WWW.KNIGA.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Книги, пособия, учебники, издания, публикации

 


Pages:   || 2 | 3 | 4 |

«Роман Козак И з д а те л ьст в о МАНН, ИВАНОВ И ФЕРБЕР ПЕЛЕВИН Москва 2012 И ПОКОЛЕНИЕ ПУСТОТЫ В определенном смысле все мои книги детские Виктор ПЕЛЕВИН, интервью сайту ...»

-- [ Страница 1 ] --

Москва

2012

Сергей

Полотовский

Роман

Козак

И з д а те л ьст в о

МАНН,

ИВАНОВ

И ФЕРБЕР

ПЕЛЕВИН

Москва

2012

И

ПОКОЛЕНИЕ ПУСТОТЫ

«В определенном смысле

все мои книги детские»

Виктор ПЕЛЕВИН, интервью сайту «Сноб»

Содержание Who is mister P.? «Чапаев и Пустота»

9 71 Из жизни российских мистиков 73 Правила игры 13 Танка Пушкина Точка отсчета Сон 16 Дефицит детства Другие деньги Миф о мифе Сын артиллериста «Generation “П”»

Тридцать первая Курил ли Пушкин Никакой 25 Кишка Б.Б.

27 Мелафефон Конец СССР 31 От Архангельска до Колы Человек в кожаной куртке Владимир Владимирович Уринотерапия Путешествие в Икстлан Пастернак + 1/2 Nabokov 38 Встроенность Раннее Русский человек на интервью Что может лампочка «Игнат» Затворники 48 «Relics»

«Жизнь насекомых»

У него велосипед По законам Паркинсона «Священная книга Роман воспитания вампира Зюзя, Чубайка и Недотыкомзер УДК Ш5(2=Р)6-8(2503) ББК Полотовский С.

Пелевин и поколение пустоты / П Сергей Полотовский, Роман Козак. — М. : Манн, Иванов и Фербер, 2012. — 232 с.

Книга-расследование критика Сергея Полотовского и журналиста Романа Козака — первая попытка описать жизненный путь Виктора Пелевина, одного из самых влиятельных и загадочных писателей современной России. Кто прототипы самых известных героев пелевинских произведений? Что скрыто в книгах Пелевина между строк? И каков истинный смысл его романов? В конечном счете все эти вопросы приводят авторов к одному главному: какова роль писателя в современном мире, когда настало время айпадов и андроидов, интернет-телевидения и фейсбука?

Чтобы написать первую биографию Виктора Пелевина, авторы в течение года исследовали произведения писателя, разыскивали и интервьюировали людей, которые учились, работали и путешествовали с ним. А также поговорили о Пелевине и современной литературе со множеством замечательных людей, среди которых Леонид Парфенов, Сергей Шнуров, Владимир Сорокин, Лев Рубинштейн, Михаил Елизаров, Марат Гельман, Александр Генис, Захар Прилепин и многие другие.



ISBN 978-5-91657-304- © Полотовский С. А., Козак Р. В., © Оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 27 апреля 1998 года в журнале New Yorker вышел небольшой материал — фотография на разворот с узенькой колонкой Best Young Novelists (лучшие молодые писатели). Имелись в виду лучшие молодые писатели на свете.

Молодые, то есть лет тридцати пяти, очевидно, из расчета «тридцать — мало, сорок — много». На черно-белом фото знаменитого американского фотографа Ричарда Аведона были представлены Марсель Байер из Кельна, Инго Шульце из Дрездена, француженка Мари Дарьесек, испанец Хуан Мануэль де Прада, англичанин Лоуренс Норфолк и — Виктор Пелевин.

Подпись к фотографии — одна на всех — смотрелась довольно лаконично. Да и что тут скажешь про заморских молодых авторов? На долю русского писателя, например, в знаменитом журнале выпало три предложения, в которых он сравнивается со знаменитым американским писателем, сатирикомабсурдистом и ветераном Второй мировой Хеллером.

«Является ли мрачно-забавный выдумщик Виктор Пелевин наследником Джозефа Хеллера? Он, заодно со своими критиками, считает, что да. Более того, он убежден, что “Уловка-22” не про войну на тихоокеанском фронте в сороковые, а про Россию прошлой зимой».

Остальное пусть расскажет фотография, на которой Пелевин в фирменном стиле телохранителя, страдающего зубной болью: угрюм, сух и в солнцезащитных очках. Впрочем, у всех такой видок, что неплохо бы съездить к морю отдохнуть.

Составители подборки не прогадали. Пелевин их не подвел, так же как и остальные. Можно хоть сейчас на коллективное фото «Важные писатели под пятьдесят».

В декабре 2009 года по опросу авторитетного сайта openspace.ru Виктор Пелевин был назван главным интеллектуалом России. В России он house-hold name — фигура известная, условно говоря, и бабушке, и внучке, даже если обе редко заходят в книжный.

Балерина — Волочкова, юморист — Петросян, борец с коррупцией — Навальный. Современный русский писатель?

Пелевин.

Его читают и те самые интеллектуалы, и менеджеры по продажам, и девушки на ресепшн в каком-нибудь «Газпроме». Его книгу можно купить в киоске на ближайшей станции метро и встретить в названии кандидатской диссертации «Неомифологизм в структуре романов В. Пелевина». Хлесткие цитаты из его сатирических романов уходят в народ, как в XIX веке расходились афоризмы из «Горя от ума». Пелевина переводят на японский, экранизируют русские режиссеры и ставят на сцене немцы. Бизнесмены заимствуют из его романов идеи продуктов и слоганы — и создают предприятия, приносящие многомиллионные прибыли. Вот уже который год каждую осень Россия живет ожиданием новой книги Пелевина, чтобы угадывать в героях известных широкой публике персонажей. Его гонорары будоражат воображение литературных сплетников (ходят слухи, что только за переход к крупному издателю он получил миллион долларов авансом). При этом всю антологию автора можно найти в интернете на пиратских сайтах — он, кажется, не очень возражает против свободного распространения произведений.





Парадоксально, но при всем при этом наша общая информированность относительно Пелевина сейчас немногим больше тех нескольких строк в журнале New Yorker. Знаем мы о нем гораздо меньше, чем о любом русском писателе XIX века не то что первого — второго ряда. Что, согласитесь, обидно.

Других хлебом не корми — дай поговорить о своем творчестве, а он избегает давать интервью и тщательно оберегает свою частную жизнь от посторонних. Кроме его книг, нет почти ничего (наверное, это объясняет, почему многие люди были долгое время убеждены, что такого писателя, как Виктор Пелевин, вообще не существует).

Его взгляды по разным жизненным вопросам можно только угадывать. Скажем, за кого он голосовал на выборах? Нравятся ему блондинки или брюнетки? Холодное пиво или коньяк? Не самые праздные вопросы.

В эпоху тотального интернета аккаунта в сети «Вконтакте», кажется, нет только у глубоко зашифрованных офицеров ракетных войск. Сегодня издатели не хотят даже начинать разговор с писателем, если у него нет собственного раскрученного блога. Виктор Пелевин не ведет публичной жизни. Никакой.

У него нет даже своего сайта. На pelevin.ru вот уже который год висит обращение к Пелевину от известного российского веб-дизайнера Артемия Лебедева: «Витя! Когда найдется время, позвони мне, чтобы доделать сайт. А то люди ждут, и ничего не происходит. Мой телефон: 926-18-00. Тема».

Может, все это результат проигранного в молодости страшного пари. Может — свойство характера (ну удобнее ему так). Может — сознательная стратегия прожженного пиарщика, подогревающего к себе интерес молчанием. Так или иначе, это явно противоречит сугубо русской писательской традиции, по которой у литератора есть всего одна опция карьерного роста — в пророки.

У нас огромная страна, уступающая по масштабу собственной словесности. Так исторически сложилось, что худлит — наш основной продукт, подороже нефти и газа. Писать книги в России все равно что готовить фондю в Швейцарии или быть актером в Голливуде: замучают советами. Вуди Аллен как-то заметил: «Естественно, мне бы хотелось снять все шведское кино и написать всю русскую литературу».

Если все русские писатели из века в век проходили путь от сочинителя к публицисту, пытаясь сеять разумное, доброе, вечное, а Пелевин вот не хочет, значит ли это, что традиция закончилась на нем? Или это значит лишь, что он просто не вполне традиционен?

Является ли его труд попыткой повлиять на мир? Или просто интеллектуальной игрой? А может быть, исключительно заработком, производством востребованного продукта с хорошо просчитанным рыночным потенциалом?

Ну а что. Кто-то выпускает в свет дышащие памперсы, ктото — пиво в пятилитровых бутылках, а кто-то — злободневные эзотерические романы.

Как, собственно, сам писатель относится к тому, что понаписал? Что же он, как любят спрашивать в школе, имел в виду? Что он считает своими удачами? Что поражениями?

И совпадает ли он здесь с публикой? С критиками? Чего он вообще хочет? Какая у него сверхзадача? И есть ли она?

Наконец, кажется правомерным вопрос: в какой степени Пелевин понят своими читателями от клерка до критика и что именно они должны были понять?

В большой степени все эти вопросы даже не про писателя, а про литературу и, страшно сказать, про нашу жизнь.

Эта книга о нем. И, как следствие, о нас.

В 1978-м британский драматург Гарольд Пинтер опубликовал пьесу «Предательство», где действие — девять сцен, шесть картин — происходит в обратном порядке: сначала распад семьи в 1977-м, в конце — признание в любви в 1968-м. Можно ведь и так действовать, чем и воспользовались создатели фильма «Необратимость», в котором сначала показано жестокое изнасилование главной героини, а потом все, что ему предшествовало.

В 1950-м Акира Куросава снял «Расемон», где одна и та же криминальная история совершенно правдоподобно рассказана с четырех точек зрения. Где правда?

Задолго до этого — с 1759-го по 1769-й — в свет выходил по частям роман Лоренса Стерна «Жизнь и мнения Тристрама Шенди, джентльмена», который по-своему изменил отношение к повествованию и заставил всех поверить, что главное в истории — лирические отступления, поскольку из них одних и может состоять рассказ.

Когда в 1994-м мир ахнул от придумки режиссера Квентина Тарантино, автора фильма «Криминальное чтиво», люди просто подзабыли, как вольно человечество научилось обращаться с сюжетом.

Молодой Тарантино, как будто смеясь над нетерпеливостью зрителя, в первых же кадрах вместо экспозиции предлагает ему кризис и одновременно второй акт одной из историй. Выносит первый акт в конец фильма. Перемешивает между собой традиционные составляющие драматургии — экспозицию, кульминацию и развязку.

Благодаря этому напряжение в картине поддерживается до конца (начала). Метафорой такой архитектоники мог бы стать образ дракона, пожирающего свой хвост. Круг истории замыкается, обращаясь моделью вечного двигателя, лентой Мебиуса шириной 35 мм.

Сколько люди себя помнят, рассказчики изощрялись в способах донести мысль и образ до аудитории. Теперь уже самый консервативный, топорный, посконный вариант «родился, учился, не женился» выглядит старомодным. Так «уже не делают». (Что значит, как правило, «так снова можно делать».) Как лучше писать про Пелевина?

Можно было бы все, что мы знаем о писателе, поместить в развернутую на несколько авторских листов пародийную метафору. Авторы, сочиняя это, ужасно веселились бы. Читатель бы, скорее всего, недоумевал.

Можно было бы построить все на цитатах, выпустить на страницы книги многоголосый хор без корифея: вот что люди говорят, а вы уж думайте что хотите.

Можно было бы, и это оказалось бы скучнее всего, придерживаться прямого, как палка, вектора: родился, учился, дебют, успех, хиты, прием у британской королевы, распад, убили Джона Леннона… Ах, извините, это мы переключились на другую биографию.

Как построена эта книга?

Она состоит из главок. Какие-то большие, другие совсем маленькие. Одни посвящены отдельной теме, иные анекдоту, третьи, наоборот, обо всем понемножку, но даже с ходу и не скажешь, о чем. Да и смонтированы они друг с другом абы как.

Есть линия, что называется, реального плана: живет такой человек Виктор Олегович Пелевин 1962 года рождения, с квартирой в Чертанове и читателями по всему миру. Это реальное лицо. Он с кем-то общался, где-то появлялся, давал интервью. (Для того чтобы написать эту книгу, авторы взяли десятки интервью у людей, знакомых с Пелевиным (в том числе лично), а в тех случаях, когда мы используем чужие цитаты, приводятся ссылки на источники.) Кроме реальной линии есть еще жизнь книг — наверное, более важная для писателя: когда что вышло, зачем и почему.

И что же там написано. И как сказанное слово отозвалось.

Есть, уже на другом уровне, сквозные сюжеты и герои пелевинских книг, есть дорогие писателю идеи и приемы, о которых хочется сказать отдельно, есть влияния и вливания.

Вот несколько энергетических линий, которые будут здесь перемежаться, переплетаться, сталкиваться, искрить — и в результате, мы надеемся, подведут чуть ближе к ответам на вопросы, сформулированные полшага назад.

Было бы странно сначала говорить, говорить, говорить об авторе, а потом — о его произведениях. И наоборот тоже как-то не выходит. Отсюда и структура книги. Ничего такого уж страшного и сложного.

Читать эту книгу можно было бы как «Хазарский словарь»

Милорада Павича, в котором как будто отсутствует фабула, а сам текст представляет собой энциклопедические статьи.

А можно как «Евгения Онегина», когда его перечитывают уже в зрелом возрасте — с любого места. Но вы уж попробуйте по старинке — с начала и до конца, отыскивая внутреннюю логику переходов.

Может быть, найдете.

Излюбленный писателями сюжет: случайная встреча, мимолетное столкновение с прохожим — и вся жизнь круто меняется. У каждого из нас есть такие «прохожие» — случайные модуляторы принятия решений. Незнакомые нам вершители наших судеб. Сколько народу осталось в живых, опоздав из-за случайной встречи или тривиального похмелья на работу 11 сентября 2001 года?

Тут можно процитировать самого Пелевина:

В одном [мире] нас ждет падающий из окна горшок с бегонией или несущийся из-за угла грузовик, в другом — благосклонная улыбка Незнакомки или толстый кошелек на краю тротуара, и все на одних и тех же улицах… Числа (2003).

14 октября 1962 года американский самолет-разведчик с громким эстрадным именем U2 обнаружил на Кубе советские ракеты с ядерными боеголовками. Американцы потребовали, чтобы мы их убрали. Мы сначала вообще все отрицали, потом пошли в отказ. Начался Карибский кризис.

Пока по всем возможным каналам отчаянно шли переговоры, над островом уже пролилась кровь сбитого американского летчика. В этой обстановке любой неосторожный шаг мог привести к Третьей мировой.

И тут группа из одиннадцати эсминцев ВМС США обстреливает нашу подлодку. Командир подлодки приказывает запустить ответную атомную торпеду. Капитан второго ранга Архипов, получив указание, говорит начальнику: «Погоди.

Ну не пори горячку. Я все понимаю, но давай лучше ответим им: “Прекратите провокацию”».

Вместо ракеты идет сигнал. Сигнал принят. Американский самолет отзывают. Ядерное оружие не применяется. Вскоре кризис разрешается серией соглашений.

Позже станет понятно, что Карибский кризис был пиком холодной войны. Хуже уже не будет. Впереди только разрядка международной напряженности, перемежающаяся вялой руганью старых, надоевших друг другу родственников. Для миллионов людей Архипов оказался тем самым случайным прохожим.

А буквально через несколько недель в семье директора гастронома № 8 Зинаиды Ефремовой и преподавателя военной кафедры МГТУ им. Баумана Олега Пелевина родился сын.

Литературное детство придумали сентименталисты во главе с Лоренсом Стерном, автором «Тристрама Шенди». До этого детства не существовало.

Античные авторы изображали забавные детали первых лет жизни, но напрочь игнорировали переживания: ребенок не считался человеком.

В эпоху Возрождения персонажи появлялись на авансцене уже сформировавшимися индивидуумами. Тема «Ребенок у Шекспира» не тянет даже на курсовую. Где там дети? Ромео, Корделия — дети, конечно. Но половозрелые.

Романтики, подхватив многие идеи сентименталистов, тоже не сильно увлекались детским вопросом. Только во второй половине XIX века тему принялись раскрывать: «Рыжик» Жюля Ренара, «Детство» Толстого, а потом еще и Горького. Затем подоспел Марсель Пруст, круто развернувший азимуты. И вот уже без детства невозможно понять человека, а все, что мы собой представляем, — логический вывод из первых лет жизни.Теперь детство настолько прочно обосновалось в мировой литературе, что она уже никак не может обойтись без эскимо на палочке, первомайского парада и картинки в букваре.

Загвоздка в том, что воспоминаний меньше, чем людей.

Значительно меньше. Исключения не берем. Конечно, кто-то, как Маугли, рос с волками, кого-то с трех лет снимают в кино, чей-то дедушка был Леонидом Ильичом Брежневым. У остальных — эскимо и первомайский парад.

У Пелевина было относительно обычное для его времени советское детство относительно обеспеченного класса.

И можно предположить, что общего там было больше, чем частного.

Пелевин пришел в мир, где разные системы мирно сосуществовали. Запад был Запад, Восток — Восток. Но вместе они сходились не только на спортивных соревнованиях или на космической станции «Союз»—«Аполлон».

Другими точками пересечения оказывались валютные магазины, пластинки и книги, привезенные из загранки. Немного порезанные фильмы — в основном французского и итальянского производства. Обрывки телепередач про загнивающую капсистему. Лекции про «ошибки фрейдизма» (из которых про этот самый ошибочный фрейдизм большинство и узнавало). Железный занавес не отличался герметичностью.

В 360 году до н. э. в диалоге «Государство» Платон привел «миф о пещере». У самого Пелевина полно отсылок к этой истории. Жители пещеры жгут костер и, сидя спиной к входу, наблюдают тени на стене, принимая эти искаженные, скупые отражения за настоящую жизнь — почти дословный пересказ этого мифа имеется в VIII части романа «Чапаев и Пустота»

(1996) и в рассказе «Созерцатель тени» из сборника «Ананасная вода для прекрасной дамы» (2010).

С западным влиянием — похожая история. Советские граждане получали «из-за бугра» не чистый культурный продукт, а тени, искаженные копии. По ним, правда, некоторым удавалось восстановить относительно достоверную картину.

Как писал поэт Иосиф Бродский, «но зачем нам двадцатый век, если есть уже девятнадцатый век?».

В самом СССР сосуществовали так же, как, вероятно, и до советской власти, две страны: официальная и полуподпольная. Анна Ахматова писала про «две России», встретившиеся после хрущевского разворота, — «сидевшую и сажавшую».

Но времена поменялись, поменялись и две России.

Сажали теперь избирательно, а не чохом. Власть и народ достигли очередного консенсуса лет на двадцать. Ложь снаружи, полуправда в семейном кругу, истина — где-то на страницах книг, которых появилось в свободном доступе гораздо больше, чем в предыдущее десятилетие.

Шестидесятые — время надежд не только для увязающей во Вьетнаме Америки. Косыгинские реформы, «Голубые огоньки», мини-юбки. При том, что параллельно с этим тот же Бродский отправлялся в ссылку за тунеядство, а диссиденты Юлий Даниэль с Андреем Синявским еще дальше — за публикацию своих художественных произведений.

Пелевинское раннее детство пришлось на последний подъем в истории Советского государства, когда простым людям было относительно сносно, умным — многое понятно, а наблюдательным открывалась бездна абсурда, на котором всегда хорошо заваривать сюжеты.

Но Пелевин это пропустил. Он еще был маленький.

Отец писателя Олег Пелевин родился в 1930 году в Днепропетровске и всю жизнь был связан с военным делом.

В 1948 году, через год после окончания десятилетки, поступил в Киевский политехнический институт. За полгода до его окончания был призван в армию. Затем, уже со званием «техник-лейтенант», поступил слушателем пятого курса факультета реактивного вооружения Артиллерийской академии им. Дзержинского.

Окончив академию, получил воинское звание «инженерлейтенант» и диплом инженера-механика специалиста по артиллерийским приборам. Оттуда в 1954-м попал в распоряжение главнокомандующего войсками ПВО страны. Два года был начальником группы технического обеспечения зенитноракетного полка в поселке Нудоль Клинского района Московской области. Затем вплоть до 1960 года служил старшим инженером отдела зенитно-ракетной базы в Московской области, после чего стал преподавателем военной кафедры МВТУ имени Баумана, где и продолжал работать после увольнения в запас в чине полковника в 1981 году.

Мать Зинаида Ефремова родилась в 1928 году в Казахстане в деревне Николаевка. После окончания Института народного хозяйства имени Плеханова работала директором московского гастронома № 8 на Пятницкой, 52.

Несмотря на относительный достаток, связанный с социальным положением, все детство Пелевина семья ютилась в однокомнатной квартирке в старом доме на Страстном бульваре и ждала очереди на жилплощадь. Как военнослужащий, Пелевин-старший в 1975 году получил наконец трехкомнатное жилье в Чертанове. Позже на премии и гонорары писатель купит еще одну квартиру в том же доме — сейчас он и живет в ней сам, а в родительской останавливаются дальние родственники.

В 1969 году американский астронавт Нил Армстронг ступил на Луну, The Beatles записали свой последний альбом Abbey Road, а Виктор Пелевин впервые переступил порог школы. Довольно банальное соположение фактов? Самому Пелевину больше по душе пришлось бы упоминание Pink Floyd.

Раннее детство закончилось и у Пелевина, и у популярной музыки. Во весь рост пошла психоделика, эзотерика и прочее протаскивание глубокомысленности (в основном ложной) на эстраду. Еще важно, что годом ранее — в 1968-м — у калифорнийского антрополога Карлоса Кастанеды вышла книга «Учение дона Хуана». Позже Пелевин будет редактировать русские переводы американца и по-свойски заимствовать у него некоторые схемы и построения.

Черчилль ради красного словца как-то назвал капитализм «неравным распределением счастья», а социализм — «равным распределением убожества». Старик в бабочке погорячился.

Убожество и счастье — понятия относительные, а распределение в СССР никогда не было равным.

Неполных семи лет Виктор Пелевин поступил в первый «А»

очень непростой школы № 31 (сейчас это гимназия Капцовых № 1520, а до введения совместного обучения в 1954-м — женская школа).

Вехи новой России. 2 22 18.07.2011.

http://www.svobodanews.ru/content/transcript/24269532.html Попасть сюда было довольно сложно: зачислению предшествовал тест, отмененный только в начале девяностых.

Но сложнее вступительного экзамена, заключавшегося по большей части в проверке, не идиот ли ребенок, было преодоление социального барьера: кого угодно не брали.

После войны тридцать первая считалась одной из лучших не только в Москве, но и в СССР спецшкол. С углубленным изучением английского языка, который в семидесятые по норме давали четыре часа в неделю.

Почему «после войны»? Карта мира поменялась. Германия была разгромлена и расколота. Немецкий язык перестал быть первым иностранным. Теперь на передний план вышел английский, без которого, кажется, не обошлось ни одно важное произведение Пелевина.

Пелевин, судя по всему, английский выучил хорошо. Сам писатель утверждал, что лично переводил рекламные слоганы из «Generation “П”» для американского издания. «Пелевин очень хорошо знает английский, особенно американский английский, и сленг каких-то специальных групп, — рассказывал писатель и критик Александр Генис в передаче на радио “Свобода”. — Я с ним гулял по Нью-Йорку, и он в каждом районе города говорил: “Вот здесь говорят так…”». Учебное заведение располагалось в самом центре Москвы, на улице Станиславского (теперь Леонтьевский переулок), откуда так привольно было сбегть с уроков в кино на что-нибудь французское в близлежащие «Художественный» и «Россию». Само здание — нежный сталинский неоклассицизм. Но непротивный, сейчас и так не строят. У школы не было и нет как такового школьного двора, поэтому до сих пор ежегодно 1 сентября и в конце мая Леонтьевский переулок перекрывается сотрудниками ГИБДД, чтобы можно было беспрепятственно проводить линейки.

В те годы школа состояла на спецобеспечении у Министерства образования СССР. Здесь появился чуть ли не первый компьютерный класс в стране. Вся мебель была передового производства — югославская, венгерская и финская.

В библиотеке регулярно появлялись новые книжные издания из разрешенных.

У педсостава была самая высокая ставка по стране, некоторые учителя получали там чуть ли не больше, чем директор школы в Мурманске, где к зарплате приплюсовывались полярные надбавки. К тому же шефство над школой № 31 взяло на себя Министерство бытового обслуживания СССР. Которое сделало неплохую спортивную площадку и следило, чтобы ежегодно проводился ремонт.

Благодаря шефам и в столовой кормили богаче, чем в обычной московской десятилетке: второе блюдо на выбор, пирожки в ассортименте. В меню всегда присутствовали мясные продукты и сладкое.

Заведующая школьным музеем, а в те годы учитель географии Людмила Стригоцкая вспоминает, что благодаря специальному разрешению в школу пускали приезжих иностранцев на встречи со старшеклассниками, чтобы те поднимали свой разговорный английский. Практика, характерная для конца восьмидесятых — времени перестройки и заката Советского Союза, — в семидесятые смотрелась удивительным, чудесным исключением из правил.

Примерно в то же время в школе № 31 учились внуки конструктора Сергея Королева, и его дочка Наталья Сергеевна устраивала встречи с космонавтами. Она же помогла организовать школьный музей космонавтики (экспонаты которого были утеряны после капремонта в конце семидесятых).

Здесь сложно не увидеть зерно проблематики и героики постперестроечного «Омон Ра» (1992) — первого пелевинского романа о жестоких манипуляциях советской власти над мифом о покорителях космоса.

На всех потоках училось много детей знаменитостей.

В соседних классах примерно в те же годы зубрили алгебру и писали сочинения о поэзии Маяковского будущие актеры Антон Табаков и Михаил Ефремов, сыновья замминистра внутренних дел Василия Трушина, Никита Хрущев (внук бывшего генсека) и внучатый племянник Сталина Сергей Аллилуев, а заодно и Татьяна Поляченко (будущая Полина Дашкова).

«Тридцать первая в то время считалась элитной: в ней учились дети актеров, министров, государственных деятелей и просто знаменитых людей, — говорит Аллилуев, выпускник 1977 года. — Это была спецшкола с английским уклоном, язык у нас преподавали практически каждый день».

Как Пелевин вообще попал в такую школу? Один из маленьких мифов о большом писателе заключается в том, что его мать работала в школе № 31 завучем и таким образом обеспечивала сыну протекцию.

«Никогда она у нас не работала, — говорит Людмила Стригоцкая. — Этот неверный факт стали копировать после его интервью, где на вопрос журналиста, кем работала его мама, он ответил: завучем в школе. Может, стеснялся, а может, просто хотел приукрасить».

Трудно сказать, что сыграло при поступлении более существенную роль — связи отца или доступ матери к логистике дефицитных продуктов. А впрочем, может, все проще и решающую роль сыграло место жительства: когда Виктор пошел в школу, семья еще жила на Страстном (переехав в Чертаново только спустя несколько лет).

Некоторым в этой жизни просто везет.

Про школьное поведение Пелевина рассказы разнятся. Те, кто помнит, не хотят подписываться под своими словами, а те, кто не против поделиться воспоминаниями, — мало что помнят.

«К сожалению, я только сейчас осознал, что, оказывается, учился в одной школе с Пелевиным, — признает актер Михаил Ефремов (выпускник 1980 года). — Увы, даже не припомню ни одной драки с ним, хотя уверен, что подзатыльник вполне мог от него получить, он ведь старше меня как-никак.

Не исключаю и того, что он вообще был не таким хулиганом, как я, и мог сторониться больших шумных компаний.

Но судя по тому, что он учился в этой “мажорской” школе, где получали образование дети жуликов, министров и знаменитостей, родители у него были влиятельные. Думаю, что покойный Никита Хрущев, внук генсека, вполне мог быть знаком с Витей Пелевиным. Ну или Сергей Аллилуев мог вдохновить его на некоторые произведения».

По другим сведениям, в школе Виктор Пелевин вел себя надменно и якобы охотно провоцировал драки, а еще распускал слухи, что владеет приемами карате, что для школьника тех лет имело особый вес. В начале семидесятых вышли главные фильмы Брюса Ли, чья неожиданная ранняя смерть канонизировала и без того безумно популярного актера. Волна увлечения восточными единоборствами окатила и Советский Союз. Плакаты с Брюсом Ли висели в комнате пелевинского погодка и тезки Виктора Цоя.

Надо сказать, что в десятом классе я некоторое время занимался карате. Это, конечно, не превратило меня в Джеки Чана. Я мог, например, расколоть ударом ноги кафельную плитку на стене школьного туалета или сломать кулаком треснувшую доску — вот, пожалуй, и все. Но из-за этих занятий я мог в полной мере оценить все то, что проделывал на экране Джеки Чан.

Empire «V» (2006) В школе Пелевин ни с кем не дружил, с хулиганами не водился, держался особняком, но при этом не был изгоем — такой примерно портрет рисуют те, кто что-то помнит, но не готов подписаться под своими словами. По понятным причинам они не слишком достоверные источники.

Например, некоторые заявляют о том, что Пелевин не боялся конфликтов со сверстниками, поскольку его покрывали сверху. Он один из немногих, несмотря на строжайшую дисциплину в ношении школьной формы, мог прийти в школу в джинсах. А также якобы у него одного из первых появилась модная куртка-аляска.

Все это звучит не слишком достоверно: среди учеников тридцать первой его родители были далеко не самыми богатыми и влиятельными. Кроме того, по одним воспоминаниям, Пелевин курил в старших классах (и даже припоминают, что доставал «Мальборо»), по другим — не курил. (Аналогичная анекдотичная история случилась с главным русским поэтом. Спросите пушкинистов, курил ли Пушкин, — услышите массу противоречивых сведений.) Также нет достоверных свидетельств относительно того, выпивал ли старшеклассник Пелевин. Ну а раз нет, предположим, что все-таки выпивал. Михаил Ефремов уверен, что не встречал его в школьных компаниях, где баловались алкоголем, но память пьющего человека не самый надежный источник. Как гласит современная американская шутка, «если вы помните шестидесятые, значит, вы тогда не жили».

Документы — более надежная вещь. Но из них много не почерпнешь. В 1972-м он стал пионером, в 1977-м получил удостоверение члена ВЛКСМ. Как практически все советские школьники, Пелевин много читал.

Но из библиотечных формуляров известно только, что он:

8 ноября 1974 года взял «12 стульев» Ильфа и Петрова, вернул 23 декабря 1974-го;

24 октября 1975 года взял «Конец вечности» Айзека Азимова, вернул 26 марта 1976-го;

17 сентября 1976 года взял «Мастера и Маргариту» Булгакова, вернул 22 декабря 1976-го;

22 декабря 1976 года взял «Сами боги» Айзека Азимова, вернул 14 января 1977-го.

Что из этого следует? Либо что он быстро прочел «Сами боги», но застрял на «Конце вечности», либо что забыл вовремя вернуть последнюю. Из этого списка видно только, что читательская корзина Пелевина-школьника тогда еще мало отличалась от среднестатистической по стране.

В 1979-м юноша, любивший ставить на своих сочинениях инициалы ПВО (Пелевин Виктор Олегович), окончил хорошую советскую среднюю школу.

За его плечами был опыт миллионов таких же выпускников, уроки музыки по системе Кабалевского, осколки знаний про фотосинтез и аргентум-хлор, выпадающий в осадок, мешанина из цитат классиков марксизма-ленинизма, перспектива молодости в дряхлеющей стране плюс, чего у миллионов не было, хороший английский и горизонтальные связи с перспективными сверстниками.

По словам Сергея Аллилуева, перспективные выпускники тридцать первой школы в основном поступали в МГИМО, ГИТИС, ВГИК, Академию народного хозяйства имени Плеханова. Пелевин поступил в Московский энергетический институт на факультет электрооборудования и автоматизации промышленности и транспорта. И только отучившись там и даже окончив аспирантуру, пошел в Литературный. Почему?

Он поступил в технический институт — не потому, понятное дело, что любил технику (его специальностью были какие-то электроплавильные печи), а потому, что не хотел идти в армию.

Generation «П» (1999) Можно было бы сказать, что лоббистской силы директора гастронома хватало на школу, но не хватило бы на ВГИК.

Но можно также предположить, что дело не только в этом.

Просто по тем временам думающим людям, не слишком склонным к губительным компромиссам с Системой, легче было реализоваться по технической части.

В Советском Союзе гуманитарные науки по большому счету либо отсутствовали (как социология), либо несли тяжелейшую идеологическую нагрузку (как философия, филология или даже экономика). Никакая диссертация не могла быть защищена без обильного цитирования мертвых и живых классиков марксизма-ленинизма. Эта, по выражению самого Пелевина, «эмэл философия» (рассказ «Спи», 1991) была царицей наук, и для любого продвижения следовало всегда брать поправку на партийный курс и смешивать здравый научный смысл с византийским абсурдом.

На таком фоне профессиональные физики имели явное преимущество перед лириками. Поэтому-то ни в одной мировой культуре технари не потребляли и не производили столько культурных ценностей, как в позднем СССР. Чего стоит одна только авторская песня — жанр, за пределами России известный, но нигде не достигший такого охвата.

Вероятнее всего, именно поэтому Пелевин стал технарем «по первой жизни» — и окунулся в типичную атмосферу советского технического вуза. Студенты МЭИ, как правило, отмечали день получения стипендии в кафе-забегаловке «Мутный глаз» — так они прозвали заведение за постоянно запотевающие окна. Оно находилось между МЭИ (Московский энергетический институт) и МЭИС (Московский электротехнический институт связи), и логичным образом там часто происходили стычки между студентами двух вузов.

В качестве альтернативы использовалось еще одно заведение, которое было недалеко от Лефортовской набережной — пивбар «Кишка», прозванный так за узкий длинный коридор при входе. Алкоголь же студенты МЭИ брали в универсаме «Близнецы», что возле метро «Авиамоторная». Чаще всего там брали пиво за 50 копеек, выпив которое тут же сдавали бутылку за 12 копеек. Водка была по 3,62 и 5,20. Кто постарше, разбуди — вспомнят.

«Он учился на отлично, поэтому получал повышенную стипендию в 45 рублей, — вспоминает Ирина Задушевская, руководитель диплома Виктора Пелевина. — За весь период учебы ни разу не пересдавал зачеты и экзамены, по крайней мере в деканате нет ни одного документа о пересдачах.

Он был крайне необщительным студентом. Держался обособленно ото всех. Создавалось впечатление, словно он все время что-то вынашивал внутри себя».

Человеческая память — обманчивая штука, особенно когда речь заходит о знаменитостях. Слишком велик соблазн если не приписать задним числом человеку какие-то характерные черты, подходящие позднему — звездному — образу, то хотя бы выбрать подходящие из богатого ассортимента обрывочных воспоминаний. Отсюда логичное недоверие к мемуарам людей, знававших в детстве будущих певцов и политиков.

Однако в случае с Пелевиным все сходится, и понятно, откуда взялась эта обособленность. Действительно, студент факультета электрооборудования и автоматизации уже тогда жил практически в другом измерении, где страницы художественного текста котировались значительно выше чертежей.

«Пелевин учился на другом факультете, я с ним не был знаком, — вспоминает Виктор Корыстов, чье студенчество охватывало те же годы. — Факультетские стенгазеты вывешивались обычно возле факбюро и назывались просто по имени факультета, хотя бывали и тематические — к определенному событию. Так вот, в одной из факультетских стенгазет меня еще тогда удивили необычные по тем временам фантастические рассказы. Когда мне позже попалась книга Пелевина, я узнал его по стилистике».

Молодость Пелевина пришлась на старость империи, которая со скоростью один мертвый генсек в год катилась в котел капиталистической переработки. И от этого никуда не деться.

Рост, цвет глаз и волос, даже пол — относительные величины, при большом желании их можно сменить на более привлекательные. Дата рождения и производная от нее цикличность жизни — константы. (Здесь мы не берем в расчет такую экзотику, как многолетняя кома или парадокс о двух близнецах, один из которых улетел в космос.) Человек привязан к дате рождения плюс-минус несколько лет. Чтобы мужчинам разного возраста попасть в одно поколение, им надо вместе пройти войну или подвергнуться соразмерному по силе и продолжительности воздействию. Пелевин не воевал. Поэтому логично считать, что, при всей исключительности, он человек своего года рождения.

С одной стороны, его одногодки — рок-музыканты девятого вала Ленинградского рок-клуба. Виктор Цой, Михаил Борзыкин. Но это ложный путь: Пелевин отнюдь не молодая звезда 80-х. По-настоящему его поколение — комсомольские удальцы, первые кооператоры, первые олигархи.

Те, кто начал реализацию в стремительно менявшихся условиях и продолжил карьеру в условиях, радикально изменившихся.

Например, известный ресторатор Аркадий Новиков — 1962 г. р. Бывший олигарх, ныне политзаключенный Михаил Ходорковский — 1963 г. р., его коллеги Михаил Прохоров — 1965 г. р., Владимир Потанин — 1961 г. р., Михаил Фридман — 1964 г. р.

Помимо много чего еще сегодняшнюю Россию от Запада феноменально отличает отношение к возрасту. Во всем мире молодые — новая аристократия, юность — главный фетиш, а бессмертие — основная религия безбожной цивилизации, но продолжительность жизни в странах первого мира подразумевает определенную неспешность.

В журналах популярны списки ведущих и даже «многообещающих» писателей до сорока (вспомним статью из New Yorker, упомянутую вначале). Решение юноши после колледжа отправиться в кругосветку на год не вызовет серьезных нареканий: время есть.

В России выше социальные скорости. Вернее, здесь иные представления о том, когда, во сколько надо кровь из носу добиться успеха. Девятнадцатилетний хозяин стартапа, двадцатилетний главный редактор — правило, а не исключение.

В этом смысле СССР позднего периода был больше похож на Запад. Толковые люди, которым было что сказать, наделенные хваткой экономические субъекты выжидали возможности пустить талант в дело. Копили силы. Аккумулировали интеллектуальный капитал. Неслучайно в олигархи чаще попадали из академической среды, а не с позиции завсклада или директора комбината.

Восьмидесятые Пелевина — это ненужное техническое образование, журналистские халтуры, запойное чтение и общение с теми, кого принято называть интеллектуалами.

Человек в кожаной куртке В начале восьмидесятых Пелевин знакомится с писателем и программистом Сергеем Москалевым, будущим автором «Словаря эзотерического сленга» и программы Punto Switcher, благодаря которой пользователь компьютера может не заботиться о переключении раскладки клавиатуры (программа меняет ее с английской на русскую и обратно, самостоятельно определяя, на каком языке пишет пользователь).

«У нас был общий приятель, который занимался боевыми искусствами, кажется, в одной секции карате, — вспоминает Москалев. — Они там прыгали через машины на ходу. Витя делал удар маваши или что-то такое: подпрыгивает, а под ним проезжает машина».

Москалев на четыре года старше — в начале взрослой жизни огромная разница, но молодых людей объединяют общие увлечения. «Я тогда уже эзотерикой занимался, Кастанедой, самиздатом, переводами. Витя интересовался этой темой. Он активно читал-ксерил. Оказался очень дееспособный человек, нашел места, знакомых, у которых можно было ксерокопировать книги».

По словам Москалева, в те годы Пелевин всегда ходил с сумкой через плечо. В сумке была нелегальная литература: книги по дзен-буддизму, ротапринтный Кастанеда («величайший поэт и мистик ХХ века», как он выразился в некрологе «Последняя шутка воина», опубликованном в 1998 году в «Общей газете»). Особой опасности будущий писатель себя не подвергал — все-таки Кастанеда не Солженицын или хотя бы сборник «Вехи», но в случае чего можно было, конечно, и срок схлопотать: советская власть тщательно оберегала свою неестественную монополию на логос.

Москалев С. Словарь М. : Гаятри, 2008.

Я в юности Кастанедой увлекался. А потом прочел у него в одной из книг, что осознание является пищей Орла. Орел — это какое-то мрачное подобие Бога, так я понял.

Священная книга оборотня (2004) Помимо сумки в облике будущего писателя была еще одна характерная визуальная константа. «В конце восьмидесятых молодой человек без кожаной куртки автоматически выпадал из верхней трети пищевой пирамиды и брачных танцев вечной весны перестройки, — вспоминает писатель и товарищ пелевинской молодости Альберт Егазаров. — Сейчас выглядит смешно, но в то время — необоримый фетиш. У Вити она была».

Для молодого парня, сосланного вместе с родителями из центра в Чертаново, дом Москалева в Большом Козихинском переулке (№ 23) стал одной из точек опоры в центре Москвы. И интеллектуально, и топонимически — на весь период конца восьмидесятых — начала девяностых.

«Витя жил на окраине и, как любой человек из спального района, выезжая в центр, пытался сделать массу возможного: взять-отдать, пообщаться, — вспоминает Москалев. — Витя выстроил такую схему, что при большом круге общения мог прийти к нам два часа посидеть, потом в соседний дом — еще час. Он расписывал себе некий маршрут: Малая Бронная — потом к тебе, потом звонит кому-то дальше, передвигается на Садовое. Был период, когда он очень активно по Москве перемещался. Где-то до 96-го».

Из этого можно сделать вывод, что замкнутость писателя — качество не врожденное, а приобретенное. Затворничество — достижение более позднего времени.

Нравы, царившие в этой среде, хорошо иллюстрирует история из написанного Москалевым «Словаря эзотерического сленга». Персонаж, обозначенный здесь как Витя П., — ни в коем случае не Пелевин. Исключительно совпадение.

Во всяком случае, так сейчас утверждает сам Москалев.

«Когда в начале 80-х появилась в Москве уринотерапия, первыми адептами ее стали несколько мистиков. Витя П.

очень бравировал тем, что пил свою мочу. Во время одного из вечерних сборищ с застольем он сказал, что не будет пить вина, но, если ему позволят, он тяпнет мочи. Все, естественно, согласились, он принес полстаканчика мочи, пристроил его между угощением, искоса глядя на реакцию окружающих, но вдруг вспомнил, что ему понадобится запить, вышел на кухню за водичкой. Когда он вернулся, то увидел смеющегося NN в окружении восхищенных лиц: оказалось, тот «махнул» Витину мочу. Витя понял, что акции его крутизны резко упали, и стал капризничать, мол, что же он будет теперь пить и т.д. Тогда NN невинно так говорит: “Хочешь, я тебе своей налью?”» По версии художника Гермеса Зайгота, NN — петербургский эзотерик Сергей Рокамболь, а кто Витя П., догадаться нетрудно. И все это проходит под грифом «история про то, как Витю научили не проявлять публичного пафоса». Но Гермеса в те годы там вроде бы не было. Так ли это важно? К черту подробности. Какой-то дух времени и места в этих строках слышится.

Другим кружком по интересам, повлиявшим на молодого автора, был своего рода салон в Южинском переулке (сейчас Большой Палашевский), где в доме № 29 собирались мыслители позднесоветского времени, мешавшие разные философские течения с бытом, страшно далеким от социалистического: некро-неромантичный писатель Юрий Мамлеев, исламский деятель Гейдар Джемаль, объявивший себя рейхсфюрером Евгений Головин, будущий проповедник евразийства философ Александр Дугин (он, правда, заявляет что «Южинского не застал, Пелевина не знал»).

Дом снаружи ничем не примечателен — типичный глухой центр Москвы. Но внутри накал интеллектуального общения соперничал по градусу со спиртным. «Они там бухали все почерному. Так, как сейчас никто уже не может», — вспоминает Гермес Зайгот.

Круг общения ширился и за пределы столицы. По словам Альберта Егазарова, Пелевин рассказывал ему, как после одной из поездок в Питер познакомился с переводчиком Кастанеды, йогом и дзен-буддистом Василием Максимовым.

«Говорил, что в эту поездку его поставили на “путь воина”, как завещали доны Хуан и Хенаро, — вспоминает Егазаров. — Помню, Виктор был твердо уверен, что отмеченным путем выйдет на большую, можно сказать, столбовую дорогу».

Про выборгского лесника, эзотерика, прототипа мудрого Чапаева, дзен-учителя жизни Василия Максимова рассказывают разные анекдоты. Один из них о том, как на буддистском сборе он вместо статуэтки Будды медитировал на собственные грязные ботинки, чем снискал особое расположение верховного учителя и получил приглашение в Корею.

Можно было бы сказать, что это до смешного напоминает вудиалленовские пародии на дзен-буддистские коаны, если бы эти коаны сами не были на них мучительно похожи.

Василий Максимов еще сыграет свою роль в корпусе текстов Пелевина (см. «Из жизни российских мистиков»). Сейчас для нас важны прежде всего игровые стратегии, определявшие существование кружков и сообществ, в которых появлялся Пелевин.

Здесь встречались писатели, без пяти минут политиканы, создатели новых эзотерических культов, провокаторы, лоботрясы и мистики — все те, кого впоследствии стали называть современными художниками. Для будущего автора бестселлеров — чрезвычайно питательная среда.

Когда пытаются понять, откуда есть пошел Пелевин, иногда поминают Гоголя. Хотя гораздо больше у героя настоящей книги булгаковщины — дьяволиады чудесных метаморфоз под аккомпанемент разнообразных консультантов с копытами. Но, кажется, точнее всех на тему пелевинского литературного происхождения высказался рок-музыкант Сергей Шнуров: «Он создал язык из песен Гребенщикова и всей той ахинеи, что творилась в головах у перестроечных детей, всех этих залпом прочитанных “Роз мира”».

Было, конечно, что-то нелепое в эзотерической презентации, подготовленной в программе Power Point. Но с другой стороны, вся человеческая эзотерика была такой профанацией, что ее не мог уронить никакой «Майкрософт». Священная книга оборотня (2004) «Когда у нас возникал серьезный политический вопрос, классические диссиденты обсуждали это с надрывом, а мы пытались увидеть этнографические вещи, — вспоминает Москалев. — Идем где-нибудь возле Кремля, видим Вечный огонь и начинаем говорить о традиции огнепоклонников в Северном Иране, и возникают параллели: Ахурамазда, Заратустра, Ницше. Или заходим на детскую площадку и видим весь языческий пантеон: Баба-яга, леший, домовой, Перун — древнее капище... Витя всегда в обыденном видел интересные вещи, механизмы».

Главный итог хождений по гостям в восьмидесятые заключается в том, что Пелевин перенял и довел до совершенства характерный взгляд на вещи, без которого его сегодня невозможно представить как писателя.

Это прежде всего способность видеть во всем игровую компоненту и мифологические структуры. Докручивать любую ситуацию до пьянящего абсурда. Прочитывать египетскую «Книгу мертвых» в бубнежке радиоточки. Видеть в телерекламе воплощения вавилонской богини Иштар, в экономическом устройстве мира — многовековой заговор вампиров, а в подмосковном дорожном приключении — мистическое путешествие в Икстлан ацтеков, подобное тому, которое совершил герой третьей книги Карлоса Кастанеды.

Путешествие в Икстлан ОТ: Альберт Егазаров КОМУ: Роман Козак, Сергей Полотовский ТЕМА: КамАЗ «Это произошло летом — то ли в 90-м, то ли в 91-м году. В те времена вечерами Москва гудела как улей (каждому свой:

кому жалящий осиный, кому медоносный пчелиный), змеилась, шипела, кусалась, ласкалась — все сразу. По улицам бродили полуголые девчонки-подростки, картинно, если не карикатурно вихлявшие бедрами и бросавшие томные взгляды на всех, кого можно было принять за иностранца или подающего надежды кооператора. Москва разлагалась, отчаянно, порой красиво, порой безобразно. Это разложение затрагивало всех: так, за каждым столиком ресторана в Доме актера, в какой вечер туда ни зайди, обсуждались многомиллионные контракты с Голливудом.

Примерно то же самое происходило в ресторанах других творческих союзов: виллы, круизы, контракты, СП, валютные счета... Жизнь, как в квантовой механике, обретала в те дни вероятностный характер. Утром можно было обсуждать творческие планы по составлению сборника Литинститута, днем договариваться о продаже копировального аппарата, а вечером оказаться в стрелковом клубе, баре или в абсолютно незнакомой компании, раскуривавшей тогда еще чуйские или крымские косяки. Все вокруг двигалось, перемещалось, завязывало контакты, разбрасывалось помпезными визитками, где каждый второй — генеральный директор, а каждый третий — президент. А еще все продавалось, покупалось и предлагало себя в качестве исполнителя всевозможных услуг.

Это был такой примордиальный бульон, подобный той жиже, в которую превращается гусеница перед тем, как вылететь из куколки ослепительной бабочкой. Ожидание бабочки, божественного махаона, взращенного серой советской слизью, и было доминирующей поведенческой константой. Так вот в один из таких вечеров мы с Пелевиным заканчивали вечернее гульбище квартирой его друзей на северной окраине столицы. Вдохнув некоторое количество чуйского дыма, я предложил завершить турне на так называемой даче — в бревенчатом доме, который я снимал неподалеку от Зеленограда в Назарьево. Выйдя из подъезда, мы отправились к дороге, чтобы поймать легковушку. Но таковых там не оказалось. Зато мимо проезжал “КамАЗ”.

И не просто “КамАЗ”, а кран. На поднятую руку он с готовностью остановился, я предложил ему щедро заплатить за доставку в “Назарьево, рядом с Зеленоградом”, и он мгновенно согласился. Мы погрузили свои перегруженные алкоголем тела в просторную кабину, и наш странный экипаж, взревев двигателем, тронулся в путь. Перед тем как задремать в грохочущей колыбели, я взглянул на расплывшееся в улыбке лицо водителя крана — тот весело причмокнул, — и в мое угасающее сознание залетел обрывок произнесенной им фразы: “Ну, пацаны, вы даете! Ехать... ” После этого мы синхронно растворились в сладкой дреме.

Я очнулся от запаха дыма. Открыв глаза, я растолкал Витю, и мы в полном недоумении стали разглядывать обстановку.

Справа от нас занималась заря, а прямо перед глазами был сплошной сизый туман. Голова водителя болталась из стороны в сторону, иногда падая на руль, но руки держали баранку цепко и даже осмысленно. Мы ехали по шоссе, не совсем прямо, конечно, а занимая от одного до трех рядов, но с учетом того, что водитель спал, это казалось чудом. Хотя и в бодрствующем виде он бы ничего перед собой не увидел.

Исторгаемые двигателем пар и дым так мощно валили от капота, что вся картина приобретала вид эпизода из второразрядного американского кино про дикие нравы тамошних дорожных банд. Полная схожесть со сновидением усиливалась и полным отсутствием транспорта. Какое-то время я не мог понять, где, по какой дороге мы едем, пока перед глазами не мелькнул указатель на Ленинград.

Не помню, кто сказал про путешествие в Икстлан, но мы громко рассмеялись, хотя ничего смешного для пассажиров летящего по дороге крана со спящим шофером не наблюдалось.

От смеха стал просыпаться и наш джигит. Оторвав голову от руля, он окинул нас диким, каким посмотрел бы попавший в ад праведник, взглядом и завалил руль влево. Машина устремилась через трассу Е95 по диагонали. К счастью, встречная была пуста, и мы благополучно остановились, не доехав метра полтора до кювета. Пришедший в себя водитель деловито осмотрел изрыгающий дым двигатель, коротко бросил “воды надо” и полез за тряпкой — открывать радиатор.

В ответ я спросил у него, а куда это он нас везет. Без тени улыбки водитель отвечает: “Куда просили, туда и везу”. — “Ну и куда те, вчерашние, просили?” — спрашивает Витя. “Да в Ленинград просили, а то”, — с невозмутимостью честного труженика, получившего наряд на работы, отвечает наш ночной таксист. “Ну, не совсем в Питер — рядом, в деревню, в Назарьево”.

Готовность водителя чьего-то крана ехать хоть на край света за приемлемое вознаграждение вызвала еще один приступ смеха. “Слушай, а может, ты и в Копенгаген, того?” — спрашиваю я. “А сколько туда будет?” — деловито вопрошает отзывчивый водитель. “Тыщи три”, — прикидываю я. “Заправляться придется не раз, а так можно”, — вновь соглашается шофер.

Придя к общему мнению, что этого ничем не пробьешь, мы отправляемся с канистрами на поиски воды. Водой нас выручило небольшое болотце, оказавшееся неподалеку. Набрав темной жидкости, мы вернулись к автокрану. Нестерпимо хотелось пить, трещала голова. Водила, заметив наши муки, сердобольно предложил теплой воды из засаленной бутылки. Бутылка была осушена в одно мгновение.

Легче не стало, но сушняк немного отпустил. Теперь следовало выяснить, насколько далеко мы отъехали от Москвы.

Бесспорным было только то, что Зеленоград мы проехали.

На вопрос, где мы, смущенно закатывал глаза, хотя до этого был сама уверенность.

Залив воду, наш водитель крякнул что-то типа “нусбогом” и полез в кабину. “КамАЗ”, как ни странно, завелся сразу. “Ну что, поехали?” — он помахал нам рукой и улыбнулся искренней улыбкой невинного шалуна. “Поехали, только нужно понять куда”, — соглашается Виктор. “Это вы бросьте! — одергивает нас извозчик. — В Ленинград довезу, как обещался!” Понимая, что наш герой не шутит, мы снова смеемся.

Удерживая руками голову от толкающего изнутри болью смеха, я пытаюсь объяснить водителю, что Назарьево находится рядом с Зеленоградом. Эта новость, как видно, разочаровывает его в связи с сокращением гонорара. На этой грустной ноте он лихо, с опасным креном разворачивает кран и направляет его в сторону Москвы. Через какое-то время промелькнувший указатель говорит нам, что мы где-то между Клином и Солнечногорском.

Шум крана прерывает тревожный сон моей супруги Ирины, я привычно извиняюсь, мы проходим на веранду. Все адски хотят есть. Ира приносит закуски, жарит яичницу с сыром и зеленью. Из холодильника достается пиво... Все жадно набрасываются на еду, но Витя в скорости опережает всех, вызывая восхищенное восклицание водителя: “Ну, Витек, ты и жрешь!” Такая вот простота обыкновенного перевозчика, ставшая мифом.

Почему мифом? Потому что, насытившись, мы в шутку стали обсуждать путешествие в Крым на автокране.

Но наш ас принял все это за чистую монету и даже оставил свой адрес, где его можно найти “в любое время, когда мы соберемся”.

Такое у нас получилось путешествие в Икстлан».

Из параллельной жизни. В 1985 году Пелевин с отличием окончил Московский энергетический институт по специальности «электромеханик». 3 апреля после сдачи госэкзаменов он был принят на должность инженера кафедры электрического транспорта, через два года сдал экзамены в аспирантуру и стал работать над проектом электропривода городского троллейбуса с асинхронным двигателем — тему «Электрооборудование троллейбуса с асинхронным тяговым приводом» он получил на своей же кафедре.

По окончании института и военной кафедры получил звание лейтенанта войск ПВО. Позже какие-то из знаний, приобретенных на военной кафедре, наверняка пригодились Пелевину при сочинении «Зенитных кодексов Аль-Эфесби»: писатель любую информацию обрабатывал и пускал в дело.

Распределился будущий сочинитель в трамвайно-троллейбусный парк № 4 на улице Лесной, внешне напоминающий все трамвайно-троллейбусные парки мира. То есть снаружи — как нынешний Центр современного искусства «Гараж».

Но эта официальная советская жизнь давно уже выглядела бледно-серым грунтом, на котором полыхали совсем другие занятия.

«Он был отличником — чуть ли не ленинским стипендиатом, очень хорошо учился, а его направили работать в троллейНехорошев Г. Настоящий Пелевин // Независимая газета. 2001. 29 августа.

Главный герой // НТВ. 2009. 15 февраля.

бусный парк — паять какие-то реле, — вспоминает Москалев. — Он честно ходил туда, потому что военная кафедра, все дела, просто соскочить нельзя было: по распределению не пойдешь — сразу загремишь в армию. В парке была канитель, брутальная работа — Вите очень не нравилось. И он стал писать, причем писал статьи для журналов. Уже появлялись совместные предприятия, которые издавали журналы. Советскоамериканский журнал по судоводству, скажем, много такой хреновни. И Витя туда писал — что надо. За это безумно хорошо платили, контраст был потрясающий: в парке он получал рублей сто, а тут за одну статью долларов двести-триста. И работа несопоставимо проще, легче: никуда не надо ехать».

Статьи в этом глянце были обезличены, подпись автора отсутствовала. Тем не менее Пелевин с некоторой понятной гордостью демонстрировал публикации старшему товарищу.

Уже в середине августа 1988 года Виктор Пелевин подал заявление о приеме в Литературный институт имени Горького, на заочное отделение.

Летом, в деревне, он прочитал маленький томик Бориса Пастернака. Стихи, к которым он раньше не питал никакой склонности, до такой степени потрясли его, что несколько недель он не мог думать ни о чем другом, а потом начал писать их сам... Татарский поступил в Литературный институт». Generation «П» (1999) По данным «Независимой газеты», вступительное сочинение будущий автор «Чапаева» писал про «Тему родины в поэзии С. Есенина и А. Блока».

Большой автор берет свое там, где он увидит свое. Тему родины — константу всех вступительных и выпускных сочинений на территории СССР — Пелевин развернул в свою эзотерическую сторону. Для него что у Блока, что у Есенина родина — колдовская, мистериальная субстанция. У Блока он выхватывает:

Русь, опоясана реками И дебрями окружена, С болотами и журавлями, И с мутным взором колдуна.

У Есенина:

Запугала нас сила нечистая, Что ни прорубь — везде колдуны.

Оставаясь верным жанру вступительного сочинения, Пелевин и на эту территорию казенного протащил дорогие ему мотивы: колдунов. Завершает Пелевин тем, чего от него, вероятно, ждали экзаменаторы: «Сергей Есенин и Александр Блок — два великих лирика начала века. Оба они принимали активное участие в литературной борьбе своего времени, примыкали к различным направлениям в искусстве. Тогда эта разница могла показаться существенной, но сегодня мы видим, насколько Блок и Есенин возвышаются над любыми литературными течениями. Мы вспоминаем не символиста Блока и имажиниста Есенина, а символизм и имажинизм как этапы пути этих поэтов». В Литинститут Пелевина приняли. Но обучение он не закончил. «Он проучился около трех лет и, насколько я помню, покинул институт сам, а не был отчислен», — вспоминал Михаил Лобанов, руководитель семинара прозы Литературного института. Что не понравилось молодому писателю? Предположить несложно. Лобанов привел характеристику одного из текстов, которые Пелевин представлял на семинарах:

«В рассказах В. Пелевина много мистических наблюдений, иногда утрированных. В последнем рассказе попытка “сюрреалистического” повествования (о том, как наступает смерть). Еще пока — авторские поиски, идущие скорее от отвлеченного философствования, а не от подлинного духовного опыта...»

В те годы, когда писатель более охотно давал интервью, он скажет в беседе с американским филологом Салли Лейрд, что учеба в Литинституте не дала ему ровным счетом ничего:

«Все студенты института хотели только наладить связи. Сейчас эти связи мне не нужны, и даже как-то странно об этом вспоминать. Связи — это было целью».

Учеба подкреплялась практикой. В 1989-м Пелевин оформляется в штат журнала Face to Face корреспондентом.

Если посмотреть, из каких профессий приходят в писательство, то на первом месте, конечно, будут врачи: Чехов, Булгаков, Верещагин. Это в России. В литературно дружественном Соединенном Королевстве больше шансов стать писателем у шпиона: Грэм Грин, Сомерсет Моэм, Энтони Бёрджесс.

Но журналистика тоже служит неплохой школой: из газетных подвалов поднялся до хрестоматий Оноре де Бальзак. Однако казус Пелевина — не про журналиста, выросшего до прозаика.

У него другой провенанс: он из переводчиков.

На протяжении восьмидесятых Пелевин шлифовал мысли и образы, перелицованные с английского. Отсюда страсть и способность к каламбурам международного масштаба, которые, по мнению одних, украшают, по мнению других — портят многие пелевинские книги (см. «Каламбуры»).

Первый крупный переводческий опыт Пелевина — The Book of Runes: A Handbook for the Use of an Ancient Oracle.

«Он всегда был большой любитель фантастики. Сам переводил, — вспоминает Москалев. — Мы с женой были в Англии и купили там “Гадание по рунам” Ральфа Блюма с рунами в виде камешков. Предложили Вите перевести книжку в обмен на рунический оракул, то есть мы дарим ему книгу за то, что он ее переводит. Витя перевел. Вещь была опубликована в “Науке и религии”. А это еще советские времена, то есть тираж под миллион. Письма шли мешками: “Пишут сотрудники такой-то атомной электростанции. Только что мы выбросили на смене три руны, получилось то-то и то-то. Как понимать?”»

В «Науку и религию» Пелевина привел член редакции Эдуард Геворкян, писатель-фантаст. Это издание — особый тип журналов позднеперестроечной поры, докоммерсантовской эпохи многоточий и клише. В том январском номере 1989-го, где был опубликован «Оракул», встречаются заголовки, на которые сегодня сложно смотреть, не пустив слезу умиления:

«Кто вы, братья по разуму?», «Здоровье и квантовая механика», «Робот спрашивает — робот понимает», «Что может лампочка?», «С точки зрения моей науки...». По «вашим просьбам» Павел и Тамара Глоба составляют гороскоп Сталина.

Наконец, под занавес Советского Союза выходит максимовский перевод Кастанеды с примечательным для нас «поминальником»:

Карлос Кастанеда. Отдельная реальность: Продолжение бесед с доном Хуаном / Карлос Кастанеда; Перевод с англ.

Василия Павловича Максимова, иллюстрации Сергея Рокамболя, редактор перевода Виктор Пелевин. М. : Миф, 1991. 223,[1] с. ил. 20 см Собственно, это и есть квинтэссенция пелевинского круга 80-х — начала 90-х, из вращений в котором рано или поздно должно было родиться что-то свое. И оно родилось.

Журнал «Наука и религия» дорог поклонникам Пелевина не только тем, что будущий писатель зарабатывал там свой хлеб редактурой переводов Кастанеды и нес руническое знание в широкие массы.

В декабрьском номере за 1989 год на 27–29-й страницах в секции «Люди науки» напечатан материал Э. Касабяна «Я играл в оригинальные шахматы», посвященный профессору Г. Демирчогляну. Фотография Демирчогляна была всего одна, на две полосы материал не помещался, а на три разверстали так, что оставался подвал. Очевидно, место надо было заполнить. Сюда и встала «сказочка» молодого сотрудника журнала Виктора Пелевина «Колдун Игнат и люди». Пелевинская притча не обозначена ни в содержании журнала, ни в списке всех материалов за 1989 год. Вероятно, решение принималось в последний момент. Это и есть первая литературная публикация Пелевина под собственной фамилией.

Поскольку в том же номере печатался гороскоп на весь 1990 год, тираж журнала составил 530 000 экземпляров.

Цена, просто для справки, 40 копеек. Так главный постсоветский писатель успел побыть писателем советским с соответствующим охватом аудитории.

Первая публикация для писателя как первый поцелуй для всех остальных, а то и важнее. «Милый друг» Жорж Дюруа в романе Ги де Мопассана, с трудом выдерживая невнимание всего человечества к своему дебюту, лично призывал посетителей кафе полистать газету, в которой «много интересного». Достигшие успеха авторы частенько уничтожают свои первые публичные опыты (как Гоголь) или, что, может быть, еще страшнее, переписывают их (как Тургенев). Вторая редакция принижает значение первой и становится основной. Ничего хорошего из этого обычно не выходит. Так, страдавшие перфекционизмом Тернер и Репин упорно меняли цвета на своих полотнах, гонясь за бльшим правдоподобием. А зачем? Ну поменялись твои взгляды, что естественно. Разонравились юношеские опыты, бывает. Так ты пойди другое напиши — зачем старое-то трогать?

У Пелевина с дебютом все в порядке. Он его не переписывал, не уничтожал, а, напротив, охотно переиздавал (см. «Relics»). Может быть, дело тут в том, что первые пелевинские вещи вышли в свет уже «отлежавшись». Они писались по большей части еще в 1980-е, и до момента первой публикации у автора была масса возможностей их отредактировать до нужного ему состояния.

По воспоминаниям товарища пелевинской юности Сергея Москалева, набирались первые рассказы на его «Атари СТ», клоне «Макинтоша».

«Мы делали пластинку для Брайана Ино, продюсировали диск Дживана Гаспаряна — за работу нам привезли компьютер, который стоил страшных денег и был невероятной редкостью, — вспоминает Москалев. — Писали-то тогда в основном руками или на печатной машинке, а чтобы кто-то тебя редактировал, надо было войти в тусовку. Пелевин тогда туда не входил. А тут — красота, можешь сам себя править, напечатать-посмотреть-переделать. Так вот Пелевин тогда жил у нас дома в Москве: поливал цветы, кормил кошку и работал за “Атари”. Дискеты с “Шестипалым”, “Днем бульдозериста” у меня до сих пор лежат… Пелевин — человек потрясающего трудолюбия. В то время он мог часов двенадцать методично работать — и продуктивно! Бывает же, что пишут Даже в небольшом рассказе Пелевин умеет достигать эффекта глубины. Как это ему удается — загадка 6.

Сергей Николаевич, редактор (snob.ru) http://www.snob.ru/profile/6146/print/ по двенадцать часов, а потом все уничтожают. С Витей не так:

он страшно продуктивен».

Итак, дебют. 1989 год, «Наука и религия», первое художественное произведение, как он его сам жанрово атрибутировал в скобках — «сказочка», «Колдун Игнат и люди».

Короткая притча с отсылкой к Легенде о Великом Инквизиторе из «Братьев Карамазовых» Достоевского провоцирует на заявление, что отсюда растут все остальные пелевинские вещи. А впрочем, так оно и есть.

Что же присутствует в этой «сказочке»?

Прежде всего структура «рассказа в рассказе», которая еще пригодится Пелевину в главных его вещах: и в «Чапаеве» (рукопись Пустоты, найденная «настоящим» автором), и в «Generation “П”», где огромные куски текста представляют собой (псевдо)цитаты из исторических и философских трудов, учебника по рекламе и слоганов.

А еще эзотеричность, отсылка к культам. В «Колдуне Игнате»

уже в начальном предложении возникают действующие лица — колдун Игнат и протоиерей Арсеникум (то есть Мышьяк — привет князю Мышкину из «Идиота» Достоевского и гоголевскочеховской традиции говорящих фамилий), одна из секций озаглавлена «Откровение св. Феоктиста». Фигурирует икона.

Также относительность нашего восприятия мира, невозможность объективности, каковая выворачивает любое предположение наизнанку (здесь, как практически везде, уместны слова Джеймса Джойса о том, что «парадоксы Оскара Уайльда — банальности, вывернутые наизнанку»):

…Мир завсегда колдунов убивает.

«Мир, мир… — с грустью подумал Игнат, растворяясь в воздухе, — мир сам давно убит собственными колдунами».

Колдун Игнат и люди (1989) Прослеживаются и союзы противоположностей: квазирелигиозность пополам с анекдотом. 1912 год (в котором затонул «Титаник») и позднеперестроечный дух срывания покровов.

Наконец, минимум прилагательных. Кроме «красного картона» и «ржавых топоров» тут возникает только «узловатый посох». Пелевин и не пытается выдавать себя за тонкого стилиста.

Ему важнее лавры не Набокова, но Борхеса — емкого, легко переводимого писателя новых интересных идей.

В 1991-м Пелевин публикует несколько десятков рассказов и повестей. Как это часто бывает с начинающими авторами, рассказ для него — основной жанр, полигон, тренировочная площадка перед выходом на более крупные формы (см. главы «Омон Ра» и «Жизнь насекомых»).

Добрая половина всех пелевинских рассказов вышла именно в эти годы перелома, когда каскады бифуркаций мультиплицировали варианты развития как для страны, так и для каждого ее жителя. (Или, по крайней мере, так казалось.) В то же время практически все атрибуты Советского Союза — от денег до военной формы — оставались в обороте, пусть и работали на обслуживание другой, новой системы.

«Трамваи», перефразируя Маяковского, «шли уже при капитализме», но от мотора до пассажиров это были наши, советские трамваи.

Заслуга и удача Пелевина в том, что он стал рапсодом нового времени, нащупал и описал новый тип героя. Как считает галерист Марат Гельман, Пелевин нашел адекватный новому герою язык. «Он сильно отличался от советской и постсоветской литературы, которая тогда у нас была в начале 1990-х», — отмечает литературный критик Анна Наринская.

С ними соглашается Лев Рубинштейн: «Я думаю, что он попал в пустовавшую нишу».

Важнейшее пелевинское личное достижение в том, что он смог перестроиться и из советского (антисоветского, постсоветского и т.д.) писателя стать русским. Однако первые опубликованные им вещи, ранние рассказы и повести по большей части как раз советской закваски, и поэтому на них лучше всего может быть видно, как происходила эта перестройка.

Здесь и криптологические мистификации с альтернативной историей «Музыки со столба» (1992), «Реконструктора»

(1990), «Откровения Крегера» (1991) и «Оружия возмездия»

(1990), и соцартовское зубоскальство «Встроенного напоминателя» (1992) и «Вестей из Непала» (1992), и постсорокинские чудеса «Ухряба» (1991), «Девятого сна Веры Павловны»

(1992) и «Дня бульдозериста» (1991).

Прививка новых элементов и образов, таких как оборотни («Проблема верволка в средней полосе», 1991), всепоглощающее геймерство («Принц Госплана», 1991), эксперименты со сном («Спи», 1991), пушкинистическое сумасшествие и поклонение мертвецам («Мардонги», 1992), только подчеркивает глубоко советскую основу рассказов.

Про «Мардонгов» важно понимать, что Пушкин как наше все был продуктом сталинских времен, пик прославления поэта пришелся на столетие со дня его смерти, то есть роковой для советской истории 1937-й, поэтому в конце восьмидесятых автор «Онегина» и «Годунова» вызывал соответствующее отторжение у читателей «огоньковских» разоблачений.

В притчевой китайщине «СССР Тайшоу Чжуань» (1991) Пелевин с помощью сказки про Китай описывает типичную обстановку позднесоветского колхоза. Таким приемом пользовались еще французские энциклопедисты во главе с Вольтером, переносившие привычные их первым читателям реалии Франции XVIII века в пространство некоей восточной страны, заменяя короля на султана, а фавориток — на конкубин, то есть наложниц.

Но в том же 91-м у Пелевина выходят рассказы, прогрессирующие по сравнению с предыдущей парадигмой, демонстрирующие автора, которым скоро будет зачитываться вся страна — кто с обожанием, кто плюясь. Это прежде всего «Хрустальный мир» и «Миттельшпиль».

В «Хрустальном мире» холодной октябрьской ночью двое конных юнкеров охраняют угол Шпалерной и Литейного, чтобы не пропустить в Смольный — штаб вооруженного восстания — спешащего туда Ильича. Коротая вахту, юнкера развлекаются сначала кокаином, затем эфедрином и ведут беседы на философские темы, поминая в основном немецкого философа Освальда Шпенглера — автора еще не вышедшего отдельной книгой «Заката Европы».

В относительно коротком, емком и четко структурированном рассказе, как и в «Игнате», присутствуют все важные темы Пелевина, причем не только раннего. Тут и альтернативная история, и отмеченные богоискательством рассуждения о культуре и цивилизации с уходом в легкую эзотерику, и аналог сна — приход от эфедрина, и даже каламбурные созвучия немецкой фамилии Шпенглер (см. «Каламбуры»). «Хрустальный мир» — образ России, беззащитной перед приходом большевиков, оказывается хрустальным шаром, в котором современному читателю видно почти все, что Пелевин в будущем напишет.

Другой важный пелевинский текст переломного 1991 года — «Миттельшпиль».

В основе авантюрный сюжет. Две проститутки спасаются от бандитов. Интрига в том, что обе оказываются бывшими работниками райкома, перенесшими операцию по смене пола. Второй план налицо: двуличие советских партийных работников и их способность мгновенно поменять что угодно и встроиться в новую социальную ситуацию. Или еще проще, что райкомовские — бляди.

На первый взгляд кажется, что это история той же советской закваски. Однако важно, что рассказ, появившийся в последний год существования СССР, был обращен не назад, а вперед — играл на опережение, моделируя ситуацию, которая только становилась реальностью.

В конце 1980-х — начале 1990-х Пелевин написал десятки рассказов, некоторые из них, включая его литературный дебют «Колдун Игнат и люди», впоследствии вошли в сборник «Relics. Раннее и неизданное» в 2005 году.

Как сформулировал в аннотации сам автор: «“Relics” — своего рода “жмурки духа”, ностальгическое воспоминание о времени малиновых пиджаков в суровую эпоху оранжевых галстуков. Книга составлена таким образом, чтобы ее содержание примерно соответствовало хронологии событий:

как мы туда прибыли (для этого включены несколько совсем ранних рассказов), во что вляпались и куда после этого делись… Эти тексты лежали не “в столе” — они публиковались в журналах и газетах, просто большая их часть не выходила в книжном формате. Многие гуляют по интернету в изувеченном виде, лучше издать их, наконец, по-человечески. Кроме того, там есть эссе, которые не печатались в России. А название я позаимствовал у своей любимой пластинки Pink Floyd».

«Relics» — сборник ранних вещей Pink Floyd, вышедший в 1971-м и охватывающий период с 1967-го по 1969-й. Там и известные композиции с первого альбома The Piper At The Gates of Dawn, и редчайшие би-сайды (песни с обратной стороны сингла, «дописки»), и Biding My Time, которая была сочинена басистом Роджером Уотерсом и до этого нигде не выходила, а только исполнялась на концертах в туре 1969-го The Man and the Journey.

Аналогия прозрачна. Пелевин — любитель рифмования вымысла с реальностью и практически ровесник рок-нролла — пошел дальше по концептуальной части, добавив в сборник раннего несколько более поздних вещей, отвечающих при этом духу начала-середины 1990-х. Time Out вышел в 2001-м, а Who by re, названный так по строчке из песни Леонарда Коэна, взятой им, в свою очередь, из литургии ЙомКиппура, одного из важнейших праздников в иудаизме, — в 2005-м. Впрочем, дело, может, и не в концептуальности — просто издатели нагоняли объем.

Открывается сборник стихотворением «Психическая атака», которое представляет собой четырнадцать сонетных строк (судя по структуре: два катрена, два терцета), заполненных вместо букв одинаковыми фигурками солдат с винтовками. Образчик видеопоэзии в духе позднего Вознесенского с эпиграфом из Маяковского «Я вывожу страниц своих войска…».

Налицо игровой, даже рок-н-ролльный характер заявки.

Подобным образом рок-деятели любили писать на конвертах своих пластинок благодарности, скажем, Эдгару Алану По, а один трек делать коротким и шумовым. Подчеркивая концептуальную несерьезность своей затеи.

«“Relics” — книга о приключениях либеральной идеи в России: какие странные девиации она тут переживает, — http://www.afisha.ru/personalpage/191552/review/150973/ отмечает критик журнала “Афиша” Лев Данилкин. — Каких странных героев соблазняет — от офицеров-подводников до банкиров… Уже с самого начала 90-х Пелевина, безусловного либерала, раздражала эйфория интеллигенции по поводу повсеместной доступности электроприборов…» 7я Хронология рассказов охватывает не только расцвет малиновых пиджаков и оранжевых галстуков. Тут и перестройка, и всплеск кооперативного движения, и вообще советская эпоха в каком-то сорокинском безвременье, когда бег исторических часов замедлился из-за одышки всей системы.

Рассказы можно тематически разделить на несколько групп. В одной действительно окажутся воспоминания о «жмурках духа», задорная летопись смутного времени, раскраска новой фольклорной парадигмы. Who by re — история о некрасивом олигархе, который, подстраховавшись дюжиной референтов и суфлеров, летит в Нью-Йорк ради одного минета. Большую часть рассказа составляют игры со строчками из коэновских песен.

Часть рассказов недвусмысленно обращена к ушедшей эпохе секретарей райкомов, очередей, КГБ и газировки за три копейки. Это «СССР Тайшоу Чжуань» — с подзаголовком «Китайская народная сказка» (1991), «Жизнь и приключения сарая номер XII» (1991), «Водонапорная башня»

(1996).

В некоторых вещах Пелевин разрабатывает линию эзотерики: выдуманных тайных культов и историософских игр начитанного разума. Тут и грибной трип в сельской местности, выруливающий через Штирлица в фашистский Берлин, — «Музыка со столба» (1992). И теория заговора, в которой события русской истории и литературы предстают материалом для дешифровки в Третьем рейхе, — «Откровения Крегера» (1991). И очередной кульбит альтернативной истории, которая перед декларацией своего конца начала активно размножаться на варианты, — «Оружие возмездия»

(1990).

Что видно по этому сборнику современному читателю, вооруженному новыми знаниями о Пелевине? Что потом развилось у него в более крупных формах?

Во-первых, игровой характер письма, обилие каламбуров и (ложных) цитат, как отечественных, литературноисторических, так и относящихся к полю западной попкультуры: от Карлоса Кастанеды до Леонарда Коэна. Каламбурный стиль, который найдет самое оправдываемое применение у Пелевина в «Generation “П”», окажется характерен практически для всех его вещей (см. «Каламбуры»).

Во-вторых, разборки с историей страны, которая не так давно прекратила свое существование. От стилизаций под сталинскую эпоху до свежих воспоминаний о брежневском безвременье. Эта советско-сорокинская линия продлится, в частности, в повести «Омон Ра» (1992) с ее кровожадной фольклорной героикой.

В-третьих, марш-бросок в сторону Востока с характерной китайщиной и буддистскими мотивами. И то и другое будет периодически возникать у Пелевина всю дорогу (см. «Китай»).

В-четвертых, теории заговора и завиральные геополитические построения, перекочевавшие затем в «Чапаева», «Generation “П”», «Священную книгу оборотня», «Числа»

и «Ананасную воду».

В-пятых, другой важный для Пелевина ход. Он сознательно избегает авторской речи и для экспозиции и развития сюжета пользуется известным со времен Платона приемом сократического диалога.

В-шестых, бандиты-братки как новые русские герои, выпуклые персонажи, карнавальные маски. Самые колоритные представители этого класса еще проявятся в «Generation “П”»

и «Числах».

И наконец, характерная для автора критика либерализма. Пополам с тоской по его, либерализма, неосуществимости в России.

Писатель Мартин Эмис назвал так свой лучший роман, Pink Floyd — одну из самых заводных песен, а художник Энди Уорхол справедливо считал их главным афродизиаком.

Деньги — важнейший сексуальный фетиш и главная неприличность современного общества. При первом знакомстве с девушкой вы можете легко поинтересоваться ее эротическими фантазиями — это будет элегантный, ни к чему не обязывающий small talk. Вопрос же, сколько человек зарабатывает, подразумевает особую степень доверия, стремящуюся к максимальной.

Пелевин в России — один из самых успешных авторов небульварной литературы. И сколько у него денег — вопрос, конечно, бесстыжий, но в то же время и важный, прежде всего в культурно-антропологическом смысле. Сколько в современном мире может заработать автор интеллектуальных бестселлеров? Какова вообще роль писателя в России? Не девальвирована ли она новыми медиа и литературным кризисом?

В конечном итоге все эти вопросы — об одном и том же.

Перелом восьмидесятых о девяностые кажется правильной временной точкой, чтобы начать отсчет.

У каждого на Земле есть свое главное десятилетие. «Я человек восьмидесятых», — говорил один чеховский персонаж (это значило — либерал). Шестидесятники были и в XIX, и в XX веках. Поколения формируются с оглядкой на возраст и с широко раскрытыми глазами на некоторые другие вещи:

историю страны, кривую личной реализации.

Пелевин — человек девяностых. Это его время. От распада СССР и первых публикаций до ухода Ельцина и повального чтения «Generation “П”». Ни до, ни после он не совершал такого скачка.

После краха Советского Союза одни бывшие советские граждане начинают быстро зарабатывать и обогащаться, в то время как другие еще более резко нищать. В эти времена Пелевин и становится профессиональным писателем.

В 1990 году у Пелевина, кажется, впервые появилась возможность заработать стабильные деньги литературным трудом, когда его приятель по Литинституту и житель Зеленограда Альберт Егазаров на деньги от продажи компьютеров (так, во всяком случае, сказано на странице писателя на сайте издательства АСТ) организовал книжное издательство «День», позже переименованное в «Миф» (поскольку вскоре стала выходить газета крайне левого толка с таким же названием, и создатели книжного «Дня» решили переименоваться от греха подальше). Издательство расположилось в одном из помещений Литинститута и за это было обязано периодически издавать что-то литинститутское.

Егазаров в «День» пригласил Виктора Пелевина заведовать прозой. По его воспоминаниям, платили за это в то время около тысячи рублей. Самым зримым результатом сотрудничества стала редакция перевода Кастанеды (см. «Что может лампочка»). Оригинальный перевод Максимова Пелевин довольно сильно переработал, чтобы сделать его не только точным, но и понятным.

По данным Росстата, средняя зарплата в начале 1990 года составляла 250 рублей. На эти деньги можно было купить 621 килограмм картошки. Если взять нынешнюю среднюю цену на картофель рублей в 30 за килограмм, то получится, что в современных деньгах 250 рублей — это около 18 тысяч.

А Пелевин, таким образом, мог зарабатывать в четыре раза больше — то есть тысяч 70. Это не богатство, но таких денег вполне достаточно, чтобы жить не впроголодь и даже позволять себе иногда небольшие вольности.

Однако прямые аналогии не совсем корректны. В 90-м в стране, с одной стороны, был дефицит, а с другой — еще «совковые» цифры на ценниках (так, говядина на кости стоила 2 рубля за килограмм, за 100 рублей можно было купить диван, а за 400 — мебельную стенку). При этом как раз в 90-м началась инфляция, захлестнувшая экономику рушащейся страны год спустя. Даже к концу 90-го средняя зарплата уже подросла до 300 рублей.

Так или иначе, ясно, что тысяча в те времена — хорошие деньги. Эта тысяча и является, наверное, точкой отсчета на кривой пелевинских доходов, которая дальше будет изгибаться и расти вверх. До каких пределов? Увидите.

У самого издательства, впрочем, дела сложатся не так хорошо. По выражению Альберта Егазарова, торговца компьютерами, издателя и автора «Иллюстрированной энциклопедии символов» (которого некоторые знакомые считают прототипом Арнольда из «Жизни насекомых»), «Миф» просуществовал до конца 90-х, а потом «вырвался за пределы материальной обусловленности».

Издательство «Миф» примечательно и тем, что с ним связана первая по-настоящему масштабная работа Пелевина.

Во всяком случае, по мнению Сергея Москалева, «Жизнь насекомых» — это не что иное, как жизнь людей издательства «Миф», году в 83-м коллективно отдыхавших в Крыму.

Впрочем, сам Пелевин утверждает, что написал «Жизнь насекомых» после проведенного в Крыму лета 1991-го, когда побывал в Карадаге, «маленькой деревне с санаторием». Детали можно узнать из книги Voices of Russian Literature: Interviews with Ten Contemporary Writers, которая вышла в издательстве Oxford Press в 1999 году. Книгу написала Салли Лейрд, специалист по русской литературе с оксфордским и гарвардским дипломами, переводчик Петрушевской и Сорокина. Работа о русской литературе состоит из десяти интервью с ведущими российскими писателями. Помимо только что упомянутых Сорокина и Петрушевской там также представлены Битов, Толстая, Искандер. И Пелевин.

«Это рядом с Коктебелем, — вспоминал писатель в беседе с американкой свою поездку в крымский Карадаг. — Но там гораздо спокойнее: Коктебель — маленькая Москва, и нет смысла туда ехать в поисках одиночества». Большая часть южной фактуры остается неизменной, несмотря на смену эпох. Море, скалы, южные душные ночи и в восьмидесятых были такими же. Но историческое и предметное время «Жизни насекомых» — никак не андроповские годы милицейских рейдов по кинотеатрам и парикмахерским. Это стопроцентно начало девяностых. Расцвет кооперативного движения на пути к распродажам ядерных подлодок и трималхионовым пирам.

На сетку из ларьков, портвейна, прибрежных кафе с проститутками, диких пляжей и назойливых громкоговорителей Пелевин накладывает картинки из учебника биологии, истории детской и взрослой жизни и симпатичную современному человеку философию стоицизма в редакции римского императора Марка Аврелия.

По словам самого писателя, идею сюжетного хода ему подсказал привозной американский альбом. Приятель пригнал из Америки «красивую глянцевую книжечку» о насекомых. «Я внимательно прочел ее, и больше мне уже ничего было не надо, — рассказывал он в том же интервью Салли Лейрд. — Потому что эта книжка с потрясающими насекомыми на иллюстрациях и интересными фактами из их жизни служила для меня блокнотом. Так что мне в какой-то степени казалось, что мне не нужно ничего писать, ну или написать небольшую часть. Основные главы уже присутствовали. Хотя кое-что я исключил — например главу про растение, поедавшее мух. На мой взгляд, это могло выйти излишне мрачно».

Измерить что-то — значит сравнить с уже известной величиной. Древнегреческий философ Протагор объявил, что мера всего — человек. А как измерить человека? С чем сравнить?

Voices of Russian Literature: Interviews with Ten Contemporary Writers («Голоса русской литературы: интервью с десятью современными писателями»). Перевод цитаты выполнен авторами книги.

Voices of Russian Literature: Interviews with Ten Contemporary Writers («Голоса русской литературы: интервью с десятью современными писателями»). Перевод цитаты выполнен авторами книги.

С чем только не сравнивали. Человек-зверь, человекдерево, женщина-река, мужчина-утес. Чтобы взглянуть на царя природы под новым углом, антропоморфизации подвергалось все сущее, и в ХХ веке словесность докатилась до микротварей вплоть до глиста в романе Ирвина Уэлша про плохого полицейского. Или до «Истории мира в 10 главах»

Джулиана Барнса, где древесный червь тайком пробирается на Ноев ковчег и делится с читателями своими трезвыми, слишком человеческими наблюдениями о вздорном и сильно пьющем старике.

Досталось и насекомым. У Карела Чапека в сатирической пьесе «Из жизни насекомых» (1921) насекомые суть маски, аллегории людских пороков, как в басне дедушки Крылова «Стрекоза и Муравей» и ее основном источнике — лафонтеновской «Цикаде и Муравьихе».

Главный же инсектолог новой литературной истории — Франц Кафка, сам внешне напоминавший обиженного скарабея. В его «Превращении» (1912) Грегор Замза — герой страдательный, поскольку превратился из пражского служащего как раз в жука. Новый статус ломает все карьерные планы и мчит жизнь под откос. Полета крылья не дают. Насекомое — чужак в мире людей. Как еврей в Австро-Венгерской империи, как немецкоговорящий в Праге.

Фантастические мутации персонажа кинокартины «Муха»

(1986) тоже не приводят ни к чему хорошему.

И тут почувствуйте разницу. Пелевинские представители класса инсектов, напротив, не то чтобы счастливы, но страдают, влюбляются, ликуют, размышляют о жизни. Все как у людей.

Они люди и есть. Одномоментно и люди с их портфелями, деньгами, очками, легкими наркотиками, и те самые насекомые, решающие свои инсектоморфные задачи — насосаться крови или споро прокатить навозный шарик. Отсутствует переход между биологическими видами. И они нисколько не смущаются подобной двойственной природой. Не переживают и даже вроде не замечают фантастичности своего состояния. Насекомые — это нормально. С этим живут.

«Жизнь насекомых» далека от холодной, исполненной ненависти сатиры. Вместо бичевания пороков — мягкая ирония наблюдательного мудреца. Вместо утомительных каламбуров — точные метафоры, главная среди которых — уподобление царя природы мельчайшим тварям. Автор еще не разучился любить своих героев и прощать им то ли человеческие, то ли насекомые слабости.

«Жизнь насекомых» — первый большой успех Пелевина.

И первое крупное произведение, открывающее галерею важных, запоминающихся образов. Тут и троица деловитых комаров Сэм, Артур и Арнольд, и семья сизифоподобных скарабеев, и развратная муха Наташа. И, разумеется, одно из многочисленных альтер эго автора — юный наркоман Митя, рассуждающий о философии в процессе забивания косяка.

На вопрос о любимых пелевинских героях Марат Гельман ответил: «Всех помню, но особенно из “Жизни насекомых” мальчика Митю-светлячка».



Pages:   || 2 | 3 | 4 |
 


Похожие работы:

«Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение Высшего профессионального образования Красноярский государственный аграрный университет КрасГАУ Тематико-типологический план комплектования Фонда Научной библиотеки КрасГАУ-СМК СОДЕРЖАНИЕ Предисловие 3 Общие положения 1. 3 Нормативные документы 2. 3 Состав и структура Фонда 3. Профиль фонда 4. Регламент комплектования 5. Основные принципы и порядок комплектования 6. Приложение 1 Приложение 2 Приложение 3 Приложение 4 Приложение 5...»

«НАЦИОНАЛЬНЫЙ АЭРОКОСМИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМ. Н.Е. ЖУКОВСКОГО “ХАРЬКОВСКИЙ АВИАЦИОННЫЙ ИНСТИТУТ” ВОПРОСЫ ПРОЕКТИРОВАНИЯ И ПРОИЗВОДСТВА КОНСТРУКЦИЙ ЛЕТАТЕЛЬНЫХ АППАРАТОВ Сборник научных трудов Выпуск 2 (66) 2011 МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ, МОЛОДЕЖИ И СПОРТА УКРАИНЫ Национальный аэрокосмический университет им. Н.Е. Жуковского Харьковский авиационный институт ISSN 1818-8052 ВОПРОСЫ ПРОЕКТИРОВАНИЯ И ПРОИЗВОДСТВА КОНСТРУКЦИЙ ЛЕТАТЕЛЬНЫХ АППАРАТОВ 2(66) апрель – июнь СБОРНИК НАУЧНЫХ ТРУДОВ...»

«Афродизиак роман Охота в зоопарке роман МотылЁк военно театральный роман Пётр Гладилин ОЕ К ЕС ИЧ ОН АТ ПЛ СО ТР ЯС ЕН ИЕ МОЗГА Москва ВАГРИУС УДК 882-31 ББК 84(2Рос=Рус) Г 52 Оформление и макет А. Сидоренко В оформлении использованы рисунки автора. Г 52 Платоническое сотрясение мозга / Пётр Гладилин. — М. : Вагриус, 2007. — 320 с. ISBN 978-5-9697-0514- Проза Петра Гладилина — это всегда путешествие, в которое автор не приглашает — увлекает читателя. И в этом путешествии непредсказуемость...»

«Академик Константин Васильевич Фролов УДК 621 О.В. ЕГОРОВА, Г.А. ТИМОФЕЕВ АКАДЕМИК КОНСТАНТИН ВАСИЛЬЕВИЧ ФРОЛОВ (к 80-летию со дня рождения) Всем, что мне удавалось сделать, я обязан прекрасным людям, работающим вместе со мной, я обязан моим друзьям, я обязан моей замечательной семье. К.В. Фролов Академик РАН Константин Васильевич Фролов (фото 1) родился 22 июля 1932 года в городе Кирове Калужской области в семье служащих. Мать – Фролова Александра Сергеевна, была врачом и работала в...»

«ПРАВИТЕЛЬСТВО РЕСПУБЛИКИ АЛТАЙ ПОСТАНОВЛЕНИЕ от 5 декабря 2006 г. N 283 О ПЕРЕИЗДАНИИ КРАСНОЙ КНИГИ РЕСПУБЛИКИ АЛТАЙ В соответствии с пунктами 1.6, 5.2, 6.1. Положения о Красной книге Республики Алтай, утвержденного постановлением Правительства Республики Алтай от 25 января 1996 г. N 10 О Красной книге Республики Алтай, пункта 3 постановления Правительства Республики Алтай от 2 мая 2006 г. N 70 О внесении изменений в постановление Правительства Республики Алтай от 25 января 1996 г. N 10...»

«11 (37) Ноябрь 2012 года № ХIХ БДЖОЛЯРСЬКИЙ КРУГ. ции в мировом пчеловодстве – массовая гибель пчелиных семей пошла на убыль. Если раньше она составляла до 40-50 % СТАРЫЙ САЛТОВ в год, то сегодня в Европе этот показатель снизился до 10-15 %. Эти цифры свидетельствуют о том, что о версии электромагнитного загрязнения как П человоды Украины уже привык- На ярмарке также была представлена основной причины коллапса пчелиных ли к тому, что в первые выходные продукция и непосредственно от пасеч- семей...»

«Книга ДЕНЕГ. Версия 1.3 Оглавление Оглавление Нужны ли Вам деньги? А Вы готовы рисковать? Gold Line Что такое Gold Line Как работает Gold Line Регистрация в Gold Line Активация Доход от участия в системе Приглашение новых участников Как выводить деньги из Gold Line Способ первый – PIN код Способ второй – OkPay OKPAY Регистрация в OkPay Верификация счёта Заработок с OkPay Дебетовая карта OKPAY Как получать деньги, раздавая эту книгу Как рекламироваться Книга ДЕНЕГ предназначена для свободного...»

«Ежегодная маркетинговая премия Энергия успеха №9 (48), сентябрь 2012 Лучшее корпоративное издание 2010 года В номере: Официально Национальный Банк Республики Беларусь произвел регистрацию изменений в Устав ОАО Белгазпромбанк, связанных с увеличением размера его уставного фонда. Зарегистрированный уставный фонд банка увеличился на 193.8% и составил 1 триллион 252 миллиарда 269 миллионов рублей. Будем знакомы! Сегодняшних героев нашей традиционной рубрики Будем знакомы обычно за глаза называют...»

«Геология, география и глобальная энергия. 2013. № 4 (51) Геология, поиски и разведка нефти и газа ГЕОЛОГИЯ, ПОИСКИ И РАЗВЕДКА НЕФТИ И ГАЗА ВЛИЯНИЕ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ГРИФОНОВ НА ЧАСТОТУ ИЗВЕРЖЕНИЙ ГРЯЗЕВЫХ ВУЛКАНОВ Бабаев Али-Икрам Шехали, кандидат геолого-минералогических наук ГНКАР, az 1111, Азербайджан, г. Баку, ул. Сеидзаде 2–26 E-mail: fregat40@yandex.ru Выявление источников подпитки газом грифонов грязевых вулканов является актуальной научной задачей. По существующим на сегодняшний день...»

«Н.Н. Герасимов А.И. Герасимова 20 ЛЕТ С ДИКИМИ ГУСЯМИ Москва Вече Н.Н. Герасимов А.И. Герасимова 20 ЛЕТ С ДИКИМИ ГУСЯМИ УДК 574 ББК 28.688 Г 37 О КНИГЕ И ЕЁ АВТОРАХ Эта книга светлая: в ней рассказано, дарств. Вырабатывались общие концеп как люди сумели помочь истреблённому в ции, стратегии. Будем надеяться, что де Азии подвиду гусей, а ещё о том, как пре ло сохранения тигра в России и в мире не красны могут быть человеческие отноше ограничится словами и решениями, запи ния — когда вся семья...»

«Н.Модестов Маньяки. Слепая смерть: Хроника серийных убийств. ОБРАТНАЯ СТОРОНА ЛУНЫ Я специально не искал жертву. Эта фраза принадлежит ростовскому потрошителю Андрею Чикатило, оставившему за двенадцать лет свободного поиска 53 истерзанных трупа. Лукавил ли самый знаменитый маньяк последних десятилетий, заявляя о случайности своего выбора? Усомниться в его искренности можно, но и от объективных фактов не отмахнуться: ни в одном из эпизодов нельзя было вычислить момент нападения или заранее...»

«Гл а в а 2 КЛЮЧЕВЫЕ ИГРОКИ На рынке золота есть несколько ключевых игроков. Крупные инвесторы, как вы узнаете из этой главы, могут оказывать огромное влияние на  цены, поэтому важно знать, кто они и  что заставляет их менять позиции в своих портфелях. Большую часть времени ключевые инвесторы рынка золота действуют весьма неторопливо, и это положительный фактор для трендовых трейдеров, пытающихся прокатиться на волне, созданной большими деньгами. Мы разделим ключевых игроков рынка золота на три...»

«1 Michael E.Gerber THE E-MYTH REVISITED Why Most Small Businesses Don`t Work and What to Do About it HarperBusiness A Division of HarperCollins Publishhers 2 Майкл Э. Гербер МАЛЫЙ БИЗНЕС: ОТ ИЛЛЮЗИЙ К УСПЕХУ Возвращение к мифу предпринимательства 3 УДК 65.01 ББК 65.292 Г372 Перевел с английского К.Негинский Гербер Майкл Э. Г372 Малый бизнес: от иллюзий к успеху. Возвращение к мифу предпринимательства / Пер. с англ. — М.: ЗАО Олимп— Бизнес, 2005. — 240 с: ил. ISBN 5-901028-93- Книга Майкла...»

«Эдвард Пич (ОФИЕЛЬ) Астральная Проекция -СОДЕРЖАНИЕ 1. Малая система 5 2. Метод сновидения 29 3. Метод Тела Света 39 4. Метод символа 57 5. Последняя глава 71 6. Приложения 79 ПОСВЯЩЕНИЕ Эта книга с любовью посвящается зловредному, сильному, бурному и упорному характеру Офиеля! Благодаря своему врожденному упорству Офиель никогда не сдавался, как бы плохо дела не обстояли и какой бы обидной не была неудача. Однако, если бы не это упорство, Офиель просто лег бы и умер от страшных огорчений и...»

«Борис Левин Что? Где? Когда? для чайников Как придумать вопрос, который попадет в телепередачу и поставит в тупик всех элитарных знатоков Как самому стать элитарным знатоком Как провести мероприятие, которое поднимет вас в глазах окружающих Как организовать популярный клуб Как разнообразить свой досуг и досуг своих друзей Сведения об авторе Борис Левин родился в I960 году. С 1988 года - в движении знатоков. В 1989 году принимал участие в создании Международной Ассоциации Клубов Что? Где?...»

«наше Время – плюС! стр. Сегодня В номере 12+ 10 рекламно-информационное издание добро из-под палки? Жизнь в позитиве Адрес приема рекламы и объявлений: ул. Ленина, 28 (гостиница), 2 этаж, офис 9, пн-чт с 11.00 до 18.00 Афиша двух Рекламный отдел: т. 8(913)-800-0471, 8(906)-947-4810, e-mail: nv.plus.reklama@mail.ru городов Редакция газеты: т. 77-44-07, 8-983-343-2569, e-mail: nv.plus@mail.ru № 14 (66) | 05.04. стр. 3, • фото недели • В потоке хаоса стр. ноВоСти коротко В эфире – управляющие...»

«Александр Солженицын Александр Александр солженицын cобрание cочинений в тридцати томах в тридцати томах Александр Александр солженицын солженицын cобрание cочинений cобрание cочинений том четырнадцатый том четырнадцатый КРАСНОЕ КОЛЕСО КРАСНОЕ КОЛЕСО повествованье повествованье сроках в отмеренных в отмеренных сроках УЗЕЛ III УЗЕЛ т Семнадцатого МарIII Март Семнадцатого книга 4 книга 4 МОСКВА 2008 ББК 84Р7-4 С60 редактор-составитель Наталия Солженицына дизайн, макет Валерий Калныньш © А. И....»

«Владимир Павлюшин Узоры пути Ульяновск 2012 ББК 00.00 У 00 Сайт http://znakisveta.ru Электронный адрес Владимира Алексеевича Павлюшина pvl24@yandex.ru Павлюшин Владимир У 00 Узоры пути. — Ульяновск. 2012. Сборники стихов Владимира Павлюшина: Серебряная Нить, Кедровый посох, Звездные крылья удачи, Одинокое дерево в Сердце Вселенной — издавались в Горно-Алтайске, Калининграде, Москве и Ульяновске, а также опубликованы в интернете на сайте Знаки Света. Владимир — прекрасный поэт. Пятый по счету...»

«УКРАИНСКИЙ РЫНОК АКЦИЙ Еженедельный обзор 9 июля 2012 г. WIG-Ukraine и Украинская биржа: последний месяц Индексы семейства UFC (07.06.2012 =0%) UAH/USD (официальный курс НБУ) 700 1200 8.00 WIG-Ukraine (левая шкала) 25% UFC Metals UX (правая шкала) 20% UFC Energy 7.99 UFC Engineering 1100 15% 650 7. 10% 07.06 12.06 17.06 22.06 27.06 02.07 07. 5% UAH/EUR (официальный курс НБУ) 0% 600 10. -5% -10% 10. -15% 9. 550 -20% 07.06 12.06 17.06 22.06 27.06 02.07 07.07 07.06 12.06 17.06 22.06 27.06 02.07...»

«© Ourbaku e.V. Бакинцы. Возвращение памяти Оглавление Введение Алиев Мирза Абдул-Рагим Имам Али оглы – первый учитель азербайджанского языка и шариата в Бакинском уездном училище и его потомки Алиев Зейнал Абдин - первый азербайджанский профессиональный скульптор Шарифова (Шариф-заде) – Зейналлы Сейяра Саттар кызы – учительница, репрессирована Зейналлы Ханафи Баба оглу - востоковед, литературный критик, репрессирован Касимов Самед и его потомки Ханларов Гаджи Мамед Гасан Бек и его семья...»






 
© 2014 www.kniga.seluk.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Книги, пособия, учебники, издания, публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.