный на пол рюкзачок, из которого вдруг выпал уже знакомый блокнот, а в нем – упаковочный от «Кодака» конверт с фотографиями. Тим достал несколько штук, перебрал их по одной, потом, посерев лицом, сложил их на место, оставив себе одну.

Елена Евгеньевна пригласила неожиданного гостя за стол, и ей стало неуютно от помрачневшей вдруг атмосферы в доме. А только что был праздник. Но долг гостеприимства – превыше всего. И извечная спасительная тема о природе и погоде должна была развеять первое напряжение знакомства. Но молодой человек словно не слышал её. Он ритмично постукивал чем-то о край стола. Елена Евгеньевна пригляделась. Протянула руку, тихо попросив: «Можно?». Тим ещё раз внимательно посмотрел на фотографию и положил, словно припечатал её к столу.

— Что вас так расстроило, Тимофей? Мне здесь приблизительно столько же, сколько Анечке. А это – мой первый муж. Дурацкая романтическая история моей юности.

— Расскажите, — Тим едва справлялся с волнением.

— Да в общем, рассказывать нечего. Конец августа. Я успешно сдала вступительные экзамены в Новосибирский университет. До занятий было ещё несколько дней. Пошли с девчонками в кафе «Изотоп» в Академгородке. Там познакомились со студентами с факультета ядерной физики. Постепенно все разделились по парам. Он был необыкновенный, перемножал в уме четырёхзначные числа, знал политиков всех стран и был ужасно эрудирован во всем. Мы блуждали по городу всю ночь и говорили, говорили. А ещё за нами от самого кафе увязался симпатичный щенок. Уже не маленький, а такой, знаете, подросток.

Сергей потом взял его к себе. Утром мы пошли в ЗАГС. Удивительно, но нас расписали без очереди, такая была привилегия у студентов этого факультета. Потом была сумасшедшая студенческая свадьба. Вот там и сделали это фото. Через час принесли ещё влажные снимки. Это был свадебный подарок. А через день он не пришел ночевать. Я не стала выяснять отношения. Утром на самолёт – и вот я дома. Родители ругались, но за меня заступилась моя бабушка. Я Аню в её честь назвала.

Она сказала, что тоже сбежала от мужа через день после венчания. Это просто рок нашей семьи.

Елена Евгеньевна ещё раз спросила:

— Так что же вам не понравилось, Тимофей?

— Тим, зовите меня Тим. Извините. Я подумал об Ане плохо. Это – мой отец. Я решил, что это моя фотография. Ещё раз извините. Я не могу задерживаться, меня ждут. У отца сегодня юбилей.

— Передайте ему привет и мои поздравления, если он меня вспомнит, конечно. А что передать Ане?

— Я позвоню.

Над домами зависла немного ущербная луна. Тучи затянули небо южнее, а здесь всё было полно призрачного неживого сияния. В свете тусклого ночника на кухне сидели отец с сыном. Они уже давно сидели. Сначала пили кофе, потом коньяк, потом чай. Отец много курил. Сын привычно гонял спичку из одного уголка рта в другой. Гости давно спали.

— Ты уже что-то решил?— спросил отец.

— Да, это будет третья и последняя попытка. Я должен закрыть этот нелепый счет, начатый прадедом. Но мне нужно все продумать.

— У тебя отпуск когда заканчивается?

— Послезавтра. Пап, клиника-то наша, кто мне указ?! Возьму ещё неделю за свой счет. — Тим улыбнулся,— имею право раз в жизни жениться. Ничего. Команда хорошая, думаю, ребята ещё и благословят на дорожку.

Солнце клонилось к закату, но до вечера ещё было далеко. Анька в сотый раз прошлась по комнате, пнула рюкзачок в угол. Топнула ногой.

Она тупо смотрела на плакат Виктора Цоя, постепенно лидер группы «Кино» стал терять очертания и расплываться в исказивших реальность слезах. Анька поднесла к губам ладонь и прикусила её, чтобы по-звериному не завыть от накатившей боли. Вдруг к ногам прижалось что-то мягкое и тёплое.

— Химера, бросил он нас с тобой,— с трудом выговорила Анька.

Собака, склоняя голову на бок, хитро наблюдала за своей хозяйкой. К переживаниям Шерри она была равнодушна, наоборот, казалось, вот-вот радостно подмигнет. Раздался гул. Анька и Химера прислушались. Через секунду Анька поняла, что это вибрирует телефон Тима, который он поставил на зарядку и забыл, кинулась его искать. Дрожащими пальцами открыла раскладушку. Услышав родное «Привет» заорала:

— Где тебя черти носят? Тут Химера сама не своя, привыкла же к тебе, предательница,— и совсем другим, просящим тоном, добавила,— ты приедешь за… телефоном?

— Слушай и запоминай. Я приеду завтра рано утром. Будь готоТ.А. Ортега ва. Мы пойдем в твой универ, и ты напишешь заявление о переводе на питерский журфак. С деканом я договорился, тебя возьмут. Собери вещи. Мне, конечно, до фонаря, но это будет твой дискомфорт.

И не вздумай сопротивляться, привяжу к байку. И кстати, на днях мы женимся,— и немного помолчав, спросил,— да?

— Если скажешь: «Ползи черепашкой», то я натяну панцирь и поползу, — радостно закричала в трубку Шерри.

— Пожалуйста, предупреди родителей, что я завтра приеду, мне надо поговорить с твоей мамой. Паспорт не забудь, малолетка,— нежно напомнил Тим.

— Сам не забудь, насадка на чоппер!

«Вот и закончился пятый байк-фест Черноземья. Дорога тянется в небо. В ушах лишь ветер и шум колёс. Раскачаем этот мир! Отдадимся безумству скорости!» – Анька дописала последние строки статьи и, прикусив колпачок ручки, улыбнулась.

• спецдиплом экспертного совета «За мастерство техниАспирант Курского государственческих описаний» / non-fiction ного университета по специальТолстая чёрная линия»

ности «Русский язык».

Связь с автором: nicktas@mail.ru «Бог создал всех людей разными, но полковник Кольт уравнял их в правах», – говорит мне Витёк, сидя на горе «Теплекса» на пятом этаже недостроенного здания ГАИ по адресу: г. Москва, ул. Поклонная, д. 15а. Поклонная – это короткая, тихая улочка c изрядно постаревшими домами, совсем рядом с Поклонной горой. Наша – не единственная стройка на Поклонке. Уже ухватившись за край забора, можно обнаружить закладываемый фундамент многоэтажки – совсем рядом, возле железнодорожных путей. Но что забор! Два жалких человеческих роста! С крыши требовательный глаз насчитает 46 кранов. Плюс два, которые трудятся на нашем объекте.

В руках Витёк крутит метровую шпильку-«восьмёрку», отнюдь не заточенную, как бывало раньше, и совсем дружелюбно поглядывает на китайских штукатуров, столь же дружелюбно слушая ещё один эпизод художественного свиста в их исполнении. Не так, как когдато… Работа кипит. Рулетка замеряет длину шпильки, перфоратор «Макита» бурит плиту, безжалостно скалывая куски раствора на плитах, анкер шаг за шагом заползает внутрь отверстия и подмигивает мне:

готов принять в себя пробойник. Несколько точных ударов пробойником в самое сердце – и он останется там навеки. Шпилька подпрыгивает, вкручивается в анкер, замерев на полуобороте. Нужно подвесить трубу. Хомут поворачивается и застёгивается; теперь ему эту чугунную дуру держать не передержать. Ключ-шестигранник, в сечении 6 мм, начинает стягивать муфту. Почти всё. Осталось проверить то, сё, выровнять и свалить отсюда.

Впрочем, куда сваливать? Нас никто не гонит. До обеда ещё около часа, гора утеплителя выглядит очень уютно… Если сейчас отвернуть изолон, которым закрыто окно, подвинуть к окну упаковку «Теплекса», зависнув на высоте четырёх метров над бетонным полом, то отсюда можно будет усладить взгляд югом Москвы. Далеко слева видно здание МИДа России, столь же далеко впереди возвышается шпиль МГУ, а совсем под ногами тянутся железнодорожные ветки.

По этим веткам жужжат неторопливые электрички, иногда проскакивает пассажирский или товарный поезд. И это не просто так.

Почему даже экспресс, как и все прочие дизельные и электрические звери, медленно перебирает колесами на этом перегоне, станет ясно, * Аллюзия на заглавие романа американского писателя Джеймса Джонса «Тонкая красная линия» (1962г.), также известного по одноименным экранизациям Эндрю Мортона (1964г.) и Терренса Малика (1998г.).

если положить внимательный взгляд справа. Не насовсем положить, а на время, и за это время глаз впитает многометровые горы щебня, разрытую землю, целую паутину железнодорожных стрелок, стаи КАМАЗов-самосвалов и тракторов. Более внимательный взгляд увидит горку, постоянные маневры и избыток «ЧМЭ-З», а более внимательное ухо уловит маты дорожных рабочих. Всё это – «Москва-Сортировочная-Киевская».

Сюда, на пятый этаж строящегося здания, шумы доносятся слабо. Несмотря на малое количество этажей, высота здесь приличная. Этажи метров по пять каждый, что вполне логично: секция «Б» здания ГАИ предназначена в основном для стоянки автомобилей. Уже сейчас бетонщики мутят во внутреннем дворике площадку подъёма. Впрочем, слово «мутят» не вполне передаёт размах: одна за другой подъезжают бетономешалки, и кран-насос на платформе «Hyundai» заливает непомерные кубометры раствора… Сколько денег! Какой масштаб!

Москва – грандиозная стройка. Есть немало районов, где ничего не строится, но там либо стоят высокие чистенькие новостройки, либо уже расчищаются территории. Лишь отдельные островки старых, полузаслонённых кронами пятиэтажек нарушают волну мысли градостроителя, и совсем не осталось таковых в центре.

«Ничего, ничего, будет и на вашей улице праздник», – растягивается в улыбке чья-то покровительственная… «Во блин!.. Витя сказал, здесь картон крутят по 400», – это Витёк. Его постоянно посещают одни и те же мысли. То же самое он мне скажет послезавтра и, наверно, дней через шесть. Дней шесть… Так далеко надо ещё дотянуть… «И это двойной, с утеплителем. А у нас в городе по 250». Он очень расстроен. Намерен был развернуться, а тут такие расценки на квадратный метр.

Витёк постукивает отверткой по полу и испытующе смотрит на меня. У него есть хорошая привычка: сказать ничего не значащую фразу, а потом долго смотреть на тебя и, если сойдутся какие-то звёзды с другими, очень частыми и туманными звёздами, спросить: «Понял?». Ну что можно не понять, к примеру, в мысли: «На стройке оно по-разному бывает»? Или: «Всё, бросаю курить»? А он скажет и смотрит «поставленным взглядом». Может, осмысляет сказанное? Сомневается в том, что слова долетели до чужих ушей?

Ждёт плевка в ответ? Не то. Смотрит так и постоянно спрашивает «понял?» он по какой-то другой причине. Возможно, круг общения такой... Иногда он бросается объяснять мне, почему сварочные кабеля тёплые, как в сентябре всё на юге дешевеет или разоблачать расхожее мнение о действиях токсикоманов. Периодически приходится осаживать ему коней. Впрочем, ладно, это уже неважно, потому что Витёк, не дождавшись никакой реакции, отвернулся и стал прожигать глазами пол; в следующий раз он спросит то же самое не скоро. Потому что разговаривает не часто.

Панорама открывается отсюда удивительная: одним взглядом можно охватить Поклонную гору, Центральный музей Великой Отечественной войны, монумент Победы и – рядом, на возвышении, – храм Георгия Победоносца, стайку фонтанов, только что запущенный водопад, зелёные насаждения поодаль… Всё это – парк Победы. Но рядом ещё сортировочная железнодорожная станция, Кутузовский проспект, тихий дворик, поднимающиеся монолиты «Mirax Group», зелень, слева пруд и снова зелень… Здесь же котлован, вырытый на глубину около 8 метров. На дне его базовый бетонный слой и торчат сваренные арматурные столбы – они и составят скелет будущей железобетонной конструкции. Но это лишь часть того, что видишь… Сколько высотных домов, кранов, вышек вдали!

Взгляд переползает по залитому солнцем рельефу мегаполиса, ловит отдельные машины, копошащихся внизу людей и улыбку стоящего рядом узбека. Везде динамика… Статика только сзади: там намертво впилась в нас глазом крановщица.

На крыше палит солнце, дует ветер. Здесь можно не только повтыкать вокруг; здесь можно пообщаться с каменщиками, облиться водой, позагорать на солнце и даже послушать Славика! Это замечательный персонаж, большой души человек, и… пока он курит, быстренько набросаю досье.

Славик. Электро-, газосварщик. На вид лет 35 (значит, на самом деле около 30). Родился в Тамбове, в возрасте 0 лет. В семь лет с родителями переехал в Краснокаменск. Есть автомобиль («…Тока шо скатался, взял «Субару Импреза», автомат, дизель, один хозяин, пробег по России ххххх километров. Зачётная тачка, слышь»). Планирует перейти на другую работу, брать свои подряды, а также возить сало в Москву.

«В жизни не думал, что буду работать!» – прерывает запотевание лица под майкой Славик. Я аж привстаю, охреневший.

Да-а-а, Краснокаменск – особый город... Построен он в 1969 году, в Читинской области, на границе одновременно трех государств: России, Монголии и Китая. Столь грандиозный зачин был реализован силами в основном стройбатов. И как удалось! Отличная планировка, защита от ветров, хорошее расположение относительно комбината, идеальная инфраструктура по принципу «закрытых городов», высотные дома, в наибольшем из которых 33 подъезда… Сюда привлекли лучшие союзные умы. Это урановый городок, и в связи со стратегическими планами государства снабжение было отменным. В течение 31 года. А начиная с общесоюзного лихолетья город доживал. Урановая руда оказалась ненужной государству в связи с программой сокращения вооружения, а продавать за границу такое сырье было никак нельзя. Первоклассные, почти пустые автомобильные дороги начали разрушаться, зарплаты упали, долгострой оборвался, и жители, доев последние московские составы, начали покидать город. «На материк»! Куда уж матерее – середина Евразии, в любую сторону на тысячи километров сухая пыльная степь! Только до областного центра Читы ехать 560 км. Говорят, добираться сюда поездом надежнее, но зато тащишься неделю...

Впрочем, выбор невелик. Самолёты не летают в Краснокаменск с 90х, и попасть сюда можно либо по железке, либо по брошенной в степи гравийной дороге – автомобилем, пешком… Жилье быстро обесценилось, и из точки материального благополучия с зарплатами вчетверо большими, чем по Союзу, Краснокаменск превратился в полумертвый город.

Но Славик этого уже не видел, уехал из города. Отсидел и уехал.

На историческую родину, где волк нам не товарищ. Воспитание раньше было другое, и статьи УК тоже другие. Всю молодость в Краснокаменске Славик был вором, а отсидел за поножовщину.

Для круглого счета ему ещё парочку статей навесили, по мелочи.

Взгляд у этого экземпляра рода человеческого жесткий, волчий (особенно в маске сварщика). Он словно сверлит серым глазом и иногда поджимает зашрамленную губу. Но человек он хороший и разговаривает нормально. Прошло-то сколько… Славик курит, запивая курло крепким чаем. До чифиря и он не дорос. Сколько раз стрелял сахар то у Шульца, то у Михалыча. И морщился: «Чай без сахара ещё можно пить, но кофе – вообще мерзость». Славик снова затягивается, прихлебывает из высокой, диковинно узкой и диковинно грязной чашки. Скоро на работу. Шульц допивает чай из примерно такой же. Питейные сосуды здесь грязные у всех, строители не моют посуды. Да-да, не только чашек – тарелок они тоже не моют. Потом приходит борец за чистоту и сгребает всё со стола в мусорку. Ещё несколько дней после погрома ходят люди, ищут свою посуду, ругаются гадко… Я, кажется, уже два раза сказал странное слово «Шульц», а вы ещё не знаете, кто он. Самое время познакомиться, потому что сегодня он работает с нами. Шульц – немец. Несложно было догадаться.

Русский немец, из поволжских. Говорит он по-русски примерно как мы с вами, и чуть-чуть лучше других своих сотоварищей, потому что матерится реже. Заточка у него чисто немецкая: орлиный, тонкий и хищный нос, очки в золотой (да! как же!) оправе, простоватые светлые глаза и тяжёлый подбородок. Килограммов восемь, не меньше.

Морщинистое лицо выдает, что это не зажравшийся европейской штамповки пенсионер, подумывающий, куда ему сунуть пару лишних евроштук и куда поехать туристировать следующим летом, нет, это кондовый русский дед, с простецким взглядом на вещи, с широкой русской душой и огрубевшими красными руками. Такими руками он без лишнего стеснения разматывает стеклоткань и хватает стекловату, что и было продемонстрировано 25 июля 2008 года, в пятницу, с половины одиннадцатого до двенадцати часов.

Сегодня Шульц работает мало. Мы его уважаем, поэтому делаем всё сами. Старик сидит внизу, трет мозолистые руки и изредка советуется с нами надтреснутым фальцетом. Он как всегда спокоен, хотя неделю назад, уезжая домой, в Рязань, в обед спрятал на втором этаже болгарку. После обеда уже не явился, и несколько дней подряд ему пытались дозвониться. Не будет ли герр Шульц так любезен сообщить, где он сныкал инструмент? Герр Шульц любезен не был, и болгарка осталась благополучно висеть на его совести до ближайшей зарплаты. Тырить со стройки – это святое. Так сказать, призвание каждого строителя.

– Вот, ещё когда [распущенная женщина!] на монолитах работали… Горбушку делали… Нам два комплекта привезли. [Отличные] бошевские болгары. Вместе с ключами, инструментом, всякой [мелочью].

Ну, я взял себе один и [украл]» – это Славик делится. – А потом Лёша приезжает и спрашивает, мол, вам два комплекта болгарок привезли?

А я говорю: «Нет, один». И мужики тоже говорят, типа, одним работаем. Он: «А-а-а [плохая женщина!], мы же его в магазине оставили!» И поехал в магазин. Ему там мозги [чувственный акт!], но ничего вроде, отдали, чтобы не связываться… Ну, приезжают, привозят нам второй комплект. Я смотрю: точь такой же отличный Bosch, новенький… Думаю, может и его [взять]?

Славик заливает себе «Доширак» кипятком, и, закрыв крышкой, поворачивается к лежащему на мешках товарищу. Голосом – сильным, напряженным, полном доброты и любви, как бывает порой полон всего этого голос хозяйки в неотвратимом движении к коту, доедающему сосиски или раздирающему на лоскуты любимое платье, наш герой оглашает этажи с первого по третий: «Са-а-а-а-а-а-а-ашенька!

Са-ашенька, сколько же ты будешь ная-яривать?» Сашенька, привычный к такого рода подколам, даже не открывает глаз.

Пока заваривается «Доширак», Славик садится за сканворд. В каждую пачку кладут такую забаву. Правда, часто повторяется, но это ничего. Славик любит думать, это видно по тому, как он подолгу и основательно наслаждается каждым словом. «Спортивные штаты?». Гадатель на сканвордном листочке исподлобья оглядывает всех: «А? Что это может быть?.. Марафонец, ты чего молчишь?

Ты должен это знать!» Через три слова он снова возвращается к этому, самому главному, и нам приходится помогать. Задача решается легко при помощи правильного глаза – это спортивные штаны, а не штаты.

– Дай-ка мне! – выхватывает листочек Сашенька. Пришла пора подкрепиться, умственно и физиологически. Секунд сорок он изучает листок, потом выдает: «Всё! Спрашивай, что хочешь. Всё подскажу». Не разгадан там был лишь уголок, но тоже неплохо.

Листок возвращается восвояси, и осиротевший «Доширак»

окончательно остывает: Славик борется с головоломкой ещё минут семь, громко произнося каждое слово и вписывая его с тремя ошибками.

Сашенька тоже сварной. Зовут его всегда коротко и ясно: Тинай. Варит он уже тринадцать лет, и небезуспешно: дома для кореша всю морду «Жигулям» поменял. По лобовое стекло. Рулетки не оказалось, пришлось по веревочке делать. Кореш тот потом поехал на развал-схождение провериться. В смотровую яму залез квалифицированный мужик, смотрит: всё чих-пых, чё приехалто? Да, грит, четверть кузова поменял. Тот не поверил, полез обратно. Вылезает с большими такими глазами: кто делал? Директор автосервиса прознал, лично приезжал три раза, уговаривал на него работать. А Тинай как раз на новую работу устроился, деньга боль-мень, только втянулся… Так и пахал… Не один год таскал на себе груды кабеля по рельсам, случалось волочиться и на дрезине:

качаешь-качаешь, едешь до места – хлоп! поезд идёт. «Быстро скинули всё на сторону, убрали дрезину. Потом по новой… Так доберешься за пять километров до места, уже никакая работа не лезет, ничего не успевашь…»

Работал Тинай на железнодорожном экспериментальном кольце в Щербинке, многократно повышал квалификацию. Знает уже около десятка видов сварки. Лично для меня ваял шестигранник электросваркой без маски. Вы никогда не пробовали? Это та самая, про которую мамы говорят (и правильно говорят!): «Не смотри туда». А дети отвернутся, но через двадцать секунд впиваются взглядом снова: любопытство жжет самые нежные части тела.

Поработаешь со сваркой, хотя бы и помощником – катаракта! Получите-распишитесь. Вот так и узбек, сидя под деревянным-в-четырегвоздя-сбитым-навесом, зорко разглядывал коллектор, куда Михалыч (быстро и четко! не обращайте внимания на рекламу, она всегда в скобках) наваривал трубу 76 мм, а потом фланец. Пара доброхотов пытались ему втереть, не смотри, мол, туда, но безуспешно, ибо порусски не ферштейн, а видит он уже совсем мало. Один большой заяц был пойман в его сетях.

И таких чумазых толпы! Куда больше, чем русских. Работают за дёшево, а управлять ими непросто. Бригадир Шень Янь курлюкает со своими штукатурами на китайском, узбекский посредник с борзотными повадками и аккуратной папочкой в руках (чтобы от рабочих отличали; да и здоровье сберегла – один раз точно) общается с рабами по-узбекски, молдаване тоже вроде как-то справляются. Но универсальный язык междуобщения – ломаный русский. «Сколь.. здес?»

– «Восем дэцт». – «Восем?» – «Восем дэцт». «Восемсот!» – добавляет стоящий рядом, и вся толпа радостно ржёт. Лингвистическая шутка юмора, взлелеянная в колыбели русского произношения, удалась.

Иноземцы ведут себя, как правило, дружелюбно (минус пара злобных молдаван). Работают они спокойно, изредка напряжно. Вот, например, Джалол, орел узбекских степей, запрягает здесь с 8 до 8. С перерывом без выходных. И это за «четвертной» (конечно, им обещали чаевые, но на честном слове). Поселили всех на объекте, раздали новенькие помидорного цвета спецухи, завезли шконки и инструмент. В общем, деньги нашлись. Чего стоит только Makita HM 1304B!

«Наш аппарат не мелочится» – охарактеризовали его узбеки. Чистая правда: долботехника весом 15 килограммов, поворотная ручка, вместо пики такой шестигранный кол, что мамонтам страшно. «Это ещё учебный», - прорывает бороду зубами старый житель Ферганы.

Я знаю про существование чудовищ типа Makita HM 1810 с ударной силой в 63 Дж, но вживую… Дотошный до тошноты читатель, поправив очки, заметит: «Джоуль – это работа, равная действию силы в ньютон на протяжении 1 метра. А 1 ньютон – это 100 граммов на ладони». «Всего-то!» – усмехнется он. Да, всё верно… но когда эта работа сконцентрирована на амплитуде отскока пики (максимум половина пальца самого интеллигентного из интеллигентов), да ещё производится с частотой в 1100 ударов в минуту… Джалол – старик. На «товарищ узбек» откликнулся сразу. С интересом смотрел на нашу работу, запитал перфоратор; обсудили Москву, стройку и начальников. Все краски русского языка достались последним. Три разных размера дверного проема от трёх разных начальников! Видимо, комплексы неполноценности тоже у всех разные. Пока Джалол, опершись на леса, общается, молодой – тоже из Ферганы – качает на руках отбойник. Он не рубит по-русски. На проходе гуляет жуткий сквозняк, и с лестницы заносит обросшего чуркагана в шлёпках и кепке. Этот похожий на дага нехороший человек – бригадир. Работа кипит! Камень летит! Но опасность миновала, и через несколько минут Джалол подходит снова. Его дело опыт, долбит он редко: «Тут и молодой иногда сачкует, а я… не по возрасту мне… Уйду на другую работу». Седина серебрит ему голову, морщины покрывают лицо. Говорит он небыстро, на хорошем русском языке, но как будто с трудом, полупьяно. Он устал от жизни. Ему 46 лет.

Оставим Джалола с его сладкими рассказами о полутораметровых дынях, жаре и каменной степи и оглядимся вокруг. Какими завистливыми недобрыми глазами смотрят некоторые жуки на халявную работу слесарей-сантехников! Не везде так. Если спуститься у склада, пройти по первому этажу мимо крашеных пидарасовгипсокартонщиков почти до выхода, повернуть направо, отмахать вверх 24 пролета, затем поскрипеть наспех сколоченной деревянной лестницей два марша, добавить поворот налево и проход сквозь весь будущий спортзал, то награда – добродушный узбек весом около центнера – улыбнется и спросит, тронув себя за левое ухо: «Слуш, что мабе он носит?»

«Он» – это Витёк. «У нас тольк женщин такой носит. Мущин не носит. Тольк женщин. Для красота». Думал ли Витёк ещё полгода назад, что он не только окажется в месте, где ненашей больше русских, где толпы «мяса» снуют взад-вперёд, носят картон, трубы, арматуру, где «добыча» работает стропальщиками и разговаривает по рации, что в этом месте на такое заявление узбека-отбойщика он начнёт терпеливо объяснять, что за знак отличия такой серьга и что нужно делать с теми, у кого она в правом ухе? О-о-о-о… Особенно долго пришлось объяснять, кто такие эти-с-серьгой-вправом-ухе, но пытливый изворотливый ум нашел способ.

Узбеки, таджики и прочие работают здесь за 400-800 рублей в день, в зависимости от наглости посредника. Они довольны заработком в 15 тысяч, потому что дома их ждут семьи. Два месячных заработка нужно отложить на дорогу домой, и потом… самолёт, таможня, погранцы, дом, милый дом… сопливые дети… зарплата в месяц меньше мешка муки… Устроились гастеры вполне сносно: живут в вагончиках и в бытовках внутри здания, артелью нанимают повариху, дальние, из общаги, организованной толпой ездят на работу особым рейсом автобуса (чтобы всякие мелкопогонные не грелись на кармане товарищей рабочих) и с равнодушным видом стирают одежду прямо в унитазах.

Удмурты, видимо, не слышали про подобную жемчужину человеческой изобретательской мысли. Думают, ваннаська… с вадиськой… осень удобна!

– у тебя есть майн кампф* ?

– нет. я боюсь её – почему?

– не знаю. у меня как-то в детстве отложилось. ну знаешь – как будто не знаю. Сатана написал книгу – сатана написал другую книгу – какую?

– учебник по алгебре за 10 класс Чего только не нароешь в Бездне. Кладезь маразма, плохо перемешанного с остроумием, забавными ситуациями, различного рода отклонениями… Прямо напротив меня сидит Витёк и заглядывает в прорубленный в полу люк. Мы тут вроде работаем.

На груди с правой стороны у повелителя ножей и болгарки, подвизавшегося на малярке-гипсокартоне-плитке, набит кельтский крест.

Сквозь затейливые переплетения с трудом пробиваются две перекрещенные полосы нижнего слоя. Рисунок становится немного ярче после солнечных ванн: кельтский крест выцветает. Китайская краска.

На нижнем слое свастика, «древнеарийский символ трата-та пурупум». Символ этот в более-менее постоянном виде есть практически у всех народов, значение его сильно меняется, но общие черты вроде «движение рисок направо – противоход солнца, разрушение; засечки налево – наоборот» встречаются у многих. Такую лабуду набивают каждому, кто «осознал себя в движении». Обычно проходит года 2-3, прежде чем можно будет «украсить» себя. Активные скины, разумеется, могут и через полгода себе такое позволить; но они и белые шнурки* могут на первой акции заработать… База всех знаний Витька насыпана из одного мешка. Это литература национал-социалистического толка. Школу он основательно подзабыл, и по многим областям знания, как то: биология, физика, хиМайн кампф» / «Моя борьба» («Mein Kampf», 1925 – 1926 гг.) – книга Адольфа Гитлера, сочетающая элементы автобиографии с изложением идей националсоциализма.

* В субкультуре скинхедов белые шнурки – особый знак отличия, который «зарабатывают» за активное участие в насильственных действиях (часто – убийство).

мия – с ним любопытно пообщаться. Прыжки – от кочки к кочке, с шестом, погрязая по щиколотку в зыбкую топь… по колено… по пояс… Не стоит дальше, сменим болото.

Круг интересов молодого штурмовика весьма своеобразен.

Прошли времена увлечения футболом и околофутболом (вы же знаете, вы точно читали Джона Кинга*), пауэром, дзюдо. Он до сих пор верен тайскому боксу, неподдельно оживляется на ножах и профессионально интересуется строительством, ибо планирует и дальше тянуть эту пыльную и грубую лямку. То засматривается на сварку и планирует отканючить полгода в учаге, то хочет пересесть на тяжелую технику вроде экскаваторов-бульдозеров, чтобы тепло, светло и мух давить, то думает набрать побольше строительных специальностей… Вспоминается его недавний разговор с турками-гипсокартонщиками в метро, которые повелись на такую работу и приехали из Туретчины не из-за зарплаты. А почему?

Одна турка выразительно марширует и делает «на-краул!». Витёк улыбается. Когда нехристи узнали, что он не только картонщик, но ещё и маляр (штукатурные работы, шпаклёвка, грунтовка, покраска и прочие сопутствующие злодеяния), они удивленно зацокали:

«О! ещё и маляр! Две специальности!». На возражение «Так я ещё и плиточник» последовало недоверие, удивление… возмущение, в конце концов! Три строительных специальности! Обоссаться и не встать! Знали бы они, что у русских строителей больше десятка – не редкость… Ох, засиделись мы что-то!.. Шутка ли – уже час ваньку валяем. Пора и на обед. Обед почти у всех строителей в час. У нас есть право выбирать – с 12 до часу или с часу до двух. Мы этим правом охотно пользуемся. Приходим в двенадцать, а уходим в два. Развалившись на каком-нибудь лежбище, покрытом бушлатом, под тёмным настилом стеллажа можно и не выспаться за час… А когда тепло, уютно, поето и попито… Свет в этой половине выключен, ибо это территория сна, ибо другие люди тоже люди. Скрежетание перфоратора убаюкивает, дугой выгнулся над головой рукав бушлата, защищая от лампочки… от солнца… лишь ухо ловит голоса из соседнего отсека – негромкий, неторопливый разговор… запах пыли… как не хватает в душном городе природы! Настоящей русской природы, чтобы с лесом, с речкой или, на худой конец, хи-хи, озером! Чтобы по правому берегу тянулся нескончаемый, хи-хи, сосняк, плавно переходящий в плотину, а на левом – настоящий луг, с рощей – здесь и ещё вот там; и маленькая деревенька чуть * Джон Кинг (родился в 1936г.) – английский писатель, автор культовой литературной трилогии о футбольных хулиганах Туманного Альбиона («Фабрика футбола», «Охотники за головами», «Англия на выезде»).

поодаль. Уютные дымки поднимаются из двух, можно из трёх труб, несколько берёз украшают небо; все жители уехали на работу в город, лишь маленькие дети бегают по улицам, веселя себя и дядю; клуб давно закрыт, а в маленьком магазинчике нет ничего, кроме виски и абсента за 900 рублей… Идиллия… Порыв ветра налетает и напоминает мне, что нужно быстро выбрать шкот. Парус напружинен ветром, тримаран заваливается на подветренную сторону, и, повиснув на шкоте, я быстрым движением открениваю судно… Стихия!.. Кто у меня на руле? Кому принадлежат эти ясные глаза и лучезарная улыбка? Ну, конечно же! На счастливое лицо рулевого можно смотреть долго. Долго, но не бесконечно! Ибо человек смертен. А отвернуться от Неё трудно, почти невозможно. Мы уваливаемся, и я вытравляю шкот. Снова берег неподвижен, волна плещет, солнце жарит, ветер успевает играть и с парусом, и с растрепавшимися волосами рулевого, а из бездонной бочки вечности капают секунды – тяжёлые, весомые.

Секунда… Ещё секунда… Ещё одна… Как вспышки света в темноте, как стробоскоп, в долю секунды выхвативший и заморозивший всё и вся… Бесценные секунды… Моя хорошая беззаботно улыбается, ей нравится и вода, и парус, и не столько ещё прида… «Ви-и-та-а-аля!».

Тьфу ты блин. Виталя, будь он неладен. Это Михалыч зовёт его на консилиум слесарей-сантехников. Я открываю глаза, привстаю. Как всё-таки неудобно спать на одной доске. Узенькая, как… э-э… (цензура, помогай!) школьная линейка. Руки постоянно падают, не давая погружаться в томную дрёму, спине жестко и холодно, несмотря на солнце. Ноги мои висят прямо над канавой теплотрассы глубиной метра два. Спасибо доске, хоть что-то хорошее она в своей жизни сделала. Один из двух членов консилиума уже подходит, наполняя воздух поучениями и руганью насчёт нашей работы. Я не знаю, как соотносится друг с другом наше начальство, но Виталя прораб. Это кроме тех двух, которые являются нашими непосредственными шефами и которых мы имеем счастье наблюдать примерно через каждые сутки. Виталя – высокий полноватый мужик лет 55, в очках, с постоянно недовольным выражением лица, как будто под нос ему подставили тарелку чего-то очень несъедобного. Самовлюбленный гоношистый ананас. Да ну его в баню, этого Виталю. Я лучше потрачу буквы на Михалыча.

Михалыч… Рассказ об этом матёром сварщике стоит начать из глубины веков, начать издалека, чтобы понять первопричины этой матёрости. Начать, конечно, лучше не с двадцатого века, а, пожалуй, с девятнадцатого. 1802 год. В.В. Петров открывает электрическую дугу;

уместно будет рассказать о Чиколеве и о том, как он изобретал регулятор этой дуги… А ещё лучше отступить и погрузиться в атмосферу филистерского быта типичного немецкого города середины семнадцатого века, неторопливо рассмотреть четырёхскатные крыши, лавочки, мощёные улицы, резные флюгеры, наслаждаясь рассказом об Отто Герике и электростатической машине… Да что там!.. Вначале было слово… На рубеже 60-х и 70-х, когда молодёжь Ленинграда начала уходить на пенсию, а Михалыча так ещё никто не называл, хотя менее Михалычем он от этого не становился, герой горелки и электрода только начинал варить – для колхоза, без обучения. Дело хорошо пошло, и через полтора года работы юного колхозника отправили учиться. Получить бумажку. Картина маслом: пацаны корячатся, варят – набивают руку, вовсю работают, наверняка при этом молчат, а Андрей сидит типа не при делах. Подходит мастер: а ты чё такой королистый? – «Да я уже полтора года сварщиком отработал…» - «Ну-ка свари…». Испытание прошло успешно, корочку дали быстро и без проволочек, потянулись трудовые будни, затем армия… – Ты чё, сварщик?

– Аргон знаешь?

Так уехал на повышение квалификации. Приехавший через несколько месяцев обученец был проэкзаменован на предмет владения аргоно-дуговой сваркой. Через какие-то минуты приносит два лезвия, сваренных вдоль. Среднепошибные начальники кинулись по мастерам: «Сварите так?» Пробовали. Безуспешно… Уже сорок лет варит Михалыч, расскажет он вам про зло меди и цинка, про бывалые большие времена трубопроводостроя: какие зарплаты!

какие масштабы! какие километры позади! И везде одно и то же:

«шестёрку» из пачки – втиснуть в держак – четыре минуты горит – выбить огрызок – новый… При таких токах электроды стаями улетают на юг, а маску становится лень поднимать – расклинивает на ощупь … – Подъем, ребята, «Рехау» привезли… Под «Рехау» здесь всегда понимают поливинилхлоридный профиль и весь связанный с ним разврат: крепёж, долбёж, утеплители, расширители… Здесь в основном практикуется холодная сварка ПВХ, для чего алюминиевый брутального вида чемодан был благополучно отгружен в бытовку. Совсем недавно привезли профиль, потом утеплитель; всё это мы оттаранили в склад. В четвёртый раз привезли фитинги – металлические соединительные (применим эвфемизм) штучки, которые устанавливаются в местах поворотов, разветвлений, переходов на другой диаметр и прочее. В пятый – приехали за фитингами, дабы забрать часть на обмен. Я расскажу вам, как это было … Солнце. Жара. На проходе возле штаба как всегда людно… Неподвижно торчит Денис с прилипшим к руке счётом, его, как волнорез, обтекают каски. Я двинулся к выходу, на проходную. «Ну пойдем так…» – вяло соглашается он. Это «так» обернулось потерей 10 минут.

Заступившая с утра смена охраны оказалась не только дотошной, но ещё медлительной, боязливой и неопытной.

Для выноса своего мешка со своими фитингами мы подошли на проходную, и сидящий там лицесерьёзный муж в очках понял почти сразу, кто мы такие и чего нам надо; в пределах пяти раз он послушал, что несём, и задумался. Снова открыл и снова закрыл свой журнал.

Снова задумался.

Денис уже подсказал, что, где и как лучше написать, сориентировал начинающего лоцмана в дебрях вахтенных журналов и кучах старых записей. Но даже так товарищ Охрана не отваживался ни пропустить нас, ни зафиксировать заскучавшие в мешке фи-тин-ги (читает по слогам: слово непростое, язык не родной). Ещё минута – и он вызывает своего старшего собрата. А пока от дверей штаба строительства на проходную идет человек, который кашу действительно варит, этот стремительно стареющий почти русский перец успел основательно поскрести нам мозги.

Старший таки пришел, вооружённый светлым взглядом, ёжиком и дежурной фразой: «Здравствуйте, господа!». Я и Ден ответили ему нестройным «здравствуйте». Нестройным, потому что я промолчал.

Денис заново начал объяснять, кто мы такие, что несём, чьё и куда, сколько, когда это было завезено и где надо записаться. Ёжик подумал и нерешительно изрёк: «Пропуск надо материальный выписывать».

Пропуск оформляется у начальства и вообще… ребята, договаривайтесь с ними. Дело пошло быстрее, когда выяснилось, что Денис – прораб; силой, данной ему немного свыше, он создал бумажку прямо на месте, запечатлев в ней личный штамп. И почему прораб не может вынести сам у себя нужные вещи? Как-то всё тонко задумано. Может, он и в карман залезть без пропуска не может?

Так мы покончили с первым мешком. А следующие два вынесли через проломленный забор, сразу в машину. Там целый пролёт вынесен, КАМАЗ можно подогнать… Благодаря баннеру на кране, от размеров которого любому фантику* сносит крышу, все знают, что стройку на «ул. Поклонная, 15а» ведёт Спецстрой России, то бишь инженерные войска.

Стройбат по-старинке. Чисто теоретически здесь не должно быть никого, кроме дешёвой рабочей… то есть солдатской силы. А еёто здесь как раз и нет. Есть нашенская гражданская охрана, гражданские же молчаливые водители, офицеры китайской, узбекской национальностей, и шастают чуробесы на каждом шагу. Национальная слойка, плюнуть некуда. А солдат нет. Хотя, если честно, я видел там троих. Ходили неразлучно по стройке, чтобы не так страшно было. Званием вроде повыше рядовых, но явно ещё не лейты. А понторезы – хоть капитанских четыре вешай. Потоптали минут двадцать новенькими берцами пылюку и сгинули. Я потом одного из них видел ещё раз, гулял между молдаванской кухней и узбекской спальней.

Любите ли вы музыку? Любите ли вы музыку так, как люблю её я?

Две секунды назад сработала лингвопсихологическая установка. Ведь, прочитав второй вопрос, вы стали уверены, что музыку я не просто люблю, а очень люблю. А если я, например, совсем её не слушаю? Совсем нисколько не слушаю, совершенно индифферентен, да и слово «музыка» видел-то всего два раза в жизни, в дневнике между алгеброй и физкультурой. В таком случае поставленный вопрос будет означать следующее: «Любите ли вы музыку совсем никак?». Сами того не замечая, вы обеими ногами стоите на узусе использования типичных языковых моделей. Нагнитесь, потрогайте!

Ох уж эти идолы площади, спасибо Френсису Бэкону*! Возможно ведь, что я «люблю» музыку до дрожи в ногах, готов бросаться на каждого в наушниках и пасть мёртвым от усталости на третьем поезде подземки… Прочтите вопрос ещё раз.

Музыка… Её любят самые разные люди: спокойные и агрессивные, умные и глупые, высокие и низкие. Так устроена жизнь, но последнее меня всегда убивало: зачем низким людям музыка? От * Фантик (на сленге футбольных фанатов) – молодой, неопытный болельщик.

* Английский философ, историк и политический деятель Фрэнсис Бэкон (1561 – 1626) разделял источники человеческих ошибок, стоящих на пути познания, на четыре группы, которые именовал «идолами». «Идолы площади (рынка)» – следствие общественной природы человека: коммуникации и использования в общении языка.

неё ведь они выше не станут… Какие-то мелодичные мягкие напевы начинают меня убаюкивать, маршрутка нежно качает, рыская в пробке, и метр за метром, каждый из которых отравлен выхлопными газами, жарой и пылью, я приближаюсь к дому. С каждой минутой мне всё труднее бороться со сном. С каждой секундой меня всё более одолевают мысли… Это тоска по летним дням, которые один за другим ускользают, просачиваются сквозь пальцы, оставляя мимолетное ощущение: что-то вроде бы было… день вроде бы прожит… Москва!.. Здесь всё такое разное… Такие разные цены, зарплаты, люди… Город контрастов… Некто считает, что в Москве хорошо отдыхать; кто-то говорит, что работать… Наверно, надо приехать в этот город, чтобы решить этот вопрос для себя. Здесь всеми владеют разные мечты: пройти техосмотр… заработать денег и не заниматься научной работой… приехать в Курск убить парочку грузин… купить жене машину… Есть своя мечта и у меня. Мои лёгкие белые крапинки в чёрной линии. Мой ветер моих мыслей… предметов №6» (2003 г.) и филологический факультет Курского государственного университета (2009 г.).

2005 г. – Гран-при «Всероссийской студенческой весны» в номинации «Журналистика и видеопрограммы» [Пермь] / путевой дарственного университета по специальности «Литера- 2008 г. – дипломант VI Международного тура народов стран зарубеКоктебель] / non-fiction «Семь дней сотвожья», методист управления рения»;

по воспитательной работе КГУ. 2009 г. – финалист VII Международного литературного Волошинского конкурса [Коктебель] / non-fiction «Hadi gidelim»;

Связь с автором: al_salov@list.ru 2010 г. – лауреат литературного интернетконкурса «Путешествие, которое меня изменило» Клуба путешественников «Миры»

…В книге жизни нет страниц прекраснее тех, которые хранят Хочется выглядеть здорово, понимаешь? В новой белой сорочке, чтобы пахла прохладой и слегка хрустела, и со словами, которые раньше не складывались. Поглядеть в зеркало, пока бреешься, увидеть там привычное, слегка вытянутое лицо, крупноватый нос и крепкие скулы. Поболтать языком, кусая, как жвачку, чужое стихотворение, наспех почистить зубы, отпустить мятную слюну аккуратно в водосток, подержать щётку под ледяной струёй, улыбнуться отражению, придавая себе – нарочно – вид молодцеватый, довольный, вдохновенный.

Потом начать одевание, как уже сказано, со свежей сорочки, надеть строгие брюки элегантного кроя, чёрный ремень, пиджак и насыщенный красный галстук. В прихожей взять c вешалки куртку, снять меховую подкладку, потому что грядёт тепло, и не застегивать молнии.

Посмотреться в большое зеркало, ладонью провести по уложенным волосам, свести каблуки лакированных туфель и потом уже выйти не медля...

Русский город (лишённый соседства моря), в котором тебе не пришлось родиться, всё такой же, одинаковый каждый день. Здесь попровинциальному уютно, тесно, пахнет особо, потому что розовое утро субботы, машины ещё не разъездились, пешеходы – не расходились, а небо – наконец-то – большое и цветом тоньше, чем голубое, и солнце слепит с востока, между домами и их тенями на тротуаре, между пылью и холодком, набегающим за воротник и тающим за позвонками, лежит пространство, в котором обнаруживаешь себя и аромат ободряющей новизны, особенно годный к подогреванию сочинительства. Когда такое утро – такое – попробуй-ка нацедить в это местоимение сколько-нибудь высокого чувства от обладания этим местом: улицей Л., городом К., – непросто, ты понимаешь. Врастая в город, свыкаешься с ним, и, кажется, уколоть палец – та же молния, как любовь, из ниоткуда происходящая в тебе к каменным башням вокруг, замыкающим твою жизнь. Такая вот геометрия. Топчешь сухую твердь, вспоминая детство, ожидая старение, скользящее навстречу из темноты предвкушений, возносясь к божьим хижинам – как же хорошо просто идти так, о Аллах, о Иисус! Так что же – субботнее утро в розовых пятнах, ветер гоняет обёртки от «барбарисок», я наступаю на каждую, насытясь их желанием выси, почти взлетаю под облака… Очевидно, наступила весна, если небо нынешним утром так высоко и прозрачно, что в нём легко различить подошвы Бога и догадаться, куда он идёт… Я ступаю по «зебре» на красный, ничего не боясь, следуя как будто его пунктирам, и сквозь наушники врывается Эминем, зовущий потерять себя в музыке*... Этот город почти мифически лишён равнин, и, глядя на скошенный его горизонт, я знаю: только музыка обещает постоянство в пути. Тогда я соглашаюсь теряться, Эминем накатывает как волна: мрачный, могучий сгусток английских рифм… Тормозит ранний автобус. Я устраиваюсь и еду по маршруту «Садовая – Политехнический» – 15 минут, если повезёт: всё-таки суббота, город выглядит голым, и каждая секунда свыше девятисотой – из ряда случайностей… Когда всё это началось? Высчитать день непросто, если бы ты попросила, но два года назад – это точно. С тех пор многое изменилось: утекли радости, увлечения, поцелуи, сокрушённая тоска и воплощённые мечты… В тот год в международном отделе Политехнического появилась вакансия преподавателя русского языка для иностранцев. Такого опыта у меня ещё не было, но я поспешил предложить свои услуги. Пообещали какие-то деньги, в то время казалось – огромные, и чем больше я размышлял, сумею ли, тем сильнее хотелось попробовать. Условились: как только в декабре приедет турецкая группа, я буду обеспечен работой. Тогда пользоваться старой лестницей Политеха мне было приятнее: отвергнув лифт, я шагал вниз через две ступени, размышляя о будущем и зачем-то веря в судьбу. А потом наступил декабрь… Новый опыт преподавания выдался удивительным. Отправляясь в общежитие при университете на пусковое занятие, я имел в запасе лишь турецкое «здравствуйте» да осознанную необходимость ступать на ощупь во всех вопросах. Их было тринадцать, я – один, но с течением времени пустоту между нами заполнил математический знак, если смотреть под углом, – точная копия двадцать третьей буквы русского алфавита… * Имеется в виду песня «Lose yourself».

Мы принимали в качестве заданного условия бесконечную нашу удаленность: в том, как мы любили обедать и одеваться, какую погоду предпочитали, и в том, во что верили, и так далее, углубляясь, ширясь на мелочах, пролегала между нами исходная граница различия. Теперь я понимаю: её нельзя было обойти «по указке», как невозможно было проигнорировать. Но мы интуитивно шли навстречу друг другу и были чуть больше, чем просто учителем и группой студентов. Сначала мы опирались на плотные стены наших языков и культур, религий и возраста. Эркан был почти моим ровесником, Бекир, Хамза и Джахит годились мне в старшие братья, Эрджан – в отцы. Я казался моложе их всех, они уже знали (или просто им так казалось), что почём в этой жизни. Но мы никогда не стояли на месте. В прямом и переносном смысле мы то и дело уходили на открытую землю устроить весёлый пикник и лишь изредка касались ладонью какой-нибудь из этих стен, если так диктовала традиция или наше личное воспитание. Весь фокус той дружбы – в движении. С декабря по апрель, пока не уехали последние ученики, оно дарило нам радость и чувство единства. Не потому ли атмосфера почти всегда была тёплой? – беззаботное время учения и долгих прогулок, медленных разговоров – чем дальше, тем более русских, – улыбок и понимания… Прошло время, и обстоятельства как будто всё те же: теперь между нами граница уже настоящая, подтверждённая глобусом, но мне кажется, тогда на всю жизнь мы научились чему-то очень важному.

Тому, что не скудеет и не исчезает. И объем словаря или оценки в их дипломах тут ни при чём. Вот что я хотел объяснить.

…Следующая остановка – «Драмтеатр». Напористый Эминем, как хлопушка, разлетается на рэп-конфетти, и дрожит от восторга весна, глядя в ромбы витрин на своё отраженье… Ты знаешь, это ведь и есть тот «праздник, который всегда с тобой»*… Я вспоминаю Илдыз Юджел – лучшую студентку первого года.

Она заглядывает в класс зимним утром две тысячи восьмого, держа в руках по чашке турецкого кофе и сжимая под мышкой учебник, без опоздания – ровно в восемь ноль-ноль, когда ещё невольно зеваешь, а искусственный свет дразнит мокрые сумерки. Я хочу помочь ей узнать как можно больше и даю индивидуальные уроки. А она всякий раз угощает меня в благодарность горячим шоколадом, чаем с ароматом клубники или своим любимым напитком. Илдыз работает гидом с группами из разных стран, и я иногда прошу её поводить меня улиАллюзия на вышедший посмертно автобиографический роман американского писателя Эрнеста Хемингуэя «A Moveable Feast» (1964г.). В русском переводе он известен как «Праздник, который всегда с тобой».

цами летней Анталии. Она кивает: «Закрой глаза!» – и виртуальная экскурсия на английском языке начинается… В наших занятиях нет временных рамок, и, стоит нам увлечься беседой, минуты едва-едва тянутся, их тихий ход и вкрадчивый голос моей ученицы почти усыпляют, я забываю, что должен объяснить ей деепричастие, должен проверить домашнее задание, должен что-то ещё… Мы можем вовсе позабыть об уроке и выдумать просмотр какого-нибудь русского фильма, но это скорее для успокоения совести: знания Илдыз без того крепки. И так хочется не потерять хрупкое ощущение, будто это уже не русский город, а уютное кресло на веранде её кирпичного домика где-то в Анталии, куда она пригласила меня погостить.

В переводе с турецкого слово «илдыз» означает «звезда». Но для меня это девушка в голубой олимпийке в кабинете 005, бывшем спортивном зале общежития, откуда забыли вынести тренажёры.

Её история научила меня ненавидеть уловки чужих биографий.

Метиска, выросшая в Болгарии, но вынужденная эмигрировать, она сумела тонко овладеть пятью языками и с лёгкостью строит на них вселенные слов. Она сказала мне, что думает на причудливом миксе «инглиша» и «туркче», но душой робко просится в те пределы, где маленькая девочка бубнит русскую скороговорку и за окнами школы ей вторит нескончаемый дождь над Софией… Автобус подходит на «Кирова», встречные тени ложатся на стёкла, ещё ледяные, меняя палитру: нехитрые краски брусчатки, фонарных столбов и рекламы стремятся к тонам Ренессанса. Секунда – и фокус растаял. И только гадаю, успел ли и я постареть… Дверь закрывается, прежде – впорхнувшая внутрь брюнетка в колготках телесного цвета и мандариновой юбке… В декабре две тысячи восьмого приехали вы – турецкая группа КТ-82. Мы тепло обнялись с Джахитом, старым приятелем, заглянувшим в Россию повторно, и с первых секунд – чистая правда!

– всё пошло превосходно. Увидев тебя и веря с трудом, что эта подлинная красота имеет турецкие корни, что светло-зелёный взгляд и мягкий овал лица – не славянские, я почему-то решил: ты не продержишься долго. Так начинался новый виток моего преподаваА.И. Салов ния… Мы проносимся мимо гостиницы «Центральная», мимо пустующей остановки с полосатой скамьёй и вечно закрытым киоском «Роспечати». Минуем Красную площадь, дорога ветвится и летит вниз, опережая автобус, побрызгивая избыточным солнцем на шелушащиеся фасады. Свет ищет тьму под машинами, под навесом надземного перехода, льётся с поребриков на проезжую часть и вспыхивает продолжительной линией...

Холодный русский февраль, вам трудно поверить, что может быть минус семнадцать… Кезибан щеголяет в дублёнке и солнечных очках в пол-лица, снег хрустит и искрится, пар изо рта гуще сигаретного дыма. Сегодня нас ждёт старший класс лицея №21 – я везу вас знакомиться с русскими школьниками… Ты помнишь широкие коридоры, огромные окна, впускавшие зимнее солнце, и как столы в небольшом кабинете поставили полукругом. Вы подходили к доске, читая рассказы о своей жизни, о турецких городах, где родились, и на экране телевизора мелькали фотографии этих мест. Вы спели «Истиклял марши»

– «Марш независимости», национальный гимн Турции, волшебную балладу о патриотах, любви и бесстрашии. Мне мечталось тогда, чтобы эти юноши и девушки, окажись они вдали от своей страны, смогли бы также сливаться в красивый и стройный хор... Потом посыпались их вопросы, и я иногда, не зная турецкого, но владея специальным русским, работал переводчиком, подавая голос из глубины кабинета.

Как в тот день, когда мы отправились поглядеть на лёд*, и все, кроме тебя, были смешно неуклюжи, впервые став на коньки, так и сейчас смущение порой побеждало заготовленный текст и всё, исключая улыбки. Тогда я кивал тебе или Кезибан, и вы отвечали за всех. Внезапная храбрость, достойная спетых слов… Стать воплощением тишины, чтобы услышать шёпот двух разных богов, создать нечто столь хрупкое, чтобы над этим творением пролились их счастливые слёзы… Мы были так непохожи – вот тишина.

Но на пути из лицея прохожие видели в нас просто весёлых друзей.

Вот то, что мы сотворили… Чувствуя, как скольжение языка рождает слова, я силюсь сдержать то, что почти произнёс… Автобус взбирается на гору, к замку кинотеатра им. Щепкина, черноволосая принцесса вот-вот сойдет и не обернётся, Эминем близок к припеву, я ловлю в трещине губ звонкое hadi gidelim. Но она оборачивается, её взгляд означает всё сразу, и hadi gidelim, когда я, наконец, вспоминаю о нём, кажется не более затёртого, лишённого смысла мяча, пойманного мной в коридорах или буфете – сорванный бросок турецкой речи, сгусток шума и трепета чужой страны… Девушка исчезает, автобус катится вверх… * Аллюзия на предложение, которым открывается роман колумбийского писателя Габриэля Гарсиа Маркеса «Сто лет одиночества» (1967).

В группе было двенадцать человек, но лишь с тобой вышел тот редкий случай, когда трудный путь талантливо и дерзко пройден до конца. Пока твоя кузина Хатидже паковала чемоданы, ты упрямо рвалась от слова к фразе, от скромных рассказов до пылких бесед, наперекор слезам и тоске по родным, сквозь первый месяц зубрёжки, без ночных дискотек, без единого прогула – туда, где стало оживать на твоих губах величие русского языка, где не противились больше шипящие, и гласные округлялись, вбирая размах, согласные украшать произношение.

Твое пребывание здесь увенчал листок А4 в крупную клетку, на котором ты написала порусски «Письмо в прошлое» – глубокое и безошибочное послание самой себе, какой ты была когда-то. Помнишь, там есть такие строки: «Мечтай!.. Если ты веришь, день придёт, и твои мечты обязательно сбудутся!.. И никогда не забывай: жизнь даётся только один раз». Я бы и сам не сказал лучше, дорогая моя ученица… Границы настоящего истончаются, обнажая невероятное сходство… Тогда внезапно подул ветер и взъерошил птичку. Автобус скучал на остановке, мальчик видел в окне толстые ветви дуба и воробья размером с игрушечного Деда Мороза. «Это город, в котором я живу, – думал мальчик, – и всё здесь – моё». Сейчас – остановка, автобус и птичка – всё повторяется. Только мальчик уже повзрослел. Это я. Я верчу с интересом память, как кубик-рубик, пытаясь вспомнить секрет… Чего только нет на стеллаже прошлого, где лежит моё детство… Там лепет младшей сестрёнки, тёплое лицо матери, склонённое к моему изголовью, её ласковый шёпот сквозь пелену ночного кошмара, долгие прогулки с отцом по улицам его юности, и моя резиновая кошка, и бессонные ночи, если утром ожидало что-то волнующе-приятное: мы отправлялись покупать хомячка, или альбом для наклеек «Panini», или пластмассовых солдатиков армии США. Там напугавший меня «Фантомас» и спасительное одеяло в маленькой спальне дома, где смеялась моя бабушка и сидел на корточках дед. Теперь их нет, и старый дом затерялся во мраке.

Но время, натыкаясь на острова моей памяти, слабеет и отступает, разрешая им еще немного пожить… Когда-нибудь на этот стеллаж отправится моя молодость, уже сейчас, повинуясь странной убеждённости, я готовлю нумерованные короба и бережно кладу в один из них твое «Письмо в прошлое». Ибо если фантазии, как стекло, то этот листок прочнее. Придёт день, и он ляжет над пропастью моего прошлого, над глубинами забывчивости или забвения...

«Пока я не потерпел крах…»* – надрывается Эминем, и автобус катится дальше, преследуя моего Моби Дика*...

26 на 14 метров. Это размеры баскетбольной площадки. Плюс разметка: классика белых линий. Но иногда ты получаешь шанс разглядеть нечто важное гораздо дальше границы аута… А пока – старый спортивный зал в моей бывшей школе, где мы с тобой условились сыграть два на два. Товарищеский матч. Россия – Турция. Совсем недавно ты была студенткой и выступала за университет. Эрхан согласился составить тебе компанию. Я взвесил шансы и позвонил другу.

Выиграем? Проиграем? Сегодня, конечно, не имеет значения, только бы стучал оранжевый мяч, да была весёлая толкотня под щитом, и чтобы сетка глотала броски с трёхочковой… Два на два? Уж не знаю, в чём дело, но в итоге ты привезла с собой почти всю группу и ещё тройку студентов из КГУ. Какой это был турнир! Мы разбились по парам и играли «на вылет» немыслимых три часа. Мне дороги эти картинки: топот ног, винегрет языков, когда толкуешь партнёру, чтобы не спал, был активнее, вовремя пасовал; кеды скользят на лакированных досках, и, хотя площадка вдвое меньше стандарта, крики друзей со скамейки и радостный шум игры переносят тебя как будто в «Юнайтед Центр» – под легендарную крышу «Чикаго Буллз» великого «Червяка» Дениса Родмана и татуированных идолов чёрного баскетбола.… Когда мы играли с тобой внутри школьных стен против Хакана с Ведатом – лучшей пары того вечернего суперсезона, – и ты раз за разом ускользала от них с нервной улыбкой и забрасывала, приближая разгром, я не слышал от тебя ни слова порусски. Ты словно вернулась в Кемер на матч университетской женской лиги и снова была турецкой девчонкой в золотистой форме факультета юриспруденции. Но после игры, глотая тёплую минералку, ты подмигнула мне так знакомо и сказала с протяжкой: «Мы с тобой молодцы, да?» Что скрывать, это точно! Выйдя на светлый прямоугольник и вдруг оказавшись в разных пространствах, мы отлично сыграли. Мы были – команда! «Высшая форма единства», как говорил «Червяк»… Постояв с распахнутой дверью, автобус, наконец, отталкивается от «Полтинника». Я хочу крикнуть hadi gidelim всем, кто уплывает за переплёт окна. И не кричу… Hadi gidelim... Так хлопают ставни, и я барабаню по клавишам, * Имеется в виду песня «Till I Collapse».

* Моби Дик – гигантский белый кит, персонаж одноименного романа 1851г.

американского писателя Германа Мелвилла. Символ ускользающей, недостижимой мечты.

ладонь малыша проглатывает йо-йо, а вода – брошенный камень, бейсбольный мяч вонзается в биту, и губы девчонки встречают лопнувший баблгам. Да-да, hadi gidelim! Русское «давай, пошли!», только глубже и колоритнее. Я пробую разжевать этот сладкий ритмичный шарик, но он всегда ускользает, подпрыгнув на языке и чмокнув с изнанки верхние зубы. Универсальное приглашение в путь, скрытое под южным загаром, звенящее в огненном теле Востока. Крутящий момент турецкого жизнелюбия. Не стой на месте!

Танцуй-гуляй-люби! Хади гидэлим!

…Ещё я помню поход на природу в ранних числах апреля.

Большая команда моих русских друзей, которую ты, Гюльхан и Гёкан с радостью поддержали. Мы впервые разводили сразу два костра. В мусульманском мире на свинину, которую так любят у нас, строгий запрет. «Харам», как вы говорите. И второй костер задуман для «вашей» курицы.

Мы провели на поляне по соседству с обмелевшей рекой почти целый день, на редкость солнечный и приятный после недели дождей. Вы пели турецкие песни, и Андрей отдувался за нас, предлагая «Катюшу» и «Ой, то не вечер…». Ты обучала всех какой-то языческой пляске, с воплями и хороводом. Мы неуклюже болтали ногами и давились от хохота, брали карты и резались «в дурака».

(Название вас удивило. По-турецки «дурак» – остановка...). Гёкан сыпал русскими анекдотами, и, пока мы смеялись, ты поглядывала на меня, давая понять, что потом хочешь увидеть их записанными на доске, чтобы самой попытаться разгадать смысл. Но в тот день я уже не нужен был тебе как переводчик – лицейское зимнее утро отошло в глубокое прошлое… И я понял: только работая с вами, дробя и упрощая русский, я принял родной язык по-настоящему, научился любоваться всем его спектром: от скупости до величия.

Он распускался во мне чувственной радугой и был моим больше, чем когда-либо прежде… Поздним вечером на обратном пути, когда мы решили с тобой бежать в гору наперегонки, я уже обладал этим богатством. И тогда я дерзнул, наконец, открыть ещё один древний сундук с сокровищами. Я сказал тебе, что хочу изучать турецкий. Обрадованная, ты согласилась давать мне уроки… Вот что я хочу объяснить. Чтобы правильно говорить на «туркче», приходится быть изворотливым, думать иначе. Сначала строить в уме неуклюжую, почти смехотворную фразу, и лишь затем отпускать ее в турецкие лабиринты. «Друзьях о думала, ибо отсюда улетала ты» – «Аркадашлар хаккында дущундун, чунку бурадан гиттин». Так будет правильно на твоём языке, и ты одобрительно улыбаешься… Ты заново научила меня думать прежде, чем говорить. Нас сближало золотое правило дипломатии и синтаксис-перевёртыш… Папка «Эминем» на плеере больше не выдаёт мелодий. «Аэродромная». Предпоследняя остановка. В заключение только грустная обязанность – пакет с учебниками, которые надо вернуть. В повисшей тишине в пустой салон автобуса врывается уличный шум, привычно гудят колёса, я внезапно чувствую одиночество. Из глубин волнения оно обступает со всех сторон и будит во мне ещё одно воспоминание… Это случилось в одно мартовское утро, когда я приехал раньше обычного. Я стоял посреди пустого класса в сиянии пыли, дожившей до цвета пыльцы, и проникался сознанием одиночества, томительного, немного грустного, глядя над стульями в знакомую перспективу… Здесь была доска, заляпанная русскими падежами, пластиковая дверь, и за ней – пустой коридор, минутами позже вобравший звуки турецких шагов и смеха. Тогда я решил: как только последний из вас покинет Россию, я приду в этот класс ещё раз, чтобы снова повстречать здесь светлую грусть… Я киваю кондуктору: «На следующей!» – и плачу за проезд… Заученное переживание сейчас говорит во мне с новой силой, как будто требуя повторения... Занятия кончились. Но ведь правда, ничего не стоит заглянуть сегодня в общежитие, взять ключ от кабинета 005 и снова принять то одиночество. И всё-таки я не решаюсь... Почему же?

Откуда эта внезапная слабость? Ты понимаешь.

…Путешествие завершается здесь и утраченное время, наконец, обретается*. Я стою у главного входа в Политехнический, серое здание сложено буквой Г, образуя уютный студенческий дворик. Сквозь пару стеклянных дверей виднеется стол охраны и пожилой человек в чёрной джинсовке с нашивками на рукаве. Позволь мне дополнить картину: неработающий фонтан, у которого назначают свидания, и шум ветра в начинающейся листве. Мне остаётся только память, я так долго тревожил её тем, что уже завершилось. Пусть недавно, но ведь и ты улетела домой… Я помню тот вторник и комнату в общежитии, где тебя провожали, кажется, все: русские, африканцы, арабы. Природа одаривает равноценно фруктовую мякоть, что томится под кожурой, готовая * Аллюзия на романный цикл «В поисках утраченного времени» французского писателя Марселя Пруста. Последний, седьмой, роман называется «Обретенное время» (1927г.).

вот-вот брызнуть прозрачным соком, и каждого из нас, наделяя сердце рвущимся вовне желанием близости… Ты улетала в такой же, как этот, приятный и ласковый день, и на пути к аэропорту без стеснения спрашивала меня с заднего сиденья такси о чём-то, что ещё казалось тебе непонятным. Не сумев зарифмовать твой почти «русский» облик и мягкий задорный акцент, сбитый с толку таксист, наконец, уловил, что ты турчанка, и потом на прощанье воскликнул: «Сэламэтлэ». Ты улыбнулась, счёт удивлений сравнялся. Спустя полчаса мы обнялись, расставаясь, в прохладном зале аэропорта, и я не стал удлинять напутствие: «Сэламэтлэ, ученица!

В добрый путь!»

…Жизнь – череда ускорений. Кинув взгляд на знакомую лестницу Политехнического, я сворачиваю в сторону, к лифтам. Который из них? – пожалуй, вот этот – сейчас поднимет меня на седьмой этаж, я пройду недлинным коридором и верну в международный отдел стопку учебников, не забыв поблагодарить за всё, помедлю у выхода, чтобы в раскрытом окне различить внезапно открывшийся за ветвями молодых лип фрагмент общежития (приводя в электрический трепет, так мелькает порой в разрезе вечернего платья очертание женского колена), и, аккуратно притворив дверь, мешая ей хлопнуть на сквозняке, пойду, всё быстрее, назад. Потом растаю в холле первого этажа, покину здание, не обернувшись, поспешу, понукаемый уже бессмысленным hadi gidelim, к остановке, заберусь на заднее сиденье ближайшего «Пазика», включу новую музыку и, не прикладывая больше усилий, отправлюсь в обратный путь – 15 минут, где каждая секунда свыше девятисотой, как колокол истины: суббота наступившей весны оживает, наполняясь машинами… Вот и всё… – запятая предваряет финальное обращение. Назвать твое имя? Оно ведь и так давно раскрылось над моим водопадом, излучая сияние, подобно юной турецкой розе, и, пока я решаю эту задачу, брызги слов продолжают лететь вниз, пронизанные этим светом; написать «дорогая ученица» или «подруга»?



Pages:     | 1 || 3 |
 





Похожие работы:

«Январь 2014 ГЛОБАЛЬНОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ АВАРА СОВОКУПНОГО НАЛОГОВОГО БРЕМЕНИ НА ОПЛАТУ ТРУДА – 2014 ПРИ ПОДДЕРЖКЕ: СПРАВОЧНИК AWARA ПО НАЛОГООБЛОЖЕНИЮ В РОССИИ Контакты Awara Group Йон Хеллевиг Глобальный центр телефонного обслуживания управляющий партнёр для всех стран: Awara Group +7 (495) 225 30 38 +7 (495) 225 30 38 info@awragrouop.com jon.hellevig@awaragroup.com www.awaragrouop.com www.awaragroup.com Москва, Санкт-Петербург, Тверь, Киев, Хельсинки Ознакомьтесь со Справочником Авара – налоги...»

«Совет Федерации Федерального Собрания Российской Федерации ЗАКОНОДАТЕЛЬНОЕ ОБЕСПЕЧЕНИЕ ПЕРЕРАБОТКИ НЕФТЯНОГО (ПОПУТНОГО) ГАЗА ИЗДАНИЕ СОВЕТА ФЕДЕРАЦИИ СОДЕРЖАНИЕ Введение................................................ 4 1. Современное состояние нормативно правовой базы, регулирующей добычу и утилизацию нефтяного (попутного) газа в России............. 6 1.1. Определение понятия нефтяной (попутный) газ....................»

«руководство Сводное руководСтво по использованию антиретровирусных препаратов для лечения и профилактики вич-инфекции рекомендации С позиций общеСтвенного здоровья июнь 2013 г. Сводное руководСтво по использованию антиретровирусных препаратов для лечения и профилактики вич-инфекции рекомендации С позиций общеСтвенного здоровья июнь 2013 г. Сводное руководство по использованию антиретровирусных препаратов для лечения и профилактики ВИЧ-инфекции: рекомендации с позиций общественного здоровья...»

«Серия книг по программному обеспечению издательства Prentice Hall. Консультант Брайан В. Керниган Настоящее издание предназначено для распространения в тех странах, которые получили на это право от корпорации Prentice-Hall International. Не подлежит вывозу и распространению в США, Мексике и Канаде. UNIX - зарегистрированная торговая марка корпорации AT&T. DEC, PDP и VAX - торговые марки корпорации Digital Equipment Corp. Series 32000 - торговая марка корпорации National Semiconductor Corp. Ada...»

«ФГБОУ ВПО Воронежский государственный университет инженерных технологий 2 ФГБОУ ВПО Воронежский государственный университет инженерных технологий 3 ФГБОУ ВПО Воронежский государственный университет инженерных технологий СОДЕРЖАНИЕ Общие сведения о специальности. Организационно- правовое 3 1 обеспечение образовательной деятельности Структура подготовки специалистов. Сведения по основной 4 2 образовательной программе Содержание подготовки специалистов 5 3 Учебный план 6 3. Учебные программы...»

«РОССИЙСКАЯ ФЕДЕРАЦИЯ ФЕДЕРАЛЬНЫЙ ЗАКОН О СТАТУСЕ ЧЛЕНА СОВЕТА ФЕДЕРАЦИИ И СТАТУСЕ ДЕПУТАТА ГОСУДАРСТВЕННОЙ ДУМЫ ФЕДЕРАЛЬНОГО СОБРАНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ (в ред. Федеральных законов от 05.07.1999 N 133-ФЗ, от 12.02.2001 N 9-ФЗ, от 04.08.2001 N 109-ФЗ, от 09.07.2002 N 81-ФЗ, от 25.07.2002 N 116-ФЗ, от 10.01.2003 N 8-ФЗ, от 30.06.2003 N 86-ФЗ, от 22.04.2004 N 21-ФЗ, от 19.06.2004 N 53-ФЗ, от 22.08.2004 N 122-ФЗ, от 16.12.2004 N 160-ФЗ, от 09.05.2005 N 42-ФЗ, от 21.07.2005 N 93-ФЗ (ред....»

«М. С. Довгялло, А. П. Сальков Биографические очерки политических и общественных деятелей Атанасов Г. — политический и государственный деятель Болгарии. Последний глава живковского правительства, сыгравший большую роль в отстранении Т.Живкова от власти и занимавший пост премьер-министра в первые месяцы переходного периода. К десяти годам лишения свободы был приговорен за предоставление детям погибших антифашистов компенсации за подорожание жилья. Не спасло от преследования и участие в ноябрьской...»

«Евангелие от Марка с беседами протоиерея Алексея Уминского Для бесплатного распространения Москва · Никея · 2014 УДК 226.3 ББК 86.372 Е 13 Рекомендовано к публикации Издательским советом Русской Православной Церкви ИС 11-116-1682 Евангелие от Марка с беседами протоиерея E 13 Алексея Уминского. — М.: Никея, 2014. — 256 с. ISBN 978-5-91761-211-9 Более двух тысяч лет назад мир изменился. Одно событие, одна Личность изменили все. Более двух тысяч лет назад Христос ходил по земле, разговаривая с...»

«СОДЕРЖАНИЕ Стр. 1 ВВЕДЕНИЕ.. 3 2 ОРГАНИЗАЦИОННО-ПРАВОВОЕ ОБЕСПЕЧЕНИЕ 3 ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ. 3 ОБЩИЕ СВЕДЕНИЯ О РЕАЛИЗУЕМОЙ ОСНОВНОЙ 5 ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЙ ПРОГРАММЕ.. 3.1 Структура и содержание подготовки специалистов. 9 3.2 Сроки освоения основной образовательной программы. 10 3.3 Учебные программы дисциплин и практик, диагностические 12 средства.. 3.4 Программы и требования к итоговой государственной аттестации. 4 ОРГАНИЗАЦИЯ УЧЕБНОГО ПРОЦЕССА. ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ИННОВАЦИОННЫХ МЕТОДОВ В...»

«Сергей Волков Чингисхан. Книга 3. Солдаты неудачи Этногенез – 16 Чингисхан. Книга 3. Солдаты неудачи: Популярная литература; 2010 ISBN 978-5-904454-30-2 Аннотация Артем Новиков спасает молодого предпринимателя Андрея Гумилева и оказывается вне закона - за ним теперь охотятся и бандиты, и сотрудники правоохранительных органов. Старый тренер Артема Маратыч предлагает выход уехать из страны на Балканы, где уже несколько лет идет война. Скучая по любимой девушке Телли, Новиков пытается отыскать ее...»

«Всероссийская государственная налоговая академия Министерства финансов РФ В. Н. Гречуха Международное транспортное право Учебник Допущено Министерством образования и науки Российской Федерации в качестве учебника для студентов высших учебных заведений, обучающихся по направлению Юриспруденция Москва 2011 УДК 34 ББК 67.404.2я73 Г75 Автор: Гречуха Владимир Николаевич, доктор юридических наук, заслуженный юрист РФ, профессор кафедры гражданского права Всероссийской государственной налоговой...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования Тюменский государственный нефтегазовый университет УТВЕРЖДАЮ Проректор по УМР и ИР Майер В.В. _ 2013 г. ОТЧЕТ О САМООБСЛЕДОВАНИИ ОСНОВНОЙ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЙ ПРОГРАММЫ 200503.65 Стандартизация и сертификация код, наименование Директор института промышленных технологий и инжиниринга Долгушин В.В. Заведующий кафедрой _ Артамонов Е.В. Отчет...»

«2 СОДЕРЖАНИЕ 1. Общие сведения о направлении. Организационно- правовое обеспечение образовательной деятельности. 4 2. Структура подготовки бакалавров. Сведения по основной образовательной программе.. 4 3 Содержание подготовки бакалавров.. 5 3.1 Учебный план.. 6 3.2 Учебные программы дисциплин и практик, диагностические средства 8 3.3 Программы и требования к выпускным квалификационным испытаниям. 10 4. Организация учебного процесса. Использование инновационных методов в образовательном...»

«1 СОДЕРЖАНИЕ 1 Введение.. 3 2 Организационно-правовое обеспечение образовательной 3 деятельности.. 3 Общие сведения о реализуемой основной образовательной программе 5 3.1 Структура и содержание подготовки специалистов. 6 3.2 Сроки освоения основной образовательной программы. 8 3.3 Учебные программы дисциплин и практик, диагностические 8 средства.. 3.4 Программы и требования к итоговой государственной аттестации 10 4 Организация учебного процесса. Использование инновационных методов в...»

«Интегрирование ИППП/ИРТ в Репродуктивное Здоровье Инфекции, передаваемые половым путем и иные инфекции репродуктивного тракта Руководство по основам медицинской практики Фонд Организации Репродуктивное здоровье и исследования Объединенных Наций Всемирная Организация в области народонаселения Здравоохранения, Женева Интегрирование ИППП/ИРТ в Репродуктивное Здоровье Инфекции, передаваемые половым путем и иные инфекции репродуктивного тракта Руководство по основам медицинской практики ISBN...»

«АдминистрАтивные зАдержАния и судебные процедуры анализ правоприменительной практики в контексте свободы собраний Cборник материалов Центр правовой трансформации сборниК мАтериАЛов АдминистрАтивные зАдержАния и судебные процедуры: анализ правоприменительной практики в контексте свободы собраний Минск Мон литера 2013 уДК 347.9(476)(082) ббК 67.410(4беи)я43 А31 Составители: А.Козлюк, Е. Тонкачева Административные задержания и судебные процедуры: анализ правопримеА31 нительной практики в контексте...»

«Уважаемый читатель! Аннотированный тематический каталог Легкая промышленность. Пищевая промышлен ность. Товароведение и торговля предлагает современную учебную литературу Изда тельского центра Академия: учебники, учебные пособия, справочники, практикумы, на глядные пособия для всех уровней профессионального образования, а также для подго товки и переподготовки рабочих и служащих в учебных центрах и учебно производствен ных комбинатах. Все издания соответствуют государственным образовательным...»

«Эльмир Кулиев Рауф Абаскулиев УРОКИ БЛАГОСЛОВЕННОГО МЕСЯЦА 2 е издание, исправленное Москва 2005 УДК 882 5 ББК 86.38 К 90 Кулиев Э., Абаскулиев Р. К90 Уроки благословенного месяца / Эльмир Кулиев, Рауф Абаскулиев. — М.: Умма, 2005. — 336 с. ISBN 5 98587 019 7 В этой книге собраны лекции, касающиеся религиозно правовых во просов, связанных с мусульманским постом, и некоторых нравственно этических и идеологических положений ислама. Авторы регулярно ссы лаются на ясные коранические откровения и на...»

«1 Содержание 1 Введение 2 Организационно-правовое обеспечение образовательной деятельности 3 Общие сведения о реализуемой основной образовательной программе 3.1 Структура и содержание подготовки специалистов 3.2 Сроки освоения основной образовательной программы 3.3 Учебные программы дисциплин и практик, диагностические средства 3.4 Программы и требования к итоговой государственной аттестации. 11 4 Организация учебного процесса. Использование инновационных методов в образовательном процессе 5...»

«1 Приложение № 2 к приказу Министерства природных ресурсов и охраны окружающей среды Удмуртской Республики от 30 октября 2012г. № 131 МИНИСТЕРСТВО ПРИРОДНЫХ РЕСУРСОВ И ОХРАНЫ ОКРУЖАЮЩЕЙ СРЕДЫ УДМУРТСКОЙ РЕСПУБЛИКИ Документация об аукционе ОТКРЫТЫЙ АУКЦИОН предмет аукциона: Право на заключение договора водопользования для использования части акватории пруда на реке Паркачиха расположенного на 3,1 км от устья реки Паркачиха, в 1,5 км северо-западнее села Ершовка Камбарского района Удмуртской...»







 
© 2014 www.kniga.seluk.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Книги, пособия, учебники, издания, публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.