WWW.KNIGA.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Книги, пособия, учебники, издания, публикации

 

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |

«Владислав Петрович Крапивин Мальчишки, мои товарищи Сборник ранней прозы Владислава Крапивина. Здесь вы найдете совершенно разные произведения: от повести о Стране Синей ...»

-- [ Страница 5 ] --

– Я интурист. Рихард Копф, – представился незнакомец и сел. Мы назвали себя, и с минуту тянулось молчание.

– Вы есть офицер, – вдруг обратился к моему соседу немец. – Вы будете понимать. Я имел унглюк… д’хайст, несчастье уже быть здесь. Когда я был зольдат… нет, сольдатом. Так.

– Что-нибудь помните? – сухо спросил подполковник.

– Только это, – Копф коротким жестом сухого длинного пальца показал на красную башню костела. Он неловко полез в карман и вынул завернутый в газету снимок. На снимке был костел среди развалин.

– Знакомо, – сказал подполковник. – Действительно, не забыть.

Обрывок газеты упал на мой ботинок. Я увидел угол кинорекламы со скрюченной рукой, которая тянулась к цветку. Выше виднелся конец какого-то слова, набранного готическими буквами: «…lweis».

Под рекламой была напечатана заметка, Совсем маленькая, в несколько строк петита. С трудом разбирая немецкие фразы, я понял, что речь идет о случае в западногерманском городке.

Немец заметил, что я читаю заметку.

– Да, это грустно. Я немного узнал это раньше, – тихо сказал он. – Я имею знакомый аптекарь. Я его спас от гестапо. Он есть юде, еврей. Не совсем давно он сказал мне про то, что вы прочитал сейчас.

– В чем дело? – поинтересовался подполковник.

– Разберете? – Я протянул ему обрывок. – Такая вот невеселая информация.

– Альтер… д’хайст, старик был очень огорчен, – вдруг сказал Копф. – Как будто даже не стал иметь ум.

– Закономерно, – жестко произнес подполковник и уронил листок. – Я имею в виду этот случай.

Немец не слышал и продолжал:

– Старик все время сказал… нет, говорил: «Он даже не хотел быть красный»… – Кто не хотел? – спросил я.

– Я расскажу.

Он стал говорить глуховатым голосом, и, слушая ломаные фразы, я вдруг отчетливо представил узкий мощеный двор и мальчишку, с обидой крикнувшего приятелям, что ему надоела такая игра.

– Я больше не хочу быть «красным», – сказал Вилли. – В его синих глазах накапливались слезы. Франц поморщился от досады: опять не кто-нибудь, а именно его братишка все портил.

Отто вытащил из кармана пластмассовый браунинг и подбросил его на ладони. Потом он сел на ящик из-под сигарет и спросил:

– Какое вы имя носите, пленный? – Он еще надеялся, что Вилли согласится продолжать игру.

– Каждый раз меня делают «красным», – снова сказал Вилли.

– В прошлый четверг «красным» был я! – крикнул Отто, – Что ты хнычешь? Я тоже был «красным».

Отто врал, но понимал, что уличить его нельзя, каждый день мальчишки занимались одной и той же игрой, и все запомнить было трудно.

Вилли молчал и быстро хлопал ресницами, чтобы стряхнуть слезы.

– Я так не играю. К черту! – сказал Отто. Он даже побледнел от злости, и на скулах заметнее сделались редкие веснушки. – К черту! Лучше играть с девчонками, – повторил Отто. Он сунул в карман браунинг, делая вид, что хочет уйти, но не ушел, и снова сел на ящик.

– Слушай, Вилли, у меня есть пятьдесят пфеннигов, – обратился Франц к братишке. – Хочешь, я дам тебе двадцать? Только не хнычь, и будем играть.

– Давай пополам, – возразил Вилли. – Двадцать пять.

– Хорошо. Даже тридцать.

– Давай, – сказал Вилли. – Давай сразу, а то опять скажешь, что истратил.

Франц достал три монетки. Руки у Вилли были связаны за спиной. Франц расстегнул у него нагрудный карман курточки и опустил деньги.

– Подведите пленного, – приказал Отто. Франц щелкнул подошвами сандалий.

– Слушаюсь, господин оберст.

– Сколько вам лет, пленный? – начал допрос «оберст» Отто.

– Девять… то есть девятнадцать.

– Мы вас казним.

Вилли знал из прошлых игр, как должен вести себя «красный». Он встал на колени. Двор в этом месте был немощеным, и земля отсырела после дождика, но Вилли смело опустился на колени. Он понимал, что если играть, то честно.

– Не надо меня убивать, господин оберст, – сказал Вилли. – Я больше не буду воевать против славной германской нации.

– Мы казним вас не сразу, а после суда, – милостиво объяснил Отто.

– Я очень прошу меня помиловать, – тянул Вилли, не поднимаясь с коленей.

– Нет, – сказал Отто.

Франц снял с плеча самодельный автомат и предложил:

– Давай, будто суд уже кончился и пленного приговорили к расстрелу.

– К повешению, – возразил «оберст».

Франц сказал, что пленных не вешают.

Отто не знал, можно ли вешать пленных.

– Надоело расстреливать, – вздохнул «оберст». – Каждый день расстреливаем и расстреливаем.

– Все равно. Вешать – это не по правилам.

– Убейте меня при попытке к бегству, – немного оживился Вилли. – А если мне посчастливится сбежать, будете меня ловить.

– Это тоже не ново, – сказал Отто. – Ну, хорошо… Только надо с тебя снять куртку. Если ты убежишь, в серой куртке тебя трудно будет заметить. Кругом все такое серое.

– Мне холодно, – возразил Вилли и передернул плечами. В узкий проход между домами, – где играли мальчики, залетал сырой ветер. В просвете среди крыш быстро двигались клочковатые серые тучи, иногда накрапывал дождь. Сентябрьский день был близок к вечеру.

Франц взглянул на Вилли. Светлые волосы братишки были смочены недавним дождиком и прядками прилипли ко лбу. Выпачканные в земле худые коленки вздрагивали от холода. Вилли действительно озяб, и Францу стало жаль его, но не хотелось ссориться с Отто.

– Пробежишься и станет тепло, – утешил Франц братишку.

Они развязали Вилли руки и помогли ему снять курточку. Мальчик остался в белой трикотажной рубашке. Отто снова заложил его руки за спину и стянул кисти бечевой.

– Марш, – приказал «оберст», и они двинулись через двор.

Вилли бежал. Поравнявшись со штабелем пустых ящиков у входа в магазин фрау Фишлинг, он толкнул Франца плечом и бросился вперед, Вилли удалось проскочить между ящиками стеной. Путь со двора был свободен.

Видя, что погоня задержалась, Вилли выскочил в переулок: у него был свой секрет. Мальчик перебежал мостовую и толкнул плечом дверь под синей вывеской «Аптека Шварцмана».

Вилли нравилось бывать у Шварцмана, хотя он немного стеснялся этого старика-аптекаря. Шварцман любил поворчать. Когда Вилли первый раз заскочил в аптеку, спасаясь от преследователей, старик, что-то бубня под нос, заклеил ему пластырем ссадину на лбу, затем взял мальчика за плечи и грустно спросил:

– Неужели все опять? Тогда меня спасли чудо и хорошие люди. Но сейчас разве за себя я имею страх?

Вилли немного испугался и ничего не понял. Почему «опять», если он здесь впервые? И от кого спасался аптекарь? Впрочем, взрослые любили говорить непонятно. Зато Вилли знал, что на старика можно положиться… Вилли переступил порог. Навстречу пахнул теплый лекарственный воздух. Было уже включено электричество и плафон рассеивал уютный розоватый свет. Блестело стекло и белый кафель. Аптекарь сидел у покосившегося письменного стола.

– Добрый вечер, господин Шварцман, – робко сказал Вилли.

– Добрый день, мальчик, – заговорил старик. – Пока я работаю, еще день. Хотя и вечером я не всегда имею покой. Что у тебя? Ну, конечно, я опять должен резать веревку. Четвертый раз. Почему дети не найдут другую игру? Подойди.

Аптекарь вынул из стола скальпель и согнулся за спиной у мальчика, Вилли украдкой посмотрел через плечо. Он увидел желтую лысину в венце седых кудрей. На лысине блестело отражение плафона. Это показалось забавным, и Вилли закусил губу, чтобы не рассмеяться. Но тут же он посерьезнел, потому что услышал от Шварцмана:

– У тебя на суставе кровь. Надо же так закрутить веревку.

– Это не от веревки. Я бежал и расцарапался о гвоздь.

– Все равно. Следует смазать йодом.

– Пустяки. О, не беспокойтесь, пожалуйста, – поспешно сказал Вилли.

– Лишняя осторожность всегда хороша. Потерпи.

Господин Шварцман достал пузырек. Вилли мог бы выскочить за дверь, старик не рассердится. Но очень не хотелось уходить отсюда на холодную и дождливую улицу. Господин Шварцман обмотал ватой конец стеклянной палочки и обмакнут ее в йод.

Вилли знал, что сейчас будет сильно щипать. Он сжал зубы и стал смотреть в окно. За окном снова моросил дождь. Асфальт был мокрым и блестел, как черный клеенчатый плащ на шуцмане. Иногда на тротуар падал со старого ясеня увядший лист. Вилли вспомнил о тридцати пфеннигах и подумал, что можно купить краски. Купить маленькую коробку красок с кисточкой и попробовать нарисовать листопад. Это очень красиво: желтые листья на черном блестящем асфальте. Жаль только, что они быстро намокают и темнеют. Но это на тротуаре. А на бумаге они останутся яркими… Франца не пугала высота. Он ловко вскарабкался по пожарной лестнице до третьего этажа и ступил на карниз.

Карниз старинного дома был широким. Франц присел на корточки, держась левой рукой за водосточную трубу. В правой он сжимал автомат. С высоты можно было просматривать всю Фридрихштрассе и переулок, который вел к собору. Две громадные остроконечные башни собора с тонкими крестами высоко поднимались над зубчатыми треугольниками крутых черепичных крыш. Внизу Франц видел мокрый асфальтовый тротуар, в котором отражались облака, булыжную мостовую и железную решетку водостока. Изредка проплывали зонты прохожих. На другой стороне переулка, закрытая наполовину ветками желтеющего ясеня, светилась витрина аптеки.

Еще не начинало темнеть, но в аптеке уже зажгли электричество. В аптеке был Вилли. Франц давно узнал о секрете братишки, но скрыл его от приятеля, и Отто остался караулить беглеца в соседнем дворе.

Вилли скоро должен выйти на улицу. Он не догадывается о ловушке и будет смешно крутить головой. не понимая, откуда его заметили… Но Вилли не появлялся. Франц от скуки снова стал осматривать улицу..На торце здания, где помешался кинотеатр, висела громадная реклама. Сейчас ее загораживала соседняя крыша, и Франц видел только угол плаката с нарисованной скрюченной рукой. Эта великанская рука принадлежала стрелку, горно-егерской дивизии Курту Эссену, герою фильма «Вспомните Эдельвейс». Он был отчаянно храбрый, солдат, этот Курт Эссен.

Франц вместе с другими мальчишками два сеанса подряд следил, замирая, за его судьбой. Курту шлось пережить много невзгод, когда он воевал с русскими, но фильм кончался замечательно. Через двенадцать лет после войны Курт путешествовал с женой и сыном: по Швейцарии. В горах они. нашли эдельвейс. Это заметил полицейский и задержал туристов. Он был вежлив, но строг: закон не разрешал срывать, редкие цветы. – Карл! – вдруг воскликнул Курт, и его удивленные зрачки заполнили весь экран. – Ты не узнал меня? А помнишь бой в ущелье, когда кончались патроны?

Суровый полицейский неловко смахнул слезу и обнял товарища, но оружию.

Потом они поднялись на вершину, и Карл сказал сыну Эссена:

– Мальчик, знай. Будет еще время, когда понадобятся рогатые каски. И тогда вспомни эмблему нашей дивизии – Эдельвейс.

Это был чудесный фильм, и вечером Франц взахлеб рассказывал о нем Вилли. – Надо забыть про все на свете, а не только про Эдельвейс, чтобы снимать такие фильмы. – неожиданно и сердито обратился к матери отец, и та согласилась. И еще она добавила, что эдельвейс – это черный цветок с четырьмя крючковатыми лепестками. Этих слов Франц совсем не понял. Ведь он знал, что эдельвейс белый. Но мама не стала слушать.

И она не пустила в кино Вилли, хотя тот ревел отчаянно… От мыслей о Курте Эссене и странностях взрослых Франца отвлек шум моторов. По соседней улице шли машины. Они проходили с одинаковыми промежутками, и гул двигателей равномерно вырастал и спадал. Франц знал, что это военные транспортеры, но не мог угадать, чьи они: американских войск или бундесвера.

Соседняя улица вела на шоссе, значит автомобили, двигались к границе. Их обгоняли полицейские мотоциклы. Иногда, чтобы сократить дорогу, мотоциклисты сворачивали ;в переулок н выезжали на Фридрихштрассе. Они тоже спешили к границе. Потому что во всех газетах написано, будто красные в Восточном Берлине угрожают безопасности германской нации.

А Вилли все не было. Франц осторожно положил на карниз автомат и поднял воротник. Куртка плохо защищала от ветра, несущего мелкий дождь. Ноги затекли. Давно пора было бы кончить игру и пойти домой. Отто, наверное, так и сделал. Но Франц не уходил, потому что надеялся вот-вот увидеть Вилли. Ему очень хотелось его увидеть, чтобы довести дело до конца. Было обидно зря потерять столько, времени. И как будет здорово, когда он одурачит Вилли. Даже Отто скажет, что это – здорово. Надо только подождать еще немного.

Вздрагивая от холода, Франц снова осмотрел улицу, и его взгляд уперся в собор. Стали уже понемногу собираться сумерки, и громада собора казалась почти черной. Франц скользнул глазами вверх, до тонких крестов.

– Мой бог, сделай, чтобы брат показался на улице, – прошептал мальчик, обращаясь к крестам.

Над собором быстро шли облака, и казалось, что башни падают навстречу им, падают без конца… В переулок снова въезжали мотоциклисты. Франц посмотрел вниз я вдруг увидел, что из аптеки вышел Вилли. Он вышел и остановился на краю тротуара.

– Стой! – крикнул изо всех сил Франц и поднял автомат. – Стой! Ты убит!

Вилли вздрогнул и поднял голову. Он сразу, разглядел брата и что-то ответил. Франц не расслышал, потому что громко трещали полицейские мотоциклы.

– Ты убит! – снова закричал Франц.

Вилли сложил рупором ладошки, и до Франца донеслось:

– Врешь! Одной рукой не стреляют из автомата!

– Хорошо же, – пробормотал Франц. Он прижался к стене так плотно, что почувствовал сквозь одежду холод промокшей штукатурки. Потом он осторожно убрал левую руку с водосточной трубы и сжал автомат в обеих ладонях.

Тогда Вилли бросился вперед. Сердце у него отчаянно заколотилось, словно это была не игра, а настоящая опасность. Надо было перебежать дорогу и скрыться в подъезде раньше, чем Франц крикнет снова, что он уже выстрелил. И Вилли кинулся наперерез ревущим мотоциклам… Франц видел, как от удара коляской Вилли подлетел в воздух и упал ничком.

Он лежал рядом с решеткой водостока. Сразу стало тихо, несмотря на то, что мимо продолжали мчаться мотоциклы.

Франц смотрел вниз. Хотя было высоко, он видел маленький вихор на светлом затылке братишки, коричневую полоску йода на худенькой руке и острые лопатки пол белой рубашкой.

– Вилли, – негромко позвал Франц. Он выпрямился, и карниз мягко ушел из-под ног. Пустота холодной улицы качнулась внизу и кинулась навстречу… Франц упал прямо на железную решетку водостока. От затылка до поясницы прошла горячая игла. Удар опрокинул мальчика на спину. Уголком глаза Франц увидел белую рубашку Вилли, но глазам сделалось больно, и мальчик стал смотреть вверх. Некоторое время он чувствовал еще холод железной решетки и видел небо. В небе быстро двигались темные облака, и черные башни собора с тонкими крестами падали им навстречу. Они падали всей своёй.массой на землю, на город, на серый каменный переулок, полный мертвой тишины и грохота стремительных мотоциклов… – Может быть, все не есть так. Пресса не говорит правду. А старик просто есть болен, – заметил вдруг Копф.

– Хотелось бы так думать, – сказал подполковник. – Очень хотелось бы, чтобы все было не так… Мы поднялись. Ветер снял со скамейки и мягко бросил на песок снимок разрушенной улицы.

1961 г.

КЗа бетоннымвсевосемь часов, Валеркасократить дорогу.школу. В переулке он сворачивает насамый большой в Европе. В прошлом году,бетонномВалерка Так делают мальчишки, чтобы видел, как кранами ставили первые бетонные столбы. Потом на громадной высоте рабочие сваривали синими огнями электросварки балки перекрытий.

Сначала Валерка проходил просто меж серых колонн, а однажды увидел, что над колоннами уже не зимнее небо, а крыша. Очень она высокая, не заметишь, если голову не запрокинешь. А наверху бесстрашно ходят по балкам монтажники. Кажутся они с земли совсем маленькими. Да и Валерка сам себе кажется букашкой. Потому что гулко гудят под сводами машины, громко кипят сварочные аппараты, и не поймешь, где тут вход и выход, длина и ширина. Жутковато даже… Как-то шел Валерка из школы, засмотрелся на высокие краны и уронил варежку. Он наклонился, чтобы поднять ее, и тут чуть не случилась беда.

Неслышно подкатил сзади самосвал и сбросил ребристые звенья арматуры, из которых сваривают каркасы для бетонных колонн.

– Берегись!.. – крикнул кто-то громовым голосом и отбросил Валерку в сторону.

Упал Валерка в снег, зажмурился от страха, а когда открыл глаза, увидел, что стоит над ним человек в серой шапке-ушанке, в брезентовой куртке и больших рукавицах. Рыжие густые брови у человека были сдвинуты.

– Живой? – спросил он и добавил сердито: – Носит вас тут!..

Подошли другие строители.

А бригадир с рыжими бровями снова обратился к Валерке:

– Видишь вот, из-за тебя железо не на место свалили. Помогай теперь перетаскивать, а то здесь дорога для машин… Валерка побоялся спорить. Он не понял, серьезно говорит бригадир или шутит. Взял Валерка железный прут, Потащил. Железо обжигало холодом ладонь. Стиснул Валерка зубы, кое-как донес до места. Пришлось натянуть на правую ладонь рукав, чтобы она совсем не закоченела. Так он таскал железо вместе с рабочими минут десять.

– Стой, ребята! – приказал вдруг бригадир. – Дело это длинное. После обеда кран подойдет, тогда и перегрузим. Да и помощнику нашему домой пора, – показал он на Валерку.

И вдруг бригадир снова нахмурился:

– Подожди-ка, друг! А почему у тебя руки голые?

– А варежка там… под грузом осталась.

– Эх, да что же ты! – тихо сказал бригадир и вдруг набросился на других рабочих: – А вы куда глядели?

Большие парни в телогрейках неловко переступали валенками и молчали. Надо было Валерке идти домой. А варежку никак не достать.

– Завтра вернем, – успокоил его бригадир. – А пока вот, возьми… – И он протянул Валерке большущие рабочие рукавицы на ватной подкладке. Валеркины руки утонули в них по локоть.

Шел Валерка домой, похлопывая по портфелю рукавицей. Пусть теперь кто-нибудь скажет, что он не помогал стоить цех-великан!

1961 г.

Ястой. ПосерединевоциркаМне снилось, что эхо загудело совсем не солнце, а сверкающий желтыйподошвами потом моя старшая сестра Галка.совсем пувидел его даже сне. что солнце – это барабан. А приснился цирк. Он был она перестала плясать и закричала так, под куполом:

– Дай честное слово, что не тронешь его!

Этого я уже не выдержал и проснулся… Я открыл глаза и сразу взглянул в угол у двери. Там торчал большущий гвоздь. Барабана на гвозде не было. Значит, Галка уже встала и умчалась на улицу… Галку только вчера выбрали барабанщицей, когда в нашем квартале открылся пионерский лагерь. Не настоящий лагерь, конечно, а городской. Каменщики из комсомольской бригады Саши Котова подарили нам барабан. Они – наши шефы. Галка как увидела барабан, сразу вцепилась в него, и давай нам показывать, как она сигналы выбивать умеет. Ну, её тут же и выбрали. Конечно, она уже в седьмой класс перешла, а мы – я, Лёшка и Майка – только в четвёртый. Не нас же выбирать в барабанщики.

Целый день мы втроём ходили за Галкой, Ходили, будто просто так гуляем. Она косилась на нас сердито, но ничего не говорила.

Барабан Галка таскала на ремне через плечо. У меня даже сердце щемило, когда я смотрел на него. Он был тёмно-красный, с блестящими ободками, с чёрными винтами, чтобы кожу подтягивать. Внизу у него была пружинка, от неё звук получался звонче.

Я первый из всех не выдержал:

– Галка, дай хоть чуть-чуть… Галка сразу завелась:

– Так я и знала! Теперь начнёте клянчить! Пропорете барабан, а я отвечай. Если каждый будет колотить… – Жила, – сказал я.

А Галка подкинула барабан на ремне, поглядела на нас, как на букашек, и ушла.

После этого мы до вечера были грустные. Я даже с Майкой поругался из-за пустяка, из-за бумажного голубя, которого она запустила на крышу гаража, а доставать не хотела… За ужином Галка держала барабан на коленях. Потом она вколотила у двери громадный гвоздь, и барабан поселился в углу. Я сразу повеселел. Пусть только Галка ляжет спать!

Но она сказала:

– Сергей, хочешь, подарю свой автокарандаш? И общую тетрадку… – Какая ты добрая, – поддел я её. – Ты всегда такая?

– Тетрадку с клеёнчатой коркой, – сказала Галка. – Хочешь? Только дай честное пионерское, что не будешь даже пальцем трогать барабан.

– А он, что, лопнет?

– От вас что угодно лопнет, – ответила она. – Даже бочка железная. А я за инструмент отвечаю. Понятно?

Я понял, что, в конце концов, Галка спать будет на барабане, но меня не подпустит. Ну, я и разозлился. И сгоряча тут же дал честное пионерское, что не притронусь к барабану, пусть Галка лопнет от жадности вместе с тем самым «инструментом», за который она отвечает. И лёг спать… Сейчас, когда я проснулся, мне сразу вспомнился барабан.

Дома никого уже не было. Я оделся, вытащил из кухонного стола трёхлитровую стеклянную банку и две вилки с железными черенками. И начал тренироваться.

Банка, конечно, не барабан, но я всё равно здорово увлёкся. Принялся выстукивать все сигналы подряд… Когда банки не стало, я пошёл в коридор и начал барабанить по железному тазу, который висел на стене. Таз мог выдержать сколько угодно. Не выдержала соседка тётя Клава, и я поскорей выскочил во двор.

Во дворе я сразу увидел Лёшку.

– Что будет за разбитое зеркало? – хмуро спросил Лёшка.

Я не знал, что бывает человеку за разбитое зеркало.

– Большое оно?

– Среднее… Я его на коленях держал.

– Барабанил? – спросил я.

– Барабанил, – сказал Лёшка.

Мы сели на скамейку под грибком и задумались.

Кругом была весёлая суета. Таскали стулья, украшали самодельную сцену флажками из розовых и голубых тетрадных обложек. Все готовились к концерту в честь открытия лагеря. Ветер трепал бумажные флажки, солнце сверкало в оконных стёклах. Пел баян – это Федя Костриков из восьмого класса репетировал с малышами песенку про чибиса. А мы сидели грустные. Нам хотелось быть барабанщиками.

И вдруг мы увидели Галку. Барабан висел у неё на боку. Она шагала туда, где между двумя новыми корпусами стоял старый двухэтажный дом. В нём уже никто не жил, скоро дом должны были снести.

Мы, не сговариваясь, двинулись за Галкой. А она подошла к чердачной лестнице старого дома и стала карабкаться по шатким перекладинам.

Тогда Лёшка крикнул:

– Тебе там чего надо?

Галка поглядела на нас с половины лестницы и ответила совсем смирно:

– Я задание выполняю, ясно вам? Как шефы покажутся, буду «сбор» барабанить.

Мы поняли. С чердака видно всю улицу, вот Галка и решила наблюдать.

Она подобралась к чердачной дверце. Дверца рассохлась и открывалась только на одну четверть. Галка могла пролезть, но барабан у неё на боку мешал, застревал. Можно было его снять, только тогда пришлось бы стоять на лестнице и не держаться. А так и свалиться недолго.

– А ты его оставь у нас. Положи на лавочку, – ехидно посоветовал Лёшка.

Я просто глазам не поверил: Галка слезла, будто нарочно положила барабан на скамейку у крыльца, снова вскарабкалась и скрылась за дверцей. Ещё рукой нам помахала.

Я ждал, что Лёшка сразу кинется к барабану. Даже зажмурился от зависти. Но Лёшка задумчиво посмотрел вверх и произнёс:

– Палку бы… А ещё лучше большой гвоздь.

– И что будет?

– Месть, – мрачно сказал Лёшка.

– Пропорешь?! – ахнул я.

– Что я, сумасшедший? Ну, есть гвоздь?

Я не стал расспрашивать. Что было духу помчался домой, схватил тиски и выдрал из стены гвоздище, который вколотила Галка. Это тоже была месть.

Гвоздь Лёшке понравился. Он взял его в зубы, как кинжал, и полез к чердаку. Лёшка был похож на пирата, который крадётся на спящий корабль. Я даже испугался за Галку. Но ей грозила не смерть, а только заключение. Лёшка захлопнул дверцу и запер гвоздём ржавую щеколду.

Он не успел спуститься, как Галка принялась барабанить кулаками:

– Открывайте, черти! Шефы идут! Ну, правда же идут, надо сбор играть!

– Серёжка сыграет, – ответил Лёшка. – Не хуже тебя, не бойся!

Он почему-то вздохнул и великодушно сказал:

– Бери, Сергей, барабан!

Вы знаете, я чуть не заревел от обиды.

– Не могу я. Вчера честное слово давал… Лёшка вытаращил глаза:

– И ты тоже?

– Что «тоже»? – простонал я. – Разве ты ей говорил честное пионерское?

– Сегодня, – пробормотал он. – Что пальцем не задену. Понимаешь, разозлила… Галка сотрясала дверцу. Она кричала, что нам это даром не пройдёт, что она оторвёт головы… Когда она замолчала, чтобы передохнуть, Лёшка сказал:

– Сними с нас честное слово, тогда выпустим.

– Не сниму! – отрезала Галка. – Сорвёте сбор – будете отвечать.

Я уже хотел забраться и отпереть её. Но Лёшка вдруг подскочил. Он даже ногой дрыгнул, такая счастливая мысль у него появилась:

– А Майка? Шпарь за ней!

Я хотел сказать, что пусть сам шпарит, если хочет, а я с Майкой дел иметь не желаю. Но сразу раздумал. Тут было не до ссор.

На обратном пути, когда мы ракетами мчались по двору, я решил объяснить Майке, как барабанят «общий сбор». Но оказалось, что Майка уже умеет.

На её счету была глиняная корчага для теста и стекло в ванной… Когда Майка барабанной дробью собирала ребят, мы стояли рядом. Галка сумела сорвать запор, но поздно. Не могла же она драку устраивать перед строем и перед шефами… Вот и вся история. Галка через три дня уехала в лагерь на Зелёное озеро, а Майка так и осталась барабанщицей. Но это только так считалось, а на самом деле мы все трое были барабанщиками. Майка не жадная… 1961 г.

Севка сидит на этажабор. Хорошоулица, обсаженная молодыми клёнами. Улица пуста,воробья. Они дерутся давно, и смотреть надоело. Севкеуехали на веподоконнике и смотрит, как на горячей от солнца крыше дерутся два скучно.

Вы знаете, какое это счастье – мчаться на велосипеде? Попадётся лужа – брызги из-под колёс! Ветер в ушах свистит! А на лугах и в роще, где тропинки в ладонь шириной, головки цветов ударяют по спицам, и спицы звенят, как струны… Только у Севки ещё нет своего велосипеда. Мама считает, что новое пальто Севке нужнее. И спорить тут совершенно бесполезно.

Иногда ребята давали Севке прокатиться, а если ехали куда-нибудь всем звеном, Лёнька сажал его на багажник. Но так было раньше. А теперь ребята уехали без Севки. Ну и пусть!

Быть самым младшим среди ребят не очень-то весёлое дело. Если идёт футбольная встреча с командой соседней улицы, кого оставляют запасным? Севку. Думаете, интересно стоять позади ворот и бегать за мячами, которые пропустил длинный, как верста, вратарь Серёжка? А на реке? Все уплывают на ту сторону и ныряют с плотов, а ты сиди и карауль одежду… Однако Севка всё это терпел, пока не узнал, что от него скрывают какую-то тайну. Пусть пловец и футболист он неважный. Чего вы хотите, если человеку нет ещё девяти лет? Но язык за зубами держать умеет. Недавно он два дня просидел дома взаперти, но так и не сказал, кто старался запустить из-за сарая жестяную космическую ракету с зарядом из спичечных головок.

А теперь оказывается, что ему не доверяют.

Вот как это случилось.

Все ребята с Севкиного двора собирали металлолом. Решили собрать больше, чем во дворе соседнего дома, хотя там всех мальчишек и девчонок было двенадцать, а здесь только семь, да и то с пятилетним Славкой. А какой от Славки толк? Нашёл где-то железный старый ключ, да и его потом потерял.

Собирать кончили к обеду. Получилась целая гора металла, потому что Лёнькина бабушка отдала старую кровать без сетки, а Сергей и Татьяна нашли на чердаке помятый высокий умывальник.

Кучу решили караулить, пока не придёт машина. Дело в том, что ребята из соседнего дома лопались от зависти, и Лёнька видел, как Борька Табаков пытался утянуть из кучи медную ступку.

Часовым назначили, конечно, Севку. Но он не стал караулить во дворе. Кому же в голову придёт растаскивать металл, если во дворе ходит часовой?

Севка поступил хитрее. Он смотрел во двор из кухонного окна. Но никто из соседских мальчишек не покушался на собранные сокровища.

Севка размечтался. Он гадал, что сделают из их металла на заводе. Хорошо, если построят большой белый теплоход, вроде «Комсомола», который ходит, говорят, до самого Нового порта. И назовут его «Пионерский», чтобы все знали… Правда, сам Севка ещё не пионер. Просто Лёнька записал его на лето в своё звено. И Вовчика из 4 «А» тоже записал.

Но это ничего, что он не пионер. Он ещё успеет вступить, пока строят теплоход… А может быть, не теплоход построят, а переплавят железо, вытянут из него телефонные провода, повесят на столбы – и, пожалуйста, говори, с кем хочешь. Но теплоход лучше… Он мог бы доплыть до самого Ледовитого океана.

И Севка вспомнил о своём кораблике, который тоже уплыл в океан. Это было весной, когда под заборами лежал грязный ноздреватый снег, а в канавах вдоль высыхающих тротуаров медленно двигалась тёмная вода. Кораблик сделал Лёнька. Он вырезал его из сосновой коры и подарил Севке. Тот пустил его в канаву. Течение подхватило судёнышко, и не успел Севка опомниться, как бумажный парус мелькал уже далеко. Попробуй догони, достань, когда кругом лужи, широкие, как озёра!

– Ничего, – сказал Лёнька. – Пусть плывёт кораблик в океан.

И он рассказал Севке, что вода из канавы попадёт в реку, а их река впадает в Иртыш. Ну, а Иртыш впадает, как известно, в Обь, которая течёт прямо в Ледовитый океан.

Севка живо представил лунную ночь, чёрную воду в трещине среди зеленоватых льдов, а в воде свой маленький парусник. На льдине лежат глупые тюлени, таращат на него круглые глаза и от удивления хлопают себя ластами по тугим кожаным животам.

Было немного жаль кораблик, зато интересно… Вдруг все воспоминания у Севки разлетелись, как городки от меткого удара. Знает, что он увидел? Он увидел, что не Борька Табаков и не ещё кто-нибудь из завистников, а длинный Сергей (тот самый, который вратарь) вытянул из кучи погнутый велосипедный руль с вилкой и потащил к себе в дровяник.

Вихрем вылетел Севка на улицу и встал на дороге у Сергея, который уже выходил из сарая.

– Стой, – сказал он зловеще прищурившись, зачем взял руль?

Сергей неожиданно смутился. Он что-то пробормотал и хотел пройти мимо, но Севка стоял, расставив ноги и загораживал путь. Он был готов даже получить по шее, но выполнить свой долг. Потому что он был часовой.

– Волоки назад, – приказал он.

– Да брось ты, – миролюбиво сказал Сергей. – Мне для велосипеда руль нужен. Для ремонта.

Севка от возмущения чуть не задохнулся. Он вцепился в рукав Серёжкиной рубахи и заорал изо всех сил:

– Лёнька! Ребята! Тревога!!

Первыми примчались Татьянка и Люська. Затем с треском скатился с лестницы Лёнька, выскочил из окна Вовчик. Наконец, появился Славка, на ходу дожёвывая кусок колбасы.

– А тебя кто звал? – сказала ему Люська.

– Во! Руль стащил из кучи, – начал Севка, не выпуская Серёжкиного рукава. – Несчастный индувалист… – Говорить научись, – хмыкнул Сергей и вырвал рукав.

– Я научусь, не бойся! А ты воровать не учись!

Севка был очень доволен своим остроумным ответом. Но ребята почему-то остались спокойными. Вовчик погладил стриженый, покрытый блёстками рыжих волосков затылок и сказал:

– Да пускай берёт. Подумаешь, руль! Я думал, кровать украли.

– А я не согласен, – нерешительно заявил Севка. – Пусть отдаст.

Тогда вмешался Лёнька:

– Ты не спорь. Руль для дела нужен.

– Для какого дела?

И тут увидел Севка, что все ребята смотрят на Лёньку как-то странно.

– Я потом скажу, – нахмурился Лёнька. – Ну чего ты привязался?

– Почему потом? Скажи сейчас, – попросил Севка. – Я тоже хочу делать дело.

– Отвяжись, – ответил Лёнька, и все ребята согласно промолчали.

– Как караулить, так сразу я, а как… если что хорошее, так можно… плюнуть? Да?

Севка повернулся и зашагал домой, чтобы не подумали, будто ему хочется зареветь.

– Предатели! – бросил он, не оборачиваясь.

Придя домой, Севка стал думать о мести. Драться он, конечно, не мог. Даже Люська, если говорить по правде, могла с ним справиться один на один. А Серёжка и Лёнька и возиться не стали бы… Надо было придумывать что-то другое. И Севка придумал.

Он взял кусок мела и пошёл за сарай, где по вечерам собирались ребята, чтобы поболтать о своих делах. На длинном деревянном заборе он нарисовал всех шестерых обидчиков. Свет не видывал таких страшных уродов! Особенно досталось Сергею. Он получился длинный-длинный, глаза, как плошки, зубы оскалены, а в руках краденый руль. Внизу для ясности Севка написал: «Серёжка – индивидуалист». Как правильно писать это слово, Севка заранее посмотрел в словаре у сестры.

Он оглядел свою работу. Пусть теперь порадуются! Уж рисовать-то Севка умел!

И теперь он второй день сидит на подоконнике и скучает. Ребята укатили в Верхний бор. Наверно, так. Ведь с самого утра никого не видно во дворе.

Верхний бор далеко, километров двенадцать от города. Может быть, раньше Лёнька и взял бы Севку… А сейчас лучше во двор при ребятах не показываться, а то ещё получишь за рисунки. И о дальней экспедиции на Зелёную горку, куда уже давно собираются ребята, не стоит мечтать. Лёнька и раньше-то ворчал: «Всегда с грузом на корме…»

– Севка! Выйди! – слышится вдруг со двора Лёнькин голос. «Приехали,» – думает Севка. Он молчит. Не такой он дурак, чтобы идти на улицу. Пусть кричат, если охота.

– Севка! – снова слышен крик. Теперь уже три голоса: Вовчик, Люська и Татьянка. Севка знает, что ребята стоят за углом, у парадного крыльца и ждут его. Ну и пусть постоят.

Наконец, Лёнька появляется под окном.

– Трудно тебе спуститься, если зовут? – спрашивает он. – Оглох?

Севка решается. В конце концов, хоть он и не пионер ещё, но Лёнька – его звеньевой. Готовый каждую секунду дать стрекача, Севка появляется на пороге.

– Ну, чего надо? – говорит он.

Но что это? Севка вздрагивает. Сергей резким движением толкает к Севке… велосипед. Маленький, подростковый велосипед.

– На… Севка ловит велосипед за руль. Руль тот самый – мятый, ободранный. И колёса с разными ободами. Сразу видно, что собирали велосипед из разных старых частей. Но это – пустяки! Пусть седло вытертое и расхлябанное, пусть рама покрыта голубой краской, какой мажут двери и карнизы, пусть нет щитков над колёсами! Всё это ерунда!

– Бери, художник, – говорит Лёнька. – Надоело таскать тебя сзади.

– Насовсем? – тихо спрашивает Севка.

– Насовсем.

Маленький Славка теребит Севку за штаны и просит:

– Прокатишь, а? Прокатишь?

– Прокачу, – шепчет Севка.

Вдруг он стремительно вбегает по лестнице домой, в кухне хватает тряпку и смачивает её под краном. Потом Севка выбирается из окна на карниз и прыгает, не боясь высоты. Ребята не увидят его, потому что окно с другой стороны дома.

Севка торопится, бежит к забору, где белеют на тёмных досках его рисунки.

1961 г.

Мой соседкоридор и я не очень любезно. У меняшколы воработа, ячасу. Я слышу через стену, как он швыряет в угол сумку, гремит посудой. Потом он вышестиклассник Толька приходит из втором – Наша плитка перегорела, – говорит Толька ч порога. – Я разогрею суп на твоей, ладно?

– Можешь забрать ее в свою комнату.

– Да не стоит. Лучше принесу кастрюлю.

Только врет. Я знаю, что плитка у него не сгорала. Просто ему надо хоть полчаса поторчать у меня. Может быть, он подберется к книжному шкафу.

Раньше он спрашивал разрешения, а теперь ворошит книги по-хозяйски. Но шкаф – это в лучшем случае. Очень даже вероятно, что Толька кошачьим движением снимет со стены мой эспадрон. Тогда оконные стекла и обои подвергнутся реальной опасности.

Но больше всего я боюсь, что он мирно усядется напротив и заведет разговор. Тогда опасность грозит непосредственно мне. Только может говорить час, может два, три. О звезде «Альфа Эридана», о новых трамваях, о нашей соседке – сухопарой Эльзе Абрамовне, о том, что «Спартак» снова продул матч… Выставить Тольку не хватает духа. Тем более, что меня тоже интересует возможность полета к «Альфе Эридана» и печальная судьба местного «Спартака».

А может быть, Толька не станет разговаривать. Он походит по комнате, повздыхает у меня за спиной и скажет наконец:

– Ну, это… Почитай, а?

Значит, я должен читать Толькины стихи.

Толька часто пишет ерунду. Но иногда к него попадаются хорошие строчки. Недавно я прочитал на мятом листке в клеточку:

птиц раздастся пенье.

Услышу я капели перезвон там.

за стартовой чертою горизонта.

Я вспоминаю эти строчки и смотрю на редкие сосны. Это не кривые лохматые сосны, которые растут в одиночку. Когда-то на месте нашего пятиэтажного поселка был лес. У деревьев стволы тонкие и прямые, как мачты парусников. Они чуть заметно качаются в плотном потоке теплого ветра. Еще февраль, но ветер не стал ждать, рванулся со старта. Клочковатые облака в туманном низком небе бегут к северо-востоку. Толька вчера написал:

Ветер рвет в небе серые простыни Убегающих облаков… – Толька, – говорю я, – тащи уж свой суп, так и быть… Мы поболтали о том, о сем, потом Толька съел прямо из кастрюли свой суп с моим хлебом (я разделить трапезу отказался), унес посудину, но тут же вернулся.. Бедный я, бедный, мне же завтра сдавать репортаж в «Вечерку»… В руках у Тольки его мятая «поэтическая тетрадь». Толька открыл ее, но… нет сегодня стихов, кажется, не будет. Он высыпал передо мной с десяток мелких пестрых марок. Иностранных.

– Смотри. Сегодня выменял у Сереги Стакухина. Я ему серию с пароходами, а он мне эти… Только не разберу, чьи это?

– Зачем меняешься, если не знаешь?

– А мы так: «Махнем не глядя!»

– Авантюрист!

– Ага… Я пригляделся.

– Это французские провинции и города. В том числе и те, что в Африке. Смотри… На марке был пестрый геральдический щит с галльским петухом и старинным парусником, с лилиями, башнями и львами. А в левом углу ярко желтел на зеленом фоне мусульманский полумесяц со звездой.

– Оран? – растерянно переспросил Толька.

– Оран… Одно слово, если оно связано с постоянной тревогой, сразу сбивает мысль. У меня на столе постелен лист «Комсомолки». Глаза сами отыскивают нужную строчку: «В Оране, в этом втором по величине городе Алжира не умолкают взрывы…»

– Ты читаешь газеты? – говорю я.

– Я слушаю радио… – В этом Оране каждый день убивают людей, – говорю я.

– Знаю, – кивает он. – Это ОАС. Они фашисты?

Я никогда не видел Францию. Но представляю, как желтые листья каштанов (такие же, как в Севастополе, куда я ездил недавно) падают на серые булыжники мостовых и крыши старых парижских кварталов чернеют на желтом закате. Красиво… Но сейчас в Париже тоже убивают людей. Сначала убивают фашисты – бомбами. Потом полицейские – из автоматов.

Я говорю об этом Тольке. Он не верит. Он отвечает, что полиция только швыряет гранаты со слезоточивым газом.

– Убивают, – говорю я.

По вечерам эфир пересыпан тревожной морзянкой. Сквозь писк и треск помех сочится томительная мелодия гавайских гитар. А голос диктора, громкий и бесстрастный, говорит, что полицейские застрелили восемь демонстрантов. Семерых взрослых и одного мальчишку.

Я рассказываю про это Тольке. И словно вижу перед собой желтый закат, желтые листья на мостовой и на них очень красную кровь – Его звали Даниэль… Толька стоит у стены и все еще держит на ладони марку. На белой рубашке у него кругля чернильная капля. Мне приходит в голову нелепая мысль: а что если бы убили Тольку… Мне кажется, будто темная капля – это круглое отверстие и будто Толька медленно сгибается, опускается на пол… Но он, конечно, не падает. Он бросает марку на стол и сует руки в карманы.

– Если бы встретить этих полицейских, – говорит он. – Я бы… Толька не силен в политике. Он, конечно, т радио слушает не всегда, некогда ему. И я пытаюсь объяснить:

– Зло не в полиции.

Он смотрит на меня с досадой.

– Все равно. Стреляли-то они.

Он вынимает руки из карманов. У него побелели костяшки.

За стеной монотонно гудят гаммы. Это к Эльзе Абрамовне пришла ученица.

– Почему такая дурацкая музыка? – спрашивает Толька.

– Не знаю… Я понимаю: Толькин вопрос не про старательную девчонку и не про старую добрую музыкантшу. Он совсем про другое: почему в мире столько зла? И мое «не знаю» про то же.

– Не знаю, Толька… Примечание. Этот маленький рассказ никогда нигде не был напечатан. Написанный карандашом на тетрадных листках, он затерялся в моих архивах. Я лишь недавно разыскал его среди пыльных черновиков. У него не хватало нескольких последних строчек, но теперь это неважно… Толька не стал поэтом. Он служил в горно-спасательных частях, женился, назвал своего первенца в мою честь Славкой, потом уехал с семьей куда-то на юг, и следы его во время дележа бывшей великой страны затерялись… А ответа на его «почему» я не знаю и теперь, через четыре десятка лет.

Ноябрь 2002 г.

Это были два маленькихиречных буксировщика,мальчишки с береговых улиц по-разному носили разные. самимназывался«Риск» считался более маневдва катера-близнеца. Только имена они Один длинно и скучно – «Иртышлес-3», другой коротко романтично – «Риск».

ренным и быстроходным, его команда более опытной. Кто-то пустил слух, что капитан «Риска» еще недавно командовал торпедным катером. А «Иртышлес» называли калошей. Не повезло и капитану «калоши», низенькому человеку в модном костюме и с черной полоской усиков на губе. Так его и прозвали – Усатик. Хорошо еще, что в те годы не знали слова «стиляга».

Солнце уже утонуло в желтой воде за старым деревянным мостом. Воздух, пропитанный запахом сырой древесины, стал неподвижен, и бело-синие вымпелы на катерах повисли вдоль мачт. Катера были пришвартованы у плотов, прямо к бревнам.

Мы сидели на плотах. Мы – это Женька Жмых, Славка Мальцев и я. Мы сидели и громко, так, чтобы слышали на «Иртышлесе», рассуждали о недостатках катера. Кроме того, Славка, морща от удовольствия веснушчатый нос, щелкал жареные семечки подсолнуха.

На палубе катера был только один человек – высокий сутуловатый с белесыми волосами и очень большим носом. Рядом с этим носом его глаза казались маленькими, как голубые горошины. Матрос сидел на низкой крыше машинного отделения и невозмутимо чинил фуражку: пришивал козырек.

Прошло минут десять. В самый разгар нашей разнузданной клеветнической кампании по поводу тихоходности «калоши» парень отложил фуражку, встал и принялся разглядывать нас. Мы замолчали. Я прикинул расстояние до берега.

– Пацаны, – сказал матрос, – угостили бы семечками.

Конечно, стоило ответить так: «Сплавай на своей калоше к рынку. Там и купишь». Но парень улыбнулся, и его некрасивое лицо стало очень добрым от большой белозубой улыбки.

И задиристый Славка поднялся с бревен. Он неловко полез в карман: в ладони семечек у него больше не осталось. Он вывернул свой карман и вытряс в руку черные поджаренные зернышки вместе с крошками хлеба и табака. Табак Славка добывал обычно из окурков и, давясь дымом, курил самодельные сигареты. Подвинув на ладони крошки и семечки, Славка смущенно покосился на нас:

– Дать, что ли?

– На катер пустишь? – спросил Женька у парня.

– Валите… Игра стоила свеч. Конечно «Иртышлес» не «Риск», но поглядеть все же было интересно. Мы не спеша двинулись к сходням.

– Я здорово подсолнухи люблю, – простодушно сказал матрос, принимая семечки в большую ладонь.

Его звали Иваном. Он оказался подходящим парнем. Показал кубрик, машинное отделение. О себе кое-что рассказал. Отец у него под Курском погиб, как у Женьки. Мать жила в деревне, сам он второй год плавал и готовился в речное училище.

– Вам бы на «Риске» плавать, – сподхалимничал Славка. Иван добродушно сказал:

– А разницы-то… Что наш, что ихний – все равно посудина.

Тогда мы оскорбились за «Риск». Но смолчали.

Женька Жмых высказал, наконец, затаенную мысль:

– Прокатиться бы… Этот вопрос решился с удивительной легкостью. Оказалось, что завтра «Иртышлес» пойдет к Зеленому Мысу на заправку. Иван крикнул, обращаясь к рулевой рубке:

– Сан-Митрич! Прокатим пацанов?!

Открылась дверца, и показалась голова Усатика.

– Можно… Только вон тому рыжему я на одном месте сначала изображу черепаху. Ту, которую он у нас на корме рисовал.

Славка, очень гордившийся этим подвигом, сейчас нахально отперся.

Появился бритоголовый моторист с квадратными плечами, обтянутыми тельняшкой. Он хмуро сказал:

– Ладно тебе, Саша… Они все равно дрыхнуть будут. Мы в пять отчалим.

Наивный он был человек… Тянулась фиолетовая ночь, душная и беззвездная. Где-то по краю горизонта прокатывались грозы. Полыхали розовые зарницы. Один раз была особенно яркая зарница и короткий громовой удар.

В половине пятого над водой, над песком, над причалом еще висел туман. Его хлопья ползли по обрыву, цеплялись за кусты бурьяна.

Мы прошли по бревнам до кромки плотов. Там стоял только «Риск». В первую минуту мы ни слова не сказали друг другу. Старая неприязнь к «калоше»

с прозаическим названием снова проснулась в нас. Теперь она подогревалась обидой.

– Трепачи, – зло сказал Женька. Потом крикнул: – Где «Иртышлес»?

– Он крикнул это пожилому бородатому механику «Риска», который, зевая, вылез на палубу.

Механик угрюмо взглянул на нас и отвернулся. Мы пошли к берегу. И тогда услышали:

– Где ему быть? У восьмого причала, за пристанью. Там, видать, и стоит.

Мы не ругали «Иртышлес». Береговыми переулками, через весь город, мы шли к восьмому причалу. Зачем? Не знаю. Но мы не хотели простить обмана.

Оранжевое солнце разогнало туман и застряло среди портовых кранов. Мы прошли через пассажирскую пристань, где хмурые торговки за дощатыми столами продавали жареные семечки подсолнуха – по рублю за стакан. Потом мы прошагали мимо пахнувших соленой рыбой длинных складов, пересекли рельсовую линию, махнули через забор с большой цифрой восемь на серых досках и вышли к деревянному пирсу.

«Иртышлес» мы увидели сейчас же, но не сразу узнали. Мачта у него стала похожа на букву Т, потому что верхушка оказалась срезанной над самой перекладиной с сигнальными лампами. В рубке были выбиты стекла, а белая краска местами закоптилась и покрылась коричневыми пузырями.

Медленно, словно под конвоем, мы поднялись на борт. Нас встретил бритоголовый моторист и не удивился. Вытирая масляной тряпкой голые по локоть руки, он как-то виновато сказал:

– Такие дела… Вот что мы узнали. Поздно вечером команду катера попросили вывести к мосту паузок с грузом овощей для Салехарда. Почему-то дело это было спешное, и капитан согласился. Но когда катер подошел к пристани, на барже у восьмого причала вспыхнул пожар. Рядом стоял пассажирский пароход «Суриков». На берегу возвышались штабеля просмоленных шпал… Большие буксиры не могли подойти к горящей барже. Тогда подошел «Иртышлес-3». Нос уже пылал, как солома, и капитан подвел катер с кормы.

Их было трое на катере, и они спешили. Они очень спешили, потому что баржа оказалась груженной бочками с горючим. Говорили, что в нескольких из них бензин, а остальные пусты, и это было еще хуже. Пустые железные бочки с бензиновыми парами взрываются, как фугасы.

Их было трое на катере, но пойти на баржу мог только один – Иван. Ведь капитан не оставлял штурвала, а моторист находился внизу. Иван взял конец троса и прыгнул на рулевую лопасть баржи, выступающую из воды. Было очень трудно подняться на баржу с тяжелым тросом в руках. Не знаю, как он сумел. Но он вскарабкался и закрепил трос за кнехты. Закрепил и румпель, чтобы не болтало руль. Когда Иван прыгнул на катер, от прилетевших искр у него тлела одежда… …Моторист рассказывал и вытирал руки промасленной тряпкой. Масло блестело на руках и капало на палубу.

…»Иртышлес» включил сирену и повел горящую баржу. Он тащил ее к пустынному левому берегу, но на середине реки лопнул буксирный канат.

Течение двинуло плавучий костер к пассажирской пристани.

Когда катер подошел к барже снова, уже горела корма. Ярко-желтое пламя слепило глаза, и ночь казалась непроницаемо-черной. Прыгая на рулевую лопасть, Иван промахнулся и упал в воду. Он потерял несколько секунд. Потом он долго возился с канатом на горящей корме. Может быть, у него дрожали руки. Даже у очень смелых людей дрожат руки, если каждое мгновенье может грянуть взрыв.

Взрыв ударил, когда Иван уже был на палубе катера, и буксировщик уходил, натягивая канат… – Мне вот повезло, – вздохнул моторист, – я в машине был. Капитану осколком стекла голову порезало. А Ивана вашего свезли в больницу.

Мы шли назад. Перелезли через забор с цифрой восемь, пересекли рельсовый путь, миновали пахнувшие рыбой склады и вышли на пассажирскую пристань, где торговки продавали семечки подсолнуха. Молча, будто сговорившись заранее, мы достали из карманов смятые рубли и мелочь. Женька подошел к маленькой испуганной девчонке, торговавшей у самого края стола:

– Сыпь на все.

Через полчаса мы вышли на мост. Внизу у плотов по-прежнему стоял «Риск». Мы только мельком взглянули на него. Нет, мы не меняли своих мнений с быстротой и легкостью. «Риск», конечно, был неплохим буксировщиком. И, может быть, капитан его действительно когда-то командовал торпедным катером. Но нам некогда было обсуждать достоинства «Риска». Мы торопились.

Хорошо, что Женька догадался спросить у моториста адрес больницы.

1962 г.

Целыйдлиннымцелую ночь падали высокиеснега. Крыши домов стали одинаково белыми,изоляторы, вкоторыететрадке для рисования. водопроводнойкрадень и хлопья как листы новой На карнизах лежали пушистые воротники. Тополя согнули ветки под снежным грузом. На столбиках палисадников, на покинутых скворечниках, на колонке с рычагом выросли заячьи папахи. Даже маленькие фарфоровые жили высоко на телеграфных столбах, совались в белых шапочках.

Потом низкие облака ушли, и небо стало ярко-синим. На скрипучих лыжах прикатил мороз.

Виталька шел из школы. Вдоль улицы тянулись длинные снеговые валы. Их штурмовали машины-снегопогрузчики. Широченные красные лопаты погрузчиков легко врезались в снег. Суетливо двигались механические «руки», загребали снежные комья. Комья попадали на транспортер, сыпались в кузов самосвала.

За каждым погрузчиком медленно двигались любопытные мальчишки. Они не боялись мороза. В одной такой компании Виталька увидел Лешку. Они еще немного посмотрели, как машина управляется со снегом, и пошли домой.

В переулке, где жили Виталька и Лешка, тоже кипела работа. Со дворов вывозили снег. Его везли в фанерных ящиках или плетеных коробах, поставленных на санки. Сваливали на краю дороги. Там уже поднимались высокие сугробы. Они постепенно соединялись в сплошной снежный барьер.

Однако погрузчика в переулке не было. Зачем чистить дорогу, если машины здесь почти никогда не ходят? Снег на середине переулка остался нетронутым. Он был желтым от солнца, а дома бросали на него большие синие тени. В глубоких следах какого-то прохожего тоже застоялась синева.

– Эх и денек! – воскликнул Лешка.– Поедим, а потом сразу на улицу! Идет?

– Идет! – согласился Виталька.

Пообедал Виталька очень быстро. И сразу юркнул в коридор. Но в темноте он зацепил стоящие в углу лыжи, и они загремели.

Мама, которая в кухне разговаривала с соседкой Аллой Викторовной, тут же открыла дверь и поинтересовалась:

– А уроки когда учить?

– На воскресенье не задают, – поспешно сказал Виталька.

– Ах, как замечательно, – пропела Алла Викторовна. – А в наше время были такие перегрузки… Значит, Виталенька, ты поиграешь с Митяшей? Мне совершенно необходимо в ателье.

Виталька насупился. Митяша был сын Аллы Викторовны, шестилетний Минька.

– Поиграет, конечно, – сказала мама.

К счастью, оказалось, что «Митяше нужен воздух». Скоро Виталька вышел на улицу, а за ним покорно тащился Минька. Он был в меховой шубе до пят и в шапке, повязанной сверху малиновым шарфом с бахромой.

– Что это за эскимос? – изумился Лешка.

– Бесплатное субботнее приложение, – с досадой разъяснил Виталька. – Хоть бы он провалился куда-нибудь! Житья не дают человеку.

Но Минька не провалился. Когда решили строить крепость, он захотел помогать.

– Оттаскивай снег, – велели ему.

Лопаты не было, пришлось работать обломком лыжи и куском фанеры. Среди сугробов вырыли квадратное углубление, окружили его стеной из снежных комьев. Прорезали бойницы, сложили наверху зубцы. Минька помогал. Оттаскивал в сторону лишний снег. Длинная шуба мешала Миньке, но он не жаловался. Между поднятым воротником и низко нахлобученной шапкой блестели черные бусины его глаз.

Лешка заметил:

– А он вроде бы ничего парень.

– Ничего, – сказал Виталька. – Только родители портят. Тепличное воспитание.

Когда крепость была почти готова, с катка вернулись Вовка и Райка. С ними был еще мальчишка в лохматой шапке. Виталька знал, что он из шестого «б».

Вовка, Райка и мальчишка из шестого «б» осмотрели постройку и заявили, что отнесут домой коньки, а потом возьмут крепость штурмом.

– Видали мы таких, – сказал Лешка.

– Попробуйте сунуться, – добавил Виталька.

Лешка с согласия Витальки назначил себя комендантом крепости и приказал готовиться к обороне.

Первый штурм отбили сразу. Противник увяз в снегу и отступил под градом твердых, смерзшихся «снарядов».

– Огонь! – громче всех звенел Минькин голос. Минька тяжело пыхтел и швырял снежки без перерыва. Правда, кидал он, как девчонка, через голову и недалеко, но один раз все-таки попал Райке по плечу. И Лешка снова сказал, что Минька неплохой парень.

Потом Лешка заметил, что Минька просто помирает от жары.

– Снимай свой платок!

– Простынет еще, – забеспокоился Виталька. – Ну его… – Ерунда.

Шарф привязали бахромой к обломку лыжи, а обломок воткнули в зубец на стене. Увидев флаг, Вовка, Райка и шестиклассник в лохматой шапке снова полезли к крепости.

Эту атаку тоже отбили.

Проваливаясь в сугробах, осаждавшие бежали от неприступных стен. Райка отстала от мальчишек. Она зачерпнула валенком снегу и поэтому остановилась. Стоя на одной ноге, Райка стянула валенок и принялась вытряхивать снежные крошки.

– Ура! – заорал Лешка.

– Ура! – крикнул Виталька и вслед за Лешкой выскочил из крепости. Минька тоже крикнул «ура!», но застрял в узком проходе. Лешка подскочил к Райке и толкнул ее плечом. Она полетела в снег. Виталька поднял снежный ком:

– Сдавайся!

Райка закрылась валенком, отчаянно завизжала, но не сдалась. Вовка и шестиклассник в лохматой шапке бросились на выручку. Виталька с Лешкой кинулись к укрытию, вышибли из прохода Миньку и заняли места у бойниц.

В это время два снежных ядра ударили по лыже. Флаг упал. Лешка хотел поскорей поднять его, но тут все услышали шум мотора.

В переулок свернул снегопогрузчик. За ним двигались два самосвала.

– Крышка, – сказал комендант.

Погрузчик, не теряя времени, врезался в край снегового вала.

– Раньше здесь никогда не чистили, – печально сказал Виталька. Вовка, Райка и мальчишка из шестого «б» перестали наступать.

– Обрадовались, что крепость разломают, – пожаловался Минька. Но противники совсем не обрадовались. Они хотели победить сами. Вовка подошел и заявил:

– Мы бы вас все равно снегом накормили… – Шиш, – сказал. Лешка. Вовка вздохнул и посмотрел на погрузчик. Виталька тоже посмотрел на погрузчик. Тяжелая машина двигалась медленно, но неотвратимо. На кромке красной «лопаты» белели слова: «Рядом стоять опасно».

Ребята постояли немного у крепости, и Вовка сказал, что они пойдут домой.

– Айда ко мне, – позвал Лешка Витальку. – Снегиря посмотришь.

Они оглянулись последний раз на крепость, которую все-таки не сдали, ухватили за руки Миньку и пошли к Лешкиному дому.

Только сейчас Виталька заметил, что уже наступил синий вечер. Снег был синим, небо тоже было сумеречно-синим и непрозрачным. Зажигались желтые окна. В конце переулка розовела над крышами полоска заката. Сверху она уже подернулась сизой дымкой. Над закатом слабо блестел тонкий месяц.

У Лешки разделись, погрелись у печки. Потом смотрели снегиря, которого Лешка поймал западёнкой, выменянной у Вовки на велосипедный насос.

Потом снова грелись у печки. Наконец, Виталька велел Миньке одеваться. Но тогда Минька захлопал ресницами и спросил:

– А где шарфик?

Виталька повернулся к Лешке. Тот тоже растерянно заморгал.

– Забыли… Минькины глаза-бусины сделались большими.

– Попадет, да? – хныкнул он.

– А ты думал, – сказал Виталька.

– Флаг забыли, – выдохнул Лешка-комендант. – Эх, вы!.. То есть, эх, мы… Они поспешно засунули Миньку в шубу, хотя понимали, что торопиться некуда.

Виталька очень отчетливо представил, как погрузчик загреб шарф вместе со снежными комьями и обломком лыжи.

Ребята выскочили на крыльцо. Вечер был уже темно-синим. Месяц поднялся выше и сделался из серебристого золотым.

Снегопогрузчик все еще шумел в переулке.

– Спросим, может, водитель заметил шарф, – с жиденькой надеждой сказал Виталька.

Они выбежали за калитку.

– Ух ты, – произнес растерянно Лешка. А Виталька и Минька от удивления не нашли, что сказать.

Крепость стояла как прежде. Только она казалась выше, потому что рядом не было сугроба. Луч от фары снегопогрузчика светлой полосой висел над зубчатыми стенами. И в этом луче ярко горел поставленный кем-то малиновый флаг.

1962 г.

– Дальше так не может продолжаться, – грозно сказала Инна Павловна кинашему классномупо классному журналу. Указка щёлкнула, Казакову срыстукнула указкой словно хлыст дрессировщика. – Казаков, встань, когда о тебе говорят! Я обращаюсь активу: до каких пор мы будем позволять вать уроки?!

– Он больше не будет, – сказал с задней парты Владик Сазонов.

– Сазонова не спрашивают, – отрезала Инна Павловна.

Ещё несколько голосов заикнулись, что Генка больше не будет. Но оказалось, что их тоже не спрашивают.

Тогда подняла руку староста класса Зинка Лапшина:

– Надо, Инна Павловна, написать записку его родителям, – противным тонким голосом сказала Зинка. – Пусть они придут в школу.

– А чё я сделал? – печально спросил Генка и показал под партой Зинке кулак.

Инна Павловна подумала и сказала, что родители и так скоро придут, потому что будет родительское собрание.

– Есть ещё предложения?

– Есть, – сказала Зинка. – Тогда, Инна Павловна, надо его поставить в какой-нибудь младший класс. Только не в третий, а лучше в первый, потому что в третьем он уже стоял. Пусть он поучится сидеть у самых маленьких.

Инна Павловна одобрительно закивала:

– Совершенно верно, Лапшина. И пусть первоклассники посмотрят, какие недисциплинированные ученики бывают в четвёртом классе.

– Теперь Зинке спокойно не жить, – донеслось из угла, где сидел Генкин друг Юрик Пчёлкин. Но даже эти слова не обрадовали Генку.

Его судьба была решена.

К третьеклассникам Генку водили на исправление не раз, но он их не боялся. Это были свои ребята, и Генку они знали. А с первоклассниками разве кашу сваришь? Будут хихикать и разглядывать тебя, как заморского страуса, а ты стой будто столб и глазами хлопай. Тошно. Ну ладно, Зинка!.. А пока всё равно тошно… Дверь за Генкиной спиной закрылась мягко, но плотно и решительно.

– Ну и стой здесь, – вздохнула учительница первоклассников. Да стой спокойно… Горе мне с вами. – У неё был усталый голос и мелкие морщинки вокруг глаз.

Генка начал стоять. А что ему оставалось делать? Он стоял у самого порога и смотрел на продолговатый сучок на краю половицы. И думал, что вот когда-то было высокое дерево и оно росло и цвело, и была у дерева ветка с листьями, а потом дерево срубили, распилили на доски, а от ветки остался только маленький сучочек.

Но думать про ветки и деревья Генка заставлял себя насильно, чтобы забыть о тридцати первоклассниках, которые сидят все против него одного и смотрят. Хоть бы уж они писали что-нибудь в своих тетрадях с косыми линейками. Но они, кажется, ничего не пишут, а только слушают учительницу.

Она ходит между рядами и что-то рассказывает. Генка даже не понимает, о чём она говорит. Плохо ему стоять. Жарко даже как-то. Воротник давит, а к ушам будто электрические провода подвели – щиплет и дёргает.

Генка смотрит на сучок и не может поднять глаз, потому что увидит первоклассников, которые перешёптываются и ухмыляются и смотрят на него, на Генку, очень ехидно.

Ну, ладно, Зинка… Но так же тоже нельзя. Если будешь стоять и не смотреть никуда, и краснеть как рак, ещё хуже. Надо им показать. Надо глянуть на них так, чтобы вся эта мелкота поняла сразу: с Генкой шутки шутить не следует!

Генка сводит брови и выдвигает вперёд челюсть. Делает глубокий вздох, распрямляет плечи. И, неожиданно вскинув голову, бросает взгляд.

Испепеляющий взгляд.

Что же это? Оказывается, зря. Оказывается, они и не смотрят на Генку.

Одни глядят в потолок, другие в свои «Родные речи», третьи провожают глазами учительницу. Она всё ходит между партами и говорит. Кажется, про весну говорит. Скоро весна.

А на Генку лишь редко-редко кто-нибудь глянет. И без всякого ехидства. Даже без любопытства. Наоборот – с сочувствием смотрят. Это Генка понял сразу, он умеет догадываться, когда ему сочувствуют.

И уши перестал дёргать электрический ток. И брови Генкины разошлись.

Генка пробежал взглядом по рядам: стриженные макушки, куцые бантики, тоненькие шеи да щёки в чернилах… На первой парте, у двери, совсем недалеко от Генки двое мальчишек. Один круглолицый, с рыжей чёлкой, другой – темноволосый, большеглазый, маленький, будто ещё совсем дошкольник. Оба смотрят на Генку не то чтобы с жалостью, а как-то печально.

Рыжий одними губами спросил:

– За что?

Генка подумал и ответил. А чего же не ответить, если по-человечески спрашивают.

– Чертей делал, – прошептал Генка.

Большеглазый малыш заморгал, а рыжий приоткрыл рот.

– Бумажных чертей, – объяснил тихонько Генка. – Их надувают. А потом хлопают. Только я не хлопал, просто так надувал. Говорят, всё равно… Нельзя.

– Скучно стоять? – шепнул рыжий, оглянувшись на учительницу.

– У вас тут не повеселишься… Первоклассник с рыжей чёлкой что-то сказал на ухо соседу. Малыш кивнул. Обернулся и стал шептать девчонке в белых бантиках. Бантики насторожились. Потом кивнули и они, и шёпот зашелестел дальше. Генка увидел, как с задней парты передали что-то маленькое, блеснувшее в косом солнечном луче. А учительница говорила о звонкой мартовской капели. И, наверно, ничего не замечала.

Рыжий первоклассник хитро мигнул:

– Лови.

– Ловлю.

Генка подставил ладонь и тут же, стараясь не шуршать, развернул серебряную бумажку.

В ней лежали две шоколадных дольки.

Генка шмыгнул носом и улыбнулся как-то неловко, левой щекой.

– Тяни до звонка, – шевельнулись губы мальчишки с рыжей чёлкой.

Генка кивнул.

Он сжал в кулаке тающий шоколад и опустил глаза. Он опустил глаза, потому что был суровым человеком, а тут вдруг как-то защекотало в горле и вообще… Просто ерунда какая-то, смешно даже… В середине перемены Генка не выдержал. Он выбрался из-под облепивших его первоклассников и хрипло сказал:

– Так же нельзя. Я же не железный же… Ти-хо!! Сколько человек уже умеют делать чёртиков? Трое? Пусть каждый научит ещё трёх. А те остальных… Порядок должен быть. Не будьте глупыми как носороги… Генка вытер лоб вымазанной в шоколаде ладонью.

Маленькая первоклассница с чернильной кляксой на воротничке деловито протолкалась через кольцо мальчишек.

– А гармошки умеешь делать? Кукольные, из бумаги?

– А кораблики? – пискнули сзади.

– А голубей… пистолеты… кошек… волчки… крокодилов?

У Генки в голове басовито загудело.

– А ракеты умеешь? – спросил старый Генкин знакомый, рыжий Серёжка.

– Какие? – обессиленно спросил Генка. И вдруг услышал, что все молчат.

– Из ящиков. Из бочки, – тихо сказал большеглазый малыш. – Мы вчера строили… – На перемене, – помогли ему.

– В сквере.

– Где раньше киоск был, а теперь только ящики.

– Замёрзли все. Даже на урок опоздали. Нас после уроков оставили, – вздохнул малыш.

Рыжий Серёжка громко перебил:

– А ракету сломали. Какие-то большие, из четвёртого класса. Отломали стаб… стализ… как его… – Стабилизатор, – сказал Генка и прищурился. – Ладно. Ракеты я умею… Перед самым звонком Генка вернулся в свой класс. Он даже не взглянул на шарахнувшуюся Зинку. Прошагал прямо к учительскому столу.

– Я не знаю, кто ломал вчера в сквере ракету, – сказал Генка. Он свёл брови и выдвинул челюсть. – Но если сломают ещё раз, я узнаю… – А чего? – осторожно спросил Витька Соломин.

– А того. Не будьте глупыми, как носороги.

Родительское собрание состоялось через две недели. Мамы и папы, скорчившись, сидели за партами. Рядом с учениками.

Зинка Лапшина делала по бумажке доклад:

– …Так, например, – бубнила Зинка, – примером воспитательной работы классного актива может быть учащийся Геннадий Казаков. Геннадий Казаков не… нед… Тут непонятно написано.

– Недисциплинированно, – сухо сказала Инна Павловна.

– Недисциплинированно вёл себя на уроках, – заторопилась Зинка, – имел плохую успеваемость. Актив класса по… пор… – Порекомендовал… – …Порекомендовал ему заняться общественной работой. Казаков познакомился с октябрятами первого «а» класса и стал их шефом. С тех пор Геннадия не узнать. Он провёл с октябрятами ряд ме… мероприятий, организовал игру в космонавтов, лыжную вылазку, провёл ряд… Нет, это уже… Рыжий Серёжка и маленький Вовка сидели на корточках у дверей четвёртого класса. По очереди смотрели в щель.

– Не дождёшься его. Скоро они там? – жалобно спрашивал Вовка.

– Заседают, – мрачно сказал Серёжка. – Ещё долго, наверно… А вон ту девчонку, которая бумажку читает, Гена бить хотел.

– За что?

– За что! За дело, значит.

– Бил?

– Не знаю. По-моему ещё будет.

1963 г.

Т– Попадёт, еслимоста, –возвращались с последнего детского киносеанса изперевезёт.

– Далеко до сказал Тимка. – Айда на берег. Может, кто-нибудь Римма презрительно вытянула губы:

– Мне не попадёт.

– Он всегда боится: «Нельзя, не разрешают…» Петька и тот не боится никогда, – проворчал Тимка. – Пойдёшь?

Тоник пошёл. Уж если маленький Петька, сосед Тоника, не боится, то ничего не поделаешь.

Обходя штабеля мокрого леса и перевёрнутые лодки, они выбрались к воде. Было начало лета, река разлилась и кое-где подошла вплотную к домам, подмывала заборы. Коричневая от размытого песка и глины, она несла брёвна и обрывки плотов.

По середине реки двигалась моторка.

– Везёт нам, – сказал Тимка. – Вон Мухин едет. Я его знаю.

– Какой Мухин? Инструктор ДОСААФ? – поинтересовалась Римка.

– Ага. Его брат в нашем классе учится.

Они хором несколько раз позвали Мухина, прежде чем он помахал кепкой и повернул к берегу.

– Как жизнь, рыжие? – приветствовал ребят Мухин. – На ту сторону?

Рыжей была только Римка.

– Сами-то вы красивый? – язвительно спросила она.

– А как же! Поехали.

– Женя, дай маленько порулить, – начал просить Тимка. – Ну, дай, Жень!

– На брёвна не посади нас, – предупредил Мухин.

Тимка заулыбался и стиснул в ладонях рукоятку руля. Всё было хорошо. Через несколько минут Тимка развернул лодку против течения и повёл её вдоль плотов, которые тянулись с правого берега.

– Ставь к волне! – закричал вдруг Мухин.

Отбрасывая крутые гребни, мимо проходил буксирный катер. Тимка растерялся. Он рванул руль, но не в ту сторону. Лодка ударилась носом о плот. Тоник ничего не успел сообразить. Он сидел впереди и сразу вылетел на плот. Скорость была большой, и Тоник проехал поперёк плота, как по громадному ксилофону, пересчитав локтями и коленками каждое брёвнышко.

Мухин обругал Тимку, отобрал руль и крикнул Тонику:

– Стукнулся, пацан? Ну, садись!

– Ладно, мы отсюда доберёмся, – сказала Римка и прыгнула на плот. За ней молча вылез Тимка.

Тоник сидел на брёвнах и всхлипывал. Боль была такая, что он даже не сдерживал слёз.

– Разнюнился, ребёночек, – вдруг разозлился Тимка. – Подумаешь, локоть расцарапал.

– Тебе бы так, – заступилась Римка. – Рулевой «Сено-солома»… – А он хуже девчонки… То-о-нечка, – противно запел Тимка.

Теперь Тоник всхлипнул от обиды. Кое-как он поднялся и в упор поглядел на Тимку. Когда Тимка начинал дразниться, он становился противным: глаза делались маленькими, белёсые брови уползали на лоб губы оттопыривались… Так бы и треснул его.

Тоник повернулся, хромая, перешёл на берег, и стал подниматься на обрыв по тропинке, едва заметной среди конопли и бурьяна.

В переулке, у водонапорной колонки он вымыл лицо, а дома поскорей натянул шаровары и рубашку с длинными рукавами, чтобы скрыть ссадины. И всё же мама сразу спросила:

– Что случилось, Тоничек?

– Ничего, – буркнул он.

– Я знаю, – сказал папа, не отрываясь от газеты. – Он подрался с Тимофеем.

Мама покачала головой:

– Не может быть, Тима почти на два года старше. Впрочем… – она коротко вздохнула, – без матери растёт мальчик. Присмотра почти никакого… Тоник раздвинул листья фикуса, сел на подоконник и свесил на улицу ноги. В горле у него снова запершило.

– Тимка никогда не дерётся.

Папа отложил газету и полез в карман за папиросой.

– Так что же произошло?

– А вот то… Придумали такое имя, что на улице не покажешься. То-о-нечка. Как у девчонки.

– Хорошее имя. Ан-тон.

– Чего хорошего?

– А чего плохого? – Папа отложил незажжёную папиросу и задумчиво произнёс: – Это имя не так просто придумано. Тут, дружище, целая история.

– Мне не легче, – сказал Тоник, но всё-таки обернулся и поглядел украдкой сквозь листья: собирается ли папа рассказывать?

Вот эта история.

Тогда папа учился в институте, и звали его не Сергеем Васильевичем, а Сергеем, Серёжей, и даже Серёжкой. После второго курса он вместе с товарищами поехал в Красноярский край убирать хлеб на целине.

Папа, то есть Сергей, жил вместе с десятью товарищами в глинобитной мазанке, одиноко белевшей на пологом склоне. Рядам с мазанкой были построены два крытых соломой навеса. Всё это называлось: «Полевой стан Кара-Сук».

Больше кругом ничего не было. Только степь и горы. На горах по утрам лежали серые косматые облака, а в степи стояли среди колючей травы горячие от солнца каменные идолы и странные синие ромашки. Среди жёлтых полей ярко зеленели квадраты хакасских курганов. В светлом небе кружили коршуны. Их распластанные тени скользили по горным склонам.

По ночам ярко горели звёзды.

Но однажды из-за горы, похожей на двугорбого верблюда, прилетел сырой ветер, и звёзды скрылись за глухими низкими облаками.

В эту ночь Сергей возвращался с соседнего стана. Он ходил туда с поручением бригадира и мог бы там заночевать, но не стал. Утром к ним на ток должны были прийти первые машины с зерном, и Сергей не хотел опаздывать к началу работы.

Он шагал прямиком по степи. Пока совсем не стемнело, Сергей видел знакомые очертания гор и не боялся сбиться с пути. Но сумерки сгущались, и горизонт растаял. А скоро вообще ничего не стало видно, даже свою вытянутую руку. И не было звёзд. Только низко над землёй в маленьком разрыве туч висела едва заметная хвостатая комета. Но Сергей увидел комету впервые и не мог узнать по ней направление.

Потом исчезла и комета. Глухая тёмная ночь навалилась, как тяжёлая чёрная вата. Ветер, который летел с северо-запада, не смог победить эту плотную темноту, ослабел и лёг спать в сухой траве.

Сергей шёл и думал, что заблудиться ночью в степи в сто раз хуже, чем в лесу. В лесу даже на ощупь можно отыскать мох на стволе или наткнуться на муравейник и узнать, где север и юг. А здесь темно и пусто. И тишина. Слышно лишь, как головки каких-то цветов щёлкают по голенищам сапог.

Сергей поднялся на невысокий холм и хотел идти дальше, но вдруг увидел с стороне маленький огонёк. Он горел неподвижно, словно где-то далеко светилось окошко. Сергей повернул на свет. Он думал, что придётся ещё много шагать, но через сотню метров подошёл к низкой глинобитной мазанке.

Огонёк был не светом далёкого окошка, а пламенем керосиновой лампочки. Она стояла на плоской крыше мазанки, бросая вокруг жёлтый рассеянный свет.

Дверь была заперта. Сергей постучал в оконце и через несколько секунд услышал топот босых ног. Звякнул крючок и скрипнули старые шарниры.

Мальчик лет десяти или одиннадцати, в большом, до колен, ватнике, взглянул снизу вверх на Сергея.

– Заблудились?

– Мне надо на полевой стан Кара-Сук, – сказал Сергей.

– У Княжьего кургана? Это правее, километра три отсюда. А вы не здешний?

– Будь я здешний, разве бы я заблудился? – раздражённо заметил Сергей.

– Случается… – Мальчик переступил с ноги на ногу и неожиданно спросил:

– Есть хотите?

– Хочу.

Мальчик скрылся за скрипучей дверью и сразу вернулся с большим куском хлеба и кружкой молока.

– Там совсем темно, – объяснил он, кивая на дверь. – Лучше здесь поесть.

– Ты, что же, один здесь?

– Не… Я с дедом. У нас отара здесь. Совхозные овцы.

– Значит, пастухи?

– Дед мой пастух, а я так… Я на лето к нему приехал. Из Абакана.

Сергей сел в траву, прислонился спиной к стене хибарки и принялся за еду. Мальчик сел рядом.

– Джек, иди сюда! – негромко крикнул он и свистнул. Откуда-то из темноты появился большой лохматый пёс. Он обнюхал сапоги Сергея, лёг и стал стучать по земле хвостом.

– А зачем у вас лампа на крыше горит? – спросил Сергей, прожёвывая хлеб.

– Да так, на всякий случай. Вдруг заплутает кто… А в степи ни огонька.

– Спасибо, – сказал Сергей, протягивая кружку.

– Может, ещё хотите?

– Не надо… Сергей не стал объяснять, что сказал спасибо не за еду, а за огонёк, который избавил его от ночных блужданий.

Мальчик позвал Сергея в мазанку, но тот не пошёл. Ночь была тёплой, да и спать не хотелось. Мальчик отнёс кружку и вернулся. Они долго сидели молча. Лампа бросала вокруг мазанки кольцо рассеянного света, но мальчик и Сергей оставались в тени, под стеной.

– Ты каждую ночь зажигаешь свой маяк? – спросил Сергей. – Каждую… Только дед сердится, что я керосин зря жгу. Я теперь стал рано-рано вставать, чтобы успеть погасить. Дед проснётся, а лампа уже на лавке… Мальчик негромко засмеялся, и Сергей тоже улыбнулся.

– Сердитый дед?

– Да нет, он хороший… Он с белогвардейцами воевал, конником был. У него орден Красного Знамени есть.

– А что же он керосин жалеет?

Мальчик не расслышал, и снова наступила тишина.

– Не скучно здесь? – спросил Сергей, чтобы разбить молчание.

– Бывает, что скучно. Это, если дождь. А так интересно, тут горы, балки. В балках ручьи чистые-чистые. И шиповник цветёт… – Мальчик нерешительно повернулся к Сергею, но не увидел лица. – А вечером делается тихо-тихо. И нет никого кругом. Спускаешься в долину и думаешь: а вдруг там что-нибудь удивительное… Смотришь, ничего нет. Только месяц над горой. Смешно?

– Нет, – сказал Сергей, и подумал, что ночью почему-то люди гораздо легче открывают свои тайны.

Сергей неожиданно задремал. Когда он проснулся, то увидел, что ночь посветлела. Снова проступили очертания гор, начинался синий рассвет.

Мальчик спал, завернувшись в телогрейку. Он сразу проснулся, как только Сергей поднялся на ноги.

– Эй, внук, – донёсся вдруг из мазанки стариковский голос, – лампу задул? А то я сегодня рано встаю.

Мальчик вскочил. Сергей весело рассмеялся и протянул ему руку.

– Мне пора… Спасибо за огонёк, товарищ.

Мальчик смущённо подал маленькую ладонь и покосился на лампу. Она всё ещё горела неподвижным жёлтым огнём.

– Как тебя зовут? – спросил Сергей.

– Антон.

– Ну, будь здоров… Сергей пришёл на свой стан, когда первые лучи уже пробивались между облаками и каменистой грядой. В это же время подъехал на мохнатой лошадке хакас-почтальон.

– Телеграмма есть! – крикнул он. – Кто товарищ Калунов?

– Калинов, – сказал Сергей, и побледнел. – Это я.

Он рванул телеграмму и почитал первый раз быстро и тревожно, второй – медленно и с улыбкой. В телеграмме говорилось, что жена Сергея родила сына. Она спрашивала, какое дать ему имя.

– Дай коня! – закричал Сергей. – Пожалуйста, дай. Съезжу на телеграф!

– Что ты! – воскликнул почтальон. – Не могу. Ответ пиши.

И Сергей торопливо начал писать: «Поздравляю сыном Антоном родная…»

Так появился на свете ещё один Антон.

– А что дальше? – спросил Тоник.

– Всё. Конец.

Тоник, не оборачиваясь, пожал плечами и протянул:

– Ну-у… Я думал, что-нибудь интересное.

– Что поделаешь… – сказал папа.

Тоник молчал. Он приклонил голову к нагретому солнцем косяку и крепко зажмурил глаза. Ему хотелось представить, какая бывает темнота в степи, когда опускается августовская ночь.

И ещё Тонику вдруг стало обидно, что ему никогда не приходилось зажечь огонёк, который бы помог кому-нибудь.

Когда стемнело, он украдкой взял свой фонарик и вышел на улицу. В переулке горела на столбе лампочка и светились окна. За рекой переливалась целая тысяча огней. Красные и зелёные огни горел у причалов, где стояли буксиры, катера и самоходки. Далёкий самолёт пронёс над городом три цветные сигнальные лампочки… У каждого был свой огонёк, и никому, видно, не нужен был фонарик мальчишки.

И вдруг сразу исчезли все огоньки, потому что глаза Тоника закрыли чьи-то маленькие тёплые ладони. Тоник мотнул головой и сердито обернулся. Рядом стояли Римка и маленький Петька, и в руках у Римки был небольшой узелок.

– А мы картошку печь будем, – сказал Петька. Тоник толкнул ногой с обрыва обломок кирпича и слушал, как он, падая, шуршит в бурьяне.

– Ну и пеките, – ответил Тоник.

– Антон-горемыка, – вздохнула Римка. – Ты, что, сильно тогда брякнулся, да?

– Тебе бы так, – сказал Тоник.

Римка покачала узелком.

– Мы на костре будем картошку печь. Из сухой травы огонь разведём.

– Из травы! Там щепки есть на берегу… – А тебя отпустят? – спросила Римка.

– Маленький я, что ли… Они уже стали спускаться по тропинке, когда Тоник всё-таки решил спросить:

– А он чего не пошёл?

– Тимка-то? Дома его нет, – объяснил Петька.

– Мы проходили мимо, – сказал Римка, – да у него в окне темно. Может, спит уже.

– Ну и что же, что темно, – пробормотал Тоник. Он подумал, что, наверное, Тимка лежит на кровати и смотрит в синее окно на далёкие заречные огоньки. Всё-таки плохо, если поссоришься, да ещё зря.

– Может, он и дома, – вздохнула Римка. – Вы не помирились, да?

– Мириться ещё… – сказал Тоник. Он остановился, подумал немного и полез наверх.

Скоро все трое были у Тимкиного дома.

– Постучи в окно, – велел Тоник Петьке.

– Ну да, – сказал Петька. – Лезьте сами. Там крапива в палисаднике во какая.

Тогда Тоник вытащил из кармана фонарик. Он включил его и так повернул стекло, что свет падал узким лучом. Тоник направил луч в окошко и стал нажимать кнопку: три вспышки и перерыв, три вспышки и перерыв… Свет жёлтым кружком ложится на занавеску за стеклом и золотил листья герани на подоконнике.

И вот, наконец, ярко вспыхнуло в ответ Тимкино окно.

2. АЙСБЕРГИ ПРОПЛЫВАЮТ РЯДОМ

ОТоникчто к ним кто-то приехал,Но сегодня ниещё в коридоре.мысль о том, что завтра воскресенье,дохаулучшили настроения Тоника. Поэтому он лежал брезентовый тюк и стоял большой потёртый чемодан.

– Отметки, что ли плохие принёс? – поинтересовался папа, когда Тоник нехотя сел к столу и начал царапать вилкой клеёнку.

– Отметки-то хорошие… – вздохнул Тоник и положил вилку.

– А что нехорошее? – сразу встревожилась мама. – Антон, отвечай сию же минуту!

– Да понимаешь… самолётик. Бумажный. Я его на уроке выпустил случайно. А она сразу в дневник записала.

– Кто она? Ах, Галина Викторовна! Так, – деревянным голосом сказала мама. – Ну-ка, покажи дневник.

Тоник медленно слез со стула. Он знал, что оправдываться не стоит.

А дело было так. Пока весь третий «Б» умирал со скуки, слушая, как Лилька Басова объясняет у доски пустяковую задачку, Тоник мастерил из тетрадного листа маленький аэроплан.

Клочки бумаги упали на тетрадную обложку. «Будто льдины в голубой воде, если смотреть на них с самолёта», – подумал Тоник. Летать и смотреть с высоты на льдины ему не приходилось, но это было неважно.

На одном из клочков он поставил несколько чернильных точек: на льдине оказались люди. Они терпели бедствие. С северо-запада и востока на льдину двигались громадные, ослепительно сверкающие голубоватым льдом айсберги. Тоник сделал их из самых больших обрывков бумаги. Он читал недавно об айсбергах, и знал, что шутить с ними опасно. Сейчас они сойдутся, сплющат льдину, и люди погибнут в ледяной воде. Спасти их может только самолёт. Скорей!

Но пилот не рассчитал силы мотора. Самолёт ударился бумажным крылом о чернильницу, взмыл вверх и упал в проходе между парт… – Да-а, – сказал папа, прочитав запись учительницы. А мама обратилась к гостю:

– Хорош, а? Беда с ним. – Затем она повернулась к сыну. – Спроси-ка у Германа Ивановича, пускал ли он на уроках самолёты.

Тоник исподлобья взглянул на приезжего, но тот спрятал лицо за большой кружкой и торопливо глотал горячий чай. «Факт, пускал», – решил Тоник, но промолчал.

– Мы ещё с тобой поговорим, предупредила мама, но было ясно, что гроза прошла.

В соседней комнате кто-то стал царапать дверь. Герман Иванович поднялся, и впустил крупного серого щенка. Одно ухо у щенка наполовину висело, другое было острым, как стрелка.

– Барс проснулся. Знакомьтесь.

Тоник тихо чмокнул губами. Щенок подбежал, ухватил Тоника за штанину и весело замотал головой. Он решил, наверно, что так надо знакомиться.

– У него какая порода? – спросил Тоник. – Лайка? А вы с Севера приехали? Я догадался сразу. А вы… видели айсберги?

Герман Иванович серьёзно посмотрел на Тоника.

– Нет, айсберги я не видел, – ответил он. – Очень хотелось увидеть, но до сих пор не приходилось.

Вечером Тоник, Тимка и Петька, сосед Тоника по квартире, сидели в палисаднике перед Тимкиным окном. Тоник рассказывал про Германа Ивановича.

– Весёлый такой. Он с папой в одном институте учился. Биолог-охотовед. Сейчас из экспедиции в Москву возвращается и решил нас навестить.

– Так, на Севере, наверно, полярная ночь, – с завистью сказал Петька.

– Нет, он говорит, что солнце бывает. Только оно низко стоит. Красное и большое. Когда летишь, солнце ниже самолёта.

– А он на самолёте прилетел?

Тимка с сожалением взглянул на Петьку:

– Чему вас учат в первом классе? Пароходы по льду не плавают.

Петька понял, что ляпнул глупость и от досады стал сбивать с веток мелкие сосульки.

– А тебе повезло, Антон, – вспомнил вдруг Тимка. – Если бы не этот ваш знакомый, влетело бы за твой самолёт.

– Тоже уж… Про всякий пустяк в дневнике писать, – сказал Тоник.

– Конечно. Вот у нас Лёнька Кораблёв живого воробья на уроке выпустил, и то ничего. Только из класса выгнали.

– Воробья? – спросил Петька.

– Ну, и Лёньку, конечно. А в дневник не писали.

– Хорошо вам, пятиклассникам, – вздохнул Тоник.

– Ага… Только пришлось Лёньке брать пальто в раздевалке и полчаса по улицам ходить, чтобы завуч не поймал в коридоре. А знаешь, какой мороз был!

– Подумаешь, мороз! Герман Иванович недавно прямо в снегу ночевал. В тайге. У него и спальный мешок есть, большущий. Сверху брезентовый, а внутри меховой.

Петька оставил в покое сосульки и придвинулся ближе. У Тимки заблестели глаза.

– Настоящий?

Тоник презрительно промолчал.

– Поспать бы в нём, а?

– Я и так весь день про это думаю, – соврал Тоник, удивляясь, как такая мысль раньше не пришла ему в голову. Иметь под боком настоящий спальный мешок и не переночевать в нём!

Тимка мечтательно продолжал:

– Мы бы вдвоём в него залезли. Будто ночёвка на льдине… Не разрешат?

– Где там! – Тоник уныло махнул варежкой. – Да тут ещё этот дурацкий дневник… Тимка наморщил лоб так, что брови уползли под шапку.

– Головы у нас есть?

– Есть.

– Значит, надо думать.

В девять часов Тимка пришёл к Тонику. Он сказал, что отец у него работает во вторую смену, сестра Зинаида ночует у Подруги, а спать одному в пустой квартире ему как-то скучновато.

– Где же тебя устроить? – задумалась мама. – На диване будет спать Герман Иванович. На раскладушке вдвоём с Тоником вы не поместитесь. Может быть, на полу?

– А знаешь, – Тоник с серьёзным видом почесал затылок, – если так сделать: Тимку – на раскладушку, а для меня попросить у Германа Ивановича этот… как его… спальный мешок?

– Ещё новости! – воскликнула мама.

– Да вы не бойтесь, Зоя Петровна, – сказал Герман Иванович и подмигнул Тонику. – Блох в мешке нет.

Мама сделала вид, что совсем не думала про блох и пошла за простынями, чтобы постелить их внутрь мешка.

Ребят поместили в маленькой комнатке, дверь которой выходила прямо на лестницу.

– Пора, – прошептал Тимка, едва был погашен свет и в квартире наступила тишина. – Ну-ка, подвинься.

Печально скрипнула покинутая раскладушка, и Тимка штопором ввинтился в спальный мешок.

– Простыни выкинуть, – заявил он. – В снегу с простынями не ночуют.

Они выкинули простыни и несколько минут прислушивались к тишине. Вдруг в коридоре раздалось осторожное шлёпанье босых ног. Кто-то сказал свистящим шёпотом в замочную скважину:

– Тоник, открой, а?

– Петька. Чего ему надо?

Тоник скользнул к двери и открыл, стараясь не скрипнуть. В полумраке он увидел две маленькие фигурки, завёрнутые в одеяла.

– Вам чего?

– В мешок, – сказал Петька.

– Дубина! Марш домой! – прошептал из мешка Тимка.

– Я тоже хочу в мешок, – хнычущим голосом сказала вторая фигурка. Это был пятилетний Петькин брат Владик, прозванный Кляксой за постоянное нытьё.

– Не влезем же! А Клякса-то ещё зачем?

– Не отстаёт, рёва.

В соседней комнате раздались тяжёлые шаги. Тимка молнией вылетел из мешка на раскладушку.

– Лезьте, черти, – выдохнул Тоник и захлопнул дверь. Они с Петькой ухватили Кляксу и затолкнули его в мешок. Петька тоже укрылся в мешке. Тоник остался стоять посреди комнаты.

Герман Иванович осторожно приоткрыл дверь.

– Хлопцы, пусть Барс у вас переночует. Можно?

– Можно, – сказал Тоник. – А вы уже легли? А я вот… тоже… ложусь.

Теперь в мешке было очень тесно.

– Звали вас? – зашептал Тимка. – Мне Клякса коленкой позвоночник сверлит. А ну, лежи тихо!

Клякса попробовал заныть.

– Заткнись, – сказал Петька так сурово, что Клякса сразу замолчал.

– Ну и достанется нам утром, – вздохнул Тоник.

– Мы рано уйдём. Не заметят, – успокоил Петька.

Минуты три они молчали. Клякса начал мирно посапывать носом. Где-то в углу тихонько скулил во сне Барс.

– Знаете что? – начал Тимка. – Просыпать нам нельзя. Попадёт, если увидят. Давайте дежурить по очереди. Каждый час меняться будем. Вон и часы.

В темноте светился циферблат будильника.

– Здорово, – сказал Петька. – Будто мы в походе.

– Давайте, будто наш пароход налетел на айсберг, и мы высадились на льдину, – предложил Тоник.

– На что налетел? – не понял Петька.

– На айсберг, на ледяную гору. Такие в северных морях плавают.

Тимка не согласился высаживаться на льдину.

– Там еды нет. Лучше на необитаемый остров. На острове хоть белые медведи.

Они поговорили ещё немного, поспорили, водятся ли на Северном полюсе пингвины и бывает ли над южным полюсом северное сияние. Потом договорились, что первым будет дежурить Тимка. Кляксу от дежурства освободили.

У Тоника слипались глаза.

– Спишь? – спросил Тимка.

– Сплю. Чего нам бояться? Полярная ночь кончилась.

– Скоро за нами придёт самолёт.

– Конечно. Но следи за белыми медведями. Возьми мой револьвер.

Через час Тимка локтем растолкал Тоника.

– Твоя очередь. Слышишь?

– Ага… – зевнул Тоник.

Тимка повернул голову и прошептал ему в самое ухо:

– Ты Петьке дай поспать побольше. Всё-таки мы старшие.

– Конечно, – пробормотал Тоник. – Дам… Он сказал это машинально, а думал о другом. Тоник думал, что тень, которая ложится от него на снег, очень длинная. Так было потому, что солнце стояло совсем низко. Большое, красное, как спелый помидор, оно повисло над кромкой льдов. Снег был залит оранжевым светом. Фиолетовые тени далеко тянулись по нему от ледяных глыб.



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |
Похожие работы:

«ЧАСТЬ 3. РОТАЦИЯ КАК ОСНОВОПОЛАГАЮЩИЙ ФАКТОР СТРОЕНИЯ И ЭВОЛЮЦИИ ЗЕМЛИ Имеет начало структура любая, Но где-то, конечно, она затухает. Пространство – вместилище всяких структур, А время диктует им ход процедур – Тогда-то начаться, тогда – умереть, И след свой в пространстве оставить посметь. Все свяжет в единое вечное Вихрь, Что где-то, когда-то начавшись, не стих. И это любому из нас подтвердит Вода, что грызет неустанно гранит, Река, что течет далеко в океан, И ветер, что нам в ощущениях дан....»

«Утверждена Приказом Министерства образования и науки Российской Федерации от 3 сентября 2009 г. N 323 (в ред. Приказа Минобрнауки РФ от 07.06.2010 N 588) СПРАВКА о наличии учебной, учебно-методической литературы и иных библиотечно-информационных ресурсов и средств обеспечения образовательного процесса, необходимых для реализации заявленных к лицензированию образовательных программ Раздел 2. Обеспечение образовательного процесса учебной и учебно-методической литературой по заявленным к...»

«Когда иммунитет Делаем приятное За чем охотились США и Китай во вред полезным спецслужбы на грани войны? стр. 2 стр. 4 стр. 6 стр. 7 №5(17), Задай вопрос врачу! Кем был таинственный Каждое воскресенье в клинике Тибет проходят семинары, на которых вы можете узнать ординарец Жукова? много нового о том, как сохранить здоровье и улучшить качество жизни. Начало в 13 00. Стоимость — 250 руб. 10 мая — Как распознать болезни по коже. 17 мая — Аденоиды не повод к операции. 24 мая — Как забыть про...»

«Андрей Сергеевич Орлов Ландшафтный дизайн на компьютере Введение Данная книга предназначена для тех, кто решил самостоятельно создавать ландшафтный дизайн программными средствами. Если вы планируете построить дом или сделать красивым загородный участок, прилегающий к уже готовому дому, то это издание поможет вам. Ознакомившись со всеми главами книги, можно без особого труда пользоваться предлагаемыми программами, создавать красивые пейзажи, проектировать элементы дизайна участка загородного...»

«Блинников М.С., Даушев Д.А., Симонов Е.А Как просить деньги 2003 Содержание ББК 66.7 — 65.26 Предисловие к третьему изданию Как просить деньги / Авторы-составители Блинников М.С., Благодарности Да-ушев Д.А., Симонов Е.А. — М: Изд-во ЦОДП, 2003. — Краткое содержание 139 с. Издание третье, исправленное и дополненное. Вступление ISBN 5-93699-047-8 Что такое гранты и заявки на них? Кто такие доноры и заявители? Что такое фонды и какие они бывают; как подготовить проект и Кто и для чего пишет...»

«ВЕДОМЫЙ ПО ПУТИ Мухаммад Тиджани Самави 1 Все права издателя сохраняются Название книги: Ведомый по пути Автор: Мухаммад Тиджани Самави Перевод с английского: Гюльнар Джемаль Корректор и компьютерная вёрстка:Фамил Джафарзаде Тираж: 3000 Год издания: 2003/1424 2 Во имя Аллаха, Милостивого, Милосердного. Хвала Аллаху - Господу [обитателей] миров, Милостивому, Милосердному, властителю дня Суда! Тебе мы поклоняемся и к тебе взываем о помощи: веди нас прямым путем,путем тех, которых Ты...»

«УТВЕРЖДЕН приказом Минобрнауки России от 22 августа 2008 г. N 242 АДМИНИСТРАТИВНЫЙ РЕГЛАМЕНТ исполнения Федеральной службой по надзору в сфере образования и науки государственной функции по осуществлению контроля качества образования (в части федеральных государственных образовательных стандартов, федеральных государственных требований и образовательных стандартов и требований, самостоятельно устанавливаемых федеральными государственными образовательными учреждениями высшего профессионального...»

«Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || http://yanko.lib.ru 1 Электронная версия книги: Янко Слава (Библиотека Fort/Da) || slavaaa@yandex.ru || yanko_slava@yahoo.com || http://yanko.lib.ru || Icq# 75088656 || Библиотека: http://yanko.lib.ru/gum.html || Номера страниц - вверху update 07.03.07 Жан БОДРИЙЯР СИСТЕМА ВЕЩЕЙ издательство РУДОМИНО МОСКВА, 2001 ББЛ 84.4. Фр. Б75 Перевод выполнен по изданию: Jean Baudrillard. Le systme des objets. Gallimard, 1991 (Collection Tel) Перевод с французского и...»

«Тернопіль КРОК 2010 Пётр Червинский ПТИЦЫ НЕБЕСНЫЕ 1 УДК 82-3 ББК 84(4Укр)-4 Ч45 Ч45 Червинский Пётр Петрович. Птицы небесные. – Тернопіль: Крок, 2010. – 236 с. ISBN ISBN © Пётр Червинский, 2010 2 ПТИЦЫ НЕБЕСНЫЕ Взгляните на птиц небесных: оне не сеют, ни жнут, ни собирают в житницы; и Отец ваш небесный питает их. Матфея, 6:26 Незабываемые дни Филиппов за мыло бы душу отдал, а это было совсем особенным, совсем исключительным и, наслаждаясь мягкими прикасаниями охлаждающей пелены, освежался он и...»

«Разливочная техника | Пробоотборники | Лабораторное оборудование для лабораторий, промышленности и науки 2014 Каталог 2013 Мы рады, что Вы держите в руках новый каталог нашей продукции! Однако особенно нас радует, когда Вы лично обращаетесь к нам с Перед Вами – 252 страницы, каждая из которых вопросами! рассказывает о многочисленных полезных изделиях, используемых для манипуляций с опасными жидкостями, для ручного отбора проб, не говоря уже о +49 7635 8 27 95- широчайшем ассортименте ёмкостей,...»

«3 руководство института выражает искреннюю признательность всем авторам, представившим свои материалы составитель сборника А.М. Певзнер благодарим сотрудников ИКИ РАН, обеспечивших подготовку сборника к печати: В.Ф. Бабкина, В.Н. Гилярову, И.П. Максименкову, А.П. Мельника, Т.Л. Шпагину, В.А. Ожередова ответственность за достоверность приведённых в материалах сведений несут их авторы точка зрения дирекции ИКИ РАН не всегда совпадает с мнением авторов перепечатка материалов только с разрешения...»

«Афраат Персидский Мудрец Тахвита о кающихся Из всего корпуса сочинений выдающегося представителя сирийской церковной письменности Афраата Персидского Мудреца Тахвита о кающихся вызывала наибольшие споры среди исследователей. Так, по мнению Фрэнсиса К. Бёркита, высказанному им в книге Раннее христианство за пределами Римской империи (1899 г.) и основанному главным образом на § 20 тахвиты1, она свидетельствует о том, что во времена Афраата к крещению допускался только тот, кто был готов вести в...»

«ОБЩЕРОССИЙСКАЯ ОБЩЕСТВЕННО-ГОСУДАРСТВЕННАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ ДОБРОВОЛЬНОЕ ОБЩЕСТВО СОДЕЙСТВИЯ АРМИИ, АВИАЦИИ И ФЛОТУ РОССИИ Департамент авиации ДОСААФ России Утверждаю Первый заместитель Председателя ДОСААФ России В.Чернов _ 2013 года КУРС УЧЕБНО-ЛЁТНОЙ ПОДГОТОВКИ НА ПЛАНЕРАХ И САМОЛЕТАХ-БУКСИРОВЩИКАХ В АВИАЦИОННЫХ ОРГАНИЗАЦИЯХ ДОСААФ РОССИИ (КУЛП-ПСБ-2013) МОСКВА Курс учебно-летной подготовки на планерах и самолетахбуксировщиках в авиационных организациях ДОСААФ России (КУЛП-ПСБ-2013) разработан...»

«Пролетарии всех стран, соединяйтесь! ПОСВЯЩАЕТСЯ 10-ЛЕТИЮ ВКПБ Нам истерические порывы Не нужны. Нам нужна Мерная поступь железных Батальонов пролетариата. ( В.И.Ленин ) ЗА БОЛЬШЕВИЗМ В КОММУНИСТИЧЕСКОМ ДВИЖЕНИИ ИЗБРАННЫЕ статьи и выступления Генерального секретаря ЦК ВКПБ АНДРЕЕВОЙ Н.А. Уважаемый читатель! Вашему вниманию предлагается 2-е (улучшенное и дополненное) издание сборника избранных статей и выступлений Генерального секретаря ЦК ВКПБ Андреевой Н.А., охватывающих период последнего...»

«ОРГАНИЗАЦИЯ CERD ОБЪЕДИНЕННЫХ НАЦИЙ МЕЖДУНАРОДНАЯ Distr. GENERAL КОНВЕНЦИЯ CERD/C/PAK/20 О ЛИКВИДАЦИИ 27 March 2008 ВСЕХ ФОРМ РАСОВОЙ ДИСКРИМИНАЦИИ RUSSIAN Original: ENGLISH КОМИТЕТ ПО ЛИКВИДАЦИИ РАСОВОЙ ДИСКРИМИНАЦИИ ДОКЛАДЫ, ПРЕДСТАВЛЯЕМЫЕ ГОСУДАРСТВАМИ-УЧАСТНИКАМИ В СООТВЕТСТВИИ СО СТАТЬЕЙ 9 КОНВЕНЦИИ Двадцатые периодические доклады государств-участников, подлежащие представлению в 2008 году Добавление Пакистан* ** [4 января 2008 года] Настоящий документ содержит представленные в виде одного...»

«ОРГАНИЗАЦИЯ A ОБЪЕДИНЕННЫХ НАЦИЙ Distr. ГЕНЕРАЛЬНАЯ АССАМБЛЕЯ GENERAL A/HRC/10/72 8 January 2009 RUSSIAN Original: ENGLISH СОВЕТ ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА Рабочая группа по универсальному периодическому обзору Десятая сессия Пункт 6 повестки дня УНИВЕРСАЛЬНЫЙ ПЕРИОДИЧЕСКИЙ ОБЗОР ДОКЛАД РАБОЧЕЙ ГРУППЫ ПО УНИВЕРСАЛЬНОМУ ПЕРИОДИЧЕСКОМУ ОБЗОРУ* Люксембург * Ранее документ был издан под условным обозначением A/HRC/wg.6/3/L.4; незначительные изменения были внесены по поручению секретариата Совета по правам...»

«Сергей Андронникович Павлович Знай и умей. Самодельные коллекции по ботанике и зоологии Сергей Павлович Знай и умей. Самодельные коллекции по ботанике и зоологии ЧЕМУ УЧИТ ЭТА КНИГА? На прогулке, на экскурсиях, работая на школьном участке, на совхозных и колхозных огородах и полях, в саду и в лесу – интересно, да и полезно собирать для коллекций растения, насекомых и других животных, горные породы, минералы, почвы. Во время таких сборов, выбирая наилучшие образцы, невольно становишься более...»

«Андрей Молчанов Побег обреченных OCR: Олег-FIXX (fixx10x@yandex.ru) Побег обреченных: Роман: Эксмо; Москва; 2003 ISBN 5-699-03268-1 Аннотация Крупно не повезло Ракитину, офицеру службы правительственной связи: об имеющихся у него дискетах со сверхсекретной информацией узнали не только оперативники ФСБ, но и агенты ЦРУ. Не убьют одни, прихлопнут другие. И тогда Ракитин решается на отчаянный шаг. Содержание ВЕЧЕРОМ ОН ВЫШЕЛ К ОКЕАНУ 7 МЕРТОН БРАУН 40 АНДЖЕЛА 43 РИКИ 49 ШУРЫГИН 59 ДИК РОСС 66 РИКИ...»

«Анализ воспитательной работы МОУ Колталовская СОШ за 2013/2014 учебный год Школа своей целью воспитательной работы ставит создание условий для реализации и раскрытия способностей всех участников образовательного процесса. Главные задачи: 1. Развитие личности в условиях школьного коллектива; 2. Создание условий для реализации общешкольного коллектива через систему КТД; 3. Обеспечение условий для успешного функционирования школьного самоуправления; 4. Содействие формированию сознательного...»

«1-1970 1870–1970 ЧТОБЫ ПЛЫТЬ В РЕВОЛЮЦИЮ ДАЛЬШЕ. Январь 1918 года. Прошло два месяца Советской власти. А если уж быть совсем точными: прошло шестьдесят семь дней. Народные комиссары при встрече друг с другом напоминают: пошел шестьдесят пятый., шестьдесят шестой. Шестьдесят восьмой начал новый год. А на Дону уже собирались калединские офицеры. И немцы от прибалтийских портов нацеливались на Петроград. И прогремел через несколько часов первый выстрел в Председателя Совнаркома. Перегонит ли...»




 
© 2014 www.kniga.seluk.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Книги, пособия, учебники, издания, публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.