WWW.KNIGA.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Книги, пособия, учебники, издания, публикации

 

Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 |

«Аннотация Крупно не повезло Ракитину, офицеру службы правительственной связи: об имеющихся у него дискетах со сверхсекретной информацией узнали не только оперативники ...»

-- [ Страница 7 ] --

– Правыльно! – с жаром воскликнул Рудольф Ахундович. – И Аллах я уважаю! Коран клянусь! Сильно… очень уважаю! Э… Поворот круто! – внезапно заорал он.

Жанна запищала, как ошпаренная мышь.

– Вижу. – Ракитин притормозил передачей. – Спокойно, друзья.

– Друзья, друзья, – подтвердил Рудольф Ахундович. – В глаз смерт вместе глядел. Нет, не друзья, братья!

Где-то внизу, в темноте неразличимой долины, засияла редкая россыпь огней.

– Поселок, комбинат, – сообщил Рудольф Ахундович сипя.

– О, наконец-то! – страстно прошептала Жанна.

– Что-то там, впереди? – философски вздохнул Ракитин.

– Могила, – буркнул пессимист Градов.

– Перед могила я должен загореть на Гавайские острова, – категорически высказался Пол.

ВЛАСОВ

Очнувшись на койке военного госпиталя, Власов оторопело уставился в высокий далекий потолок, едва различимый в ночных сумерках узкой одиночной палаты.

Ничего не болело, только в пустой и легкой, как воздушный шар, голове с трудом формировались из каких-то разрозненно плавающих там молекул неясные корявые мысли, не имеющие ни смысла, ни завершенности.

Потом сознание как бы настроилось, и замелькали веером картины забытых воспоминаний детства, отрочества, а после вернулось осознание себя, недавних событий, последний миг света, в котором мелькнуло злорадное лицо Астатти, и Власов почувствовал, что стремительно покрывается холодным потом от захолонувшего его душу ужаса и стыда… Он почувствовал боль в руке и понял, что лежит с Иглой в вене и над ним – долговязый унылый штатив капельницы.

«Нас отравили… Нас отравил проклятый американец! Он точно шпион! Он использовал спецсредства, этот гремучий змей! А где пистолет? Удостоверение?

Где Ракитин? Что с недоумком Мартыновым? Что вообще происходит?»

– Эй! – неуверенно крикнул он в темноту. – Э-э-эй!

Открылась высокая дверь, блеснул линолеум в коридоре, увиделась крашенная масляной краской стена, и к нему поспешили торопливые женские шаги.

– Лежите, больной, спокойно… – Где я? Что происходит? Отсоедините от меня эту бандуру… – Власов кивнул на капельницу.





– Вы в военном госпитале. Российском. Не беспокойтесь, подполковник, – донесся ответ.

Уже несколько обвыкшись с тьмой, Власов различил склонившееся над ним лицо медсестры – строгое, но миловидное.

– Девушка… Мое оружие, документы… – Все в порядке. Удостоверение и пистолет у наших ребят, успокойтесь.

– А мой… этот… – Старший лейтенант? С ним тоже все в порядке. Он – в соседней палате.

– Это вы называете «в порядке»… – плаксиво пробормотал Николай. – Мне срочно надо переговорить… – Майор Дронь в ординаторской, – сказала медсестра. – Сейчас я его позову. Только вы лежите, хорошо?

– Есть! – выдохнул через нос Власов.

«Так… Хотя бы с оружием порядок и с документами… Уже что-то. А Дронь? Кто такой Дронь, что-то знакомое… А, он же их должен был встретить, обеспечить «выпас» Ракитина, все такое…»

– Приветствую вас, подполковник! Ну, оклемались? – В палату, озарившуюся ломким режущим светом люминесцентной лампы, вошел низкорослый человек в мешковатом цивильном костюме, поверх которого был накинут халат.

Редкие блондинистые волосы, прокуренные зубы, бесцветные глаза, одутловатая кожа плохо выбритых щек… – Рассказывайте, – невольно прикрывая глаза ладонью от едкого казенного света, процедил Власов.

– А чего рассказывать? – Майор уселся на табурет, неторопливо пригладил и без того плотно прилипшие к черепу волосы короткопалой крестьянской ладонью.

– Ждали вас, вас нет… Ну, мы – в купе. И вы, и лейтенант – в полной отключке. Ну, ребята сразу смекнули:

алкоголем от вас не парит, значит – претерпели провокацию… Оружие и документы на месте, вещи – тоже… Ну, дальше уж я как мог, так и закрутил историю… – То есть? – обмирая, спросил Власов.

– Ну, вы приметы этого… Ракитина дали ведь? Мы его и отработали. Сёл он в местный «уазик», с ним еще четверо… – Как… четверо?

– Женщина одна, рыжая такая, где-то ее я видел… – Ага, ага… – Потом – мужчина, местный, мы уже все пробили:

заместитель директора одного комбината… – Тоже ясно! Попутчик!

– Потом еще один, тоже, вы на него данные давали… Градов, так?

– А четвертый?

– А четвертый – американец ваш… Все – знакомые лица.

– Снюхались, с-суки! – привстал на постели Власов. – И чего? Куда они тронулись?

– Да, в общем-то, далеко, в горы… Кстати, чуть в пропасть по дороге не улетели… Спаслись чудом!

– У-ух, жаль! – посетовал Власов.

– Короче, сейчас они в доме у этого деятеля. С комбината который… – А Воропаев?

– А кто такой?

– Да этот… Ну, параллельно тут хренотень одна крутится, позже объясню! – Власов досадливо поморщился. – В гостиницу надо, он, Воропаев, там должен быть.

Дима, тварюга пакостная… – Он помедлил. Спросил, стараясь не привнести в голос невольной нотки испуга:

– С Москвой связывались?





– Н-да! – донеслось чугунно.

– Ну… и что сообщили?

Майор хитро усмехнулся:

– Сообщили товарищу генералу Шурыгину, что встреча произошла, все идет согласно оперативному плану… Я не стал вдаваться в нюансы… Власов устало откинулся на подушки.

– Товарищ майор… – Голос у него дрогнул.

– Да ладно, ладно… – Тот поднялся. – Отдыхайте. В семь часов утра загляну. А что насчет нюансов… Так у меня однажды был прокольчик глубиною в микрон, так вот про него одному доброхоту почему-то так зачесалось сообщить начальству, что из Питера прибыл я срочным порядком сюда, в «горячую точку», где уже суждено, видно, до пенсии… – Я понял, майор, – сказал Власов. – И долги отдавать умею, убедишься.

– Ну, время покажет… – Майор, погасив свет, аккуратно притворил за собой дверь.

Власов изнеможденно прикрыл глаза.

«Нет, так не везет… – подумалось радостно и опустошенно. И вслед за тем тревожной змейкой скользнула мысль о Дипломате: – Где он, змееныш? Неужели воспользовался положением и дал деру? Этот Дима в состоянии сломать все! Но. У меня, Власова, в конце концов, не конвойные функции. А за чужие камни в таких же чужих мочевых пузырях я отвечать не обязан! И вообще я был против перевербовки этого гнусного агента американского империализма! Скользкая, морально разложившаяся личность, никаких духовных ценностей, оголтелый цинизм и потребительское отношение… Отовремся! Пусть Шурыгин потеет!» А он, Власов, и так сейчас, как в луже, лежит… Бельишко, кстати, надо сменить… – Э-эй! – снова позвал он сестру.

– Что вам, больной?

– Нательную рубаху бы другую, а? А то яды выходят, томлюсь, как жаба в болоте… Но жаба вам принесет розы, клянусь!

– Да ладно уж… розы, – раздался грустный ответ. – Лучше банку тушенки, третий месяц сидим без зарплаты.

ВОСТОЧНЫЙ ДОМ

Первые двое суток в гостях у Рудольфа Ахундовича прошли для Ракитина как в дурмдне: нескончаемые застолья, ритуалы знакомств с друзьями, родственниками, сослуживцами хозяина, тусклые пробуждения и такое обилие напитков и пищи, что Ракитин сразу же интенсивно порозовел и прибавил в весе, с некоторой озадаченностью обнаружив появление у себя намечающегося животика.

Относительно животика старший по возрасту Градов высказался так:

– Гляди! К сорока годам идешь – сезону инфарктов, пора сбавлять темпы до умеренных. Я б на твоем месте… Поберегись, в общем.

За Александра он все же был рад, не без основания полагая, что тому куда как не вредно отдохнуть в приятном бездумье, подышать воздухом, в котором, невзирая на близость комбината, не ощущалось ничего постороннего, да и вообще развеяться.

Активное стремление Ракитина как можно скорее познакомиться с обещанным летчиком он осудил, справедливо заметив о нетерпении и поспешности как о качествах, способных насторожить кого угодно, даже милягу Рудольфа Ахундовича с его перманентной эйфорией. Впрочем, здесь Ракитин пылко возразил, переквалифицировав эйфорию на широту души и обозвав профессора занюханным, бессердечным циником.

В самом деле, заслуживал Рудольф Ахундович слов исключительно теплых, оказавшись человеком не только добрейшим, деятельным и обязательным, но и несгибаемо трудолюбивым: спозаранку и каждодневно он умудрялся посещать службу, хотя особенно долго там не задерживался, дабы поспеть домой к полудню, когда у гостей происходил тягостный и многотрудный процесс разлуки с постелью. Очнувшись, вся честная компания неизменно заставала его в хлопотах по хозяйству, как правило, за стряпней очередного праздничного обеда, переходящего в ужин.

На третьи сутки мучимый жаждой Александр вышел, неверно переставляя ноги, во двор, помахал, изображая физзарядку, руками, как ленивая ворона крыльями, и, плюхнувшись на скамью, где расположились читавший газету Градов и Астатти, смежил очи, подставив лицо обжигающим лучам горного солнца.

Снег у подножий уже сошел, открыв цепко взбирающуюся по склонам зелень травы и кустарников; цвели миндаль и жимолость возле калитки, разноголосый птичий гомон свистом и щелканьем доносился из свежей листвы чинар, и на душе у Ракитина становилось легко и просто, словно покой природы, привычно занятой чудом своего воскресения, проникал и в него, очищая мысли от путаницы и маеты.

– Самая длинная весна на моей памяти, – сказал он сорванным спросонья голосом. – А ведь… всего-то полмесяца прошло, не больше, как мы с тобой… А кажется – прорва, жизнь целая… – Угу, – подтвердил Градов вскользь.

– Сегодня что, снова гости?.. – Ракитин зевнул, прикрыв рот тыльной стороной ладони. Потянулся. – А-а!

Нет! – ударил кулаком по скамье. – Хватит. Скоро печень от баранины этой и алкоголя, как у налима, будет!

Надоело. Делать что-то надо. – Он застонал.

На чистой асфальтовой дорожке, ведущей к дому, показался Рудольф Ахундович, волочивший за войлочную узду осла. Поперек ослиной спины с перевязанными бечевой ногами висел жирный рогатый баран, жалобно и уныло блеющий. Осел вырывался, истошно орал, а то вдруг начинал хрипло, как собака, лаять, будто на заклание предназначался именно он.

– Опять, – на истомленном выдохе констатировал Ракитин. – Шашлык и прочие удовольствия. – Встал, намереваясь подсобить хозяину в его упорной битве с ишаком.

– Ай, Саш-Миш, давай помочь! – утирая пот, воззвал Рудольф Ахундович. – Такой жывотный врэд-ный, – он пнул осла в бок, – шайтан с ушами!

В конце концов, одержав нелегкую победу над ишаком, он привязал его к изгороди, доложив:

– Летчик сегодня будит, началнык его, три замыстытел комбинат директор, еще важный люди… Только объяснить я не мог; какой выршин вам нужн и выртолет зачэм.

– Это мы… введем в курс, – успокоил его Ракитин.

– А завтра, – торжественно доложил Рудольф Ахундович, – концерт будет Жанна давать.

Он пребывал в безоблачном настроении, предвкушая бенефис обожаемой Жанны, аплодисменты и тому подобное. Несомненно, он уже успел оповестить всех друзей и сослуживцев, будто достал себе «красавыц-ар-тыст-нывеста».

Раздался протяжный стон, и на крыльцо, держась за перила, вышла изможденная прошлым пиршеством Жанна. Во внешности ее было нечто восточное: халат до пят и чалма из мокрого махрового полотенца на голове. Потухшим взором обвела она величественный горный пейзаж, облака, растрепанными комочками хлопка висевшие на зазубринах скал, затем осла, барана и всех остальных.

– Бэдный жэнщин, – сказал Рудольф Ахундович растроганно. – Лечит надо, сичас буду. «Кокур» есть, хороший вино, в Ялта купил три ящик. Ты был Ялта, Пол?

Мног вин, а шашлык нехороший, без душа сдэлан! А «Кокур» знаешь? Не знаешь, тогда не так страшно, пиво кушай, из Японии мой друг-самурай пять ящик прислал с сырьем для комбинат вместе! Всегда пиво шлет!

Я ему сабля дарил древний, а он самурай по роду! – Он помолчал. Спросил осторожно: – Ты понял до сих пор?

– Япончику это честь! – бодро согласился Астатти.

– И тебе дарить буду!

– О-о-о! – отозвалась на это Жанна и, придерживая чалму, ушла, покачиваясь, в глубину дома.

Сели за поздний завтрак – первый для гостей и второй для хозяина. С омерзением приложились к целебному «Кокуру» и к пиву. Затем Александр и Жанна, обретя сносное самочувствие, горячо поклялись друг другу в сегодняшней умеренности, причем Жанна приводила как повод и довод необходимую ей репетицию, а Александр ссылался на тщательную подготовку снаряжения.

В итоге бутылка опустела, Жанна вновь пригорюнилась и начала сокрушаться, что живет по инерции и делом своим занимается тоже по инерции, хотя все ее хвалят, и по телевидению два раза показывали, и имеются у нее, кстати, оч-чень серьезные знакомства, да.

А она вот… плюнет на все, и останется жить здесь, и устроится, назло всем, в клуб, и будет просвещать… Тут она запнулась и погрозила в пространство пальцем. Ну, а кроме того, в данной местности обитают прекрасные, открытые люди, к тому же – воздух, сказочные горы, калорийное питание… – Верно говорю, Рудик? – вопросила она Рудольфа Ахундовича с застойным сарказмом. – Приютишь меня? На первое время?

Рудольф Ахундович, сарказма в неведении такового не уяснивший, открыл рот, но сказать ничего не смог.

Доброе лицо его поглупело от счастья.

– Оставайс-с-с… – прошипел, сводя и разводя руки.

– Спасибо, Рудик, – расчувствовалась Жанна и шмыгнула носом. – Н-да, – мрачно продолжила она, сдирая чалму и обращаясь уже к Ракитину: – Н-да, Саш… Бьюсь, бьюсь, а нигде не пробилась. Я тут думала в Питере в аспирантуру поступать, искусствоведом думала… Все же да? Диссертация… там. Работы отправила. И мне некто Хазарова Роза Павловна прислала такую разгромную рецензию с одними ругательствами, что просто волосы дыбом встали!

– Сколько у нас метров веревки, любопытно… – пробурчал Ракитин, занятый бог весть какими раздумьями.

– Што Москва! У нас жизн тож замычательный просто! – вскричал Рудольф Ахундович, вдохновленный прожектами Жанны.

– А ведь я послала великолепнейшие работы! – зажмурившись как от боли, поведала она Астатти. – «Кино среди других искусств», э… «О кинообразе», э… А! – махнула рукой. – А эта Хазарова Ре Пе мне сообщила, будто я понятия не имею о кино, и возмущалась, как я смогла закончить ВГИК. «Вы путаете понятия «кинообраз» и «киноязык», несовременно мыслите, элементарно запутываетесь в том, о чем пишете…» И тэ дэ. Грязи – целый воз! – Она замолчала, мотая головой.

Рудольф Ахундович решил, что самое время выразить соболезнование.

– Ай, я ее! – ударил кулаком в столешницу. – Ай, што я ее!..

– Эта женщина ответила вам некультурально, – глубокомысленно констатировал Астатти.

– Да, именно!

– А зачем веревка? – тихо спросил Градов Ракитина.

– И ни одного, ни одного хорошего слова! Но… хм… у нас в Литературном институте, когда я там… одно время… тоже было редактирование, три лекции… и нас учили в любой вещи искать и хорошее, и плохое… А тут – обругали с пеной у рта… с какой-то личной ненавистью. – Она пожала плечами. – Хотя Хазарову эту Ре Пе я знать не знаю, конечно.

– Веревка понадобится. Наверняка, – вздохнул Ракитин.

– Я ей ответила на такую рецензию, что она сама дура: не знает, как пишутся обычно рецензии, и попросила ее вернуть мне все мои вещи, на которые она прислала столь оскорбительный отзыв, и она мне фиг с маслом прислала. Наверное, обиделась! А вещи, которые я выслала, были в одном экземпляре у меня. Вот.

А второй экземпляр был у Вовки, я с ним жила тогда… Ну, он на нем селедку разделал… Такой хам! А еще – человек искусства, барабанщик! Пол… вот вы были когда-нибудь знакомы близко с музыкантами?

– Я был женат в Лас-Вегас две недели на одной поющей женщина, – ответил Астатти с достоинством. – Из шоу-казино «Цезарь».

– На певице?

– Да! Когда была юность.

– А почему две недели? – поинтересовался Ракитин.

– Потом наркотики кончились.

– Значит, вы понимаете людей искусства! – сказала Жанна.

– О, да! – закивал Астатти. – Я очень стараюсь не встречать их на пути.

– Вы ничего не… А может, вы и правы! – Она всхлипнула и отправилась мыть посуду.

Рудольф Ахундович, вооружившись штыком, побрел на казнь барана, Градов занялся чисткой мангала, а Ракитин с Астатти – сортировкой риса к плову.

Гости прибыли к вечеру, окружив дом «уазиками»

и «Жигулями». Произошло традиционное представление присутствия собранию, сладкий хор вошедших грянул осанну в честь Жанны, лукаво обозначив ее хозяйкой дома и вогнав тем самым в смятение немалое.

Далее, пожимая обеими руками руку каждого, Рудольф Ахундович провел гостей в гостиную, чью обстановку составляли подушки в узорчатых чехлах и ковры, наглухо застилавшие стены и пол.

Ракитин обреченно капнул в рюмку коньяк. Рудольф Ахундович поднял руку, призывая публику к молчанию.

И начался тост.

Ах, Юг и Восток, граничащий с государством российским! Где, в каких землях и странах способны встретить гостей сердечнее и пышнее? Где услышат они о себе столь много хорошего? Где пожелают им более благ и здоровья? Где на стол ставится все, что есть в доме и чего не сыскать, вероятно, даже в магазинах какой-нибудь развитой державы или же пусть, скажем, экзотического острова Ниуатопутапу? Однако да уберегись мудрый гость от обилия еды и напитков, будь терпелив, внимая речам застольным, и тогда обойдется, даст бог!

Летчик – с брюшком, густыми усами, двумя подбородками, в синем, с золотыми нашивками кителе – степенно выспрашивал Ракитина и Градова об их целях и планах, отправляя в рот щепоти оранжевого, обильно сдобренного специями риса. Из нового состава гостей он оказался единственным, чье славянское произношение отличалось значительной чистотой, и Ракитин, отвечая ему, вдруг поймал себя на идиотском желании говорить с местным акцентом.

– Так группа-то где? – спрашивал, ковыряя вилкой в зубах, летчик.

– Под Душанбе, дорогой, в учебном лагере, – уверенно врал Александр с какой-то неудержимой восточной интонацией. – А мы… ну, в общем, хотели бы осмотреть тут одну перспективную вершинку. С вашей помощью, разумеется. Склоны, маршрут выбрать… На будущее. Отсюда до нее, конечно, неблизко, но… – Какую вершинку?

– Один момент. – Александр отлучился на кухню, откуда принес подробную карту Памира, имевшуюся у Рудольфа Ахундовича. – Здесь, – ткнул пальцем в точку с изображением высоты.

– Кх-мм. – Пилот с неодобрением посмотрел на его неухоженный ноготь. – Что делать там? Мертвый район, гора небольшая… – За процветаний комбинат! – радостно закончил Рудольф Ахундович очередной тост.

Градов до краев наполнил рюмку пилота.

– За нами не заржавеет, – чокнувшись, со значением прибавил Александр.

– Непонятно все же… – упрямился пилот. – Ч-че-го вам там?..

Ракитин занервничал. Сомнения собеседника были, конечно же, закономерны, и нотка недоверия, отчетливо звучавшая в его тоне, вряд ли объяснялась врожденной или же приобретенной бдительностью.

Странные скалолазы с далекой от спортивного шарма внешностью и их настойчивой просьбой о вертолете могли вызвать недоумение у кого угодно, исключение составляли разве Рудольф Ахундович и Жанна, да и то благодаря узам тесного знакомства и совместно пережитым передрягам. Поэтому Александр, преисполнившись всяческого обаяния, избрал радикальное решение, перейдя от сдержанной беседы к льстивым восхвалениям хмурого аса, в то время как профессор неусыпно следил за пополнением рюмки последнего.

Вскоре сказался результат: усы у пилота обвисли, взгляд осовел, выслушивал он Ракитина с непротивлением благосклонного соглашателя, тем более единству точек зрения немало способствовала сама атмосфера застолья, и в конце концов из уст самого нужного на земле и в небе человека с кряхтением прозвучало желанное:

– Хорошо. На этой неделе… посмотрим. Груз как будет попутный, так и… посмотрим.

– Вовек не забуду, – проникновенно поблагодарил его Ракитин. И выкрикнул в гам голосов и звон посуды:

– За тех, кто парит над нами! За пр-рисутствующего здесь орла… беркута… Чтоб ему… мягкой посадки… Инициативу гостя собрание горячо поддержало и шумно одобрило. Пилот, прослезившись, поцеловал Александра в нос.

Вскоре баран, который, по характеристике Рудольфа Ахундовича: «…самый свэжий мяс! Ишо три час назад думал!» – превратился в груду костей, опустели пиалы с зеленым чаем, и отяжелевшие гости начали расходиться. Одна за другой заурчали на улочке, отъезжая, машины, и компания осталась в первоначальном составе.

Астатти отправился побродить в поселок; Градов и Ракитин, сидя на кухне, предавались негромкому обсуждению надежд и тревог: выполнит ли свое обещание пилот, а если выполнит, то согласится ли высадить их в глубине горной страны?..

Изредка через застекленную дверь они посматривали в комнату, где, восседая на подушках, Рудольф Ахундович и Жанна взахлеб повествовали друг другу о личных достижениях и успехах.

Рудольф Ахундович, в частности, утверждал, что, не будь его, комбинат застопорился бы в сей же миг, а Жанна поверяла ему секреты новой формы эстрадного монолога, выстраданного ее творческим гением.

– Кран для подъем двадцать тонна добыл! Никто не верил! Добыл! Я! – гулко стучал себя в грудь Рудольф Ахундович.

– …обстоятельства, а то бы я им… показала! А эти администраторы, прощелыги… всем им… дай! – соглашалась Жанна. – И потом – непонимание. Чудовищное… Что заправилы, что публика… – …если бы я им цымент не доставил, какой тогда фундамент?! – вопрошал Рудольф Ахундович с напором.

– Ага… Аккомпанемент – обязательно рояль! Так и заявил. Рояль! Ну куда я его потащу? Вот у вас – есть рояль… в радиусе пятьдесят километров?

– А, все достат можно! Пианин в клуб стоит, я привез, давно уж, социализм когда развывали… А какой цы мент был! Золото, не цымент! Крэпче алмаз!

– Только ты меня понимаешь, Рудик! – заявила в итоге Жанна. – Исключительно!

– Я тебе понимать, как себе… – Рудольф Ахундович, положа растопыренную ладонь на живот, встал, качнулся и поцеловал ее в нижнюю губу.

Ракитин переглянулся с Градовым, и они вышли на крыльцо.

– Я без тебя умират буду! – доносилось из дома со страстью. – Сраз умру, и все!

– Ну, Рудик, дорогой, что задела… Нуты прям… Ну дай тебя поцелую, не плачь… – Если бы я имел могущество бога, – усмехнулся Градов, – то все равно не знал бы, чем и как мог помочь им… – А они ни в чем не нуждаются, – сказал Ракитин. – У них и так есть все, что положено. А коли еще друг в друге бы нашли счастье, вообще урезайте, маэстро, марш – и новый абзац.

– Сниспошли им тогда, боже, невозможное это счастье, – вздохнул Градов.

Тут Ракитин изрек интересную фразу.

– Условность реальности существования мира, – изрек он, – есть реальность условного существования бога.

– Ну ты и дал, – ответил Градов. – А обещался сегодня ни-ни.

– Скажи, – сказал Ракитин, – а ты не боишься неизвестности?

– Неизвестности миров? Нет, я боюсь иного… Известности их!

– То есть?

– Скажу красиво: мы зрим сегодняшнюю трагедию жизни, Саша, разными глазами. Ты, как и многие другие, слепо в нее влюбленными, я – как бы через линзы… Неподалеку отсюда, кстати, был город. И было кладбище. Я помню похороны на нем – много веков назад. Суетливые и нарочито пышные, как и большинство похорон. Меня, замечу, всегда удивляло, что смерть человека связана с суетой – всякими памятниками, цветочками на могилах… Но да не о том речь.

Ухоженное кладбище со временем укомплектовалось, а затем пришло в запустение. А город рос, и, чтобы площадь не пропадала напрасно, кладбище расчистили и застроили. Но через век случился пожар, обратив все в дымящийся камень и головешки. Головешки сгнили, пепелище заросло буйным сорняком, пока ктото, сам того не ведая, не возродил на пустыре кладбище. Далее цикл неоднократно повторился – правда, варьируясь, но на день сегодняшний там снова скорбный приют… – Ты просто смотрел длинный фильм, – сказал Ракитин. – Постепенно тупея и черствея от него. Ничего больше.

– Это был сон, – улыбнулся Градов печально. – Мне снился долгий, чудесный сон жизни.

– В том и беда, – сказал Александр. – Чем больше спишь, тем меньше хочется проснуться.

– Беда в том, – откликнулся Градов, – что жизнь, которая забывается с годами и от которой в итоге устают, мне не приелась.

– Как пресытившийся забывается сном, – продолжил Ракитин с ехидцей, – так и старец умирает в усталости от жизни. Нет, ты, конечно, знаешь старость – то состояние, когда дряхлеет тело, слабеет ум и смерть начинает казаться завершением естественным и логичным. Но есть в тебе что-то… от водителя, уверенного, что рано или поздно он сменит старую машину на новую. А вот с точки зрения обычного смертного… – С точки зрения атеиста, ты хочешь сказать… Да, я лишен такой слепой точки зрения! Ах, какая потеря, да?! – Градов засмеялся. – Скажи мне еще о познании истины через страдания плоти, вспомни о несправедливости, о тяжести труда, страхе смерти… И все это – с гордостью проживающего жизнь в неведении относительно своего посмертия, но пыжащегося в потугах показного мужества.

– Кто еще пыжится, – заметил Ракитин. – И кому бы рассуждать. Ты даже не знаешь, что такое вкус вина, поцелуй женщины, утоление жажды… – Почему же?

– Потому что все это ты оценивал логикой. Ты все видел и чувствовал через пленку, и с каждым годом она становилась все толще и толще. Может, и были у тебя какие-то первые – свежие, дурманящие впечатления, но они быстро исчезли, да и память того, демонического мира давила на все твои мысли и чувства.

– К богу меня приблизила не логика, – сказал Градов. – А именно чувство. И оно осталось таким же. Это раз. А если о необычности и свежести впечатлений… знаешь ли ты, что испытывает цветок в росе – накануне прелестного летнего дня, бабочки… А? Ну поменяйся с ним ролями. Он твое не ведает, ты – его… Не надо меня наивно агитировать за род человеческий. Я никогда не гнушался людьми и не презирал их, а жалел и жалею – нарождающихся и гибнущих. Но жалею не за краткую жизнь, а за трагедию, которая заключена в каждом. Смена поколений схожа со сменой времен года, а мумии подобны блеклым цветам, забытым в книгах. Однако бренность, о которой ты способен размышлять отстра-ненно и мельком, ибо противно это природе твоей, эта бренность отравила все мои мысли.

Но главное иное: начав жизнь с чистого листа, я могу впасть в грех и снова сорваться в ад, но уже не существом его, а грешником… – И что? – спросил Ракитин. – Ведь ты же веришь в тот замысел творца, по которому стремящимся будет определена дорога ввысь, в свет сотворчества новых миров и вселенных… И что ад в сравнении с этим?

– Да, верю, – сказал Градов тихо.

– Красота… – Александр обвел глазами высокое аметистовое небо в робкой россыпи звезд, спокойные голубые снега в скальных распадках, льдистые ребра вершин, скупо и остро высвеченные закатом.

– А если пилот все-таки не захочет сесть… приземлиться то есть? – проронил Градов глухо.

– Очень и очень вероятно, – сказал Александр.

– У тебя опять какая-то гнусная физиономия… Наверняка задумал аферу… Надеюсь, в голове твоей не бродят пошлые идеи насчет захвата воздушного судна?

– Да нет, есть и другой трюк, – нехотя произнес Александр. – Но о подробностях – замнем, иначе начнешь ныть, ну тебя… – Чувствую, плохо вы кончите, господин авантюрист… – А ты видел того, кто кончил хорошо? В итоге?

Слушай дальше. И запоминай. Во-первых, готовим веревку и карабины. Во-вторых, в комнате Рудика висит на стене бинокль. Он пригодится. В-третьих, в нужный момент загороди от меня пилота, встань у него за спиной… – В какой такой нужный? – с подозрением вопросил Градов.

– А вот когда в поднебесье получишь от меня в качестве сигнала коленом под зад, тогда, считай, наступил момент.

– Неостроумно и вульгарно, – сказал Градов. – В твоем стиле.

– Хорошо, я поглажу тебя по головке, – отозвался Ракитин.

Тут дверь, ведущая в комнату, шумно распахнулась, и на пороге появился раскрасневшийся Рудольф Ахундович, объявив:

– Амэриканец приходит, гулят едэм!

– Куда? – оторопело спросил Градов.

– Дом у минэ в гора километр пятнадцат! Дача от комбинат. Для гостей. Шампанский там ящик! Природа там!

– А не поздно? – усомнился Александр.

– Гулят никогда не поздно!

Ракитин подмигнул Градову:

– Давай-ка мы сегодня там и заночуем, а?

– Деликатная мысль… – Тогда – собирай вещи… Через полчаса «уазик» уносил их в горы.

Домик оказался уютным, с многочисленными спальнями; подвал его ломился от всевозможных винных и консервных изделий, но продолжить в его стенах веселье не удалось, силы гостей быстро иссякли.

Астатти по приезде сразу же завалился спать, примеру его последовал Градов, а Ракитин, с трудом высидев часок в окружении непонятно о чем беседующих Рудольфа Ахундовича и Жанны, тоже в итоге ушел прикорнуть, сказав, что если хозяин имеет намерение вернуться назад, то компании ему он не составит.

– Поехали домой, Рудик! – встрепенулась артистка. – У меня завтра же концерт! Еще готовиться надо!

– Если ты думаешь, что здесь плохо… – Здесь хорошо, но дома – лучше!

Уже сквозь сон Ракитин услышал шум отъезжающей от дачи машины.

ВЛАСОВ

Связавшись с Шурыгиным, Власов, повинуясь накопившейся усталости и раздражению, с места в карьер попытался убедить генерала в необходимости принятия по отношению к Ракитину и Градову категорически жестких мер.

– Еще чуть-чуть, и они расползутся, как клопы, по этим горам! – говорил он. – Ищи-свищи! Медлить нельзя! Здесь не Казахстан, тут у нас пока еще надежные базы, люди… Надо их брать и колоть! Только разрешите!

Сидевший напротив него майор Дронь поощрительно качал головой, поддерживая мнение старшего товарища из столицы.

– А как там… наш гость? – спросил Шурыгин, подразумевая Астатти.

– Он с ними, вошел в контакт… – Как вам удалось?

– Работаем, товарищ генерал… – А Дипломат?

– Ждет выхода на связь. Мне очень трудно его контролировать, кстати… – Ну, Коля, ты уж там… – Я-то «уж»! В общем, как с санкцией?

– Ну… смотри по обстановке… Семь раз отмерь, как говорится… – Пока мы мерить будем, все, что можно, отрежут! Я жду приказа, товарищ генерал!

– Это и есть приказ… – Все понятно! – вздохнул Власов с досадой, вслушиваясь в дробящуюся череду гудков.

Майор Дронь понятливо хмыкнул.

– Начальство ни «тпру», ни «ну», а кнутом поигрывает?

– Как водится… – Ну, а мы чего?

– Готовь группу, майор. Будем сегодня всю компанию брать. Как с местной милицией, договоримся?

– А вот с местной милицией – плохо, – сказал Дронь. – Она вся у этого Рудольфа-Адольфа в кармане и на дотации… Аккуратно придется, диверсионными методами. Иначе напоремся на скандал.

– Тогда – ночью… Сегодня они снова гуляли? Спать крепко будут?

– Надеюсь.

– Не подкачай, майор. Давай готовиться. Одежку мне выдели подходящую, перчатки, сапоги десантные… Рации, оружие на всякий пожарный… – Не вопрос.

– Ну и «ура», в атаку… Люди готовы?

– А они у нас всегда готовы. Мы ж тут на войне, Коля.

Переодевшись в тельняшку, пятнистый теплый бушлат и проверив личное оружие, Власов принял под команду пятерых офицеров – крепких, ушлых ребят, в свое время прошедших афганскую мясорубку, управляющихся с ножами и автоматами, как с зубочистками, и просто не мыслящих себя вне колющего, режущего и изрыгающего свинец железа.

Укрывшись неподалеку от дома, в зарослях жимолости, терпеливо начали ждать наступления ночи. Сканер аудиоконтроля, соединенный с наушниками, доносил до Николая застольные разговоры.

Немало удивила Власова беседа между Ракитиным и пилотом, и невольно подумалось, что с силовой операцией он, возможно, спешит и вместо нее куда более уместен агентурный подход, однако останавливать уже вступивший в действие механизм не пожелал, сметя все сомнения, словно бульдозер ножом, одним определением: «Надоело!»

В доме между тем гремело празднество, до Власова долетал вившийся над установленным во дворе мангалом аппетитный дымок, и глотавший голодную слюну Николай преисполнялся злостью и одновременно умиротворенным предвкушением мщения.

Решено было дождаться того момента, когда компания уляжется спать: хозяин и его гостья в ходе операции захвата являлись персонами категорически неприкасаемыми и, лишь проснувшись под утро, должны были хватиться своих таинственно исчезнувших приятелей.

Наконец гости разъехались, дело начинало приближаться к развязке, но тут неугомонный хозяин внес предложение посетить недалекую дачу.

Николай, скрипя зубами, потряс крепко сжатым кулаком, мысленно проклиная все на свете.

Усмотрев на себе вопросительный взор Мартынова, также входившего в состав группы, шепнул ему:

– Теперь на дачу чудики намылились на ночь глядя!

Оригиналы, блин, с шилом в жопах! А это – пятнадцать километров! На машине нельзя, засекут… – Так-то даже лучше, – отозвался лейтенант. – Знаю эту дачу, второй день тут, в поселке, сижу, все подходы-отходы изучил… Мы по прямой, тропами, за час до нее доковыляем, а там – тишь, никого… Масть в руку, товарищ подполковник!

– Думаешь?

– Ну, прогулочка под луной, пропотеем, не без того… А обратно уже на машине… – Тогда – вперед!

И группа захвата легкими, стремительными тенями бесшумно канула в ночной полумрак, двинувшись, как полагал Власов, к последнему рубежу муторной, с постоянными сбивами и нелепицами операции, конечный финал которой оставался столь же неясным, каким был и в самом своем начале, еще там, в Москве, где началась вся эта путаная, нелогичная в своем существе история.

«Им кто-то сверху карту сдает, – поправляя на плече миниатюрный автоматик, думал Власов, еле различая в неверном свете ночного светила тропу под ногами. – Это – точно! Просто мистикой дело попахивает!»

И от этой мысли, в справедливости которой он почему-то внезапно и остро уверился, подполковник почувствовал впервые, пожалуй, за всю свою жизнь какую-то зябкую, сковывающую все тело вялой тревожной истомой неуверенность.

ДИПЛОМАТ

– Мы очень ценим твою жизнь и твое здоровье, мой – вкрадчиво говорил Ахмед. – И тебе нечего бояться, все сделают мои люди, но ты должен быть с нами, таков приказ Центра… Я понимаю, что ты испытываешь неудобства, но наша работа – не всегда шербет, драгоценный… – Да хрена ли там распинаться, ясно! – бурчал Дима, ерзая на остро впившихся в ягодицы камушках.

Они сидели в глубине скального распадка, неподалеку от поселка, откуда хорошо просматривался дом, в который сегодня необходимо было пробраться, дабы похитить из него трех людей: Ракитина, его приятеля и подлого иностранца, ослепившего Диму в поезде и должного сегодня за такое свое действие физически пострадать.

Указания ЦРУ, полученные Ахмедом накануне, были жестко просты: с помощью боевой группы, входившей в состав одного из оппозиционных формирований, воюющих с нынешним пророссийским режимом, захватить Ракитина и его спутников с багажом и личными вещами, переправив пленников на территорию Афганистана, где их заберет вертолет.

По завершении операции Диме надлежало убыть обратно в Москву.

«Хрен вам», – подумал на это Дима, решивший поехать из Душанбе в Узбекистан и, отсидевшись там некоторое время, рвануть оттуда в Стамбул, а уж после – в Америку.

Там, в Штатах, вдали от русского ГБ и сладенького, как патока, Ахмеда, способного, по разумению Димы, не моргнув глазом, отрезать «драгоценному гостю» голову и скормить его останки своим злющим дворовым псам, он, Дима, попросту заявит офицерам из Лэнгли о нервном срыве, о своих подозрениях о неминуемом провале и напрочь откажется от возвращения в Россию, дав кандидатуры на свое замещение.

Что ему, в конце концов, сделают? Обратно насильно не отправят, точно. Убить не убьют, смысл? Ну, выкинут, как отработанный материал, но так и превосходно! Деньги есть, родственники под боком, и гори все ЦРУ синим пламенем! Главное – перелететь через океан, коснувшись подошвами Американского материка.

А уж коснулся – никто пушкой тебя обратно не вышибет!

Но сейчас Дима лежал на холодном камне сурового Памира в окружении несимпатичной и опасной компании вооруженных бородатых бандюг, готовящихся к сомнительному мероприятию; далее предстоял малопривлекательный переход через горы до афганской границы, где, с рук на руки передав пленников, он пустится без передыха в обратный путь, молясь, чтобы не встретиться на горных тропах с русскими отчаянными погранцами… Отрывисто пикнул сигнал вызова рации.

Ахмед прижал наушник к уху, напряженно сузив глаза.

Докладывал человек, наблюдавший за домом непосредственно из поселка.

Выслушав его доклад, Ахмед сообщил:

– Они едут в домик в горах… Тут, недалеко, я знаю это место. Там и заночуют. – Он воодушевленно потер ладонь о ладонь. – Это подарок Аллаха! Мы возьмем их, как волк берет баранов, отбившихся от отары… Вперед!

СХВАТКА

Лампа фонаря, висевшего на потолке небольшой открытой террасы, по счастью, оказалась перегоревшей;

ночные тени скал плотно затемняли асфальтированную площадку перед домом, обрамленную метровым бетонным бордюром, укрепившим край пологого склона, на котором расположилась цепью группа Власова.

«Уазик» с хозяином дома и его гостьей уехал, свет в окнах погас, и оставалось выждать полчаса, прежде чем группа войдет в дверь, оставшуюся незапертой.

Власов сидел, привалившись спиной к валуну, и, отирая ладонью росистую влагу, покрывшую сталь автомата, раздумывал, вызывать ли из поселка машину прямо сейчас или же следует обождать? В итоге решил не торопить события: мало ли что?

Сбоку, буквально в метре, послышался шорох: по склону кто-то поднимался… Сорвался камень, донеслась сдавленная брань на фарси, скрежетнула о почву оружейная сталь – ее, эту сталь, Власов ощутил и в темноте безошибочно, как змея ощущает живое тепло… Он вжался в почву.

Рядом возникли три силуэта. Автоматы, бородатые лица, вязаные шапочки на головах… Торопливый невнятный шепот, хруст песка под тяжелыми башмаками… Один из силуэтов, перемахнув через бордюр, канул во мглу, устремившись к дому, двое остальных залегли, настраивая приборы ночного видения и отложив в сторону оружие.

В голове Власова закружил хоровод воспаленных мыслей, из которого выпала, кристаллизуясь в своей выверенности, одна, необходимая: «Бандиты или ЦРУ… А, впрочем, какая разница?»

Власов уже долго не работал в «поле» и сейчас остро ощущал утрату навыков, однако заставил себя собраться, одолеть неуверенность и заметавшийся внутри, как бабочка в сачке, страх.

Выдернул из ножен кинжал, подарок дядьки, ветерана СМЕРШа – эсэсовский именной клинок, острый как бритва, ухоженный, с любовно выведенным жалом, выполированными ложбинами в золингеновской стали… Рывком приподнявшись, бросил тело на спину одного из усердно вглядывающихся в темноту незнакомцев и, вжавшись в эту спину бедром, длинным косым движением всадил лезвие в шею второго, испуганно встрепенувшегося и тут же выронившего прибор ночного видения из рук.

Лезвие, не встретив ни малейшего себе сопротивления, легко пересекло гортань и шейные мышцы, и тут же, отчужденно почувствовав окропившую его лицо кровь, Власов, ухватив второго незнакомца за шею сгибом локтя, всадил ему кинжал в почку, тверже и тверже сжимая захват, не давая противнику издать ни звука и дожидаясь, когда обмякнет под ним жилистое тренированное тело… Это был плохой и противный удар ножом, но Николай действовал наверняка, опасаясь возможной преграды бронежилета, дважды спасшего ему жизнь в аналогичной ситуации, – правда, заколоть тогда пытались его, Власова.

Затем сноровисто обыскал тела: гранаты, тесаки с широкими лезвиями и костяными, украшенными серебром ручками… Ни документов, ни номерных спецжетонов на шеях… Значит, точно не свои.

Прислушался. Ни шороха.

Подобравшись к валуну, произнес в укрепленный у губ микрофон рации, одновременно нашаривая прибор ночного видения и поднося его к глазам:

– Тревога! Посторонние на склоне! Пытаются проникнуть в дом. Выявить по периметру и уничтожить. Не стрелять! Только ножами! В дом не лезть! Ликвидация противника по его выходу! Осторожнее с объектами!

– Понял, понял, понял… – зашуршало в наушнике.

Это воодушевило: группа была цела, и адреналинчику в кровь он, Власов, ребятам добавил… Не помешает.

За бордюром, со стороны двора, послышалось отчетливое движение – вероятно, назад возвращался лазутчик.

Миг, и Власов приник плечом к основанию бетонного бруствера, ощущая, как кровь, высыхающая на сжимающих рукоять кинжала пальцах, омерзительной холодной коростой стягивает кожу… – Муса! – донесся призывный шепот, и над головой Власова появилась косоглазая, заросшая физиономия.

В-жик! – серпом рассекло лезвие воздух, перерубив шею очередной жертвы, тут же перетащенной через ограду к своим бездыханным соратникам.

Власову вспомнилась Москва, стол в ресторане с обилием мясных и рыбных закусок, неторопливый разговор под остуженную на льду «Смирновскую» с деловым человеком, предлагающим за оказание услуг сотню тысяч «зеленых»… А услуги-то! Тряхнуть какую-то трусливую, зажравшуюся свиноморду… Нет, со службой пора завязывать. Хватит приключений!

Власов поднес к глазам прибор, повертел регулировочные колесики… В зеленом размытом фоне увидел силуэты входивших в дом пятерых неизвестных.

«Ничего себе! Сколько же их тут, косматых детей гор?.. Целая банда, что ли? Эх, были бы снайперы… Да кто же знал!»

– Я одного уложил, – прозвучал в рации голос Мартынова. – И ребята – двоих… Вокруг вроде все чисто… – Кольцевая проверка периметра, – сказал Власов. – Двигаемся навстречу друг другу. – Громко цокнул два раза через зуб. Выждал секундную паузу. – Такой вот сигнал… для опознавания. Не покрошите друг друга, парни! И за домом следим неотрывно! Если все чисто, трое идут туда… Включая меня. Один контролирует подъезд-выезд. Берегите спины!

– Понял, понял, понял… Отряд Ахмеда, включая Диму, состоял из двадцати человек. Шестеро оставались в поселке, готовя отход группы, пятеро боевиков во избежание появления незваных гостей следили за дорогой от поселка до домика, а остальные непосредственно участвовали в операции.

Входя в дом, Дима, конечно же, и предположить не мог, что шестеро бойцов, должных охранять периметр, валяются на склоне с перерезанными глотками и группа захвата ФСБ, проверив свои тылы, спешит к неясно белеющим в темноте спящих гор стенам строения с намерениями глубоко агрессивными и решительными… Дима был отстраненно-спокоен. Бородатые бойцы, увешанные оружием, вселяли в него уверенность, и в окружении их чувствовал он себя если не комфортно, то уж вполне защищенно.

В темноте прихожей вспыхнули узко направленные лучи фонариков, скупо высветившие беленые плоскости стен и дверей спален.

Дима толкнул ладонью первую дверь, оказавшись в пустой гостиной с круглым большим столом, окруженным готическими стульями с резной вязью изголовий.

Посередине стола высилась в бронзовой зачерненной чаше оплывшая, наполовину сожженная свеча.

– Спички! – шепотом попросил он, тут же ощутив ткнувшийся ему в пальцы коробок.

В озарении расплывчатого огонька он увидел стоящий на полу рюкзак и спортивные сумки.

– Так, – сказал, различая в полумраке сосредоточенное лицо Ахмеда. – Вы тут пока с этими разбирайтесь, а я посмотрю, что к чему… – Чего смотреть? – с откровенным раздражением спросил тот.

– Чего нашим начальникам требуется, вот чего! – в тон ему произнес Дима, – Иди и занимайся… чем умеешь. А я свои задачи тоже хорошо знаю!

– А ты знаешь, чего им требуется? – умерил тот пыл.

– Представь себе!

– Ну, извини… – Дверь закрылась.

Дима взялся за узел рюкзака, из которого выглядывал ледоруб.

Так… Веревка… Взяв фонарик в зубы, он разверз брезентовые края, заглянув внутрь рюкзака.

Увидев аптечку, вытащил ее, высыпав содержимое на пол.

Таблетки, мазь… Дверь неожиданно и зловеще скрипнула, Дима вздрогнул, тут же окаменев и в единое мгновение покрывшись ледяным потом.

– Кто… там? – вопросил робко, не находя в себе силы обернуться. – Ахмед, ты?

Вслед за его вопросом в доме послышался шум, оглушительно и звонко разлетелось разбитое стекло, грохнул выстрел, затем отрывисто прострекотала сухая и колкая автоматная очередь… Истерзанное нервными перегрузками сердце Димы екнуло и спутало равномерный свой ритм.

Фонарь выпал изо рта парализованного ужасом Дипломата в глубь рюкзака.

С помощью колоссального волевого усилия он заставил себя повернуть голову в сторону двери.

Взор его тут же уперся в пропасть черного немигающего зрачка тупорылого хромированного «магнума».

Но тот, кто держал этот «магнум», был страшнее всех пистолетов мира, и он принудил Диму издать затравленный, скулящий звук и, подхватив рюкзак к груди, сжаться в трепетный комок.

Перед ним, широко расставив ноги в шнурованных десантных башмаках, стоял, как ангел возмездия, знакомый суровый чекист, глядевший куда-то поверх Диминой головы.

Стуча холодными зубами рассыпчатую дробь, Дипломат слабо и глупо поинтересовался, что посетителю нужно и вообще по какому поводу… Контрразведчик, неторопливо оборотив на жертву змеиный взгляд, вдруг улыбнулся Диме так ослепительно, задушевно и жутко, что тот, взбрыкнув ногами, привалился к ножке стола и, съежившись, заголосил придушенно.

– Еще один звук, и пуля у тебя в башке! – предупредил низким, с брезгливой угрозой голосом контрразведчик, пнув для убедительности Диму тяжеленным башмаком в зад. – Вставай, иуда!

– Нет, – сказал Дима с запальчивой беспомощностью и сжал кулак у подбородка, как обороняющийся боксер. Челюсть его заплясала на костяшках пальцев.

Последовал новый удар по старому адресу.

Превозмогая скрежет зубовный и крупную нервическую дрожь, Дима, склонив голову к плечу и грозя неизвестно кому скрюченным перстом, подчинился, бормоча:

– Я же самостоятельно… Вы же без сознания… Я же продолжаю работу… – Бери все вещи, гнида! Ну!

Дима подхватил рюкзак и сумки, всем видом выражая Покорность да и вообще готовность номер один.

– На выход, с-сука!

Пока недруги топтались в прихожей, Власов, Мартынов и еще один офицер проникли через окна в заранее примеченные спальни и, не обращая внимания на безмятежно спящих людей, заняли исходные позиции у входных дверей, готовясь к атаке.

Все произошло согласно предполагаемой схеме… Дверь раскрылась, в комнату, где спал Астатти, вошли, подсвечивая себе фонарями, двое, тут же, не издав ни звука, повалившиеся на пол под точными кинжальными ударами Николая; не обернувшись на трупы, он выскочил в коридор, держа на изготовку тяжелый «магнум», открыл дверь гостиной, оказавшись на пороге слабо освещенной комнаты, где спиной к нему сидел, роясь в рюкзаке, с фонарем во рту, какой-то человек, показавшийся Власову странно знакомым… И это чувство неожиданного узнавания, возникшее у Николая, спасло исследователю рюкзака жизнь… – Кто… там? Ахмед, ты? – слабым голосом спросил человек, не оборачиваясь, и тут же в мозгу Власова полыхнуло озарение:

«Дипломат! Вот кто душманов навел! Змееныш…»

В этот момент загрохотали выстрелы, мало смутившие Власова, ибо за пистолетным, чужим, услышалась своя, из «скорпиона», очередь, наверняка скосившая бандита, – судя по всему, последнего, доставшегося Мартынову, и единственное, о чем не без досады подумал Власов, – о неуклюжести подчиненного, поднявшего излишний шум… Впрочем, из гостиной он решил выйти вторым, для начала выпихнув в коридор подонка Дипломата в качестве живого щита… Что и проделал.

Мартынов действительно допустил оплошность, ударив вошедшего в комнату Ахмеда ножом в спину.

Он бил со всей силы, механически целя в область сердца, надеясь, что лезвие в крайнем случае расщепит кость ребра, достигнув цели, и напрочь забыл при этом все назидания инструкторов, обнадеженный недавней победой, когда точно таким же ударом в секунду уложил выслеженного на склоне бандита, однако на сей раз нож встретил преграду, и, прежде чем до Мартынова дошло, что на противнике – бронежилет с титановыми пластинами, тот резко обернулся, вспышка выстрела огненным снопом разорвала тьму, Мартынова словно ударило по скуле деревянной палкой, и, чувствуя, что теряет сознание, он в упор выпустил половину боезапаса магазина из пистолета-пулемета по темному силуэту, который спиной, в звоне оконного стекла, вывалился, отброшенный свинцом, во двор… «И никакой жилет тут тебя не спасет…» – погружаясь в звенящую нудную тьму, подумал Мартынов.

Он уже не видел ошарашенно протиравших глаза Ракитина и Градова, поднимавшихся с засыпанных стеклянной крошкой постелей.

Ахмед, упавший на бетон под окном дома, вдруг резко и отчетливо почувствовал, что умирает… Не видя ран, он физически ощутил их – сквозные, рваные дыры, через которые неуклонно и стремительно вытекала жизнь… Неповинующейся рукой, не думая ни о чем, сосредоточенный лишь на тех последних движениях, что обязан был сделать, он дотянулся до накладного кармана брюк, нащупав узкий пенальчик рации… Жизнь уходила из него с каждым мгновением, непроизвольно и глупо дергались чужие, схваченные судорогой агонии ноги, но мысли, окутывающиеся их застилающим туманом, еще руководили телом, упорно не поддаваясь своему скорому и неизбежному затмению.

Губы ощутили мелкую холодную сетку микрофона.

– Здесь засада… Все убиты… Сюда… – Ахмед! – донеслось из гулкой бездны эфира. – Ахмед!

– Я умираю, – сказал он и разжал пальцы, уже не расслышав звука упавшей на бетон рации.

Он сделал все от него зависящее. И теперь позволил клубящемуся туману хлынуть на исстрадавшиеся своим противостоянием ему хрупкие, изнемогающие мысли, соломинками подпирающие свинцовый пласт осознания этого мира, из которого пришла пора уходить… Ракитин вскочил с кровати, ощутив льдисто хлынувший из разбитого окна лоток холодного ночного воздуха, горечь пороховой гари, эхо пальбы, заложившей уши, и, потерянным движением нащупав кнопку на проводе ночника, включил свет.

У двери, широко раскинув ноги в яловых сапогах, лежал какой-то человек в пятнистом защитном комбинезоне, сжимавший рукоять «скорпиона». Лицо человека было залито кровью.

Проснувшийся Градов, оторопело пялясь на зазубрины стекла, торчащие в пазах рамы, шептал потерянно:

– Что за хулиганство? Что за… Входная дверь отворилась.

На пороге возник еще один человек в камуфляже.

Компактный короткоствольный автомат, свисающий на ремне с крутого плеча, громоздкий пистолет в руке… Не говоря ни слова, он наклонился к лежавшему на полу человеку, тронув пальцами его сонную артерию, пробурчал:

– Жив, кретин… А затем, воздев пистолет стволом вверх, сделал резкое движение, вмиг оказавшись у края оконной рамы;

качнул корпусом, словно избегая внезапной пули, и, прищурившись, три раза выстрелил вниз, под окно, резюмировав удовлетворенно:

– И этот готов… Последний!

В комнату вошел еще один неизвестный, также в армейской, без отличительных знаков униформе.

– Мартынова на вывоз, еще дышит, – обращаясь к нему, высказался тип с пистолетом, ни малейшего внимания ни на Ракитина, ни на Градова не обращая. – И тех, и этих… – повел стволом пистолета на обитателей комнаты, – в коридор, и вызываем машину!

– А что, собственно… – начал Александр, но дальнейшие его слова пресек взгляд, исполненный такой угрозы и ненависти, что Ракитин поневоле прикусил язык.

Вслед за взглядом последовал ответ:

– Собирайся, гадюка, отползался… Тут Ракитин увидел, что руки собеседника именно что по локти были густо вымараны в крови.

Эта деталь, замеченная и Градовым, отбила всякое желание задавать праздные вопросы.

Молча оделись, вышли в коридор, узрев сидевших у стенки Астатти и молодого человека, одетого в кожаную куртку, подбитую мехом, и в спортивный костюм.

Человек, закованный в наручники, находился в глухой прострации, мертво глядя куда-то в пол.

– Ну вот, – с горьким удовлетворением произнес тип в камуфляже, с видимым омерзением взирая на свои кровавые руки, – добрые старые знакомые собрались вместе. Какая встреча в горах! На свежем воздухе!

Разрешите представиться, – обернулся к Ракитину. – Начальник отдела Федеральной службы безопасности России Николай Власов! Любить не прошу, а жаловать – на ваше усмотрение!

– Вы ехали в поезде, – проронил Александр, неожиданно признав лицо собеседника.

– Да, и доехал, как видите… – Машина вот-вот будет, – доложил Власову один из военных. – Жмут сюда на всех парах!

– Очень хорошо! Значит, скоро… – Он не договорил.

Где-то неподалеку грохнул тугой взрыв, затем еще один; застрекотали автоматные очереди… Лицо Власова побледнело, и на нем отчетливо проступили темные мелкие веснушки, в которых Ракитин не без содрогания признал крапины засохшей крови.

– Ну, ребята, – молвил Власов задумчиво, – дело, оказывается, не кончено. К бою! – Обвел неприязненным взглядом пленников. – Вы! Если хотите жить, будете выполнять приказы! Приказ первый: через окно вылезайте из дома и следуйте за мной. С вещами, блин! Шаг в сторону – расстрел на месте!

В этот момент входную дверь косо пропорола автоматная очередь.

– За мной! – заорал Власов, подталкивая автоматом Астатти и Градова в сторону спальни, где лежал истекающий кровью Мартынов.

Ракитин, забросив рюкзак на плечо, уже выбивал башмаком торчащие из пазов рамы стеклянные зубья, освобождая проем окна.

Али считал себя опытным бойцом. На родине, в Афганистане, он провоевал всю свою сознательную жизнь: сначала с русскими оккупантами, потом с оппозицией; далее набиравшая обороты гражданская бойня спутала все понятия законной власти и противостоящих ей группировок, также именовавших себя властью, и, перемещаясь из банды в банду, Али наконец примкнул к таджикским сепаратистам, сражаясь уже на их стороне с федеральными войсками и пограничниками.

Война стала образом жизни, автомат – единственным верным другом, а вопрос: «Зачем он воюет?» – отпал сам собой. Глупый вопрос. Сродни тому: зачем ты живешь?

Зачем?! А эта несказанная радость сердца, когда твоя пуля точно находит врага, повергая его – опасного и сильного – в прах? А радость обретения трофеев?

А блаженство, наркотиков? А власть? А испуганная покорность женщин?

Сегодня предстояло захватить каких-то неверных и отправиться с ними в горы – задача пустяковая, хотя он, Али, подготовился к ней, как всегда, тщательно и вдумчиво, взяв под свою команду многоопытных товарищей и не затруднившись обременить себя тяжкой ношей двух гранатометов и увесистым боезапасом к ним.

Возможно, неверные были невооружены, и опасность несло в себе лишь столкновение с местной зажиревшей милицией, однако Али опасался, что на помощь ей способны прийти войска. В его практике такое случалось. Кроме того, надо было учитывать вероятное преследование, да и вообще любую случайность… А потому Али был готов к самому внезапному повороту событий. И когда координатор, находившийся в поселке, сообщил, что главный, Ахмед, убит, а к домику движется какая-то машина с военными, Али не без удовлетворения отметил свою воинскую мудрость, в сей же миг отослав часть людей, охранявших дорогу, штурмовать дом, а сам же, расчехлив новенькую «муху», занял удобную позицию для атаки за выступом скалы, на повороте дороги.

Он точно выверил дистанцию выстрела, глядя на приближающиеся фары грузовой машины, и, коротко кивнув напарнику, страхующему его дублирующим снарядом, выпалил в цель, тут же, еще за мгновение до взрыва, уяснив обостренной боевым опытом интуицией: попал!

Следом полыхнула вторая вспышка, напитавшая дополнительной силой огненный смерч, в котором корявым изломанным силуэтом обозначился кузов растерзанной машины.

Пригнувшись, Али запетлял по дороге, слыша, как застрекотали, впиваясь в объятых пламенем людей, недвижно лежащих у горящего остова машины, автоматные очереди.

Впрочем, один из атакованных был жив… Пусто глядя на приближавшегося Али, залитыми кровью пальцами он держал рацию, что-то в нее выговаривая… Это было опасно, неверный звал помощь.

Коротко полыхнул автомат, и осколки рации с раздробленной кистью руки полетели в огненную лужу растекающегося бензина.

Больше здесь было нечего делать.

Остов машины надежно перегораживал дорогу, и теперь предстояло спешить на помощь штурмующим дом соратникам.

Там же, судя по взрывам гранат и ожесточенной пальбе, завязывалась нешуточная схватка.

Али вернулся к повороту дороги, подхватил гранатомет, любовно погладив тяжелую стальную трубу… Он никогда не ленился отяготить себя мощным оружием. Он очень мудрый, Али. И очень трудолюбивый… И Аллах вознаградит его, истинного воина!

Последнее сообщение по рации повергло Власова в шок. Машина с поддержкой была разгромлена из засады, и сюда, к дому, двигался явно превосходящий его группу и по численности, и по вооружению противник.

Добиться каких-либо толковых объяснений от Дипломата о составе и вооружении бандформирования Власов не смог: тот еле ворочал языком, абсолютно ничего не соображая и производя впечатление впавшего в транс умалишенного.

Выведя пленников за бруствер, Власов повел их дальше, в скалы, уходя от дома, ибо понимал, что единственное их спасение – скрыться в горах, заняв в подходящем месте глухую оборону и дожидаясь подкрепления. Единственной его надеждой теперь оставался майор Дронь, должный срочно связаться с военными и прислать сюда боевой вертолет.

Замыкая цепочку понуро бредущих в темноте людей, Власов, стараясь придать голосу уверенность, втолковывал:

– Я вас спасаю, мудаков, это понятно? Душманы за вашими головами пришли и… за пластинами этими… Где пластины-то, кстати?

– Их тут нет, – сказал, коротко на него обернувшись, Ракитин. – Честно!

– Да верю, иди… А что они значат-то, а?

– Долгая история.

– Ну, расскажешь, даст бог… А кто душманов сюда намылил, знаешь? Нет? Так посмотри, вон он, позади тебя ковыляет! Агент ЦРУ засратый! Вот его и поблагодаришь, если чучмеки тебе башку срежут… У-у, падаль! – Пнул взвизгнувшего Диму в зад. – Мартынову теперь каюк, считай… А если еще ребят положат, на антрекоты тебя расшинкую, мразь!

– Я работал на вас. Я ничего не мог сделать иного, – вдруг неожиданно ясно, хотя и через всхлип, произнес Дима. – Это вы там, в поезде, сами облажались… А этот, – кивнул на Астатти, – из баллона мне газом в физиономию плеснул… – Я все делал культурально, – высокомерно отозвался американец.

– Хрена себе, а?! Во, заявочки!.. – с плаксивым возмущением произнес Дипломат.

– Шагайте, вражины, шагайте, – прокомментировал Власов. – Со всеми разберемся в свой черед… Светлело. Уже различалась узкая тропа, вившаяся в неизвестность; отдалилась, а потом стихла стрельба; долина с поселком остались позади, и Власов, безуспешно бубнивший в микрофон рации свои позывные, тоже, как и пленники, начал спотыкаться и тяжело, с присвистом дышал, едва превозмогая усталость.

Поднялся ветер – настойчивый, резкий, злой, он протяжно гудел в вышине, облизывал скалы, выметая из трещин мелкую гранитную крошку, секшую лица путников, гнал смерчики колкой пыли вдоль тропы, ухал, срываясь в расселины и провалы… – Может, привал? Хотя бы пять минут! – взмолился Градов.

– Сейчас… – мрачно кивнул Николай. – С диспозицией надо определиться… Чую, барбосы эти в затылок нам дышат… Так что не привал будет, а засада, вот так!

Место для отдыха.Власов выбрал отменное: на изгибе поднимающейся в горы тропы, идущей по краю обрыва среди нагромождения валунов, откуда ясно просматривалось около трехсот метров пройденной дороги.

Он снял с ремня флягу с водой, отвинтив колпачок, капнул в него живительной жидкости, протянув Ракитину. Усмехнулся:

– Первый – старший по званию… – Да меня уж разжаловали наверняка… – А ты чего хотел за свои художества?

– Да какие художества, – устало отмахнулся Александр. – Ну, съездил человек за границу, большое дело!

– Вот и съездил! – с вдумчивой яростью подтвердил Николай. – Вот и результат поездочки!

– Да при чем здесь поездка!

– А что при чем?

– Ну, хорошо, – сказал Ракитин. – Эй, Пол, как считаешь, расскажем человеку правду? А то ведь жизнью рискует, сам кровь льет, а за что – не ведает… А?

Астатти хмуро качнул головой.

– Тем более, – подал голос Градов, – если уж ЦРУ в курсе, то просветим заодно и родимый КГБ… В целях паритета и информационного баланса… – Ну, значит, так, – начал Ракитин, укладываясь на жесткий грунт и подминая под плечо рюкзак. – Стоял, представьте, дивный солнечный денек. И летел ваш покорный слуга со своим приятелем Мертоном Брауном, пригласившим его в Америку в гости в качестве отплаты за московское гостеприимство, над Тихим океаном. В районе Гавайских островов, куда бы сейчас я не отказался попасть… – О-у, йес! – вдумчиво произнес Астатти.

Власов слушал Ракитина, не перебивая. В итоге спросил хмуро:

– Ну, информация о землетрясениях, понятно… Но тут-то вы зачем? С целью проверки прогнозов? А?!

Где… момент истины, так сказать?

– Вот он, момент, – внезапно сказал Дима, указав на тропу.

Власов сдернул с плеча автомат.

К ним поднимались разорванной цепью пятеро вооруженных людей в чалмах и драных халатах, пузырящихся под напором тугого ветра.

Замыкавший колонну человек тащил за спиной, помимо «Калашникова», расчехленную «муху».

Это Власову не понравилось. Гранатомет сулил серьезную заваруху… И с каким бы удовольствием он обменял сейчас свой компактный диверсионный автомат, предназначенный для ближнего боя, на один из стареньких, потертых «АКМов», которыми были вооружены бандиты, хорошо знавшие, какое оружие необходимо для схваток в горах… Кроме того, попытка прицельной стрельбы из короткого ствола при штормовом ветре являла собой затею по меньшей мере праздную.

– Всем – за камни и ни звука! – Власов неторопливо передернул затвор автомата. – Стрелять придется в упор, так что – без нервов. Лично ты, – ткнул пальцем в Диму, – запомни душевное мое слово: выкинешь фокус, улетишь с обрыва. Хочешь поработать горным орлом? Нет? Тогда замри, как клоп замороженный… Бандит с гранатометом внезапно замедлил шаг, подозрительно вглядываясь в нагромождение валунов, сулящих угрозу засады.

Власов, затаив дыхание, вытащил из подсумка гранаты, позаимствованные им у одного из убитых в доме «духов», и мысленно заклинал носителя «мухи» пройти еще по склону хотя бы метров двадцать… Двое бойцов, возглавлявших преследование, тоже насторожились, закрутили головами в чалмах, оглядываясь на своих предусмотрительно подотставших сотоварищей. Выбора, однако, не было – им поневоле предстояло двигаться навстречу неизвестности. Навстречу терпеливо их поджидавшему подполковнику Власову… Словно подброшенный пружиной, он вынырнул прямо перед ними,, густо полив свинцом из «кипариса» заслонившие его от сквозного огня тела, и, боковым зрением холодно отмечая темно-вишневые рваные разрывы на грязных халатах, бросил с размашистого замаха «РГД» в направлении «духа» с гранатометом, уже наводившего страшную трубу в его сторону.

Затем, упав на одно из бьющихся в судороге тел, бросил вторую «лимонку», разорвавшуюся под ногами ожесточенно палившего из «АКМа» приземистого толстячка, сброшенного взрывом в пропасть.

«Трое готовы, точно…» – мелькнуло у Власова, судорожно сдиравшего с плеча убитого «АКМ» и всматривавшегося в двух оставшихся в живых врагов, спешно укрывавшихся за камнями и продолжавших слепую стрельбу.

Как заметил Николай, «дух» с гранатометом, укрываясь за обломком скалы, явно подволакивал ногу, – видимо, задетый осколком «РГД».

Власов, не обращая внимания на гулко вывшие вокруг пули, непредсказуемо рикошетившие о гладкий твердый гранит, вытащил из подсумков убитых автоматные рожки и ползком вернулся в укрытие.

Внезапно он почувствовал нудную боль в руке, увидел вылезший опаленный ватин из распоротого случайной пулей рукава бушлата, а после с досадой ощутил поползшую по предплечью противную кровяную влагу… – Ну, – криво улыбнулся подсевшему к нему Ракитину, – давай свою аптечку, задело… В этот момент сработала проклятая «муха», осыпав их россыпью колкого щебня, оглушив тяжким, жестким разрывом.

– Банкуют, суки… – процедил Власов, снимая бушлат и вспарывая ножом намокшую кровью рубаху.

Рана была глубокой, свинец кинжально взрезал трицепс, но Николай, поливая белесо пенящейся перекисью водорода сине-бордовый разверзтый надрез, постарался отрешиться от подступавшего тошнотой обморочного осознания своей искалеченной плоти, с бодрецой наставляя Ракитина:

– Иглы нет? Тогда займемся кройкой и шитьем на досуге… Стягивай царапину пластырем. Потуже! Давай – давай, не дрейфь!

– У вас мышцы, как у слона… Тут попробуй потуже! – пыхтел Ракитин.

– Ничего, ссохнутся с возрастом… А пока работай с тем, что есть!

«Муха» молчала. Бандиты, видимо, поняли, что тратить вслепую снаряды не стоит.

Разбушевавшийся ветер исключал вообще какую-либо стрельбу, и Власов подумал, что с засадой ему явно повезло: с шести-семи метров при таком буйстве стихии пули из его автоматика разбросало бы по сторонам, как воздушные шарики… Ракитин закончил перевязку. Сказал, задумчиво глядя в пустое, безжизненное небо, где царствовал неутомимый ветер:

– Сегодня – день аномалии… – Ты о чем? – спросил Власов.

– Да так… Смотрите! – Ракитин указал в щель между валунами, через которую виднелся нижний участок тропы.

В дымной взвеси заметаемых ветром песка и пыли появился двигающийся вверх отряд в знакомых грязных халатах и засаленных чалмах.

«Мухи», карабины, «АКМы» с подствольниками… Даже не считая бандитов, Власов понял, что на поддержку своим притаившимся в камнях соратникам идут не менее тридцати бойцов… Вспомнились последние оперативные сводки, с которыми ознакомил его Дронь: в районе, перейдя афганскую границу, действовали около трех бандформирований, тесно связанных с наркомафией. Наступившая горная весна, очистившая перевалы от снега, положила начало сезону контрабанды и ежедневных стычек между пограничниками, войсками и устремлявшимися в Таджикистан бандами.

– Ну, – задумчиво почесал Власов подбородок, – помоему, приближается полный капец… «Духи», вероятно предупрежденные окриками своих хоронившихся в камнях дружков, последовали их примеру, шустро рассредоточившись в спасительных россыпях валунов.

– Может, двинемся дальше? – донесся до Власова вопрос Градова.

– Куда дальше?.. – Тот косо указал на выступ скалы, за которым тропа, уходя на обширную пустошь и пересекая ее, круто тянулась вверх. – Будем там, как куропатки в степи, вмиг всех переколотят… Не знаю, впрочем, как всех, но меня-то – наверняка… – Он задумался. Потом произнес, щуря болезненно глаза: – Вы… вот что… Идите, пожалуй. Я прикрою. Расклад все равно ясный… Вновь грохнула «муха». Затем прострекотали автоматные очереди, тут же захлебнувшись в напрасном своем усердии… И вдруг протяжно заохал, морща лицо, Дима, схватившись за ногу.

– Что такое? – подполз к нему Власов. – Ну-ка, дай посмотрю… – Пуля… – Да какая там пуля… – Николай взрезал кинжалом брючину. – Кусок камня отскочил, выковырну сейчас… Глубоко сидит, сука… Дима взвизгнул.

– Терпи, змееныш, – цыкнул на него Николай. – Ничего не задето: ни магистральные сосуды, ни нервные стволы… Был бы сейчас новокаин с желатином да еще пролонгатор типа альбумина, вообще бы плясал… Но да и так потерпишь! Наложим тебе давящую повязочку по всем правилам военно-полевой хирургии… – Вы врач? – простонал Дипломат.

– Я-то? – усмехнулся Власов. – Нет, мое знакомство с медициной в основном состояло в том, что мне в жизни довелось трахать много медсестер. Ну, они порассказали мне всяких ужасов из своей практики… и коечто, считай, я запомнил.

– Вы уверены, что все делаете правильно? – пискнул Дима.

– Слушай, ты! – Власов затянул узел на повязке. – В Конституции сказано, что тебе гарантирована охрана здоровья. Насчет же того, кто именно будет его охранять, там ничего нет, так что не вякай.

– У меня плохо с сердцем, – побелевшими губами прошептал Дипломат.

– Чего с ним такое, с насосом твоим? Не гонит кровь в пещеристое тело? – спросил бессердечный контрразведчик, глядя в сторону тропы: бандиты, ведя редкий огонь, видимо, совещались, каким образом провести успешное наступление.

И вдруг ожила рация. В шуме выстрелов и ветра Власов скорее интуитивно ощутил похрипывающий слабый звук в наушнике; судорожно прижав его к уху, заговорил в микрофон:

– Здесь «Арбат», «Арбат»… – И Красная площадь, – не удержался от реплики Ракитин.

– Молчи, дурак… – процедил Власов. – Здесь «Арбат»… Да, я слышу. Что, вертолет?! Класс! Мы на тропе… Тут уступ, валуны… Внизу – «духи». Что? Около тридцати… Оборону? Держим! Что? Да, две «сигналки» есть, сразу пускаю, как вас увижу… – Он коротко оглянулся на небо, вскричал: – Вижу, братцы, порядок!.. По нам сгоряча не врежьте! Не врежьте по нам, говорю!

В пустоте неба внезапно появились два далеких темных пятнышка приближающихся «вертушек».

Власов, вытащив сигнальный патрон, дернул обрывок витого шнура.

Над пропастью, подхваченная воздушным потоком, взвилась, описывая неверные дымные пируэты, оранжевая ракета, рассыпавшись тысячами искр.

– Это просто судьба… – прошептал Ракитин. – Как и тогда, на Гавайях… – Какие на хрен Гавайи! – зло оскалился Николай, доставая второй патрон, надобности в котором, впрочем, уже не было: их заметили, и «вертушки», хищно пикируя, шли железными беркутами на хорошо видимую из вышины цель… Стремительно вырвались из направляющих ячей ракеты воздух – земля.

– Всем лечь! – заорал Власов, вжимаясь щекой в ледяной грунт и машинально раскрывая рот в ожидании сокрушительной взрывной волны… И уже через секунду не стало ни гор, ни неба, ни воя ветра, ни стрекота «вертушек»… Все потонуло в громе, огне, осколках щебня и каменном скрежете… Подлый неверный все же убил трех бойцов и тяжело ранил Али: осколок гранаты разорвал икроножную мышцу и задел кость.

Выстрелив из гранатомета в сторону валунов, за которыми скрывался очень опасный, судя по всему, противник, Али, дожидаясь обещанной ему подмоги, сделал себе укол обезболивающего препарата, выдернул застрявший в ноге осколок и, обработав рану, принялся неторопливо ее зашивать кривым крючком хирургической иглы.

Сердце Али переполняла жажда мщения.

Он взял штурмом дом, потеряв практически всех своих людей, но обнаружил внутри его убитых военных, а те, кого надо пленить, ускользнули в горы, ведомые и защищаемые вероломным, как гюрза, гяуром, не хуже его, Али, умеющим воевать и безжалостно и расчетливо убивать… Изредка, отрываясь от тягостной хирургической процедуры, он поднимал ввысь голову и, скаля судорожно сжатые от боли и ярости зубы, подвывал в унисон злобно свистевшему ветру, мечтая добраться до горла изувечившего его врага, но, когда на тропе показался долгожданный отряд рябого Фейзуллы, им овладело едва ли не ликование от скорого возмездия, должного свершиться над мерзким неверным псом… Он окликнул соратников, предупредив об опасности, таившейся за валунами на повороте дороги, и прижался затылком к холодному камню, закрыв глаза.

Голова кружилась, сознание обволакивала свинцовая дремота, и он понял, что потерял много крови.

Хватит ли сил дойти до базы?

Его заставил встрепенуться тонко поющий приближающийся звук.

Звук перешел в тяжелый угрожающий вой, словно кто-то мощный и невидимый, безоглядно устремленный вперед, продирался сквозь плотную ткань, разрывая ее с упорством и нарастающей злобой.

Он встревожился, на миг растерявшись. С трудом открыл слипающиеся глаза. И – увидел кошмар.

Прямо на него несся, заслонив небо и изрыгая пулеметный огонь, железный летающий монстр, от которого отделилась, окутавшись белом дымком, стремительная серебристая ракета… Каким-то механическим движением ухватив автомат, он нажал на спуск, целя в подслеповатые, разнесенные перегородкой плоскости лобовых стекол, а далее мир превратился в слепой хаос черного огня и всепоглощающего грома.

Находясь под грудой теплого битого камня, он по – степенно выплывал из какой-то зыбкой, кругами расходившейся от него пустоты, оглохшим сознанием уясняя, что, кажется, остался жив.

Наконец выбрался из-под полуметрового слоя каменного крошева.

Ногу пронзила невыносимая, ослепляющая боль.

Али перевел взгляд вниз, оторопело увидев кровавые обрывки кожи и сухожилий на месте лодыжки… Огляделся. Всюду, присыпанные щебнем, как большие тряпичные куклы, с нелепо вывернутыми ногами и руками, валялись истерзанные трупы бойцов.

Али стало бесконечно грустно. Да, именно грустно и пусто. Вот и пришла пора уйти в миры Аллаха. Аллах не любит самоубийц, но он простит Али – достойного воина, так или иначе обреченного на смерть, но все-таки сумевшего обмануть хотя бы терзающую его боль… Он вытащил из внутреннего кармана халата пластмассовую коробочку, внутри которой в глубоких лунках лежали пять заполненных наркотиком шприцев;

сорвав непослушными пальцами предохранительные прозрачные колпачки, обнажил иглы и одну за другой вогнал их в сизую извилину вены… И свист ветра превратился в нежный шорох склонившихся над арыком ив, под которыми, возле заставленного яствами ковра, его, Али, ждали, призывно ему улыбаясь, красавицы в легких шелковых накидках… И он, обманувший боль и смерть воин, шагнул к ним.

МГНОВЕНИЕ ВЫБОРА

Отстрелявшись, «вертушки», болтаясь в потоках упорного бокового ветра, зависли над пропастью.

– Мы целы, целы! – кричал в микрофон Власов. – Один может садиться, второй пусть прикроет тыл, вдруг «духи» очухаются… Нет? Всех списали? Ну, спасители! Ну, удружили! Все, идем, ждите!

Одна из «вертушек», качнувшись, завалилась на бок, обогнула кромку скалы и устремилась к пустоши, куда поспешили обалдевшие от разрывов и стрельбы, чумазые от пыли и копоти путники.

Ухватившись за поручень металлической лесенки, выкинутой с борта, Ракитин на мгновение замер, захваченный внезапно родившимся у него планом дальнейших действий и с трудом унимая волнение: эта металлическая, крашенная грязно-зеленой эмалью стрекоза могла помочь им одолеть последний маршрут, хотя, что будет в конце его, он не знал, но особенными раздумьями не затруднялся, ибо ими не стоило отвлекать и расслаблять себя – подобно солдату, слепо и ожесточенно идущему в атаку.

Он ощупал туго свернутую бухту веревки, лежавшую в рюкзаке, и, вытащив ее коней, внимательно осмотрел мертвый узел в кольце карабина. Раскрыв футляр, извлек из него позаимствованный у Рудольфа Ахундовича бинокль.

Градов, зябко запахнувшийся в куртку, тоже выглядел собранно напряженным, будто знал, о чем думает сейчас его компаньон… А думал Ракитин – отстраненно и грустно – о том, что, вероятно, вот и наступают последние минуты их бытия – такие призрачные в кажущейся отдаленности своей и такие близкие в неизбежности.

Летчик, торопивший спасенных им незнакомцев с посадкой, выказал откровенно дурное расположение духа и ни малейшего расположения к пассажирам.

– Шевелитесь, уроды! – орал он с напористой злобой. – За вами не такси прибыло!

Последним в вертолет влез Власов, не без труда затащив в чрево воздушного судна усердно отпихивающегося от него агента ЦРУ Диму.

Застрекотал винт, машина легко взмыла вверх. Затем, косо наклонившись, пулей ушла ввысь с пустоши.

Через мутное оконце Ракитин увидел валявшиеся на тропе трупы «духов», валуны, за которыми он скрывался; мелькнул вдалеке котел долины в размытых розово-белых пятнах весенних садов… – Коля, – обратился он к устало помаргивающему Власову. – Мы не договорили… Если помнишь, остановились на моменте истины… Так?

– Ну, давай-давай, рожай момент… – отчужденно откликнулся тот.

– Вот. – Ракитин вытащил из-за пазухи мятый лист с обозначенными на нем хребтами и вершинами. – Смотри. Нам надо сюда. – Ткнул пальцем в обведенную фломастером точку. – Там и будет… этот самый момент.

– И в чем он заключается?

– Он заключается не в моих объяснениях. Объяснения – слова. Нам надо туда. Вот и все. Нам – это и тебе… Решай.

– Там будут даны все ответы на все вопросы.

– Ну… смотри, – недобро прищурился Власов. – Ох, смотри, парень… – И двинулся в сторону пилота, протянул ему бумагу. Спросил: – Это далеко отсюда?

– Ну… порядочно.

– Конкретно ответь!

Пилот испытующе оглянулся на него, цепко ухватив образ собеседника: замаранный кровью камуфляж, жесткий прищур, покатые плечи, агрессивная уверенность в себе… – Ну… минут тридцать лету… Власов вытащил из внутреннего кармана бушлата удостоверение. Процедил:

– Военная контрразведка. Летим по моему курсу.

– Да какого хрена! – вскинулся летчик. – Я тут командую, понял?!

Власов неторопливым движением вытащил из-под ремня «магнум». Процедил скучно:

– Слушай, летун… Ты нас спас, спасибо. Но есть некоторые обстоятельства… Я должен закончить операцию, понимаешь? А если же ты упертый товарищ, то так: я был в Афгане полтора года… И вполне способен управиться с твоим корытом. Все уяснил, командир?

– Ладно, – насупился летчик. – Летим туда и обратно. Горючего в обрез, кружить там долго не стану.

И «вертушка», нехотя вывернув в сторону, изменила намеченный курс.

Начались дикие, непроходимые горы. Их заснеженный камень был теперь близок и грозен недоступностью своей и мощью, округлыми высотами вершин и соборной, рельефной строгостью пиков, разрубами ущелий, на дне которых, извиваясь, отсвечивали стальной проволокой ручьи и реки, и пустынной бесконечностью земли, словно единой с небом. Горы простирались в беспредельность, заполоняя горизонт.

Ракитина охватил страх. То, что надлежало совершить, представилось кошмаром и наваждением. И тут он сглупил. Придвинувшись к пилоту, спросил заискивающе, не вдумываясь в слова:

– А вы… приземлиться можете?

– Где?

– Ну… в горах… – Смотря… зачем. – Летчик посуровел, тягостные мысли омрачили чело его. – Слушай, – обернулся к Ракитину. – Прямо давай скажи: чего вам надо?.. Тот район – пустыня. Там вообще человек не ходит. Снежный если… – Нам надо обследовать гору, – ответил Александр. – И мы бы, поверьте, не стали вас напрягать, если бы не всякая сумасшедшая чрезвычайщина… Кстати, помочь в этом деле нам были должны ваши коллеги. Может, вы их и знаете даже… – Какие еще коллеги?

– Майор Поливанов. Слышали о таком?

– Хе! – сказал пилот, внезапно отмякнув. – Серега?

Еще бы! Я сегодня к нему лечу вечером… Масло мне обещал.

– Ну вот, – кивнул Ракитин. – Мир тесен, как фибровый чемодан.

– Кто вас разберет, – пробурчал пилот под нос. – Но что мудрите вы – точно! Ку-уда летим? – Он вжал недоуменно голову в плечи. – За-ачем летим? При чем здесь контрразведка? Кого там ловить? Снежных барсов с передатчиками в жопах?..

Власов настороженно прислушивался к доносившемуся до него диалогу. На лице его явственно читалась удрученная терпеливая злоба.

– Ну вы и зануда! Подумаешь, потратим часок-полтора! – стеснительно упрекнул пилота Ракитин, сам же испытывая нешуточную боязнь, что тот способен повернуть назад.

Ужас перед заснеженной бездной и каменными громадами прошел без следа, и теперь куда серьезнее его волновали настроения двух крутых и решительных вояк: боевого горного аса и не менее боевого опера, к которому он испытывал ныне невольное уважение и даже симпатию.

– Тут даже трехнутые покорители вершин не бродят, – говорил пилот, кивая на заснеженные уступы. – Планета Плутон, одним словом, жизнь на полном нуле… – Почему именно «покорители»? – неожиданно вступил в разговор Градов. – С таким же успехом покорителем может стать муравей, вскарабкайся он на Эверест.

Восходящие на вершину – куда ни шло. Нет же, надо обязательно что-нибудь покорять, побеждать, угнетать, вести борьбу… Эта демагогия не без мысли несколько отвлекла пилота.

– Вообще верно, – согласился он, – склонны мы к громким словам. А ведь еще говорят: «покорители космоса». Космосу, конечно, от того ни тепло, ни холодно, но мне вот лично – смешно. Ладно бы – исследователи… – Замолчал, уставившись куда-то вдаль. – Вроде, – произнес задумчиво, – вон и гора ваша… Ракитин, отступив назад, нагнулся к рюкзаку, осторожно вытянул из бухты коней веревки с карабином и неуловимым движением пристегнул его за привинченную к полу ножку сиденья. Градов, мельком, но пытливо взглянув на него, встал у летчика за спиной, оттеснив в сторону Власова, пристально всматривавшегося вдаль и маневры Александра не приметившего.

– А ближе к ней… можно? – спросил Ракитин пи лота с внезапной одышкой.

– Попробуем. – Тот отвел рычаг, и «вертушка» пошла на снижение.

Ракитин поднял бинокль. Сжав шероховатые кожаные окуляры непослушными пальцами, увидел в резких, ясных стеклах петушиный гребень вершины.

Непроизвольно ахнул: померещилось, будто вертолет неудержно мчится в каменный массив. Руки дрогнули: побежали, перемежаясь, гранитные бугры, белые проплеши, расселины… большой ровный уступ… – Уступ! – крикнул Александр, безумно и близоруко смотря вперед, затем сдернул бинокль с шеи, передав его Градову. – Гляди!

– Хор-рошая площадка! – медленно произнес тот. – Как раз для… Э-э, Саня, а за уступом – проем… Это вход, ты понимаешь, это тот самый вход!..

– Вы чего лепите?! – с растерянным удивлением обернулся к ним Власов. – Какой еще вход… дьяволу в жопу?!

– Ур-р-ра! – не слыша его, завопил Ракитин так протяжно и громко, словно тренировался выговаривать букву «р». – Кружок дашь? – возбужденно обратился к пилоту.

– Два дам, если надо. – Сосредоточенное лицо его, изборожденное сетью глубоких морщин и многочисленных шрамов, напоминало растресканную землю.

Ракитин отступил в салон. Градов, сгорбясь, попрежнему стоял за спиной летчика, ухватившись широко разведенными руками за хромированные поручни, тянувшиеся вдоль потолка.

Александр, пригнувшись, полез в рюкзак, нащупал второй, свободный карабин на конце веревки. Вытянул его, пристегнув за широкий брючный ремень. Надел перчатки. Перекрестился, глядя на недоуменные лица Астатти и Димы. В эту секунду Градов оглянулся в его сторону. Оглянулся и пилот, и Власов. Узрев веревку, тянувшуюся к поясу Александра, контрразведчик разинул удивленно рот, готовя вопрос, но услышать его никто не успел: Ракитин коротким рывком отдраил дверь.

Рев винтов и воющий воздух упруго и хлестко ударили ему в лицо, ошеломив и лишив дыхания.

– За мной! – на рвущем горло выдохе крикнул он Градову, пытаясь перекрыть какофонию свиста и стрекота. И шагнул вниз.

Ноги провалились в противную, качающуюся пустоту. Медленно вытравливая тугой капрон каната, горячо скользивший по коже тонких перчаток, он начал спускаться ниже и ниже, упорно стараясь глядеть на бронированное брюхо вертолета и обрывочно стригущие воздух лопасти винтов.

Веревка кончилась. Ремень больно врезался под ребра. Теперь он беспомощной личинкой чертил в вышине, уцепившись в тонко поющий, перекручивающийся канат. Ветер качал и бил его, плясала в глазах круговерть обледенелых скал, но вот гул двигателей выровнялся – вертолет пошел на снижение над ровным, широким карнизом горы, и вскоре Ракитин ощутил под ногами снег. Он по грудь провалился в податливую его трясину, вытащил из-за пазухи нож, обрезал веревку.

Отбросил ее в сторону. И устало закрыл глаза. Вот и все. Он все сделал.

Вертолет снова взмыл вверх – очевидно, в поднебесье происходило сложное объяснение… Чем оно закончится, Ракитин предполагал. И не ошибся: вертолет опять завис над ним, и, будто рассыпающаяся колючка огромного репья, полетел вниз, разматываясь, клубок веревочной лестницы.

Лестница качнулась, вытянулась, бороздя деревянными перекладинами наст, и по ней с обезьяньей ловкостью и быстротой начал спускаться Власов. В конце спуска он все же не выдержал, спрыгнул, упав в сугроб в каком-то метре от Ракитина.

Следом за ним последовал Градов, после – Астатти, Дима… – А по веревке что, побоялся? – утирая снежные брызги с лица, выкрикнул Власову Александр.

– Я тебе щ-щас, сука… – разгребая вокруг себя снег, отозвался тот. Затем, оглянувшись на остальных беглецов, застонал с беспомощным гневом: – Кто давал команду покидать борт?! Вы что же творите, падлы, а?

Стрелять вас всех, что ли?

– Пока не стоит, – донесся голос Градова. – Потерпите, успеется. Тем более, надеюсь, самое интересное впереди.

– Что впереди? – спросил по-русски Астатти, задрав голову вверх, где с упорством, достойным лучшего применения, гудел, замерев, геликоптер. – Я нахожусь внутри фантастический сумасшедший дом!

– А здесь нет ветра, – сказал Дима, вертя головой по сторонам.

– Там шумел ураганистый буря, – согласился с ним Пол. – Все, что было слабое, летало через воздух… Здесь – рай!

Власов, покосившись на американца, ощерился в беззвучной ухмылке.



Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 |
Похожие работы:

«АРБИТРАЖНЫЙ СУД МУРМАНСКОЙ ОБЛАСТИ ул. Книповича, д. 20, г. Мурманск, 183950 E-mail: arbs ud.murmansk@polarnet.ru http://murmansk.arbitr.ru/ Именем Российской Федерации РЕШЕНИЕ г. Мурманск дело № А42 – 4210/2010 23 августа 2010 года Резолютивная часть решения объявлена 19.08.2010. Решение в полном объеме изготовлено 23.08.2010. Арбитражный суд Мурманской области в составе председательствующего судь и Романовой А.А., судей Cоломонко Л.П. и Янковой Г.П., рассмотрев в судебном заседании заявление...»

«РАЗДЕЛ IV ОБЪЁМЫ АУДИТОРИЙ ИЗДАНИЙ Россия, Москва, Санкт-Петербург март - июль 2011 г. Методика измерения аудиторий изданий National Readership Survey – 2011/3 7. МЕТОДИКА ИЗМЕРЕНИЯ АУДИТОРИЙ ИЗДАНИЙ Основная задача исследования заключается в измерении объемов аудиторий конкретных изданий. Используются два показателя: аудитория одного номера издания и полугодовая аудитория. Аудитория одного номера, или - усредненное количество читателей одного номера издания. Average Issue Readership (AIR)...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования Амурский государственный университет КафедраКонструирование и технология одежды (наименование кафедры) УЧЕБНО-МЕТОДИЧЕСКИЙ КОМПЛЕКС ДИСЦИПЛИНЫ МЕТРОЛОГИЯ, СТАНДАРТИЗАЦИЯ И СЕРТИФИКАЦИЯ_ (наименование дисциплины) Основной образовательной программы по специальности _260902.65 Технология швейных изделий (код и наименование специальности)...»

«Система трехквадрупольного ГХ-МС Agilent серии 7000 Руководство по концепциям Комплексное представление Agilent Technologies Примечания Гарантия Предупреждающие © Agilent Technologies, Inc. 2013 сообщения Согласно законам США и международМатериал представлен в докуным законам об авторском праве запременте как есть и может быть щается воспроизведение любой части изменен в последующих изданиях данного руководства в любой форме и Внима ние без уведомления. Кроме того, в любым способом (включая...»

«№ 45 (686), 8 НОЯБРЯ 2013 Г. WWW.INFODMITROV.RU REHAU • 3-5 HOME CREDIT BANK • 1,, 2..: 8(496)22-5-48-58../.: 8-905-558-70-70, 8-926-094-49- Реклама *СЕМЕЙНАЯ ГАЗЕТА РОДНОГО ГОРОДА * Жизнь Дмитрова Жизнь Дмитрова/ Разрешить Разрешить провести Крестный ход..с. 2-.с. провести Здоровье/ У бабушек из США остеохондроза нет!.с. нет!.с. крестный ход. Очень личное/ Боюсь остаться старой девой девой Моя история/ Я просто любила.с..с. Детская/ Конкурс Любимая сказка Спорт/ Черно-белые игры.с....»

«АЛЬТЕРНАТИВНЫЕ СИСТЕМЫ ДЕНЕЖНЫХ ПЕРЕВОДОВ В КАЗАХСТАНЕ Эмико Тодороки Кунтай Челик Матин Холматов Июль 2011 года Целостность финансовых рынков Развитие финансового и частного секторов Всемирный банк СОДЕРЖАНИЕ ПРЕДИСЛОВИЕ ВЫРАЖЕНИЕ БЛАГОДАРНОСТИ АББРЕВИАТУРЫ И СОКРАЩЕНИЯ ВВЕДЕНИЕ ГЛАВА 1. КАНАЛЫ ДЕНЕЖНЫХ ПЕРЕВОДОВ В КАЗАХСТАНЕ 1. Местные переводы и национальная платежная система 1.1 Международные переводы по каналам SWIFT 1.2 Системы денежных переводов, работающие при банках и Казпочте 1....»

«Книга Иван Дубровин. Народный лечебник скачана с jokibook.ru заходите, у нас всегда много свежих книг! Народный лечебник Иван Дубровин 2 Книга Иван Дубровин. Народный лечебник скачана с jokibook.ru заходите, у нас всегда много свежих книг! 3 Книга Иван Дубровин. Народный лечебник скачана с jokibook.ru заходите, у нас всегда много свежих книг! Иван Дубровин НАРОДНЫЙ ЛЕЧЕБНИК 4 Книга Иван Дубровин. Народный лечебник скачана с jokibook.ru заходите, у нас всегда много свежих книг! ФИТОТЕРАПИЯ Книга...»

«СОДЕРЖАНИЕ 2 ПОИСК ПАРТНЕРА В УКРАИНЕ 2 КОСМЕТИКА ДЛЯ ВОЛОС ШАМПУНИ, БАЛЬЗАМЫ. КРАСКИ И СРЕДСТВА ДЛЯ УКЛАДКИ ВОЛОС. ЗАВИВКА/ВЫПРЯМЛЕНИЕ ВОЛОС. НАРАЩИВАНИЕ ВОЛОС. ЛЕЧЕНИЕ ВОЛОС. ЛЕЧЕНИЕ КОЖИ ГОЛОВЫ. СПЕЦИАЛЬНЫЕ ПРЕПАРАТЫ 5 КОСМЕТОЛОГИЯ л СРЕДСТВА И ПРЕПАРАТЫ ПО УХОДУ ЗА ЛИЦОМ И ТЕЛОМ. УВЛАЖНЯЮЩИЕ И ПИТАТЕЛЬНЫЕ КРЕМЫ. МАСКИ. ОЧИЩАЮЩИЕ СРЕДСТВА, ПИЛИНГИ. СРЕДСТВА ДЛЯ д КОРРЕКЦИИ ФИГУРЫ. ИНСТРУМЕНТЫ, ОБОРУДОВАНИЕ ДЕПИЛЯЦИЯ СРЕДСТВА, ПРЕПАРАТЫ....»

«Сборник рецептов Уважаемый покупатель кухонного приспособления, выпускаемого компанией Genius! Обычно проходит довольно много времени с того момента, как вы начинаете готовить блюдо, до того как вы подадите его на стол. Ведь необходимо нарезать, измельчить, натереть, вымыть ингредиенты и дать им высохнуть, выложить на тарелку и, наконец-то, подать на стол готовое блюдо.Для приготовления блюда требуются не только значительные затраты времени, но бесчисленные кухонные принадлежности: ножи, миски,...»

«Откровенные рассказы странника духовному своему отцу. Предисловие к новому изданию Часть I Рассказ первый Рассказ второй Рассказ третий Рассказ четвертый Приложение (три ключа ко внутренней молитвенной сокровищнице и святоотеческие наставления о молитве) Часть II Рассказ странника при пятом свидании Шестое свидание Седьмое свидание 1 Предисловие к изданию 1948 года Выходящие ныне новым изданием Откровенные рассказы странника духовному своему отцу уже давно и достаточно известны русскому...»

«ОБЗОР СООБЩЕНИЙ СРЕДСТВ МАССОВОЙ ИНФОРМАЦИИ Знаки времени 8 января 1998 г. выпуски новостей телевидения сообщили о том, что американский генетик Ричард Сид намерен через два года приступить к массовому клонированию людей. Им разработана технология, позволяющая изъять из яйцеклетки её оригинальный хромосомный набор и ввести в неё хромосомный набор, позаимствованный из клетки другого человека. После оплодотворения таким способом яйцеклетку предполагается укоренить в матке будущей матери, чей...»

«Диета для молодой мамы Каждая женщина хочет выглядеть идеально. Но идеальным должно быть не только лицо, но и фигура. Путь к успеху заключается в хорошо подобранной диете и спортивных занятиях. Но как быть молодым мамам? Женщинам, находящимся в положении или только что подаривших жизнь малышу? Для них тоже были разработаны специальные диеты. В этой книге вы сможете найти ответы на такие вопросы, как Что необходимо предпринять для того, чтобы сохранить форму после беременности? и Как, не...»

«Организация Объединенных Наций A/HRC/26/12 Генеральная Ассамблея Distr.: General 26 March 2014 Russian Original: English Совет по правам человека Двадцать шестая сессия Пункт 6 повестки дня Универсальный периодический обзор Доклад Рабочей группы по универсальному периодическому обзору* Словакия * Приложение к настоящему докладу распространяется в том виде, в котором оно было получено. GE.14-12710 (R) 240414 290414 A/HRC/26/12 Содержание Пункты Стр. Введение Резюме процесса обзора I. А....»

«ООО “Аукционный Дом “Империя” Аукцион №31 Антикварные книги, автографы, графика, фотографии, книги русской эмиграции из частного собрания 7 декабря 2013 года Начало в 11.30 Регистрация начинается в 11.00 Гостиница “Националь” Москва, ул. Тверская, д. 1 / Моховая, д. 15/1 Зал “Псков” Предаукционный просмотр лотов с 20 ноября по 6 декабря 2013 года ежедневно кроме воскресенья в офисе Аукционного Дома “Империя”, расположенного по адресу: Москва, ул. Остоженка, 3/14 (вход с 1-го Обыденского...»

«Евразийское B1 014675 (19) (11) (13) патентное ведомство ОПИСАНИЕ ИЗОБРЕТЕНИЯ К ЕВРАЗИЙСКОМУ ПАТЕНТУ (12) (45) (51) Int. Cl. A61K 39/395 (2006.01) Дата публикации 2010.12.30 и выдачи патента: A61K 38/00 (2006.01) (21) 200870029 Номер заявки: (22) 2006.12. Дата подачи: (54) СПОСОБ ПРИМЕНЕНИЯ АНТАГОНИСТОВ IL-6 С ИНГИБИТОРАМИ ПРОТЕАСОМ (31) 60/749,152 (56) US-A1- (32) 2005.12.09 BACCADORO, M. et al.: Preclinical (33) US evaluation of the proteasome inhibitor bortezomib in cancer therapy, Cancer...»

«весеннего Источники вдохновения стиля С пробуждением весны мы стряхиваем с себя зимнюю сонливость, становимся более жизнерадостными и энергичными. Мы всегда с нетерпением ожидаем этого времени года и стремимся меняться вместе с природой: блеснуть, удивить себя и других новыми сочетаниями цветов, обновиться и продемонстрировать всем, что солнцем и светом наполняются и наши сердца. Это необычайно просто, когда осознаешь, что вокруг – огромное количество источников вдохновения, помогающих создать...»

«Отдельные Суры Священного Корана Оригинальный текст. Транскрипция. Перевод. Одобрено Духовным Управлением мусульман Европейской части России. Москва 2007 2 Перейти к содержанию. Предисловие. “Поистине, достойнейшим из вас является тот, кто изучает Коран и учит ему других”. (Пророк Мухаммад) Данное пособие предназначено для тех, кто делает первые шаги в изучении Священного Корана. В основе данной книги – перевод и комментарии Священного Корана современных толкователей, а также предания о...»

«Г.Г.Граник, С.М.Бондаренко ЗНАКИ ПРЕПИНАНИЯ Часть вторая Книга для учащихся и поступающих в вузы Москва НПО ОБРАЗОВАНИЕ 1998 Введение Вы открыли продолжение уже знакомой вам книги Знаки препинания. При работе с первой частью закладывался тот синтаксический фундамент, без которого невозможно построить здание пунктуационной грамотности. В этой части вам предлагается весь остальной пунктуационный курс. Желаем успеха! Оглянемся на пройденный путь Прежде чем отправиться в дальнейшее плаванье по...»

«тер итория У Д О Б Н Ы Е П О К У П К И И С Е Р В И С р издание рекламное ю о- а а г зпд www.territoriya.info 7 (18) о т б ь 2012 кяр Пкпи оук С л нк а о ы ао рст Фи н с и с о т те пр Ме и и а дцн Мо р б н к й еео А т,м т во оо Нди и от ев ж м сь Д нг еьи Рмн еот Итре неьр Сд а Зо о Рсоаы етрн Рзлчня авееи П адии рзнк П тш свя уе ети Оуеи бчне Улг суи Тк и ас Афиша 2 информация для рек ламодаТелей информация для рек ламодаТелей Территория юго-запад 7 (18) октябрь 2012 www.territoriya.info...»

«ДЕПАРТАМЕНТ ПРИРОДОПОЛЬЗОВАНИЯ И ГЕОЛОГИИ КУРСКОЙ ОБЛАСТИ ПРИКАЗ от 21 марта 2005 г. N 8 ОБ УТВЕРЖДЕНИИ СПИСКОВ РЕДКИХ И НАХОДЯЩИХСЯ ПОД УГРОЗОЙ ИСЧЕЗНОВЕНИЯ ДИКИХ ЖИВОТНЫХ И ДИКОРАСТУЩИХ РАСТЕНИЙ И ГРИБОВ, ОБИТАЮЩИХ (ПРОИЗРАСТАЮЩИХ) НА ТЕРРИТОРИИ КУРСКОЙ ОБЛАСТИ И ЗАНЕСЕННЫХ В КРАСНУЮ КНИГУ КУРСКОЙ ОБЛАСТИ Во исполнение постановления Администрации Курской области от 31.01.2005 N 4 О Порядке ведения Красной книги Курской области и протокольных решений от 15.03.2005 заседания комиссии по ведению...»






 
© 2014 www.kniga.seluk.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Книги, пособия, учебники, издания, публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.