WWW.KNIGA.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Книги, пособия, учебники, издания, публикации

 

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 7 |

«Владислав Петрович Крапивин Мальчишки, мои товарищи Сборник ранней прозы Владислава Крапивина. Здесь вы найдете совершенно разные произведения: от повести о Стране Синей ...»

-- [ Страница 4 ] --

Домой они вернулись в два часа без четверти.

– Успеете ещё встретить Новый год по московскому времени, не горюйте, – утешали их в шумной комнате общежития друзья.

– Мы не горюем, – ответила за всех Галя. – Мы встретили как следует. Верно, ребята?

1960 г.

– Очень, на птенца. вытащенного из гнезда. Маленькая, вертелОна дажепальцах карандаш и при каждом слове «очень» постукивал им познала, что пооч-чень неважно, – говорил преподаватель. Он в сухих столу.

Галинка сидела, выпрямившись и стараясь не зареветь. придала лицу самое равнодушное выражение. Но все равно она Надо же так было случиться! На первом в жизни зачете… И если бы не учила, не знала, а то ведь просто какой-то дурацкий вопрос. Его, кажется, и в программе не было… Преподаватель наконец взял зачетку и написал «зачтено».

– Попросите следующего, – сказал он, будто ничего не произошло.

Не останавливаясь, прошла Галинка мимо однокурсниц, сказала только: «Сдала…» «Сдала называется! – думала она. – Хорошо еще, что это не экзамен.

А то бы с первого раза «трояк».

Нужно было спешить домой. Юрка ни за что не догадается разогреть макароны и пообедать. А потом еще будет ворчать. Шестиклассники – безжалостный народ. Родителям хорошо, они в Крыму. Там тепло и спокойно. А здесь… Галинка остановилась у коридорного окна и смотрела, как по мокрому асфальту проносятся серые отражения низких облаков.

Подошел Виктор Носков, второкурсник с физмата.

– Вы помните, Каблукова, что вас выбрали агитатором вместо Морозовой?

Виктор всем первокурсницам говорил «вы».

– Меня выбрали, но я еще ничего не знаю. Всего два дня прошло, и Лена не объяснила… – испуганно заговорила Галинка, чувствуя, что теперь не попадет домой раньше вечера.

– Ничего и не надо знать. Нужно только пятерых человек пригласить на лекции, кого не успели. Вот список. Это недалеко и недолго.

Действительно, это было недалеко. Галинка знала этот дом. Год назад, когда она еще работала маляром, их бригада делала там покраску.

Ей нравилось видеть дело своих рук – розовые и голубые стены с накатанным узором из цветов. Нравилось гадать, кто будет жить в квартире, которую она сделала такой замечательной. Маляры кончают работу последними, после них приходят в квартиру жильцы… Две квартиры оказались заперты. В третьей словоохотливая старушка обещала обязательно придти на лекцию и хотела угостить Галинку чаем. Та еле отговорилась, что спешит.

В четвертой квартире дверь открыла пожилая женщина в цветастом переднике. Узнав, что Галинка из агитпункта, крикнула:

– Анатолий Семенович, к вам!..

Вышел Анатолий Семенович, гладкий мужчина с залысинами. На ходу он натягивал пиджак. В открытую дверь Галинка увидела розовую стену большой комнаты с серебристыми цепочками растительного орнамента. Ее работа.

Она положила на тумбочку, накрытую черной с желтыми листьями салфеткой, свой учебник и приготовилась к разговору.

– Я слушаю, – сказал Гусельников (эта фамилия была в списке).

– Видите ли, – начала она и к ужасу своему убедилась, что говорит простуженным басом. Необходимо было откашляться, что она и сделала. Это получилось ужасно глупо.

– У нас лекция, – с отчаянием сказала Галинка, глядя не в глаза, а в подбородок собеседника. Подбородок был круглый, гладко выбритый, с маленькими черными точками на месте срезанных волосков.

– Ну и что же, – спросил собеседник. Подбородок двинулся два раза и застыл.

– Вы должны придти.

– Зачем?

– Я агитатор. Я должна… пригласить вас. Лекция в агитпункте. О жизни на других планетах.

– Что-нибудь новое? – осведомился собеседник.

Галинка не знала. Пока она лихорадочно обдумывала ответ, Гусельников сказал:

– Раз вы агитатор, то, я полагаю, вы должны агитировать меня посетить это мероприятие.

Галинка почувствовала себя абсолютно беспомощной. «Ох, до чего глупо»– подумала она и случайно встретилась с глазами Гусельникова.

Глаза были светло-коричневыми, выпуклыми. В таких глазах нельзя заметить ни иронии, ни сочувствия, ни любопытства. «Просто аппараты для смотрения…»

– Толя, кто там? – послышался из-за двери женский голос. Наверно, жена. Галинка немедленно представила полную женщину в цветастом халате и с папильотками в крашеных волосах.

– Агитатор пришел, – сказал Толя не оборачиваясь.

– Боже мой, так пригласи же в комнату.

– Спасибо, мне некогда, – ответила Галинка, спеша предупредить приглашение. – Мне нужно только знать, придете ли вы.

– Нет, к сожалению. Вечер у меня занят, – развел руками Гусельников.

– А еще… ваша жена?

– О, нет. Она тоже занята.

Готовы были закипеть слезы, но Галинка спросила, стараясь быть язвительной:

– Значит, агитировать вас было бы напрасно? А вы так просили!

Она повернулась и сбежала по лестнице на первый этаж.

«Агитировать!» Есть же такие… Смотрит на человека, как на куклу в витрине и даже не пригласит в комнату. А она стены красила в этой комнате. Если бы знала, что там будет жить такой… тип… Дождь перестал, и среди облаков появились клочки светлого неба. Была половина пятого. Галинка дошла до сквера и отыскала на скамейке сухое место.

Самым правильным сейчас казалось дождаться пяти часов и пойти в общежитие строителей. Девчонки вернутся с работы, расспросят Галинку о житье-бытье и наверняка посочувствуют, узнав о ее горестях. Потом они будут пить чай с копченой нельмой (с ума сойти: чай с рыбой!), которую присылают толстой Марине ее «старики». Марина скажет: «Плюнь ты, Галчуха, на институт, иди снова к нам». Но это ничего… Это она так… Перед скамейкой была лужа. В нее падали с тополя сморщенные листья. А один лист упал на носок Галинкиного ботика. Он был желтее других и напомнил Галинке о салфетке на тумбочке в прихожей Гусельникова. И сразу она вспомнила, что на тумбочке осталась книга.

Мир, начавший немного светлеть, снова сделался темным и неуютным. Он сделался расплывчатым, рассматриваемый сквозь ресницы, унизанные злыми слезинками; потому что: «Все не так, все одно к одному и неизвестно, когда кончатся эти беды». Будь учебник ее собственный, Галинка ни за что не пошла бы за ним в ненавистный дом. Но книга из библиотеки… Она сбросила с ноги отвратительный желтый лист (прямо в лужу: так ему и надо) и хотела подняться. Но глаза закрыли чьи-то широкие теплые ладони. Конечно, эта глупая шутка имела одну цель: еще больше досадить человеку. Резко вырвав голову и обернувшись, увидела Галинка Игоря Стрельникова (из их группы), согнувшего над скамейкой свою длинную фигуру и растянувшего в улыбке широкие губы.

– Чуть не срезался, – объявил он, говоря про зачет. Но увидев красные злые глаза и посмотрев с недоумением на ставшие мокрыми ладони, он спросил:

– О чем слезы?

– Уйди, – сказала она. – Тебе-то что.

Он сел рядом.

– Если из-за зачета, то не стоит. Греков всех завалить старается. Зверь.

В серых глазах Игоря не было ни насмешки, ни любопытства, но было что-то вроде сочувствия. И Галинка рассказала ему, как все скверно, как ей не везет, как она ничего не умеет.

– Хам, – сказал Игорь, услышав про Гусельникова. – Но расстраиваться из-за таких – это бред.

– Да… а книга, – быстро, боясь всхлипнуть, проговорила Галинка.

– И это – вся беда?

Он спросил номер квартиры Гусельникова, велел ждать и ушел, сутулясь и насвистывая. Галинка ждала, глядя, как от пробивавшегося солнца в луже появляются золотые змейки.

Игорь вернулся через четверть часа, с книгой, и сел рядом.

– Ну, расскажи, – попросила Галинка.

С равнодушным видом Игорь сказал:

– Ничего особенного. Позвонил. Открыли. Выходит он из комнаты. Я говорю:

«Девушка здесь была».

Соглашается:

«Была».

«Книгу оставила».

Вынес книгу, потом спрашивает:

«Вы тоже агитатор?»

«Нет, – говорю, – я агент».

«Агент?»

«По страхованию жизни. У вас не застрахована? Советую».

Он заморгал. Тогда я ушел.

Игорь вдруг засмеялся, краем глаза поглядывая на Галинку. Н она тоже засмеялась и подумала, что зачет все-таки сдан, а Гусельников… да ну его! Не все же такие.

Потом они шли по скверу, где среди мокрых ветвей суетились сварливые воробьи. Ветки блестели на солнце и качались, роняя на дорожки капли и сбрасывая листья. С вечернего неба уходили за высокие крыши последние лохматые облака.

Игорь прыгал через лужи и говорил, что будет плавать на семинаре по языкознанию, потому что не записывал лекции.

– У меня есть конспекты. Я тебе дам, но только на один день, не больше. Идет?

– Ну еще бы! – согласился он. – А почерк у тебя разборчивый?

У выхода из сквера они попрощались. Игорь сказал, что ему надо успеть в столовую, которая закрывается в шесть.

Галинке хотела позвать его пообедать у нее дома, но не решилась. Она проводила взглядом высокую фигуру Игоря в черном пальто, очень коротком и потертом.

Через пять минут она была дома. Юрка открыл дверь и спросил:

– Сдала зачет?

– Сдала, – вздохнула Галинка и подумала: «Сейчас шпильку какую-нибудь пустит». Но Юрка сказал:

– Хорошо. А я, Галка, книгу достал про космические полеты. Там фантастический город описан, а в нем дома светящейся краской покрыты. Цветной! И фонарей не надо… Лучше бы училась ты, Галка, на строителя, а потом красила бы дома такой краской. Ты же маляр. А то какой-то пе-да-го-гический институт… – Ты мне дай потом почитать, – сказала она.

Галинка сварила ужин, и они с Юркой поели. Потом она заснула на диване и не слышала, как Юрка накрыл ее маминым платком.

Ей снился ночной город в свете синих звезд и цветных туманных стен. Галинка шла с работы, и на ее комбинезоне яркими каплями горела светящаяся краска… 1960 г.

Костёрвдогорал. легмедленно иГлаза его скорообугленных ксучьях, и пунцовыевершины к другой. в тёмном небе черные вершины обступивших поляну сосен. Они качались бесшумно, и синие звёзды плавали от одной – Александр! – позвал мальчик старшего брата. – Покажи, где она, звезда Дюгара?..

Брат поднял голову. Оранжевый свет гаснущего костра падал на его лицо с резкими вертикальными морщинами над переносицей и тонким шрамом на подбородке.

– Не увидеть её отсюда, Нааль, – тихо сказал он. – Она светит над южным полушарием.

Они молчали несколько минут. Потом Нааль поднялся и бросил в костёр пару смолистых веток. И огонь ожил, разогнал жёлтыми крыльями темноту, осветил бронзовые стволы сосен.

Мальчик сел рядом с братом.

– Я знаю, что ты полетишь к этой звезде, – заговорил он, швыряя в огонь одну за другой сухие сосновые шишки. – Нара сказала мне, что ты решил. Когда?

Александр взглянул на братишку. Тот сидел, обхватив руками колени и глядя поверх костра. Отсветы пламени пролетали по его лицу, и в тёмных больших глазах дрожали маленькие огоньки.

– Я и сам бы сказал тебе… – начал Александр, чувствуя в вопросе мальчика не упрёк, а скорее просто тоску.

– Ты скоро улетишь, да?..

– Слушай, Нааль, – сказал Александр. – Я расскажу тебе историю Дюгара. Может быть, ты поймёшь, почему я не могу не лететь.

– Я знаю её, – равнодушно сказал мальчик.

– Что ты знаешь? То, что он открыл планету, где воздух совсем как на Земле? То, что во время полёта погиб штурман Резняк, его единственный спутник? А знаешь, почему Дюгар провёл там всего семьдесят земных часов, хотя стремился к своей звезде долгие годы? Он говорил, что нашёл чудесную планету… Там оранжевое солнце поднималось над лиловыми горами, гремели золотые водопады, и от их шума вздрагивали увенчанные бронзовыми цветами громадные черные кактусы, что росли по берегам маленьких зеленых озёр. Голубые заросли карабкались по уступам серых скал к золотистому небу, где бежали розовые клочья облаков.

Каким-то особым чувством Дюгар понял, что нет здесь людей – существ, равных ему, товарищей по разуму.

Он решил перелететь ближе к полюсу и вернулся к космолёту. Здесь его ждала катастрофа: Дюгар обнаружил, что вспомогательные двигатели, необходимые для взлёта, не работают… Пойми, Нааль, его отчаяние… Всё здесь кричало ему: «Ты навсегда отрезан от родины! Далеко-далеко Земля твоя, Солнце твоё!..» Никому не под силу жить одному, вдали от Солнца, без надежды вернуться на Землю, к людям. Дюгар вынул пистолет. Но умереть он тоже не мог. Нет, он не боялся смерти вообще, но погибнуть, не увидев голубого неба, было выше его сил… Опустилась ночь. Призрачно засветились скалы, и в тёмно-синее небо всплыла громадная, изумрудного цвета луна. Дюгар равнодушно смотрел на повисший в небе исполинский шар. Сквозь лёгкую дымку атмосферы проступали тёмные пятна материков, ярко-зелёным светом горела гладь океанов. «Я открыл двойную планету,» – подумал Дюгар равнодушно. И вдруг его охватила такая непобедимая тоска по Земле, что он решил взлетать без вспомогательных ракет.

Это было всё равно, что стрелять себе в лоб, надеясь на осечку. Один шанс на спасение из тысячи, может быть, из миллиона. Но ему повезло. Он вернулся… Целый год он, как мальчишка, радовался голубому небу, шуму зелёных лесов, весёлой жизни Земли. Потом всё чаще стала сниться изумрудная луна и розовый туман над водопадами. Дюгар не мог оставаться побеждённым, хотел подарить людям ещё одну планету.

Она звала его к себе властно, неудержимо… Дюгар добился новой экспедиции. Он ушёл к своей звезде на «Колумбе». «Колумб» взорвался через три дня после старта. Ты ведь помнишь это, Нааль… Он помнил это. Помнил освещённую матовыми шарами белую лестницу, тёмное озеро и сияющий огнями город на другом берегу. Нааль бежал вниз по лестнице, к озеру, там в лодке ждал его брат.

И вдруг медленно померкли все городские огни, лишь алое негаснущее пламя трепетало над вершиной обелиска первым астролётчикам, и бесшумно чертили звёздное небо зелёные сигналы трансконтинентальных ракет.

Потом вокруг стеклянного купола Дворца космонавтики вспыхнул венец голубых траурных огней, а на фронтоне зажглось одно слово: «Колумб».

Печальный свет траурного венца упал в озеро и синими нитями протянулся по воде… – Дюгар погиб, – сказал Нааль. – Но почему должен лететь ты?

Александр поднял сухую ветку, переломил и швырнул обломки в костёр.

– Дюгар погиб, – ответил он наконец. – Кто-то должен лететь… Людям нужны такие планеты.

Он помолчал.

– Я, может быть, не так говорю, Нааль. Но я астролётчик, и всю жизнь готовил себя к звёздному полёту. Я и мои товарищи… Мы могли бы ждать ещё десять лет, если бы не Дюгар. Я слышал, как он рассказывал о своей планете… Ты не отговаривай меня.

– Когда я отговаривал тебя?! – воскликнул Нааль и вскочил на ноги. Пламя костра металось на его белой рубашке. – Я хотел только… Но я знаю, что бесполезно просить тебя. Ты меня всё равно не возьмёшь с собой. Взрослые не понимают… А ведь ты имеешь право, ты командир экспедиции, ты мой брат.

Кто запретил бы нам улететь вместе?!

– Нааль! Ты же понимаешь… – Но я ведь никогда не просил тебя.

– Я, конечно, имею право… Но ты не имеешь права умирать в двенадцать лет. Ведь ты знаешь правду: риск слишком велик.

– Ну и пусть, – спокойно сказал мальчик. – Мы до конца были бы вместе. А погибнем, тогда нам будет всё равно.

– Мне и тогда не будет всё равно, – резко сказал Александр. – Чёрт возьми, если бы людям было всё равно, что случится после их смерти, они не летели бы к звёздам… Ты знаешь, почему Дюгар достиг планеты один? – неожиданно спросил он.

– Нет.

– Когда до цели оставалось несколько дней пути, в космолёте началась утечка воздуха. Дюгар и штурман Игорь Резняк не могли найти причину. Они подсчитали, что воздуха хватит лишь на одного. Тогда бросили жребий. Выпала записка с именем Резняка. Он надел скафандр и покинул космолёт. Навсегда… Но перед тем, как уйти, он долго объяснял Дюгару свои поправки в звёздной карте. Ему было не всё равно… Костёр догорел. Тусклые угли едва светились. Нааль проговорил в темноте:

– Я неправильно сказал. Но мне очень хотелось быть с тобой. Когда ты вернулся с Юпитера, я думал, что будет хоть один родной человек на земле. А теперь ты вернёшься лет через тридцать. Я не смогу даже видеть звезду, к которой ты улетел.

Александр вздрогнул, потому что услышал эти слова уже от второго человека.

– Пойдём, Нааль, пора, – предложил он.

Братья зашагали по тёмной полузаросшей тропинке.

– Я не буду даже знать, жив ты или погиб, если только твой «Прометей» не взорвётся в первые же сутки, – жёстко сказал Нааль.

– Он не взорвётся.

– А «Колумб»?..

– «Колумб» не взорвался. Его взорвали… – Кто? – Нааль замер от изумления.

– Кто-то не хотел, чтобы люди летели к новой планете.

– Но зачем?! – воскликнул мальчик. – Зачем они так? Кто это сделал?!

– На Земле ещё остались такие люди, Нааль, – заговорил Александр, опустив ладонь на плечо братишки.

– Кто они?

– Разные… Одни ненавидят нас потому, что их пугает размах нашей жизни. Своим маленьким умом они не могли постигнуть колоссальность пройденных космонавтами расстояний и реальность других миров, им становилось жутко, хотелось спрятаться в скорлупу. Знаешь, это похоже на увеличенную в сто раз боязнь высоты, или страх маленького зверёныша, впервые выползшего на свет из норы. Есть там и фанатики – осколки умерших религий, есть и такие, кто просто говорит, что надо жить, пока жив, а потом тебе будет всё равно… Ну, не сердись, я не хотел… Но опаснее всех те, кто раньше ради ненасытной жадности своей устраивал на Земле войны. Дикий, непонятный нам эгоизм заставлял их губить миллионы людей. Эти ненавидят без страха… Но их жалкая кучка, Нааль… Редко-редко, но они ещё огрызаются… – А тебе… не опасно? – осторожно спросил мальчик.

– Что они могут? «Прометей» охраняют.

С минуту Александр шагал молча, потом заговорил со сдержанной злостью, словно забыв про брата.

– Они видимо сами нацелились на открытую Дюгаром планету. Здесь нет им места, а там они могли бы вволю грызть друг другу глотки и по ночам дрожать от страха за свои шкуры. Но не для них звезда Дюгара. Век их не дольше нескольких лет… Минут через двадцать братья вышли к озеру. Отражения звёзд синими струнками дрожали в воде. Над гребнем недалёкого леса посветлело небо, там поднималась луна. На другом, невидимом берегу блестели огни Института электроники.

– Нара дежурит там, – сказал Александр и попросил чуть виновато, – Нааль, зайдём к ней. Ненадолго. Она уедет скоро и я не знаю даже, смогу ли попрощаться… Нааль помолчал.

– Иди один, – ответил он наконец, – Лучше тебе идти одному… – Ну а я пойду домой. Уже недалеко. По берегу ручья можно выйти к самому городу. Я найду дорогу. Сейчас взойдёт луна и станет совсем светло.

Александр колебался.

– Иди, – сказал мальчик. – Только дай мне твой нож. По дороге я вырежу хорошую палку для лука… Александр отдал ему нож и пошёл к лодке.

– Саша, – неожиданно позвал Нааль. Тот остановился.

– Послушай, – тихо начал мальчик, и закончил вдруг громко и слегка возбуждённо: – А здорово, что мы придумали эту прогулку, верно?

– Верно. Ты иди домой, – ответил брат и добавил вдруг серьёзно: – Мы с тобой ещё не то придумаем… У нас есть время, чтобы подумать… Нааль постоял секунду, резко повернулся и скрылся в кустах.

Александр слышал, как он насвистывает в глубине леса:

Пусть Земля – это только горошина В непроглядной космической тьме, На Земле очень много хорошего… Сквозь чёрное кружево берёзовой листвы светила полная луна. Блестел ручей. Нааль шагал извилистой тропинкой. Среди петляла среди деревьев, пересекала светлые поляны. Мальчик вырезал палку и сбивал ей зонтики высоких белых цветов.

«О чём обещал подумать Александр?» – размышлял он. И вдруг неожиданная мысль обожгла его: «Неужели хочет взять с собой?» Ведь летел же к Марсу Андрей Кареев с сыном! Ну пусть сыну было пятнадцать лет. Не на много больше…» И надежда росла в душе мальчика. «Возьмёт? Неужели возьмёт?

Возьмёт!»

Луна светила ярко-ярко. В каменистом русле весело журчала вода. Неожиданная радость проснулась в мальчике. Он засмеялся и зашагал быстрее… Ручей остался в стороне. Тропинка бежала теперь среди высоких сумрачных елей, и лунный свет едва пробивался через их мохнатые лапы.

Нааль заметил не сразу, что стало темнее и смолк ручей.

Внезапно впереди раздался хруст ветвей. Нааль удивлённо прислушался. Кто может бродить в ночном лесу?

– Эгей, кто здесь?! – крикнул Нааль, не сбавляя шага.

Лес молчал. Потом за деревьями раздался приглушённый свист.

Нааль замедлил шаги. Смутное, тревожное чувство заставило его передёрнуть плечами. Словно холодок пробежал по спине. Проснулся непонятный страх, какой испытывали люди давно ушедших поколений, оказавшись в тёмном лесу, где будили тишину чужие шаги. Но мальчик не привык бояться ни темноты, ни людей, а звери давно не водились в этих лесах. Посмеявшись над минутным страхом, он двинулся дальше и вышел на маленькую поляну. Там он увидел двух человек.

Они появились из-за деревьев и стали на тропинке.

– Нааль, где же Александр? – спросил один.

Мальчик подошёл, удивлённый, что незнакомые люди знают его.

– Александр задержался. Зачем вы ждёте его? – спросил он.

– Мы его товарищи. Есть срочное дело. Медлить было нельзя, и мы пошли вам навстречу.

– Разве вы из его экипажа? Вы тоже полетите с ним?

Низенький человек в чёрной куртке с блестящими застёжками подошёл к мальчику вплотную.

– Мы не из экипажа. И брату твоему не надо никуда лететь.

Второй из незнакомцев резко сказал ему:

– Замолчи!..

– Он всё равно видел нас, – ответил низкий.

Нааль быстро отступил на шаг. Он не верил этим людям. «Лучше будет предупредить о них Александра,»– решил мальчик и повернулся, чтобы пойти к озеру. «Есть ли там ещё лодки?» – с беспокойством думал он.

– Стой, брат космонавта, – с усмешкой сказал человек в плаще. – Ты, кажется, шёл в другую сторону.

– Я иду, куда надо. Я знаю свою дорогу, – бросил ему Нааль.

Но дороги уже не было. На пути стоял, расставив ноги и тупо опустив голову, третий, и мальчик понял, наконец, кто перед ним.

Вдруг он услышал, как по недалёкому шоссе ползут с медленным шипеньем тяжёлые транспортёры.

– Эй, на дороге! – громко крикнул мальчик, надеясь, что кто-нибудь откликнется, придёт на помощь. Стремительное эхо промчалось по лесу, ударяясь о деревья. Никто не отозвался. А те, трое, шарахнулись было к кустам, потом замерли.

– Нельзя оставаться, – торопливо проговорил низкий.

– Тогда скорее, – властно сказал человек в плаще, и все трое двинулись к Наалю.

«Так вот они какие,» – подумал мальчик, удивляясь, что не чувствует страха. Только стало холодно в груди, словно перед прыжком с парашютной вышки. Он прижался спиной к могучему стволу, держа у бедра складной маленький нож Александра… Солнечное утро горело в росе. Александр торопливо шагал по тропинке. Он миновал еловый лес и вышел на поляну. Тут он увидел Нааля.

Мальчик лежал вниз лицом, положив голову на согнутых локоть левой руки и вытянув правую руку. «Заснул,» – подумал Александр. – Устал и заснул, не добравшись до дома. Эх, малыш…»

– Нааль, что же ты? Разве это дело?.. – громко сказал он и шагнул к братишке.

И стало вдруг тихо-тихо. И деревья перестали шуметь, испугавшись собственных голосов. И настороженно замер в чаще суетливый дятел. И шумное лесное эхо, вздрогнув, оборвало свой крик… Только в тесном корпусе ручных часов отчаянно и беспорядочно бились маленькие звонкие шестерёнки.

И, не доходя двух шагов, остановился Александр, потому что была лишь середина июля, а листья брусники у виска мальчика покраснели, как в октябре… Море было совсем как на Земле, – ласковое, светлое. Маленькие волны бились о каменистый берег, рассыпались фосфористыми брызгами. Над водой повис голубой громадный шар – открытая Дюгаром планета. Он назвал её именем погибшего штурмана.

Чудесный свет плескался в море, дробился на камнях, сверкал на корпусе «Прометея». Яркие блики горели на прозрачных шлемах людей. Шлемы были откинуты за спину, люди дышали воздухом незнакомой планеты.

Александр остановился перед гладкой отвесной скалой и поднял лучемёт. Четверо космонавтов встали позади командира. Тонкий розовый луч ударился о скалу и пополз, выплавляя на камне слова:

14 октября 207 года по солнечному исчислению здесь впервые ступили жители Земли, По суровой традиции космонавтов мы назвали эту планету именем того, кто погиб на пути к ней… Александр вдруг повернулся к товарищам.

– Полное имя, пожалуй, не нужно? Отец назвал его Натаниэлем, в память о своём друге – гидробиологе Энглюке.

– Не надо. Мы звали его не так, – сказал один из астролётчиков.

…Утро здесь наступает быстро. Солнце стремительно взлетело над морем, рассыпая розовый блеск.

Оно было совсем не таким, каким видел его Дюгар, а яркое, горячее… Лучи его заскользили по скалам, и плавленый камень заблестел вокруг дымящихся ещё слов:

ЗЕМЛЯ НААЛЯ

1960 г.

П– А?– На мельницу пойдешь? Он уперся ладонями в подоконник и, перебросив через него сразу обе ноги, прыгнул в комнату.

ашка появился стремительно.

– А – дважды два, пустая голова, – деловито сообщил Пашка. Но все-таки повторил:

– Пойдешь на мельницу?

Это была великая милость: Пашка, для которого я был просто “соседским головастиком”, сам предлагал мне свою компанию!

Удивительно! Это надо было обдумать, понять, что к чему. И еще надо было узнать, далеко ли эта мельница, зачем туда идти и когда вернемся. А то придет с работы мама, а меня нет. Ого, что будет!

Но вместо этого я сказал:

– Тогда я тоже ходил, когда вы в Мухин огород лазили. Я караулил, а вы морковь жрали. А мне фиг что дали. Только две морковки. Дурак я, да?

Мне вдруг вспомнились те две тощие морковки. Наешься ими, что ли? И стало обидно. А в своей комнате я был хозяин и с Пашкой мог разговаривать смело.

Но он не разозлился. Он покачал босой ногой и, глядя в сторону, сказал:

– Все по две съели, только Южка четыре, прямо в земле. А больше мы нарвать не успели… Я вспомнил худого большеротого Южку, как он вылезал из-под забора. Губы его были в земляных крошках, а круглые уши еще шевелились, он дожевывал… – А на мельнице что?

– Что-что! С дыркой решето… Голуби туда прилетают кормиться. Поохотимся.

– На голубей?!

– Из них в некоторых странах жаркое жарят. Лучше, чем из курицы. Пробовал курицу?

Я сказал, что пробовал. Я не помнил, но ведь пробовал же когда-нибудь, наверно. Хотя бы до войны… – Рогатку не забудь, – сказал Пашка.

Ну, все сразу стало ясно. Пашка знал, что рогатка у меня мировая, из мягкой белой резины от противогаза. Мне ее сделал одноногий квартирант дядя Вася, который жил у нас весной после госпиталя. Конечно, Пашка выпросит пострелять. Но зато я сразу почувствовал себя увереннее.

– Кто еще идет?

Пашка кивнул за окно. Из-за подоконника, словно круглая луна, медленно подымалась голова Стасика.

– Я тоже пойду, – сообщил он. Подумал и перекинул через подоконник ногу в черно-красной бархатной штанине. Это были американские штаны, Стаськин отец их получил где-то по товарному ордеру.

– Дверей на тебя нет? – прикрикнул я. Со Стаськой можно было не церемониться. Подумаешь, напялил заграничные шкеры, да лазит в чужие окна.

Стаська ногу не убрал, но и в комнату не полез. Так и остался верхом на подоконнике.

– Ну, пойдешь? – дернул бровями Пашка.

– Пойду. Пол вот подмету… Я схватил жесткий березовый веник и начал добросовестно разгонять по углам пыль. Пашка сел на табуретку и послушно поднял ноги. Он сегодня вообще был какой-то не такой: почти не насмешничал, головастиком меня не обзывал.

Задумавшись, он по-прежнему сидел, поставив пятки на сиденье и уткнув подбородок в колени.

– Пашка… – сказал я. – Ты сегодня какой-то… тихий, что ли… Он встряхнулся.

– Да не… это так… – Он посмотрел на меня серьезно и вдруг признался: – Мамка все утро опять ревела.

Быстрая теплая волна колыхнулась во мне от того, что Пашка заговорил со мной просто и доверчиво, как с равным. Но я не подал вида. И спросил солидно:

– Опять писем нет?

– Было письмо… А она все равно ревет. Видела сон, будто отец в колодец упал. Говорит, теперь убьют.

– Наша мама тоже сон видела, когда папке руку оторвало, – сказал Стасик.

– Ему и без руки можно работать, директором-то, – хмуро заметил Пашка. – А у нас отец столяр. Куда он, если оторвет… – А с голубями что? Жарить будем? – спросил я, чтобы скорей отвлечь Пашку.

– Масло тогда надо, – сказал он. – У вас есть?

Я не знал. Кажется, кончилось.

– Мамка карточку на жиры продала. – объяснил Пашка. – Все равно не отоваривают.

– Лучше похлебку на костре сварим, – предложил я. – С укропом.

Мне вдруг очень захотелось попробовать мясную похлебку с укропом.

– Где его взять, укроп-то?

– За сараем растет, где в прошлом году огород был.

– У-у… – сказал Стасик. За сараем были могучие репьи. Конечно, Стасик жалел штаны.

Я хмыкнул. Потому что не боялся колючек.

Путь до мельницы был не близкий. Сначала мы шли по горячему от солнца деревянному мосту. Пашка плевался и подпрыгивал: доски обжигали его голые пятки. За мостом потянулись переулки заречной слободы. В канавах стояли кудлатые козы и лениво жевали желтые стебли “пастушьей сумки”.

Когда мы проходили мимо, козы переставали жевать и провожали нас печальными глазами.

Один из переулков привел нас к переезду с полосатым брусом на столбиках, с зеленым и красным фонарями. Мы нырнули под шлагбаум и зашагали по шпалам, на обращая внимания на сердитые крики худой старухи-стрелочницы.

Августовское солнце жарило спину. После похода за сарай руки и ноги зудели. Глаза щипало: рельсы сияли, и казалось, что они скоро расплавятся. На шпалах блестели жидкие черные капли – не то деготь, не то смола. Подошвы растоптанных брезентовых полуботинок прилипали.

– Еще с километр – и всё, – пообещал Пашка.

– Лучше бы дома сидели, – оттопырив губу, – заговорил Стасик. Лицо его покраснело, и смешная белобрысая челка прилипла к мокрому лбу… – Ну и сидел бы, – равнодушно заметил Пашка. – За уши тебя не тянули… Вон Алешка и то не ноет.

– Почему “и то”? – огрызнулся я.

– Потому что восемь лет. А ему-то уже скоро двенадцать.

Я сказал:

– Не восемь, а девять почти… – Засунуть бы вас в мои штаны, – пожаловался Стаська.

Я моча позлорадствовал. Говорить не хотелось, потому что от жары звенело в голове, сквозь дырявую подошву в полуботинок набились крошки шлака. Но я равномерно шагал дальше, прихрамывая и глядя на мелькающие под ногами шпалы. Охота на голубей уже не казалась интересной. Только мысль о похлебке подбадривала. Есть-то хотелось. Как всегда… По сторонам потянулись снегозащитные полосы – низкие, но густые ряды желтой акации.

– Айда! – Пашка круто свернул и, расталкивая упругие ветви, полез в самую чащу кустарника.

– Во… тут… Сквозь завесу мелких листьев ничего не было видно, и я пролез вперед.

– Не дрыгайся, куда прешь, – прошипел Пашка. Видимо, уже начиналась охота.

– А где мельница? – прошептал я, потому что ожидал увидеть бревенчатую башню с размашистым крестом ветряных крыльев.

– Перед тобой мельница, – тихо сказал Пашка. – Проснись.

Шагах в пятидесяти поднималось кирпичное здание с узкими зарешеченными окнами, с треугольными зубцами наверху и с круглой башенкой на одном из углов.

От кустов это здание отделял вытоптанный пустырь.

– На крепость похоже, – сказал я.

Пашка, видимо, счел это сравнение удачным. Снисходительно буркнул:

– Вроде… – Ага, – поддержал Стасик. – Здорово похоже. У нас такая картинка есть дома: крепость на горе, а внизу какая-то тетка сидит, длинноволосая и с гитарой… В кустах было не так жарко. Мы посидели в них, как в засаде. Вытащили рогатки.

– Дашь стрельнуть из твоей? – шепнул Пашка.

– Дам… А голуби где?

– Они сюда прилетают. Будут, обожди… Но голуби не прилетали.

Стаська заворочался за соседним кустом, и оттуда донеслось:

– Черта с два они прилетят.

Я тоже не верил, что мы увидим голубей. Но было хорошо сидеть просто так, в тени, а не шагать по жаре, считая горячие шпалы. Правда, сначала пожелтевшие стручки кололи шею, а за ворот сыпались сухие листья, но я догадался: поднял воротник матроски.

Я вытянул гудящие ноги и прислонился к узловатому стволику акации.

От мельницы доносился еле слышный ровный шум. Он убаюкивал. Сквозь листья был виден пустырь и кусты бурьяна. Они казались светло-серыми, словно поседевшими. Небо тоже постепенно стало светло-серым, затянулось тонкой пеленой. Солнце пожелтело. Почему-то думалось, что и на земле, и в воздухе все затянуто мучной пылью.

Здание мельницы было громадным и, наверно, сплошь набитым мешками с мукой. И можно было напечь из этой муки тысячи буханок. Или миллионы. Чтобы увезти хлеб к магазину, придется вызывать целый поезд повозок. Сонные кобылы неторопливо потянут скрипучие телеги с деревянными ларями, от которых пахнет теплыми булками… Маленький, черный как цыганенок, Южка – сын нашей соседки – увидев повозку, всегда говорил:

– Опять повезли целую халабудину.

Что такое “халабудина”, никто не понимал, но Южку не спрашивали. Он все равно не отвечал, только следил за повозкой большущими серо-коричневыми глазами… А может, голуби все-таки прилетят?

Я затряс головой, чтобы не слипались глаза, и спросил:

– Если много настреляем, Южку позовем?

Пашка не ответил, а Стаська снова заворочался и сказал:

– А что ему делать? Что он умеет-то?

– А чё ему уметь надо? – спросил Пашка.

– Ну, птиц щипать, костер зажигать… – Есть-то он умеет, – сказал я.

Стаська рассудительно заметил:

– Это все умеют… В эту секунду что-то зашумело, захлопало в воздухе, и стая сизяков спланировала на пустырь. Они тут же разбрелись и стали тюкать клювами землю, словно маленькие курицы.

– Не стрелять. Я первый, – сдавленным шепотом приказал Пашка. Он знал, что делать, он был лучший стрелок. Я видел, как он плавно оттянул резину рогатки, заряженную железной шайбочкой.

Я выбрал себе большого ленивого сизаря у края пустыря и начал целиться из рогатки, которую Пашка дал вместо моей. В середину стаи стрелять было нельзя – всех распугаешь.

Теперь я не думал о похлебке. Я забыл про все. Размытое желтое солнце смотрело сквозь листья акаций так же, как смотрит оно сквозь лианы, когда охотники караулят в тропиках неведомого зверя. И ветер шелестел таинственно и приглушенно. И каждая жилка была натянута у меня. словно резина рогатки.

И вдруг громкий щелчок вскинул стаю, поднял, закружил в поднимающемся вихре. Через несколько секунд лишь пыль висела над пустырем, да тихо падали темные перья.

– Бал-да! – отчаянно сказал Пашка. – Урод косорукий!

Он вышел из кустов. Все было кончено, стая не вернется очень долго.

Я понял, что Стаська не выдержал и выстрелил раньше Пашки. И промазал, хотя и лупил, конечно, в самую гущу. И правда, урод настоящий.

– Айда домой, Алешка, – сказал Пашка.

Стаська пошел сзади. Он, кажется. не был особенно смущен.

– Думал, сразу двух уложу, – объяснил он.

Пашка плюнул.

Мы уже хотели подняться на рельсовую насыпь, но Пашка взял меня за рукав. Что-то зашуршало за кустом.

– Поглядим.

Там лежал моток перержавевшей колючей проволоки. Белая птица билась в железных цепких когтях.

Это был голубь. Белый голубь с рыжими подпалинами на крыльях. Сначала я подумал, что это пятна ржавчины. но оказалось – просто коричневые пятнышки. Царапая руки, мы освободили голубя. Одна лапка была у него в крови и нелепо торчала в сторону.

–Эх, маленький он, – вздохнул Стасик. – Фигу из него сваришь. Облизнуться только.

Пашка медленно поднял на него глаза.

– А кто тебе его даст варить, косолапина?

Стаська вдруг напыжился и покраснел.

– А кто его подстрелил?! – тонким голосом закричал он. – Кто?! Ты, да?!

Я с удовольствием подумал, что сейчас Пашка даст мне подержать голубя, а сам займется Стаськой. Худой, жилистый и быстрый, он так отделает рыхлого Стаську, что тот, бедняга, будет драпать в своих бархатных штанах без оглядки.

Но Пашка вдруг усмехнулся и спокойно сказал:

– Никого ты не подстрелил. Тут кровь старая, запеклась уже. Он сам в проволоке запутался. Гляди лучше. А в той стае ни одного беляка не было… Стаська сразу успокоился: не его добыча. значит, и шуметь нечего.

Пашка осторожно потянул голубиную головку за клюв.

– Голубка, – объяснил он мне. – Раз голову плавно вытягивает, значит, голубка.

Он все знал, этот Пашка.

Стасик спросил:

– На кой она тебе?

– А приручу! – вдруг весело решил Пашка. Голубятню сделаю, чужаков приманивать буду. Серега Тощев за чужого голубя тридцатку выкупа берет. Я тоже так могу.

– Тридцатку? – не поверил Стаська.

– А ты думал!

– Десять раз можно в кинушку сходить, – подсчитал Стаська.

– Можно на базаре полбуханки хлеба купить, – сказал я.

– Можно, – сказал Пашка. – А еще сейчас пирожки с горохом продают. – Он вздохнул и погладил перья голубки. Она сидела смирно.

– У нас вчера дома тоже пирожки с горохом жарили, – сообщил Стаська.

– Жмот, – сказал Стаська. – Не мог хоть один вынести.

– Нам дома всего по пять штук на каждого досталось, – Стаська растопырил пятерню. – Думаешь, много? Я бы еще столько же съесть смог… Пашка вытянул губы трубочкой:

– Тю-ю! Я бы ведро смог… Не знаю, почему он не сказал “сто штук” или “десять сковородок”, а сказал “ведро”, будто разговаривали о молоке или каше. Но я сразу как бы по-настоящему увидел наше эмалированное, с темной вмятиной ведро, полное маленьких продолговатых пирожков. Они поднимались над краями круглой горкой, тугие, с коричневой подрумяненной корочкой и горьковатой – я даже вкус почувствовал – гороховой кашицей внутри. Эта начинка пахла укропом.

Я проглотил слюну и сказал:

– Пошли уж… Утром разбудил меня Стаська. Он пропел в ухо:

– Вставай, страна огромная, вставай на смертный бой!..

Он был уже в простых, а не в бархатных штанах и босиком. Похож на нормального человека.

– Шляешься по чужим квартирам без разрешения, – для порядка сказал я.

– А я стучал. Ты дрыхнешь, не слышишь… айда, голубку поглядим.

Я вскочил. Сразу вспомнил, что живет у Пашки в дровянике белая птица, о которой надо заботиться. Как бы Пашка не проспал. Еще забудет покормить… Пашка не проспал.

Он был в дровянике.

Он стоял над открытой клеткой.

Голубка лежала на земляном полу кверху лапками. Одна лапка по-прежнему торчала в сторону. Пальцы с коготками были окостенело согнуты.

Стаська левой пяткой почесал правую ногу и сказал:

– Капут… С чего это она? Из-за лапы, что ли?

Пашка, не оборачиваясь, ответил:

– Наверно, внутри какое-то повреждение… Даже зёрна не склевала.

Стаська большим пальцем ноги шевельнул мертвую птицу.

– Лучше бы вчера сразу башку открутить да изжарить.

– Чё после времени-то причитать, – хмуро ответил Пашка.

Я сел на корточки и поднял голубку. Она была твердая, как чучело, и жесткие крылья сложились не сразу. Только головка с полуоткрытым клювом и затянутыми пленкой глазами свободно болталась на жиденькой шее. Я спрятал головку под крыло.

Пашка и Стасик молча смотрели на голубку.

– Я ее возьму?

Пашка дернул острым коричневым плечом.

– Бери… Зачем?

– Так… – Лучше нашему Ваське отдать, – заметил Стасик. – Он хоть сожрет, польза будет… Пашка сказал с неожиданной злостью:

– На помойке крысы гуляют, а ваш Васька дрыхнет на крыльце круглый день.

– Лодырь он, – согласился Стаська.

Я вышел из сарая и свернул за угол дома, где репейник и чертополох были как настоящие джунгли. Но за этими джунглями, у забора, была полоска невысокой травы.

Листья уже чуть подсохли, стали жесткими и царапали руки и плечи, когда я пробирался к полянке. Противно липла к лицу паутина.

Я выбрался на траву, сорвал большой полу-увядший лопух, завернул голубку. Получился небольшой серо-зеленый пакет. Потом я оторвал от старого забора похожую на плоский штык щепку.

И стал рыть землю.

Щепка быстро обломалась и затупилась. Я налегал на нее и уже загнал в ладонь две занозы, но только чуть-чуть разрыхлил почву.

Лоб у меня взмок. Солнце поднялось высоко и жарило спину. Все-таки знойный он был, август сорок четвертого года… Какие-то липкие мухи надоедливо кружили у лица. Саднящая боль в руке сделалась сильнее, и я решил вытащить занозы зубами, но ладонь оказалась в земле. Я сунул ее в карман, чтобы вытереть о подкладку. В кармане пальцы зацепились за какие-то травинки. Это были остатки укропа, который я заранее нарвал вчера для похлебки.

Тонкие, паутинчатые, они еще сохранили запах, и он был горький, как у полыни. От него скребло в горле.

Закачались репейники, и ко мне вышли Пашка и Стасик.

Я сидел на траве и смотрел на щепку.

Пашка постоял рядом, отбросил ногой щепку и сказал:

– Она же тупая.

Я промолчал. Просто не хотелось говорить.

А тут еще этот запах укропа… У Пашки в руках был кухонный нож. Вчера он им в сарае ремонтировал клетку, а зачем сейчас взял, непонятно.

Пашка вдруг сел на корточки и ножом стал вырезать квадрат дерна. Резать было неудобно, потому что в левой руке он держал тонкий ломоть хлеба с обкрошенным уголком. Наверно, свой завтрак.

Крошки чернозема прилипали к лезвию. Стаська, стоя над нами, сказал:

– Этим ножом хлеб режут, а ты его в землю тыкаешь.

– Свой-то, небось, не дашь, – хмуро ответил Пашка. Стаська полез в карман и молча потянул складной трофейный “мессер”. Но Пашка не обернулся, и ножик со Стаськиной ладони соскользнул в траву. Стаська так же молча поднял его.

Минуты через две Пашка вырыл четырехугольную ямку.

– Давай, – сказал он.

Я положил в ямку зеленый сверток.

Стаська почесал о плечо свое оттопыренное ухо и последний раз предложил:

– Может, хоть крылья обрезать? Крыльями хорошо сковородки смазывать, мама говорила. Лучше уж… Павлик тихо сказал:

– Лучше уж заткнись.

Стасик подумал, повернулся и пошел от нас, ломая стебли репейника.

Мы забросали голубку землей. Положили сверху кусок дерна. Чтобы и правда кто-нибудь не отрезал крылья смазывать сковородку. Или чтобы ленивый откормленный Васька не сожрал ее, хрустя жесткими перьями… Раз уж так получилось и не вышло у нас охотничьей похлебки с укропом… – Чё ты все время лицо трешь, – хмуро, но не сердито сказал мне Пашка. – Лапы все в земле. а он щеки трет и глаза… – Паутина налипла… Тебе хорошо, трава до плеч, а мне выше макушки. А на листьях вон сколько паутины. Сунулся бы сам… – Айда домой.

– Ага, – вздохнул я и нагнулся за ножом. Но, наверно, поднимая нож, я смотрел не на него, а на серый ломоть в Пашкиной ладони.

– Хочешь хлебушка? – спросил Пашка.

Я проглотил комок и кивнул.

Пашка взял у меня нож и вытер лезвие о майку. Потом разрезал кусок прямо на ладони. Нож опять упал в траву, а Пашка взял хлебные ломтики в две руки. Они спрятались в его коричневых, с острыми костяшками кулаках.

Пашка протянул мне руки.

– Который?

Я ткнул мизинцем наугад. Все равно: ломтики были одинаковые. Хлеб делить мы умели… 1960 г.

Когдауж сразу сделатьлётчикананужно, чтобы потом было легчеВалерка вернулся скучаешь, –он узнал грустную новость. Отец сообщал в письме, сынок.

В конце письма Топольков обещал, что через несколько дней пошлёт сыну хороший подарок.

Видимо, письмо задержалось на почте, потому что не через несколько дней, а в тот же день высокий неразговорчивый лётчик привёл Валерке серого щенка-лайку.

Валерка придумал щенку имя. Он вспомнил книгу «Айвенго» и назвал щенка Ричардом, а потом стал звать его просто Рик.

Шло лето. Рик стал большим псом. Подрос и загорел до черноты Валерка. Все дни он проводил на берегу реки в дружной компании мальчишек-рыболовов. Ему некогда было скучать. Лишь иногда, услышав в воздухе рокот мотора, Валерка забывал об удочках и следил за самолётом, стараясь разобрать на крыльях номер.

Как-то раз Павлик – Валеркин товарищ – сказал:

– Ты всё смотришь и смотришь, будто знаешь, на каком самолете прилетит отец.

– Я знаю, – ответил Валерка. – Он говорил, что прилетит на своей машине.

– А когда?

– Скоро. На днях.

Они лежали на залитом солнцем берегу. Знойный воздух струился над нагретым песком, и сильно пахло смолой от причаленных к берегу плотов. Валерка, не вставая, швырнул в воду щепку, и Рик стрелой кинулся за ней. Он тут же вернулся к ребятам, держа щепку в зубах, и стал ждать, когда её постараются отнять у него. Но мальчишкам было лень двигаться. Обиженный пес бросил щепку, отряхнулся и лег.

– Хорошая собака, – вздохнул Павлик. – Я бы что угодно за такую не пожалел.

Валерка усмехнулся и, дотянувшись до Рика, потрепал его по мокрой спине.

Лениво шлёпая колёсами, выполз из-за поворота низкий, грязно-белый пароход.

– «Механик» ползёт, – зевнул Валерка и поднялся на ноги. – Надо идти домой, а то опоздаем к обеду.

На свое несчастье, он не опоздал.

Они ворвались в комнату, обгоняя друг друга. Валерка плюхнулся на диван и отбивался ногами от Ричарда. Тот, скаля зубы, носился вокруг.

– Боже мой, – сказала мама. – Шум, лай, крик. Прекратите, пожалуйста.

– Рик, прекрати, пожалуйста! – приказал Валерка. Он поднялся с дивана и стоял, тяжело дыша.

– Устал, – вздохнул он.

– Носитесь, как сумасшедшие, – заметила мама. – Еще бы не устать.

Она оглядела сына. В тёмных волосах запутался сухой листик полыни, светлые царапины виднелись на коричневых плечах. Белая майка в светло-зелёных разводах. Видно, опять где-то пробирался сквозь заросли.

– Ну почему ты всегда какой-то исцарапанный, вымазанный, растрёпанный. Вот Павлик вчера заходил. Чистый, аккуратный.

– Видела бы ты его сегодня, – усмехнулся Валерка.

– Сегодня не видела. – Мама о чем-то задумалась, потом спросила:

– Завтра в нашем институте организуют прогулку на катере. Не поехать ли и нам?

– Поехать, конечно. – согласился Валерка, но потом задумался. – Только вдруг завтра папа прилетит.

– Не прилетит, – сказала мама. – Сегодня пришло письмо. Он пишет, что задержится дней на десять.

– Ну, вот. – Валерка сразу приуныл.

– Ничего, это не долго. Зато завтра поедем на катере. – Она подтолкнула мальчика к двери. – Иди, умойся. К обеду придёт Виталий Матвеевич, а ты на себя не похож.

Виталий Матвеевич был мамин знакомый, они работали в одной лаборатории. Он изредка заходил к Топольковым. Валерка не любил его за привычку разговаривать ненатурально веселым тоном и задавать глупые вопросы.

– Пусть приходит, нам-то что. Верно, Рик ? – вздохнул мальчик. – Идем умываться.

Когда Валерка вернулся в комнату, Виталий Матвеевич сидел уже за столом.

– Салют, компаньеро! – бодро воскликнул он. – Как жизнь?

– Ничего, – буркнул Валерка.

– Значит, завтра едем?

– Вы тоже?

Виталий Матвеевич кивнул и уткнулся в тарелку. Потом спросил, не поднимая головы:

– Рыбачишь?

Он, видимо, считал нужным поддерживать разговор. Валерка проглотил ложку горячего супа и с досадой посмотрел на аккуратную белую нить пробора и маленькие розовые уши собеседника.

– Рыбачу.

Думал он совсем о другом. Вспомнил, что уже начало августа и через десять дней может вполне испортиться погода. Тогда отца ждать бесполезно.

«Сначала там будут дожди, потом здесь, аэродром не станет принимать».

– Валерий, ведь с тобой разговаривают, – раздался мамин голос.

Мальчик вздрогнул и взглянул на Виталия Матвеевича.

– Я спрашиваю, лещи здесь не попадаются? – повторил тот с вежливой улыбкой.

– Ну, какие здесь лещи. Смеетесь вы, что ли?! – раздраженно воскликнул Валерка. Он вспомнил, что сегодня утром смотрел у Павлика барометр-анероид. Стрелка анероида стояла на последней букве слова «переменно». Павлик щелкнул по стеклу, и стрелка дернулась влево – к дождю.

Мама подняла брови.

– Что с тобой? Ты не можешь отвечать по-человечески?

– Ты сама говорила, что за едой нельзя разговаривать.

– Но ответить, когда спрашивают, можно.

– А я не хочу отвечать, – Валерка чувствовал, что дело принимает скверный оборот, но сдерживаться уже не стал.

– А из-за стола выйти ты не хочешь?

Валерка резко оттолкнул стул и пошёл к себе в комнату. Он сел на кровать, позвал Рика и положил его передние лапы к себе на колени. Пес понимающе смотрел ему в лицо коричневыми глазами.

– Разболтался без отца, – наконец, громко сказала мама. – Не смей сегодня выходить из дома. И если ты думаешь, что поедешь завтра на катере, то глубоко ошибаешься.

То же самое она повторила и утром, хотя Валерка ни о чем не спрашивал. Он молча смотрел, как она укладывает в сумку продукты. Пришёл Виталий Матвеевич, подмигнул Валерке.

– Ну, как? Мы готовы?

– Он не поедет, – сказала мама.

– Это почему же?

– Он знает, почему.

– Ну, стоит ли так? Мало ли чего не бывает, – протянул Виталий Матвеевич, сообразив в чем дело. – Он больше не будет. Верно, брат? Валерке стало противно, и он ничего не сказал. Ему очень хотелось поехать, но он промолчал и ушёл к себе. Уходя, он услышал, как мама проговорила:

– Пусть сначала научится себя вести.

Они ушли.

Оставшись один, Валерка направился в кухню, где должен был находиться Рик. Собаки ни было.

– Рик! – позвал мальчик.

– Рик! Ричард!! Иди сюда сейчас же, – кричал он через несколько секунд с крыльца. Напрасно. Он вернулся в дом и нигде не нашёл кожаного поводка собаки. «Взяли с собой Рика, – подумал Валерка с горечью. – Чтобы мне ещё хуже было».

Он лёг на кровать и хотел заплакать от обиды, но где-то далеко послышался и стал нарастать звук самолётного мотора. Валерка встал и, прижавшись лбом к стеклу, смотрел, как опускается за крыши к недалёкому аэродрому маленький «По-2».

Весь день Валерка провёл с Павликом на реке. Пришёл домой он около восьми. Дома всё ещё никого не было, и мальчик почувствовал смутную тревогу. «Скорей бы уже возвращались», – подумал он.

Они вернулись в десятом часу. Валерка стоял на крыльце. Собиралась гроза. С юго-запада медленно ползла туча, и неяркие первые звёзды одна за другой исчезали за её краями. Уже опускались сумерки, но туча была гораздо темнее их, синих и полупрозрачных. В воздухе залегла непрочная тишина.

– Хорошо, что успели до дождя, – необычно громко сказала мама Виталию Матвеевичу, мельком взглянув на Валерку.

Валерка молчал, отыскивая глазами Ричарда. Его не было.

– Где собака? – спросил он, не оборачиваясь. Они поднялись на крыльцо и замолчали у него за спиной. Валерка ждал ответа с тревожным нетерпением, но не двигался и не повернул головы.

Неожиданно Виталий Матвеевич положил ему на плечо широкую, неприятно теплую ладонь.

– Понимаешь, брат. – Он старался говорить очень грустным голосом.

Валерка повернулся так резко, что рука Виталия Матвеевича слетела с плеча и ударилась о косяк.

– Где Рик? – со звоном в голосе заговорил он. – Куда вы его дели?

– Валерик, ты же не маленький, – начала мама. – Ты не плачь. Он сам прыгнул в воду. А когда хотели вытащить, его ударило винтом. Моторист не совсем заглушил мотор.

– Моторист – болван, – сказал Виталий Матвеевич. – Это его вина, и ему это так не пройдёт.

Он говорил ещё что-то. Кажется, утешал, обещал достать щенка волкодава.

Валерка молчал. Он почувствовал какое-то холодное равнодушие ко всему. Мысль, что теперь ничего не сделать, ничем не помочь была похожа на давящую усталость. Абсолютно ничего нельзя сделать. Можно заплакать, можно крикнуть, что это они виноваты. Можно перевернуть землю, пробить головой стенку, но Рик погиб. Всё равно.

– Где он утонул? – спокойно спросил Валерка.

– Километрах в семи от города. Знаешь, где вышка на берегу? На третьем повороте, – с готовностью разъяснил Виталий Матвеевич, видимо, обрадованный Валеркиным спокойствием.

– Пойдём домой, сынок. Дождь начинается. – Мама говорила тихо и торопливо. – Виталий Матвеевич, вам нужно переждать дождь. Будем пить чай.

Но Валерка пить чай не стал. Он сразу лёг спать.

– Вот видишь, все обошлось без слез, тихо, спокойно. Ничего страшного, – говорил Виталий Матвеевич. Мама что-то ответила. Валерка не слышал. Он отчетливо вспомнил славную умную морду Рика с золотыми искрами в коричневых глазах, и в горле встал комок. Но Валерка не заплакал. Он вдруг подумал, что Рик мог и не утонуть.

Сначала эта мысль показалась совсем пустой, но лишь на секунду.

«Ведь могло просто оглушить, ранить винтом, – подумал мальчик. – А они не стали ждать. Торопились.»

За окном вспыхивали тусклые молнии и набегали негромкие раскаты. Валерка подумал, что на повороте реки собаку может выбросить на берег течение. Он помнил тот поворот с узкой песчаной косой.

Лунный свет заливал соседнюю комнату. Тонкий луч проник в полуоткрытую дверь, протянулся поперек половиц и, добравшись до кровати, опоясал узким обручем Валеркины плечи. Он медленно двигался, этот луч. Вскарабкался на подбородок, перебрался через плотно сжатые губы, пополз по переносице и упал на глаза. Глаза были открыты, Валерка не спал. Он зажмурился от яркого света и сел, обхватив руками колени.

Тикал будильник. За окном звонкие капли падали с карниза в бочку с водой. Глухо и печально трубили на станции тепловозы.

Валерка откинул одеяло. Он теперь твердо знал, что поступает так, как нужно. Лучше уж сразу сделать так, как нужно, чтобы потом было спокойно на душе.

Неслышно одевшись, он вышел на крыльцо, сырое от недавнего дождя. Круглая луна быстро катилась навстречу светлым рваным облакам. Тёмный тополь шевелил намокшими листьями, сбрасывая тяжёлые капли. Валерка передёрнул плечами. Было холодно в рубашке и коротких брюках. Но возвращаться он не стал и, спустившись с крыльца, вывел из сарая своего «Орленка».

Валерка знал дорогу. Быстро миновав улицы спящего городка, он выехал на шоссе.

Мокрая асфальтовая дорога, обсаженная редкими березами, блестела под луной. Кругом лежало тёмное поле. Оно тянулось до самого горизонта, лишь впереди вставала туманная полоска леса. Валерке стало не по себе в этом пустом огромном поле, под светлым небом с быстро бегущими облаками. Он оглянулся на далекие уже городские огоньки, пригнулся к рулю и нажал на педали.

Гребешок леса медленно вырастал впереди, и за деревьями мальчик увидел тригонометрическую вышку. Скоро он свернул на просёлочную дорогу.

Ехать стало труднее, под шинами зашуршал песок, но Валерка давил на педали, чтобы страх перед темнотой леса, обступившего дорогу, не догнал его.

Совсем неожиданно среди чёрных деревьев блеснула река. Валерка слез с велосипеда и через густой кустарник выбрался на берег.

Миллиарды голубых бликов плясали на воде. Ярко освещённая песчаная коса белым языком вытянулась до середины реки. На ней можно было бы разглядеть любое пятнышко, но отмель была пуста.

Черные высокие ели замерли на другом берегу. Пронизанная лунным светом немая тишина окутала лес. И страшно было нарушать эту тишину. Валерка с трудом заставил себя разжать губы.

– Рик! – негромко позвал он, чувствуя, что делает совсем бесполезное дело. – Рик!

Даже эхо не ответило ему. Всё так же неподвижны были деревья, и лунные блики беззвучно плясали на воде. А сзади стоял молчаливый лес.

– Рик! Ричард! – отчаянно крикнул мальчик. Эхо проснулось на этот раз и глухо откликнулось с того берега.

Больше Валерка не кричал. Понял, что не найти ему собаку на этом громадном замершем берегу.

Днём Валерка почти ничего не ел, ужинать не стал тоже. Теперь от голода и усталости сильно кружилась голова.

Валерка бросил велосипед и сел, поджав колени к подбородку. Потом прислонился затылком к тонкому стволу берёзы. Сверху посыпались холодные капли, но он не пошевелился. Почти сразу Валерка задремал. Мокрые листья касались его лица, а мальчику казалось, что Рик выбрался из воды и лижет его влажным языком. Он вздрагивал и открывал глаза. Кругом были только тёмные кусты, и река блестела в разрывах между ними. Налетел из-за реки лёгкий ветер, прошумел в кустах и затих. Стало теплее. Тонкая берёза низко склонилась над Валеркой. Так низко, что ветки её спустились до земли, и несколько листьев коснулись Валеркиных ног. Все листья были холодные, лишь один был тёплым и шероховатым.

Медленно-медленно открывал глаза Валерка. Сердце у него билось редкими сильными толчками. Он был уверен, что ему просто показалось. Но, протянув руку, он почувствовал под ладонью густую собачью шерсть.

– Рик, – тихо сказал он, – ты пришёл все-таки. хорошая моя собака.

Потом он подтащил велосипед, крутнул переднее колесо и направил на собаку свет фонарика. Рик лежал на боку и старался приподнять морду. На голове у него виднелась кровавая полоса, одно ухо было надорвано, а правая передняя лапа перебита. Смутно белели сухожилия. Валерка вздрогнул и зажмурился.

Но он заставил себя открыть глаза и осмотреть раны. Потом, оторвав от рубашки полосу, стал перевязывать лапу. Было трудно бинтовать. Приходилось всё время крутить колесо, чтобы не гас фонарь. Валерка все-таки туго обмотал перебитую лапу собаки и хотел забинтовать голову. Но тут Рик стал тихо взвизгивать и даже слабо огрызнулся.

– Ладно уж, – сказал Валерка. – И как ты добрался до меня, бедняга?.. И как мы доберемся домой?

Было ясно, что на велосипеде им не добраться.

Валерка очень устал. С минуту он сидел, закрыв глаза, потом поднялся и затащил велосипед в густой кустарник.

Луна уже скатилась к самым верхушкам елей на другом берегу реки. Небо очистилось от облаков, и ярче стали звезды. Густой негромкий гудок растолкал тишину. Из-за поворота показались пароходные огни, Валерка подождал, проводил взглядом уходящий пароход, поднял Рика и выбрался на дорогу.

Он не знал, сколько времени шёл. Помнил только, что дорога была пуста, а низкие звёзды над ней медленно раскачивались. Качались и тёмные берёзы, качались, не сгибая стволов и не шевеля ветвями. Валерка нёс Ричарда, как охапку дров, на согнутых руках. Голова собаки лежала у него на плече.

Усталости в руках он не чувствовал. Руки просто сильно болели, но это было лучше, чем усталость. Боль Валерка ещё мог выдержать.

Ныла спина, потому что приходилось шагать, откинувшись назад. Но хуже всего была тошнота, подкатывающаяся к горлу. Она не проходила даже тогда, когда Валерка садился отдохнуть. А отдыхал он часто.

Показались редкие огни города. Они тоже качались, но не так сильно, как звёзды. Потом вдоль шоссе потянулись дома с тёмными окнами. Валерка сначала не заметил их. Только увидев освещённый переулок, он понял, что шагать осталось совсем немного.

Улицы были так же пустынны, как дорога. До самого дома Валерка не встретил ни одного человека. Он вошёл во двор, толкнул ногой дверь сарая и, осторожно ступая в темноте, пробрался к месту, где раньше стоял велосипед.

Валерке казалось, что руки уже одеревенели и не разогнутся. Но едва он решил положить Рика на пол, как руки опустились, словно перебитые, и собака, слабо взвизгнув, ударилась о доски.

Валерка принёс воды в консервной банке, но Рик не стал пить. Мальчик наклонился над ним.

– Нахлебался воды, – сказал он. – А кто тебя заставлял прыгать с катера?

Он стянул рубашку, свернул и осторожно подложил под голову собаки. Всё равно рубашка уже никуда не годилась.

– Ладно уж, – сказал Валерка. – Спи, Рик. Утром мы что-нибудь придумаем.

Утро было близко. Луна давно спряталась, и на востоке уже плавала в небе предрассветная синева. Налетел свежий ветерок и, вздрогнув, зашелестел тополь. Валерка вновь почувствовал сильную тошноту. Он пробрался в дом, разделся и лёг. На минуту радость, что Рик спасён, пробилась сквозь усталость, и мальчик улыбнулся. Но тут кровать мягко качнулась и, плавно кружась, стала опускаться в тёмную глубину.

Проснулся Валерка рано. Руки и ноги у него гудели, но голова уже не кружилась. Он быстро встал. Мама еще спала. Валерка взял на кухне кусок хлеба с колбасой и пошёл в сарай.

Рик был на старом месте, даже голова его лежала на рубашке, как раньше. Валерка подошёл ближе и увидел, что не нужно было нести хлеб. Зубы Ричарда были слегка оскалены и открытые глаза подёрнуты мутной пленкой. Валерка положил кусок и сел на пол рядом с собакой.

Солнечные лучи узкими полосками пробивались сквозь дощатую дверь. Они скользили по серой шерсти Ричарда, и шерстинки вспыхивали крошечными искрами.

Несколько минут Валерка сидел неподвижно. Потом он осторожно погладил мёртвую собаку и вышел из сарая. Может быть, ему снова хотелось заплакать, но он не стал. Он знал, что сделал всё, что мог.

Не заходя домой, Валерка пошёл к Павлику. Тот уже не спал.

– Надо съездить за моим велосипедом, – сказал Валерка. – Я – на багажнике, ты – крутить. Я всё расскажу потом. по дороге.

Он был рад, что Павлик понимает его с полуслова. Говорить не хотелось.

Когда они были совсем близко от леса, Валерка тронул Павлика за плечо, и тот остановил велосипед.

– Слышишь? – спросил Валерка, соскакивая с багажника. – Это с Севера.

За лесом нарастал рокот мотора, нарастал быстро и уверенно. Валеркино сердце вдруг заколотилось торопливо и сбивчиво. Он не забыл про недавнее письмо, но с нетерпением ждал, когда из-за березовых вершин покажется низко идущий самолет.

Ждал, почему-то убеждённый, что на этот раз не ошибся.

1960 г.

Влажныйозерами, междуветер заплавают желтые солнечные облакагосударственная качаютснег. Сейчас его нет даже в ложбинках. Вместо снега там стоят юго-западный несколько дней согнал с горных склонов серый тающий Между соснами и теплыми камнями проходит граница. Она отмечена флажками. Много бумажных флажков осталось после недавней спартакиады. Они пачками лежат под деревьями в серой прошлогодней траве. Подмокли немного, но для дела годятся: красными флажками со значком спартакиады отмечена граница, синими – с эмблемой «Труда» – минные поля. Минных полей много, и попадать на них нельзя.

Сашка лежит между маленьких сосенок. Он держит под рукой вырезанный из доски автомат, и прижимает к земле пограничную дворнягу Куцего, которую сегодня переименовали в Дозора. Сашка и Дозор ждут нападения дикой вражеской конницы. Она рыщет где-то в лесу по ту сторону границы.

Солнце уже высоко, оно припекает спину часового. Надо бы снять тужурку, но могут заметить, как он возится в своей засаде. Поколебавшись, Сашка всё же переворачивается на бок и начинает отстёгивать пуговицы. Дозор рад. Освободившись, он мчится от хозяина. Его совсем не интересует охрана границ.

– Дозор! Куцый! Дезертир несчастный! – громко шипит вслед ему Сашка. Потом хватает автомат и мчится за сбежавшей собакой. Если не поймать, выдаст «дезертир» пограничный пост.

К счастью, Куцый учуял что-то, остановился и, шумно втягивая воздух, старается подковырнуть носом замшелый камень. Сашка хочет ухватить пса за загривок и вдруг останавливается. Среди плоских камней, серой прошлогодней травы и сухой бурой хвои он видит желтоватый цветок с пушистыми лепестками. А потом замечает второй, подальше, и третий, у самого своего ботинка. Сашка садится на корточки, осторожно проводит пальцем по мягким лепесткам и, оглянувшись, замечает на поляне ещё несколько подснежников… Из-за деревьев слышатся голоса. «Дикая конница» бродит совсем неподалёку, ищет место, где можно обойти часовых. Может быть, она здесь захочет перейти границу?

Ветер пробрался между коричневых стволов, качнул сухие стебли, шевельнул желтоватые лепестки подснежников. Маленькие цветы, надави такой каблуком – и всё.

Пригибаясь, чтоб не заметили, собрал Сашка пучок синих флажков и огородил ими полянку… Потом он ухватил за шиворот зазевавшегося Дозора, и оба они покинули новое минное поле.

Снова Сашка лежит за молодыми сосенками и вслушивается в далекие крики вражеских кавалеристов… Высоко, в очень синем небе плывут с юго-запада наполненные солнцем облака. Негромко стуча мотором, опускается к аэродрому маленький ПО-2. Коричневая бабочка рывками пролетает невысоко над землёй.

На «границе» спокойно… 1960 г.

Густели темно-синие сумерки. Луна, Вовка. У нихщитними светились окна заводскогонад заросшимСпрудом. Насоседнейберегу, касаясьбылакостра. и мальпохожая на из красной меди, поднималась другом черными кронами редких зеленых звезд, стояли одинокие сосны, а за поселка. На листьях кустарника метались отблески А в кустах сидели Димка, Владик и была задача: поймать того, кто разжигал костер. ребятами улицы у них война, чишка, возившийся у костра, мог быть только часовым передового поста противника.

– Пора, – сказал командир Димка. Шнурок висевшего на шее автомата натирал ему кожу, а рукоятка деревянного кинжала, засунутого за резинку трусов, больно уперлась в живот.

Ребята выбрались из кустов и подкрались к костру. Но «часовой» не думал ни бежать, ни сопротивляться. Он подбрасывал в костер щепки, потом хватал лежащий рядом альбом и кисточку и быстро бросал на бумагу мазки красок. На пуговице рубашки у него висел включенный фонарик. Мальчишки узнали Альку Ершова из четвертого «В».

– Я вас звал, да? – быстро сказал Алька, когда на него направили автоматы и скомандовали «Руки вверх!» Он выпрямился и загородил альбом: – Чего вам надо? – спросил он. – Я в войну не играю.

Димка опустил автомат.

– Покажь, – попросил он и кивнул на альбом. – А почему ты ночью рисуешь?

Алька колебался. Он хотел сказать, что в альбоме еще ничего нет, но ребята уже подошли и разглядывали рисунок.

Из темно-синих, черных и красноватых мазков складывался странный пейзаж. Он был немного похож на тот, который видели ребята перед собой, но в то же время был совсем другой, наполненный напряженной тишиной и тревогой. Среди черных ветвей и резных листьев мерцала синяя вода. Над горизонтом вставала розовая громадная планета. У воды поднимался из черной листвы светлый металлический конус (на самом же деле на берегу росла береза). На металле горел отблеск багрового огня.

– Это у тебя ракета, да? – спросил Димка, показывая на рисунок. – На Марсе, да?

Алька не ответил.

– Мало красных отблесков, – сказал он потом. – Сухих веток надо, чтобы горел костер.

И тогда Димка предложил:

– Давай, ты рисуй, а я посвечу. Дай фонарик.

Он был очень удивлен, что маленький Алька, которого можно положить на лопатки одним мизинцем, умел рисовать такие вещи.

Через пять минут костер снова начал угасать.

– Сходите за ветками, – сказал Димка. Но Владик и Вовка не ушли, потому что им тоже хотелось смотреть, как рисует Алька. И чтобы костер горел, они бросили в огонь свои автоматы. Тогда и Димка бросил в пламя автомат и меч. И маленький художник наносил на рисунок красные отблески сгоравшего оружия. А на бортах космолета, только что опустившегося на почву неизвестной планеты, дрожали блики таинственного огня.

– Здорово получилось, – сказал Владик, когда шагали домой. – Ты сам так научился, да?

– Может, совсем не здорово, – смущенно сказал Алька. – Надо еще днем посмотреть, как вышло.

Потом заговорил Вовка:

– Витька Сафонов говорит, что Тунгусский метеорит совсем даже не марсианский корабль, а так… ну просто метеорит и все… Врет, да?

– Ясно, врет, – отрезал Димка.

Они обошли пруд. Среди сосен, над городскими огнями, горели зеленоватые созвездия… 1960 г.

В конце сентября мнеувидел, как лететь и Ханты-Мансийска в Тюмень. Поипути наш маленький Ан-2белого кремлясделать посадку в Тобольске. Волны на Через два часа я под крылом медленно разворачивается растет город с башнями на высоком берегу Иртыша.

реке с высоты казались неподвижными..

Самолет сел, и сразу навалилась тишина, тяжелая и плотная, как ватное одеяло. Сквозь эту тишину я услышал голос девушки, сидевшей позади меня:

– Я читала раньше, но не верила, что земля с высоты похожа на географическую карту Девушка летела первый раз и очень боялась, что ее укачает. Теперь она радовалась, что полет проходит благополучно.

– Да, земля похожа на карту, – ответил я. – Особенно на Севере. На карту без надписей, поэтому… – Вы считаете, что карты без надписей теряют свою привлекательность? Неожиданно перебил меня плотный мужчина в черном клеенчатом пальто и серой шляпе. Он повернул к нам круглое. Гладко выбритое лицо. Оно было сердитым.

– Люди привыкли к картам, где все расписано и разложено по полочкам, – ворчливо продолжал он, выбираясь из самолета. Мы вышли вслед за ним на солнечное поле аэродрома.

– Чем же плохи подробные карты? – спросил я.

– Вспомните карты прошлых веков, – ответил неожиданный собеседник. – Карты с нечеткими границами материков, с изображениями несуществующих островов, с рисунками фантастических зверей, каравелл, созвездий. Каждый мореплаватель наносил на них не только открытые земли, но и то, что узнал из легенд. Они не были точными, эти карты, но они манили путешественников в новые экспедиции… Мужчина увлекся. Он говорил уже не ворчливо, а горячо. Он размахивал громадным желтым портфелем, с которым не расставался.

– Чего же вы хотите? – спросил я. – Вместо названий и обозначений печатать на картах циклопов и сирен?

Он вдруг остыл и грустно сказал:

– Ничего я не хочу. Просто грустной стала география. У меня брат, между прочим, географию преподает, так у него ученики каждый день двойки хватают. А почему? Не интересно им. Земля исхожена. Карты пестрят названиями. Детям скучно… – Неправда, – удивленно сказала девушка.

– Ну да. Я знаю. Есть, скажете, белые пятна, космос, нерешенные проблемы. Есть! Согласен. А романтики нет. Нет. Даже дети не знают романтики… Он махнул рукой и полез в самолет.

Девушка растерянно посмотрела ему вслед. Я пожал плечами. Я мог бы рассказать чудаковатому скептику один случай. Но какой уж там разговор, если ревет мотор и ветер кидает самолет! Однако я был рад, что помню историю, которая говорит о живучести романтики. Это история про потерянный планшет.

Вот она… – Ппопутчика. мальчик, спокойный, послушный,– ехидно сказал я, повторяя слова наших знакомых, которые навязали вмне и моему другу Виталию усти! – крикнул Валерка и бросился назад, в лес. Нескольких секунд нашей растерянности хватило, чтобы он скрылся темноте.

такого Впрочем, до последнего момента Валерка был и на самом деле очень спокойным для своих одиннадцати лет попутчиком. До тех пор, пока не обнаружил, что потерял планшет.

Со старой сумкой-планшетом Валерка не расставался ни разу за время плавания. Он таскал его на длинном ремне, а ночью, укладываясь на постель из наших пальто, совал его под голову. Спал Валерка на полу и был в нашей каюте «зайцем», потому что родственники, у которых он гостил в Самарове, купили ему палубный билет четвертого класса.

Мы плыли из Самарова в Тюмень. Маленький «Менделеев» был последним пароходом, который в этом году мог пройти к Тюмени по извилистому и обмелевшему фарватеру Туры. Но на Иртыше, несмотря на конец июля, все еще держался разлив.

Однажды ночью «Менделеев» неожиданно остановился. Мы с Виталием вышли на верхнюю, открытую палубу. Было темно, только на севере небо светилось ртутным отблеском белых ночей. Неожиданно рядом оказался Валерка. Он даже не оделся, выскочил на палубу в трусах и майке, только сунул ноги в тапочки. Однако в руках держал неизменный планшет.

– Зачем ты его таскаешь с собой?

Валерка ответил неохотно:

– Так… Карта там.

– Ну и что?

– Я отмечаю… путешествия.

– И много ты путешествовал? – усмехнулся я.

Валерка смутился. Ответил, вздохнув:

– Немного… Я не только те отмечаю, в которых бывал, а еще те, в которых хочу… Ну, потом когда-нибудь.

Тем временем пароход с трудом приткнулся к невысокому лесистому берегу: поломка колеса.

– Не меньше часа простоим, – сказал матрос.

– Значит, два, – заключил Виталий и предложил прогуляться по лесу. Ему иногда приходили в голову бредовые идеи.

На берегу смутно белели березовые стволы. В черной, удивительно спокойной воде на страшной глубине плавали звезды. Мы пошли.

Ничего интересного не было в этой прогулке. Только нашли поляну, где слабо светились венчики густо растущих ромашек. Они отражали те крохи света, которые звезды посылали земле.

А когда среди деревьев снова заблестели огни парохода, Валерка спохватился, что потерял планшет. Он нес его в руках, чтобы сумка не била по ногам и не цеплялась за ветки. Споткнулся, выпустил планшет.

– Мне показалось, что вы его подняли, – сказал он.

– Вот растяпа! – изумился Виталий.

– Надо найти, – почти со слезами сказал Валерка.

– Не валяй дурака! Пароход уйдет.

– Пусть уйдет пароход! А я пойду!

И вот теперь мы вынуждены были бежать вслед за мальчишкой, каждую секунду боясь услышать гудок уходящего парохода.

Валерку мы догнали минут через семь. Он ждал нас, прижимая к груди планшет. Нашел он его случайно, запнувшись за ремешок.

…В каюте мы извели, наверно, полчетвертинки спирта, смазывая Валеркины ссадины. Потом он сразу уснул.

Случилось так, что мы с Виталием заспорили о месте, где произошла остановка. В конце концов решили обратиться к карте. У нас ее не было, но на столе лежал Валеркин планшет. Будить парня не хотелось, и мы вытащили карту без разрешения.

– Черт возьми! – сказал я. Вместо ожидаемой карты области перед нами развернулась карта мира, исчерченная во всех направлениях синими пунктирами. Это были будущие Валеркины маршруты. Они пересекали континенты и океаны. И тогда понятным стал недавний Валеркин маршрут, самый короткий, но не самый простой – через ночной лес, за потерянным планшетом.

– Ну, что ж… – задумчиво сказал Виталий. – Каждый бережет свою мечту… Как ты думаешь, он боялся в лесу?

Мы оба посмотрели на нашего спутника. Тот спал, откинув исцарапанную ветками руку. Иногда у него беспокойно вздрагивали брови.

1960 г.

ДПлот-корабль с гордым именем «Орион»брёвен, сколоченныхдальних экспедиций. Итележное колесооставленныепримотанными корабль. Нужно было ля посторонних это были просто пять тремя поперечными досками. Но Серёжка и Гарик знали, что это Серёжкина тётка, у которой целую неделю жили ребята, ещё утром уехала из посёлка в город.

– А мы приедем вечерним поездом. Надо нам ещё удилища вырубить, – сказал ей Серёжка.

Сборы затянулись. Лишь к полудню был оснащён «Орион».

– Гроза будет. И ветер, – сказал соседский Генка. Он был посвящён в планы ребят, но по молодости лет в экспедиции не участвовал. – Наш Бобка траву жуёт. Раз собака траву жуёт – значит, к дождю.

– Ваш Бобка – корова. Небо чистое, и не будет дождя, – возразил Серёжка.

– Буря застигнет вас в пути! – зловеще продекламировал Гарик. – Трепещите!

Генка просмотрел на них, посопел и ушёл.

Ветер и гроза застигли путешественников на полпути.

– Свистать всех наверх! – заорал Серёжка, когда чуть на сорвало парус. Они свернули мешковину, затем опустили мачту: Гарик утверждал, что мачты притягивают молнии. Потом сложили одежду в брезентовый рюкзак. Серые лохматые края сизой тучи уже перешли зенит, и скоро грянул ливень.

Минут сорок проели ребята под дождём и ветром, вздрагивая от синих вспышек и трескучих ударов.

– З-ак-каляйся, как сталь! – изредка произносил Серёжка. Нужно было оставаться бодрыми. Всё равно укрытия не было ни на плоту, ни на берегу.

Дождь стих мгновенно, и сразу стало теплее. Путешественники причалили к берегу. Там, метрах в сорока проходила дорога, ведущая от кирпичного завода к городу. Ливень размыл глиняные колеи. Увязнув да осей, на дороге буксовал грузовик. Наконец, на последнем издыхании машина выползла из глиняного мешка, но не вперёд, а назад. Ребята подошли, с сочувствием глядя на чертыхающегося водителя.

– Не проехать, – сказал шофёр, садясь на подножку. – Чёрт бы побрал это дело.

Объезда не было. Слева – размытая глина пологого берега, дальше – вода, а справа – косогор, на который не заберётся ни одна машина.

– На ТЭЦ кирпичи везёте? – спросил Серёжка, кивнув на кузов. Шофёр осторожно мотнул головой. В этот момент, прикрыв ладонями спичку, он закуривал сигарету.

– На судостроительный, – наконец, произнёс он, с ожесточением выпустив сквозь зубы дымную струю. – Цех достраивать надо. График срывается.

Он отбросил недокуренную сигарету и полез в кабину. И вдруг замер на подножке, с надеждой глядя на ребят.

– Хлопчики, выручите, а? – осторожно сказал он. – Я бы… Это такое дело. Понимаете, а?

Чего уж было не понять, когда водитель смотрел отчаянными глазами то на мальчишек, то на приткнувшийся к берегу «Орион».

– Вам обратно сколотить плот – на полчаса работы. Я и молоток оставлю. А мост получился бы, что надо. Это ж не долго. Ребята?

Как жить на свете, если не помогать друг другу? Втроём они закатывали на дорогу брёвна. Мост был готов за пятнадцать минут. Машина прошла.

Ребята начали разбирать переправу. Но тут подошёл и остановился тяжеловесный «МАЗ».

– Вы что… Головы у вас нет?! – загремел водитель. – Люди старались, а вы переправу губите!

– Это наши брёвна, – удивлённо возразил Гарик. – Мы их дали шофёру. Он буксовал.

– Я вам дам «ваши». Сейчас забуксуете… – Тяжело дыша, грузный водитель в промасленном пиджаке выбрался из кабины. Растерянно переглянувшись, ребята отступили.

Шофёр ногой закатил на старое место вытащенное бревно и провёл машину, ещё глубже утопив в глине остатки «Ориона». Подождав, когда отъедет «МАЗ», ребята снова принялись выковыривать брёвна. Когда, с ног до головы перемазавшись глиной, выпрямились они, чтобы передохнуть, Гарик сообразил:

– Мачтой надо подцепить.

Скользя по глине босыми ногами, они подошли к воде, где лежала мачта. С реки продолжал дуть сырой плотный ветер. Маленькие крутые волны коротко хлестали о берег. В небе, жёлтом от низкого солнца и влажного тумана, проносились серые рваные облака.

Скользнув взглядом вдоль берега, Серёжка увидел далеко-далеко, у поворота, где река теряла свинцовый блеск и зелёной ниткой казался береговой тальник, несколько автомашин.

– Колонна идёт, – сказал он.

– Колонна? – переспросил Гарик. – Много? – И тут же определил сам: – Машин двенадцать… Но мы до них успеем ещё… Он замолчал вдруг. Дальше нужно был сказать слова: «…вытащить брёвна», но это было всё равно, что сказать «разрушить мост».

Далеко-далеко шла колонна грузовиков.

– Потом ещё будут машины. Без конца, – сказал Гарик. – Ну, как?

Серёжка думал. Уже стал слышен гул моторов. Но ещё можно было успеть скатить брёвна к воде. Серёжка взял мачту и двумя руками, как тяжёлый гарпун, кинул её в реку. Гарик вздохнул и промолчал.

Потом они вымылись в реке. Вода оказалась тёплой, но ветер обжигал мокрое тело. Ребята оделись.

– Пошли?

Они двинулись в путь, держа в руках ботинки.

Впереди было семь километров размытой дороги и пять километров асфальтового шоссе. В мокрых кустах шумел ветер. Солнце клонилось к горизонту где-то за облаками.

…В трёх километрах от города, когда уже стемнело, их взяла на борт попутная машина.

1960 г.

ПЯодподнял неожиданный крабов море разбивает о камни синеена солнце. Яркиеморя выносят к моимвногамсловно в морской воде, лишь в трещинках и Севастополем, у Херсонеса, стекло волн. Волны на берег ярко-зеленые водоросли,, прозрачных медуз, черно-оранжевые клешни и черепки древнегреческих амфор. А сегодня бросило полупрозрачный голубоватый камешек.

щербинках горели влажные радужные искры.

Голубой камешек напомнил мне начало сорок пятого года, когда, перевалив через Урал, бесновались на окраинных улицах нашего городка февральские бураны. Было время длинных очередей за пайковым хлебом и тревожного ожидания писем с фронта, хотя Победа казалась уже недалекой.

Я помню оранжевые блики пламени на потрепанных страницах. Примостившись на поленьях, мы читали «Детей капитана Гранта». Эту книгу я нашел среди бумажного хлама, предназначенного для растопки. Сын соседки, мой товарищ Павлик, не дал сжечь книгу. Он понимал в книгах толк, потому что был старше меня на четыре года. Недавно ему исполнилось одиннадцать.

Павлик всегда что-нибудь выдумывал. Однажды он выменял у одноклассника на кусок хлеба с топленым маслом маленький голубоватый камешек, словно обточенный волнами.

– Это камень с берега моря.

Камешек светился, как голубая вода, если сквозь него смотрели на огонь. Он стал глазком перископа нашей подводной лодки, которую мы строили из табуреток и старой самоварной трубы. По вечерам, когда взрослые задерживались на работе, наша подлодка открывала необитаемые острова и топила немецкие линкоры.

Камень был для нас осколком моря.

Проводя вместе длинные вечера, мы с Павликом подружились очень сильно. А весной Павлик убежал на фронт. Он хотел попасть на торпедные катера. Хотел защищать наши берега и наше море… Поймали его на следующий день.

Мы крепко поссорились, потому что, собираясь на фронт, Павлик ничего не сказал мне о своих планах. А что может быть обидней, чем недоверие друга? Пусть даже человеку нет еще и восьми лет, все равно… Долго я помнил обиду. Но было жаль и зимних вечеров, морской игры и светлого камешка с солнечных берегов.

По ночам снилось море. В туманном небе светлым пятном плавало солнце. Янтарные отсветы лежали на воде. Под влажным ветром качались мачты, звенели цепи, оставленных на берегу якорей, и волны раскатистыми залпами ударяли о причал.

– Что это? – спрашивал я, просыпаясь.

– Это салют, – говорила мама. – Спи. Наши взяли еще один город… Однажды, когда я еще не успел заснуть, пришел Павлик. Подошел к кровати и сказал, что завтра он с матерью уезжает. Совсем, в другой город.

– Ну и уезжай, – сказал я самым равнодушным голосом.

– Все еще злишься, – усмехнулся Павлик. А я не злился. Просто не хотел показать, что жаль расставаться, не хотел из упрямства.

– Спать мне хочется, – сказал я.

– Врешь ты. – вздохнул Павлик. Он помолчал, потом вынул из кармана камешек и потянул, держа на ладони.

– Возьми… на память.

Я мотнул головой. Зачем мне камень, если нашей лодке больше не плавать?

Павлик повернулся и пошел к двери.

– Подожди, – позвал я. – Знаешь… не надо камень, ты лучше оставь мне свой компас. Который с ремешком. Ладно?

– Правда? Оставить? – обрадовался он. – Ладно, я сейчас… – А я тебе отдам гильзу от пулемета!

…Маленький камешек, обсыхающий у меня на ладони, был совсем такой же, как тот, которым мы играли в детстве. Я хотел положить его в карман, но камешек выскользнул из пальцев… и раскололся, ударившись о большой камень. Оказалось, что это простое стекло от бутылки, обточенное морем… Впрочем, простое ли? Если бы Павлик и узнал, что это всего лишь стекло, он сказал бы, наверно, как вот этот незаметно подошедший ко мне загорелый мальчик:

– Может быть, это стекло от корабельной бутылки?

И кто мог бы с уверенностью ответить ему «нет»? Разве лишь тот, кто никогда не читал книгу «Дети капитана Гранта» и никогда не хотел увидеть море таким, какое оно сегодня: ослепительно синее, вспыхивающее белыми гребешками и швыряющее клочья прибоя в небо, перечеркнутое наискось стремительным полетом чайки… 1960 г.

Ревёт ветер…в стремительном потоке воздуха, отчаянно вращается на флюгере квертушка. Стрелка флюгера мечется по жестяной шкале между буквами Юрка, лёжа на диване, видит в окно деревянный забор и приколоченный доскам самодельный флюгерок. Забор вздрагивает под напором ветра.

Захлёбываясь S и W: с зюйд-веста ударил циклон… Юркины плечи зябко вздрагивают. Он давно уже снял промокшую рубашку, но до сих пор не согрелся.

– Дрожишь? – хмуро спрашивает, войдя в комнату, отец. – Носит тебя под дождём, а потом болеть будешь.

Юрка молчит, хотя мог бы возразить. Нигде его не носило. Целый день пробыл он в одном месте. Там и вымок под бурным коротким ливнем… Юрке до зарезу нужна была доска для самоката. Утром он пошёл на соседнюю улицу, где студенты строили общежитие. Здесь подходящих досок было сколько угодно. Облюбовав одну, Юрка направился к парням, которые разравнивали лопатками каменную щебенку.

– Можно мне доску взять? – спросил Юрка у невысокого круглолицего студента в синей майке. Тот бросил работу, согнулся, упёрся подбородком в черенок лопаты и задумчиво произнёс:

– Доску? Это смотря зачем… – На самокат.

– Бери, – великодушно разрешил тот. – Бери и исчезни, пока прораб Васильич не увидел.

– Валентин! – закричал длинный черноволосый парень. – Кирпичи надо перегрузить! Побросали, не видя куда, а кран не достаёт! И машины не пройдут!

Валентин бросил лопату, помянул чёрта и принялся руководить.

– В цепь вставайте! – орал он. – А то до вечера провозимся! Генка, где девчата?

Девчат пришло мало. Цепь получилась редкой, и кирпичи не передавали, а кидали друг другу.

О Юрке забыли. Он взял доску и пошёл было со стройки. Но девушка, мимо которой он проходил, не сумела поймать брошенный кирпич. Решив помочь, Юрка поднял его и вдруг увидел, что стоит в общей цепи.

– Держи, товарищ! – озорно крикнули ему. И Юрка поймал новый кирпич. Потом ещё. И ещё.

– Ноги береги, – предупредил его черноволосый, которого звали Германом.

– Лови!

И пошло! Теперь уже Юрка никак не мог уйти. Порвалась бы цепь, нарушилась слаженная работа. И тогда, наверное, круглолицый Валентин (которого больше называли Валькой) плюнул бы и сказал: «Слаб ещё». Впрочем, уходить Юрке и не хотелось. Он перебрасывал кирпичи, захваченный ритмом работы, и сначала даже не чувствовал усталости.

Сначала было весело. Потом закружилась голова от одинаковых движений. Потом устали как-то сразу руки и спина. Иногда Юрка ронял кирпичи, но никто ему не сказал ни слова.

Несколько раз отдыхали, и Юрка мог бы уйти. Он и ушёл бы, может быть, но Герман сказал ему между прочим:

– Это тебе не самокат! Тут дело серьёзное. Стройка.

Юрка посмотрел на красное недостроенное здание, на громадный кран, движущийся вдоль стены, на людей, у каждого из которых была своя работа.

Люди строили большой дом. Ясное дело, это не самокат.

И Юрка каждый раз после отдыха становился в цепь.

Кончили к часу дня. Сели отдыхать на штабель досок.

– Обед! – провозгласил Валька, потрясая кульком с пряниками. Он принялся пересчитывать людей, в каждого тыча пальцем. Юрка замер, ожидая своей очереди.

– Восемь, – равнодушно произнёс Валька, указав на Юрку, и тот получил два с половиной пряника, как и все.

Есть не хотелось. Юрка сунул пряники в карман и лёг на спину. Он чувствовал себя почему-то очень счастливым.

Из-за стен строящегося общежития выползали жёлтые косматые облака. Они волокли за собой мутную серую пелену. И вдруг упала Юрке на лоб маленькая капля.

– Ребята, – жалобно сказал подошедший прораб, – дождь будет. Убрали бы тёс под навес. Намокнет ведь, факт. Какие из него тогда полы?

Валька лениво поднялся и вплотную подошёл к прорабу.

– Ответь мне, друг Васильич, какой сегодня день? – язвительно спросил он.

– А я что? Не знаю, что суббота? Так ведь доски смокнут, – быстро заговорил Васильич. – А где сушить?

И Юрка со студентами таскал доски.

Торопились. Герман хватал один конец доски, Юрка – другой. Потом бежали через двор к навесу. Над ними хохотали: слишком неравной была пара.

Юрка не обращал внимания. Он знал, что нужно весь тёс спрятать от дождя, и кричал вместе с другими:

– Жмём, хлопцы!

– Ура! – выдохнули все, когда кончена была работа.

– Ура, – уныло выдохнул Герман. – Пошли машину разгружать. Рамы привезли. Им тоже сырость противопоказана.

Когда разгружали машину, ударил ветер и хлынул ливень.

Через час Юрка уходил домой. Кисть правой руки у него ныла от рукопожатий. Придя домой, Юрка скинул мокрую рубашку и растянулся на диване.

До сих пор гудят руки, ноги, спина. Но всё равно, он мог бы ещё… ВМы прошли два октябрьскийоказавшисьсосед по купе – сквере, сели на скамейку.

Минске поезд стоял сорок минут. Мой высокий, седоватый подполковник медицины – предложил пройтись по привокзальной улице.

– Вы позволите? – произнес вежливо и отчетливо пожилой человек в серой шляпе и зеленоватом плаще. Он остановился в двух шагах от скамьи. Я узнал пассажира из соседнего вагона. Он ехал с какой-то компанией, но, насколько я мог заметить, держался обособленно. Запомнилась его привычка на каждой станции подолгу стоять на платформе и внимательно разглядывать здание вокзала.

– Прошу… – Подполковник подвинулся, освобождая место.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 7 |


Похожие работы:

«Ходатайственная молитва МЕЖДУНАРОДНЫЙ ИНСТИТУТ ВРЕМЯ ЖАТВЫ Данный курс – часть программы Международного Института Время Жатвы, разработанной для назидания святых в эффективной духовной жатве. Основная цель данного курса — научить тому, чему учил Иисус, и что превращало простых рыбаков, сборщиков налогов и других людей в эффективных христиан, которые достигают Евангелием известный им мир с последующими явлениями силы. Это пособие — один из нескольких модулей программы, которая переводит верующих...»

«Книга Владимир Петров. Обед за полчаса скачана с jokibook.ru заходите, у нас всегда много свежих книг! Обед за полчаса Владимир Петров 2 Книга Владимир Петров. Обед за полчаса скачана с jokibook.ru заходите, у нас всегда много свежих книг! 3 Книга Владимир Петров. Обед за полчаса скачана с jokibook.ru заходите, у нас всегда много свежих книг! Владимир Николаевич Петров Обед за полчаса 4 Книга Владимир Петров. Обед за полчаса скачана с jokibook.ru заходите, у нас всегда много свежих книг!...»

«Верхнекамье: Березники, Соликамск ГАЗЕТА ЧАСТНЫХ ОБЪЯВЛЕНИЙ ПОНЕДЕЛЬНИК-ВОСКРЕСЕНЬЕ 16+ Рекламное издание ООО НПП Сафлор № 22 (125) 10-16 июня 2013 г. Выходит с 2010 г. 1 раз в неделю по понедельникам Газета №125 от 10.06.2013 СОДЕРжАНИЕ ГАЗЕТЫ ТВОРЧЕСТВО, УСЛУГИ 248 Ремонт и сервис НЕДВИжИмОСТЬ 249 Спрос 429 Спрос МЕБЕЛЬ, ИНТЕРЬЕР, Видео- и фотосъемка КВАРТИРЫ. ПРОДАЖА Другие услуги ОСНАЩЕНИЕ И СРЕДСТВА ПРЕДМЕТЫ ОБИХОДА Однокомнатные квартиры Спрос Мебель и интерьер 250 ДЛЯ УХОДА И СЕРВИСА...»

«МОДНАЯ КАРТА ГОРОДА БЕСПЛАТНО НА ФИРМЕННЫХ СТОЙКАХ Shop&Go Октябрь №10 (7) 2011 8 ОБЩИЙ ТИРАЖ В РОССИИ SHOP AND GO 204 000 ЭКЗ. УЛАН-УДЭ ОКТЯБРЬ №10 (7) 2011 ПРАВИЛ МОДНОЙ ОСЕНИ Планы и шопинг Эвелины Блёданс Звездный отпуск: Юлия Ковальчук Дарья Мельникова Олеся Липчанская Рекламное издание Улан-Удэ Cодержание октябрь №10(7) Модель: Светлана Юфкина Фотограф: Елизавета Кузнецова Визажист: Юлия ГреТренды сезона чишкина Продюсер и стилист: 18 Модный бренд: Любимцы публики Варвара Буйнова 23...»

«ОО Украинская организация родителей детей-инвалидов больных фенилкетонурией РАСТИМ РЕБЕНКА С ФКУ Книга для родителей особенного ребенка 2013 Содержание Вступительное слово профессора Гречаниной Е.Я...2 От авторов....3 Вступление....4 Глава 1. Фенилкетонурия. Что это? Глава 2. С чего начать? Глава 3. Как правильно рассчитать диету? Глава 4. Как контролировать расчет диеты? Глава 5. Второе полугодие...17 Глава 6. Питание и воспитание ребенка с ФКУ...27 Глава 7. Причины колебания уровня...»

«ИНСТРУКЦИЯ № Д-03/06 по применению дезинфицирующего средства АМИКСАН для дезинфекции и предстерилизационной очистки в лечебно – профилактических учреждениях производства ООО ИНТЕРСЭН-плюс, Россия Инструкция разработана Государственным унитарным предприятием Московский городской центр дезинфекции (ГУП МГЦД), Федеральным государственным учреждением науки Российский ордена Трудового Красного Знамени научно-исследовательский институт травматологии и ортопедии им. Р.Р. Вредена Росздрава (ФГУ РНИИТО...»

«APPAREL Q1 2013 1 СОДЕРЖАНИЕ MOTORSPORT MINI Male+Unisex.. Female. DUCATI Male+Unisex.. BMW Male+Unisex.. Female. MERCEDES Male+Unisex.. FERRARI Male+Unisex.. Female. Infant+Youth LIFESTYLE Male.. Female. FUNDAMENTALS Male+Unisex.. Female. Infant+Youth SWIMWEAR Male.. ECOSPHERE Male.. RUNNING Male....»

«1 Frequently Asked Questions оформление курсовых и дипломов Внимание! Все соблюдать очень четко (шрифты, поля, абзацы, интервалы), если здесь указано какое-то требование, значит, оно важно. Работу пишем только на украинском языке! Если переводим переводчиком, то затем обязательно все внимательно вычитываем! Вопросы страницы ЧЕГО Я ОТ ВАС ЖДУ (начинать читать отсюда!) 2 Оформление обложки курсовой 3 Оформление обложки диплома 4 Порядок подшивки документов для диплома 5 Реферат (только для...»

«Телеско П. Настольная книга хозяйки-чародейки. Рецепты волшебных напитков Дуган Э. Домашнее волшебство. Природная магия для очага и жилища Иллес Дж. Когда без магии не обойтись. 150 простых ритуалов на все случаи жизни Блейк Д. Волшебство на каждый день от А до Я. Подробный и вдохновляющий путеводитель по миру природной магии Анша Ритуалы очищения дома. Используйте силу природных элементов Лемешев С. Большой секрет счастливого дома Осет Б. Природа богинь. Открой в себе божественную...»

«15 ОТЧЕТ САО РАН 2011 SAO RAS REPORT ОПТИЧЕСКИЕ OPTICAL ИНСТРУМЕНТЫ FACILITIES БОЛЬШОЙ ТЕЛЕСКОП BIG TELESCOPE АЗИМУТАЛЬНЫЙ ALT-AZIMUTH Данные о поданных заявках в Комитет по тематике Data on the requests submitted to the Large Telescopes больших телескопов (КТБТ, http://www.sao.ru/Doc- Program Committee (LTPC, http://www.sao.ru/Dock8/Telescopes/Ktbt/ktbt.html) и распределении en/Telescopes/Ktbt/ktbt.html), and on the allotment of наблюдательного времени 6-м телескопа по the observational time...»

«FB2: Andrey Ch, 2007-12-12, version 1.0 UUID: 34852F07-B647-4998-8842-25F99788F147 PDF: fb2pdf-j.20111230, 13.01.2012 Дарья Донцова Хобби гадкого утенка (Любительница частного сыска Даша Васильева #12) Фатальная невезуха в семье Даши Васильевой началась после уикенда, который они все провели на конезаводе своих знакомых Верещагиных. Там была еще одна респектабельная пара – Лена и Миша Каюровы, владельцы двух лошадей. Правда, полгода назад, когда Даша познакомилась с Каюровыми, они были просто...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования Амурский государственный университет Кафедра математического анализа и моделирования УЧЕБНО-МЕТОДИЧЕСКИЙ КОМПЛЕКС ДИСЦИПЛИНЫ ЧИСЛЕННЫЕ МЕТОДЫ Основной образовательной программы по специальности 160400.65 – Проектирование, производство и эксплуатация ракет и ракетно-космических комплексов Благовещенск 2012 г. УМКД разработан канд. физ.-мат....»

«f ieramagasin мебель/стиль/жизнь осень ‘13 (11) Cюрприз от Фиеры Тендеции с выставок 2013 Ситуация на мебельном рынке f ieramagasin Содержание осень ‘13 (11) только сливки Живая кухня 2.0 Самое интересное о дизайне кухонь сезона 2013–2014 Обзор Interzum 2013 Новинки и тенденции. Чем запомнилась выставка в Кельне нескромно о себе Все самое важное, что произошло в жизни Фиеры за последнее время Открытия 2013 Демографический взрыв года. Подарки к учебному году. Лучшие в бизнесе Предлагаем...»

«3 4 8 Перспектива Мастер-класс Подзарядка Технология PON – стратегический Репортаж о финале конкурса Покормить крокодила проект компании Московские мастера и остаться в живых газета издается с 1979 года 12–13 (1268–1269) | 30 июня 2011 С днем рождения! МГТС – 129 лет Дорогие коллеги! перспективу: от стабильного настоящего на лучшее будущее. Это достойная задача как В этом году МГТС исполняется 129 лет. Пов отношении к компании, так и миллионов здравляю всех с днем рождения компании, московских...»

«Книга Вера Иванова. Спор на 10 поцелуев скачана с jokibook.ru заходите, у нас всегда много свежих книг! Спор на 10 поцелуев Вера Иванова 2 Книга Вера Иванова. Спор на 10 поцелуев скачана с jokibook.ru заходите, у нас всегда много свежих книг! 3 Книга Вера Иванова. Спор на 10 поцелуев скачана с jokibook.ru заходите, у нас всегда много свежих книг! Вера Иванова Спор на 10 поцелуев 4 Книга Вера Иванова. Спор на 10 поцелуев скачана с jokibook.ru заходите, у нас всегда много свежих книг! Книга Вера...»

«1 Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования Амурский государственный университет Кафедра Конструирования и технологии одежды УЧЕБНО-МЕТОДИЧЕСКИЙ КОМПЛЕКС ДИСЦИПЛИНЫ Методы и средства исследований Основной образовательной программы по специальности 260902.65 Конструирование швейных изделий специализация Конструирование изделий из ткани Благовещенск 2012 1 2 2 1 РАБОЧАЯ ПРОГРАММА 1.1...»

«Иван Борисович Миронов Замурованные: Хроники Кремлёвского централа Все одолеет воля Если утро затянулось до обеда, то день безнадежно пропал. 11 декабря 6-го года, в полпервого дня я сидел на кухне на улице Дмитрия Ульянова, обретаясь в тяжелом настроении от позднего подъема, раздраженно посматривая на часы, светящиеся на электронном табло плиты. Черный циферблат размеренно выплевывал ядовитокрасные числа, безвозвратно съедавшие понедельник. — Какие планы? — Наташка разлила источающий ароматную...»

«№19(104) 1–15 октября 2010 Фото Екатерины Дериглазовой Что происходит после точечного массажа? стр. 2 Как сове стать жаворонком? стр. Если бронхит осложнился астмой стр. Сахар снизился в три раза! стр. Лидия фЕдоСЕЕва-шуКшина: В клинике Наран работают люди, умеющие сострадать! клиника наран – леЧение, доступное всем! вестник тиБетскоЙ медиЦинЫ 2 №19(104) Слово главному врачу кунжутное масла предпочтительно жистами, физиотерапевтами, врачаБлагодаря зимой, а растительное – летом. ми общей...»

«САЯТ-НОВА НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ МАГДА ДЖАНПОЛАДЯН Путь Саят-Новы к русскому читателю начался не совсем обычно. Обычно ведь знакомство иноязычного читателя с писателем или поэтом другого народа происходит через переводы. Но когда русский читатель узнал это имя, не было не только переводов, Саят-Нова вообще еще не был издан. За год до выхода в свет в Москве стараниями Геворга Ахвердяна первого армянского сборника ашуга в тифлисской русской газете Кавказ (1851, №№ 1, 2) была напечатана статья о...»

«Содержание Сын Люцифера. День 9-й Интервью 9-й. 7 Сын Люцифера. День 10-й Шоу 10-й. 25 Сын Люцифера. День 11-й Сатанист 11-й. 47 Сын Люцифера. День 12-й Предсказание 12-й. 59 Сын Люцифера. День 13-й Робот 13-й. 75 Сын Люцифера. День 14-й Шоу-2 14-й. 137 Сын Люцифера. День 15-й Вуду 15-й. 153 Сын Люцифера. День 16-й Форум 16-й. 167 Сын Люцифера. День 17-й Письмо 17-й. Сын Люцифера. День 18-й Деньги 18-й. Он когда-то был ангелом, Херувимом сияющим, Душ хранителем. А теперь он стал ангелом, Слабых...»




 
© 2014 www.kniga.seluk.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Книги, пособия, учебники, издания, публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.