WWW.KNIGA.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Книги, пособия, учебники, издания, публикации

 

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |

«Аннотация Крупно не повезло Ракитину, офицеру службы правительственной связи: об имеющихся у него дискетах со сверхсекретной информацией узнали не только оперативники ...»

-- [ Страница 6 ] --

– Жаль.

– У вас «Жигули»? – стараясь не привнести в вопрос иронии, полюбопытствовал Ракитин.

– «Мерседе-ес», – протянул брюнет оскорбленно, расстегивая пиджак и поглаживая себя по округлому животику. – Я уважаю, когда в машине простор… Хочу вот поменять, правда. На «Линкольн». Тачка – атас!

Просто диван на колесах! Не доводилось на нем порулить?

– Порулить – нет, – признался Ракитин честно.

– Ну! Много, доложу, потерял! – констатировал брюнет, переходя на «ты». – Восемь цилиндров, автомат, кондишн… Сейчас вот съезжу в Душанбе, дело прокручу и сразу покупаю!

– У вас отличная работа, – заметил Александр. – Высокооплачиваемая, чувствую.

– При чем здесь работа, – покривился брюнет. – Работаю на фабрике. У меня дело. Разные вещи.

– И если не секрет, какое?

– Создаю фонд! – Он поднял палец, и на лице его проявилась торжественность. – Помощи русскоязычным беженцам из солнечного Таджикистана.

– И каким образом вы собираетесь им помогать?

– Ну, – произнес брюнет, замявшись, – этот вопрос… – Интересует вас менее всего, – добавил Ракитин. – Главное – получить деньги под те или иные программы. Я прав?

– Помогать прежде всего надо себе, – ответил собеседник с многозначительной улыбкой. – Таков закон нашего жестокого мира, – резюмировал со вздохом и осмотрелся вокруг, заскучав. – Ладно, – зевнул, – давайте лучше о дамах. – И, лязгнув зубами, перешел на шепот: – Кикимора там одна? В купе?

– С дедушкой, – ответил Александр. – Который осколок шариата.

– В халате такой? – Брюнет передернул плечами, как бы обозначая на себе халат.

Тут дверь купе, где обитала обсуждаемая пара, вновь отъехала вбок, и Ракитин с брюнетом потеснились, пропуская Жанну. Подойдя к соседнему окну и ухватившись за поручни, она предалась дальнейшему созерцанию бегущей мимо местности.

– Послушайте, – обратился Александр к брюнету лениво. – Вот у меня вопрос. Дело, видите ли, в том, что в последнее время обстоятельства принудили меня к тому, что я как бы исследую жизнь и людей, вернее, переосмысливаю… – Ну-ну, – поддержал брюнет с пониманием.





– М-да. Ну так смотрю, к примеру, на вас.

– Да давай на «ты»… – На тебя. Ну-с, каков вывод?

– Слушаю, – отозвался брюнет уважительно.

– Болтун… – Ракитин говорил размеренно и вдумчиво. – Хвастун. Махинатор. Жизненное кредо: больше хапнуть, красиво пожить. Идея будущего фонда: сыграть на общественных интересах, выиграв на личных.

Я не пытаюсь оскорбить, – поправился проникновенно, – я попросту жёстко объективен, хотя… кто знает, вдруг ошибаюсь?.. Но – едва ли. Итог, следовательно, выходит со знаком «минус», ибо потребление значительно превышает отдачу. Не смущает итог?

Жанна, коротко обернувшись, хмыкнула, покачав головой.

– Ну ты, конечно, хам! – сказал брюнет с чувством.

Взгляд его несколько одичал, и на лице проступили пунцовые пятна. – Но слушай. Если о душе мне предлагаешь поразмыслить, попик новоявленный, то я материалист. Со всеми втекающими и вытекающими. Тоже мне здесь… ярлыки клеить… Деловой! – Он запыхтел. – Сектант прямо какой-то… – Да не сектант я, – ответил Александр миролюбиво. – К тому же меня тоже материалисты воспитывали. Но очевидность существования бога и сатаны мне пришлось уяснить, это да. Тому были причины.

– А-а-а, – застонал брюнет ядовито, – так ты это… самоутверждаешься? Поздновато начал, парнишечка.

Да и мода на такие завихрения прошла. Отстал ты от жизни.

– А я к ней только готовлюсь, к жизни, – возразил Александр бесстрастно. – Очищаюсь я. От накипи.

Очень полезно.

– Как чайник? – сострил брюнет.

– Как больной от шлаков. Голоданием после сытости.

Жанна прыснула в кулак задавленным смешком.

– Ну короче, чего тебе надо? – покосившись на нее, вопросил брюнет злобно. – Голодающий… – В настоящий момент?

– Хотя бы!

– А… пригласить девушку в наше купе, – объяснил Ракитин, потягиваясь. – К обеду. Покуда ты ее не перехватил, ловкач этакий.

– Успеха, – прошипел брюнет, недобро прищурившись, и ушел в тамбур, громко хлопая за собою дверьми.

– А вы оригинальный тип, – заметила Жанна Ракитину.

– Простите, – вздохнул он, – но как-то так вышло… Глупо, конечно… Да! Вас в самом деле приглашают на обед. Я здесь ни при чем, меня просили передать… – Кто же?

– Один застенчивый человек. Ручаюсь – неплохой и искренний. Ходатайствую за него: не откажите. Купе номер три.

– Неплохой, искренний, – повторила Жанна. – У вас что, для всех припасены характеристики? Вы кто по профессии?

– Так мы идем на обед?

– Идем. Все же… Вы, случаем, не психолог?

– Я альпинист, – сказал Ракитин. – Покоряю вершины. Тем и пробавляюсь.

ВЛАСОВ

В замызганный серый Уральск Власов прилетел утром и, оставив в зале прилета под надзором Мартынова явно невыспавшегося, зябко жавшегося в просторном шерстяном пальто Астатти, одичало озиравшегося на интерьер замызганного аэропортишки, двинулся в кабинетик уполномоченного ГБ.





Казахские коллеги в долгие разговоры вдаваться не стали, сообщив: машина с частными номерами уже стоит у дверей аэропорта, шофер – местный, внешние признаки его социального типа неопределенны, как заказывали; езжайте с ним на вокзал и выкупайте забронированные билеты – поедете в одном вагоне с объектами.

– А как насчет купе? – с надеждой вопросил Власов. – Хотя бы одно местечко рядом с ними… – Не знаем, не знаем… Это – к шоферу, он вас свяжет с людьми, что ваших телят пасут, а уж с ними и… Коллеги не скрывали своего формализма и надменной, граничащей со скрытой враждебностью незаинтересованности… Впрочем, подобному отношению к себе Власов не удивлялся и оказанную ему поддержку расценивал, соотнося с теперешними временами, как проявление высочайшей и милостивейшей воли.

Вернувшись обратно в зал, он бодрым голосом поведал Астатти, что созвонился с нужными людьми, машина на месте, клиент под присмотром, так что пусть мистер ни о чем не переживает.

По окончании своего оптимистического доклада Николай непринужденным движением снял с головы кепку, сунул ее под мышку, боковым зрением отследив, что сутулый угрюмый тип в шляпе, сидевший возле Димы Воропаева, прилетевшего в Уральск тем же рейсом, толкнул того в бок, – мол, трогайся, все в порядке… Понурого Дипломата сопровождал его офицер-куратор.

Проходя через зал, Власов почувствовал внезапную ломоту в затылке, подумав, насколько же запутанной и непредсказуемой вырисовывается текущая ситуация с ее бестолковыми персонажами: чудик Ракитин; непонятно каким образом примкнувший к нему сосед-профессор; этот проклятый перевербованный агентишка, к которому в дальнейшем наверняка примкнут его цэрэушные соратнички; еще – хитрожопый американец-мафиози в довесок… А ведь вчера поздним вечером на встрече с хорошо знакомым солидным бизнесменом ему, Николаю, предлагалось срочно заняться выбиванием долга из одного недобросовестного и наглого типчика, подходы к которому у Власова имелись. Гонорар обозначался кругленькой цифрой в сто тысяч доларов. Для выполнения задачи, как он прикидывал, потребовалось бы около недели.

Вопрос: где он и где он должен быть?

Э-эх!

Выкупив билеты и переговорив с операми, наблюдавшими за объектами, Власов остался на вокзале;

Мартынов же и Астатти отправились обедать в город.

Сидя в кабинете вокзального начальника милиции и попивая с милицейскими и гэбэшными сыскарями водочку местного розлива под буфетную закусь, был Власов внезапно озарен интересной идеей.

– А карманников у вас нет? – спросил он узкоглазого толстого шефа полиции, чьи свисающие со щек складки-брылья делали его похожим на собаку породы мастино. – Карманных? – И рассмеялся невольному каламбурчику.

– Какие проблемы! – растопырил картинно пухлые пальцы блюститель порядка. – А чего хочешь?

– Узнать хочу, что у наших ребят, как говорится, в рюкзаках?.. – Власов подмигнул собутыльнику. – Как, проверим?

– А… зачем карманники? Можно – официальный шмон, предлог найдем… – Насторожит! – хрустя крепким соленым огурцом, мотал головой Власов. – Не-е!

Что находилось в рюкзаке, выяснить не удалось, но бумажник с паспортами и деньгами Власову вскоре принесли.

– В карманах у них более ничего, – сказал милицейский шеф.

– М-да. – Николай рассматривал вытащенный из бумажника лист, сложенный вчетверо: на листе был изображен горный рельеф с подробным изображением вершин и перевалов. Фрагмент одной из вершин укрупненно дублировался в углу листа.

Он убрал бумажник в карман. Сказал:

– Вот и ладушки. Посмотрим, как они теперь без денег и бумажек выворачиваться начнут… – Взглянул на часы: до отхода поезда оставалось пятнадцать минут.

Умиротворенно вздохнул.

Обстоятельства складывались неплохо. Казахи подлянку не подложили, приняли, в общем-то, по-братски, не задавая никаких скользких вопросов; все птенчики находились под колпаком, а то, что он едет в разных купе с Ракитиным, даже и неплохо – есть возможность перевести дух… Он уже приготовился достойно проститься с хозяевами и поднять последний тост за их гостеприимство, как вдруг в кабинет ввалилось чучело в мокрой шляпе и плаще до пят… В чучеле узнался куратор Дипломата.

Лицо куратора белело нездоровой малокровной немощью, зубы скрипели, а глаза были как у снеговика:

две неподвижные мертвые пуговицы.

– Коля… – просипел куратор. – Камень!

– Чего? – злобно прищурился Власов.

– Камень пошел… Не могу! Надо в больницу… Я как чувствовал, вчера еще ломота в паху началась – думал, пронесет… – Твою мать! – сказал Власов с чувством. – Работнички! Думаешь, не отпустит? Может, выписаешь?

– Да там… гиря, по-моему! – Куратор скривился. – Выписаешь! Там… Ты даже не представляешь! Я паани-маю беременных женщин!

– Где твой гаденыш? – Власов понял, что толку от сутулого никакого и меньшее из зол – отделаться от него немедля – не дай бог, загнется еще по дороге… – Дипломат? В зале… – Сюда его!

Дима, скромный и безучастный, осторожно наклонил голову, приветствуя всю привокзальную правоохранительную элиту, собравшуюся в кабинете.

– Так, – сказал ему Власов, кивнув на хрюкающего в судорогах сутулого куратора, который, прижав руки к животу, маятником раскачивался на стуле. – Ваш… друг, как видите, заболел. Отныне поступаете в мое распоряжение.

– От перемены мест слагаемых… – отозвался Дипломат смиренно.

– Вот именно! – с суровым вызовом подтвердил Власов. – А потому – в купе! И без фокусов! По ходу поезда встретимся.

Из дрожащей руки куратора он принял Димины документы.

– Прощайте, товарищ офицер, – вдумчиво кивнул своему захворавшему руководителю Дима. – Видите… У вас, оказывается, тоже накладочка с пузырем. Но согласитесь: вы бы сейчас не глядя обменялись на мой дефект свободного и радостного мочеиспускания, нет?

– Уберите эту суку, – просипел сутулый.

– И дайте ему пару раз по ребрам, – попросил утомленно Власов милиционера.

– Момент! – ответили с готовностью, а вслед за тем донеслось жалкое:

– Я же пошутил… А-а-а!

Николай посмотрел на часы.

– Пора грузиться! – вывел резюме и, пихнув в плечо повизгивающего Дипломата, поплатившегося за неуместное остроумие, пошел в зал к ожидавшим его Мартынову и Астатти.

СОБЫТИЯ ПРИЯТНОГО

В ЦЕЛОМ ВЕЧЕРА

Увидев перед собой Ракитина и Жанну, Рудольф Ахундович онемел, густо зарумянился и начал разводить короткими ручками, приглашая вошедших садиться. Он был одет в мохнатый свитер из черно-коричневого мохера и белую водолазку, видневшуюся в треугольном вырезе на груди, что придавало ему разительное сходство с упитанным гималайским медведем.

– Рудольф Ахундович, – представил его Ракитин Жанне. – Большой начальник на большом производстве, движитель в процессе созидания материальных благ. Будьте знакомы.

Рудольф Ахундович, вконец деморализованный комплиментами, покраснел уже до сиреневого оттенка и, отодвигая пухлым пальцем душный ворот водолазки, просипел:

– Пожалста! Кушат будим!

– С удово… – начал Александр, но тут лицо его внезапно приняло страдальчески-удивленное выражение, глаза закатились, он резко отвернулся и чихнул так, что едва устоял на ногах.

– Лечит тебя прям сичас буду, – высказался на это Рудольф Ахундович, вываливавший тем временем из сумки на столик продукты: свертки с жареными цыплятами, балыком, ветчиной и лавашем.

– Показательный гастроном, – прокомментировал с верхней полки Иван Иванович ехидно, но и почтительно.

– Мы на Восток любим кушат и кушат умеем, – заявил Рудольф Ахундович сопя. – Приедем – никого никуда не отпускаю, ко мне в дом, плов готовить буду, сам буду. Никто между вас вкуснее мой плов не ел, клянусь хлебом! Поедим, потом на машина – пожалста – всех куда надо отвезем. Так у нас.

– Плов – хорошо, – ответил Ракитин задумчиво. – И машина хорошо. Плохо, что туда, куда нам надо, на ней не доехать. Пешком нам придется. С рюкзачком.

Романтика преодоления – такие, кажется, термины.

– Зачэм пышком, романтика? – распаковывая свертки, возразил Рудольф Ахундович. – Выртолет будим заказать! – произнес убежденно. – Ты хороший человек, я просить буду. У меня началнык в авиации есть, всегда помощь делает. Масло я ему давай, горючий давай, ему выртолет жалеть смешно просто!

Ракитин быстро переглянулся с Градовым.

– Значит, социалистическая система еще у вас себя не изжила? – подал голос Иван Иванович.

– Хороший была система! – согласился Рудольф Ахундович, нарезая колбасу. – Ты слезай тож кушат!

Ничего не ешь, газеты читаешь только. От газет сыт не станешь! Язва будит! Газеты на сытый желудок хорошо! – На Жанну он упорно старался не смотреть.

Приступили к трапезе.

Градов есть отказался; сослался на гастрит, диету и, извинившись, вышел в коридор.

– Ну, – Ракитин взял инициативу, – за дам!

Жанна потупилась, вертя рюмку в длинных пальцах с перламутровыми ноготками. Рудольф Ахундович влюбленно смотрел на огненную ее шевелюру в кудряшках химической завивки.

– Разве так говорят? – укорил он Ракитина. – Разве тост можно так говорить? Аи, не умеешь, хоть умный, прости, пожалста.

И начался тост – цветистый, длинный, с прологом, лирическими отступлениями, вставными новеллами, метафорами и аллегориями, где сравнивалась Жанна с розой и ланью, и приписывались ей черты выдающиеся, и звучали прилагательные степени исключительно превосходной, и рюмки то поднимались вожделенно, то опускались с затаенным разочарованием, и глотал Ракитин, цепенея скулами, голодную слюну, пыхтя терпеливо, но вот закончился тост, и Жанна, изрядно порозовевшая от пышной лести, пискнула смущенное «спасибо» и выпила, тут же закашлявшись.

Иван Иванович кратко прибавил:

– С товарищем согласен. – И, пригубив рюмку, отставил ее в сторону.

Далее превознесен был скалолаз Ракитин – отважный и мужественный; говорилось об огромном счастье знакомства с ним, и изнемогал уже в смущении Александр, после переключились на Ивана Ивановича, в ком Рудольф Ахундович также обнаружил недюжинные способности и достоинства; затем в ход пошли традиционные темы дружбы, здоровья, и на середине второй бутылки был объявлен антракт.

– Выступлений надо? Концерт? – допытывался Рудольф Ахундович у Жанны. – Какой проблемы?! На комбинат поедешь! В поселок тож! Начальнык клуб друг! Он мне спасиб говорить будит! Целовать будит!

Богом клянусь! У нас такой гастроль, не забудешь! Никакой Душанбе не захочешь после наш гастроль, мамой клянусь!

Жанна отнекивалась, но он упорно клялся мамой, хлебом, высшими силами мироздания и возражений не принимал.

– В дом у меня жит будишь! – талдычил упрямо. – Я один, ни жены, ни детей. К друг пойду, живи сколько надо. Обед приду готовить, завтрак, ужин, все! Вопрос? Никаких нет! Не уважать – скажи!

– Уважаю, – лепетала Жанна под его страстным напором, – но, понимаете… – Э, какой «но»! Пойдем, я тебе три слова хочу говорить глаз в глаз… Ракитин улыбался, слушая их. Категоричность Рудольфа Ахундовича ему определенно нравилась. Когда парочка вышла посекретничать и он остался с Иваном Ивановичем наедине, то поделился невольно:

– Никогда не верил в случайные встречи и рожденные в них обещания. А сейчас, представьте, готов поверить. Во все. От плова до вертолета. Клянусь мамой Рудольфа Ахундовича, – добавил со смешком.

– Ну не знаю, – отвечал Иван Иванович уныло. – Душа зачастую как гармонь – сначала вширь, потом обратно. Так вы, значит, альпинист… – не то спросил он, не то констатировал, однако же, несомненно, с иронией. – И сколько на вашей совести восхождений? К хребтам и пикам?

– Я начинающий, – ответил Александр кротко. – Говорил же.

– А если честно? Куда едете? – Иван Иванович деланно зевнул. – Вернее, зачем?

– То есть? – насупился Ракитин. – Что за… допрос?

– Никак нет, – спешно вынес протест Иван Иванович. – Не допрос, а доверительная беседа. Просто… я человек наблюдательный и привык оперировать фактами. Так вот. Относительно альпинизма. Я в горы ходил, регион Памира знаю; знаю, как там, кто, что и… вести разговор в этом плане можно только потехи ради. Раз! – Он устремил на Александра насмешливый взгляд. – Теперь два: странная вы, доложу, парочка… – Почему же? – осведомился Ракитин, дрогнув голосом.

– Какие-то… не от мира сего. Но не благодать диетическая от вас исходит, а, наоборот, – напряженность неблагополучная.

– Знаете, кто мы? – перебил Ракитин, тревожно оглянувшись. Выдержал паузу. – Бежавшие из тюрьмы особо опасные преступники! – объявил трагическим шепотом и рассмеялся старательно.

– Хорошо смеется тот, кому в самом деле смешно, – произнес Иван Иванович рассудительно. – В этой связи любопытно: смешно-ли вам?

– Послушайте, – сказал Ракитин серьезно. – Кое в чем вы правы, хотя сами не знаете, в чем именно. Что касается альпинизма – это да, легенда. Мы просто попали в сложное положение: оказались без документов и без денег… Однако никаких грехов перед законом за нами нет. Так что уймите свою подозрительность: ни вам, ни кому-либо другому дурного от нас ждать нечего. А посвящать вас в подробности… – Не надо, – кивнул Иван Иванович. – Ладно. На том и договорились. Последний вопрос: а чем вы так постоянно и всерьез угнетены?

– Чувствуется?

– Еще как.

– Насчет меня – все просто, – вздохнул Александр. – Мелкий обыватель, обложенный и задавленный крупными, по его мнению, житейскими невзгодами. Временно без работы, жена погибла, неустроен и подобное. Вновь опускаю нюансы, но таким… примерно… образом.

– Да, вот еще! – вспомнил Иван Иванович. – Зеркало это дурацкое… Спроси, сколько стоит. Денег дам. Если щепетильный – запиши адрес, вышлешь должок. А то что ты как уборщица-общественница… – Это… сам разберусь, – буркнул Ракитин.

– Тогда разберусь я! – Иван Иванович встал. – Сиди, понял? – цыкнул он, пресекая возражения. И направился к проводнице, столкнувшись в двери с Жанной, ведомой под локоток Рудольфом Ахундовичем.

Оба были молчаливы и страшно стеснялись друг друга, как школьники после первого поцелуя.

Ракитин, испытывающий некоторую удрученность после объяснения с дотошным соседом, не удержался, смотря на них, от нервной ухмылочки.

– Вы-выпьем, – усердно глядя мимо Ракитина, сказал Рудольф Ахундович и, торопливо наполнив рюмки, выпил, тостом свое действие не предваряя.

Жанна, тоже державшаяся весьма скованно, все же нашла силы, чтобы завязать принужденный разговор, посвященный, к досаде Ракитина, ему и ветерану альпинизма Михаилу Алексеевичу. Разговор состоял из каверзных вопросов об этом виде спорта как таковом, о дальнейших планах скалолазов и соответственно туманных ответов Александра, лихорадочно вспоминавшего телеинтервью с известными восходителями и общую информацию о технике вскарабкивания на возвышенности.

На середине его исповеди, посвященной специфике преодоления морен, перемежающихся ледниками, появился Иван Иванович и, моментально уяснив обстановочку, выручил, прервав выкручивающегося лектора лаконичным докладом:

– Проводница прощает все!

Затем же, упреждая развитие лепета о лавинах и камнепадах, перевел беседу в нейтральное русло, както: что представляют собой климат Средней Азии, ее фауна, флора, местные обычаи и пережитки.

В разгар обсуждения пережитков в купе наведался Градов.

– Поди сюда, – позвал он Ракитина и, оттеснив его к окну, свирепо зашептал:

– Что ты там начудил?

– Что?.. – растерялся Александр.

– Подходит сейчас ко мне какой-то тип и говорит: передай приятелю своему, что в Душанбе его ждет встреча с оркестром и с охраной благотворительного фонда.

Стоит, пузо вывалил, весь из себя… – Брюнетик, да? – уточнил Александр. – Вот мразь!

А ты бы ему, используя обороты Юры Шмакина, – промеж бы рогов! В тамбуре. Куда бы вся его воинственность делась!

Градов сжал пальцами горло, перехваченное мукой стона.

– Ты, как магнит, напасти притягиваешь, – произнес жалобным тоном. – И вообще… что за тяга неуемная на рожон лезть! Скромно надо; тихо, во глубине покорных масс… Вот я. Сколько прожил, и почти без конфликтов. А ты? В эпоху бы феодализма тебя запихнуть – там бы сразу такого или на костер, или на дыбу. Вмиг бы оценили. Не по достоинству, так по существу.

– Окажись я там, – сказал Ракитин, – может, выбрал бы скандал и дыбу, нежели житие клопиное, потому как сдох бы я в той эпохе от скуки, ведая, что будет впоследствии.

– Это – да, – подтвердил Градов. – В незнании грядущего – надежда человеков и счастье их, точно. И мне, кстати, тоже… любопытно. Что будет.

– У тебя есть возможность… – начал Ракитин и осекся: в соседнем купе раздался звук глухого удара, как будто что-то тяжелое сверзлось с верхней полки на пол, затем после непродолжительной паузы донесся гневный бас Вероники Степановны, и в тот же момент при раскатах ее характерного голоса отворились двери многих купе и показались головы.

– Полюбуйтесь, граждане дорогие, прошу! – призывала Вероника Степановна публику, начавшую подавать признаки заинтересованности. – Вот она – живая контрабанда вооружения! Вот он – бандит!

– Умри, чучело! – донеслось в ответ сдавленное яростью шипение железнозубого.

– Милиция! – не унималась Вероника Степановна.

Ракитин и Градов, невольно вовлеченные в среду появившихся зевак, заглянули в купе, узрев следующее: на полу, присев, как загнанный волк перед прыжком через флажки, находился железнозубый с дергающимся в свирепом тике лицом. Рядом валялся разлетевшийся от падения с высоты ящик, и из треснувшего по шву брезента упаковки стекали, масляно отсвечивая желтизной гильз, остроконечные автоматные патроны, которые железнозубый безуспешно пытался запихнуть обратно своей заскорузлой ладонью.

– Чего пялитесь?! Не кино! – прорычал он, вздувая жилы на багровой, в белых мурашках шее, и, дотянувшись до ручки, энергично задвинул дверь.

– Полезла за чемоданом, а ящик-то и свались! – возбужденно объясняла Вероника Степановна. – Гляжу:

патроны! А он плел: переезжаю, стереосистема… Как же! Взятку, подлец, совал! – вскричала со страстью, возведя затемненные очки к потолку. – Мне – мзду!..

– Начнется сейчас, – предрек Ракитин, адресуясь к Градову. – Представление. Пойду покурю, пожалуй. – И вышел в тамбур.

Зажег спичку, но прикурить не успел – в тамбур влетел железнозубый, навалился плечом на дверь, судорожно задергавшуюся под чьим-то напором извне, и, вытащив из кармана цилиндрик ключа, ловко замкнул ее.

Удары усилились, ручка заелозила вверх-вниз, но безуспешно.

Железнозубый зло и довольно усмехнулся и только тут узрел скромно жавшегося в углу Александра.

– Стой как стоишь, – повелел глухо. – Как муха замри, понял? Армию служил? Команду «смирно» знаешь? – И показал Ракитину красивый – длинный и узкий – нож.

После тем же ключом открыл дверь вагона и распахнул ее, качнувшись под напором ударившего в тамбур ветра. Вслушался в дребезг колес, напряженно всматриваясь во тьму и морщась от холодного свистящего воздуха. Опустился на подножку. Истово перекрестился кулаком.

– Я не китаец, – сказал, задумчиво плюнув в гудящую ночь, – но моя стихия – сумерки… После этой странной по смыслу фразы обратился к Ракитину, корча в ухмылочке сиреневые губы:

– Прощевай, гражданинчик! Физкульт-привет следствию и операм! – Натянул кепочку на глаза и канул во мглу.

Спрыгнул, как отметил Александр, грамотно: по ходу поезда, корпусом вперед.

В сей же момент дверь в тамбур с шумом распахнулась, и показался Иван Иванович, безумно вращавший ищущими глазами.

– Где? – отрывисто спросил он Ракитина, оскалив зубы.

Тот молча кивнул на скрипуче качавшуюся дверь вагона.

– Уше-ол! – простонал Иван Иванович смятенно. – Так, стоп-кран… Нет, не стоит, скоро станция, все равно возьмем… Ты-то чего смотрел?! – укорил он Александра, глазевшего на пистолет в руке соседа по купе.

– Ножичек у него был, – сообщил Ракитин невинным тоном. – Лезвие изящное, любовно отточенное… Да и не только ножичек, вероятно. – Повел носом виновато. – И действовал человек на должном уровне профессионального мастерства. Зато можете меня поздравить: я глубоко уяснил идею о непротивлении злу насилием.

– Не уйдет, – процедил Иван Иванович, убирая пистолет в пристегнутую к подтяжкам кобуру. – Вокруг ни поселков, ничего. Дадим ориентировочку… – Так вы… – уразумел Александр.

– За ним и ехал, – поделился Иван Иванович огорченно. – Вернее, за тем, кто должен был ящики забрать… – А как же относительно вашей специальности эксперта по экспорту? Цветных и черных металлов? Накладочка?

– Это тоже… – Цроцедил Иван Иванович, – свое образный экспорт. Металлоизделий. Нет?

– Вот видите, – печально сказал Ракитин. – Ну как теперь доверять людям? Искренности хотите, истины, а сами… того, Иван Иванович… – Петр Семенович, – хмуро поправил собеседник. – Извиняюсь – служба. – Помедлил. – Пошел, ладно… Протокол сочинять.

Ракитин двинулся за ним следом. Возле злополучного купе бушевали страсти. На фоне общего ропота, шушуканья и восклицаний выделялся бас Вероники Степановны, дававшей разъяснения новому пополнению зевак.

– Мне на голову, а потом на пол! – повторяла она, перстом обличающим указывая на разбитый ящик. – Вот они, пособники моджахедов! Раньше американцы их оружием снабжали, теперь наше жулье впряглось… – Спокойно, товарищи, р-расходитесь, – заученно призывал граждан к порядку Иван Иванович, демонстрируя удостоверение с подлинным своим именем. – Р-разберемся.

Тут поезд, заметно сбавивший ход, дернулся в судороге, лязгом сотрясшей вагон, и остановился.

На станции стояли долго. Коридор заполнили официальные представители в железнодорожных и милицейских формах, звучали указания и команды, затем багаж железнозубого описали и выгрузили на перрон.

Начался опрос свидетелей.

Иван Иванович, присев на откидном сиденьице, фиксировал показания Вероники Степановны, переводя их с языка эмоций на протокольно-канцелярский.

Ракитин стоял неподалеку, прислушиваясь.

Взгляд его неожиданно упал на брюнета, приникшего в страстном шепоте к оттопыренному уху пожилого, в мятом кителе сержанта милиции с угрюмым землистым лицом. Сержант, двигая челюстью, кивнул, сосредоточенно обозрел публику и двинулся к Александру, вмиг ослабевшему в коленях.

Пришла безнадежная, затравленная ненависть… Мелкая месть уязвленного подлеца разрушала все планы; и словно те темные силы, что усердно препятствовали достижению цели, руководили сейчас этим мерзавцем, на чьей лоснящейся самодовольной рожице словно было написано: вот так-то, милый, и так будет всегда.

Ракитин подобрался, сжав кулаки.

Итак. Оттолкнуть сержанта, резко прыгнуть и влепить напоследок прямой правой в узенькую клиновидную челюсть брюнета… – Ваши документы! – козырнул неприязненно милиционер.

Иван Иванович, безраздельно занятый протоколом и, казалось, ничего вокруг не замечавший, внезапно произнес:

– Наш это. Со мной.

Сержант почесал заскрипевшее бурое ухо и неодобрительно скосился на брюнета – весьма обескураженного.

– Да, кстати, – оторвавшись от протокола и рассматривая что-то в пространстве, сказал Иван Иванович. – А ваши документы?..

Брюнет проглотил слюну и засопел возмущенно, показывая, что оскорблен до потери самообладания.

– Пожалуйста! – Достал бумажник, картинно раскрыл его, демонстрируя содержимое. – Паспорт, командировочное удостоверение, любуйтесь! – Пальцы у него все-таки дрожали.

Иван Иванович твердой рукой принял документы и, не глядя, отложил их в сторону.

– Что у вас за поясом? – спросил холодно.

– 3-за каким поясом?

– За поясом брюк.

– Э… газовый пистолет. Я услышал шум, вытащил на всякий случай из портфеля… – Дайте пистолет.

Брюнет с тяжким вздохом вытащил засунутое за ремень оружие.

Иван Иванович заглянул в ствол пистолета, затем вылущил из обоймы патроны.

– Пистолет не газовый, а дробовой, – констатировал безразличным тоном. – И патроны дробовые. Лицензия имеется?

– Я еще не успел оформить… – вдохновенно начал брюнет. – Видите ли, я всего несколько дней как из Парижа… А сейчас еду в достаточно горячую точку, мало ли что может случиться… – Вот и случилось, – сказал Иван Иванович тускло.

– Хорошо, возьмите в конце концов эту железяку себе! – предложил брюнет с ноткой вызовам голосе.

– Возьмем, – согласился Иван Иванович. – Но не все так просто. Придется вам пройти с нами, гражданин.

Вы будете понятой, Вероника Степановна, не возражаете?

Вероника Степановна с готовностью согласилась.

Брюнет подскочил как ужаленный.

– Позвольте?! – с отчаянием воскликнул он и осекся, недоуменно озираясь по сторонам. Губы у него были сложены так, будто он только что выронил соску.

– Фамилия? – жестко вопросил его Иван Иванович, доставая чистый бланк протокола.

Ракитин, вздохнув, отвернулся.

Мало-помалу сутолока улеглась. Сошел на станции вооруженный металлург Иван Иванович, он же Петр Семенович, хмурый сержант, иные облеченные властью; сошел и брюнет, яростно грозивший большими личными связями и махавший при этом руками так, что представлялось, рук у него дюжина, как у индийского божества Шивы. Силуэты их, съежившись, как догорающие спички, исчезли в темноте отдалявшегося перрона.

Ракитин, Рудольф Ахундович и Жанна поделились мнениями о происшедшем.

Мнения разнились: Жанна в равной степени не проявила сочувствия ни к железнозубому, ни к Ивану Ивановичу, с подозрением относясь как к милиции, так и к преступному элементу; Ракитин, переживший большое нервное потрясение, обходился неопределенными междометиями, а Рудольф Ахундович сокрушался, что ничего не знал о патронах, а так бы, мол, приобрел обойму, ибо в тех краях, где он обитал, порою постреливали… – Чтобы у нас было все, но чтобы нам за это ничего не было, – предложил он в итоге замечательный тост и, выпив, задышал тяжело в дольку апельсина.

– Где профилактика? – горевала в коридоре Вероника Степановна. – Куда смотрят правоохранители?

– Ай, молодец, джигит… – невпопад ответил ей надтреснутый старческий голос, и Ракитин, высунувшись за дверь, увидел восточного старца. – Большой дело, хороший таньга! – выговаривал старец мечтательно. – Аи, джигит! И убежал как ветер! Тот, в галстуке, овца, только кричал. А что кричать, бежать надо!

– Дедушка… – оторопела Вероника Степановна. – Вы же вроде по-русски не… – Таньга везу, дочка, – пригладив бородку ссохшейся старческой кистью, высвободившейся из застиранного манжета старенькой фланелевой рубашки, молвил дедушка. – Урюк продал, дыня сушеный… Лучше молчать. Теперь, однако, и говорить можно, всех поймали обманных людей. – Он доверчиво посмотрел на собеседницу туповатыми выцветшими глазами, словно подернутыми мутной поволокой.

– Овцы остались с баранами, – подмигнул Ракитин Жанне, тоже слушавшей диалог из коридора. – Ну, дед!

Рудольф Ахундович, осовевший от коньяка, помаргивал, бессмысленно уставившись на Градова, читавшего газету, оставленную Иваном Ивановичем.

– Спат надо, – с трудом произнес Рудольф Ахундович, потирая веки и качая тяжелой головой. – Душанбе завтра, домой ко мне все… – Он облокотился на столик, упершись кулаком в лоб, и сомкнул усталые очи.

Затем обернулся к Жанне, предостерег заплетающимся языком: – Ты чтоб… никуда… На комбинат ехать, концерт… – Обязательно, – успокоил его Ракитин, поднявшись. – Все! Перекур и баю-бай.

Покурить вместе с ним вышла и Жанна.

– А знаете, – сказала она, перемещая в пространстве сигарету и глядя на Александра хмельным, с поволокой умиленности взором. – Рудик-то… По секрету только! – вытянула губы и погрозила пальцем. – Предложение мне сделал. Смешной такой… Никуда, говорит, не отпущу, в дом приедем, хозяйкой будешь. И с убежденностью, главное, с какой разве с трибун говорят… – Она хохотнула.

– Ну а чего? – степенно урезонил ее Ракитин. – Кто знает, где встретишь счастье?

– Не-ет, – протянула она, зажмурившись. – Не те… варианты! Я – артистка! – провозгласила обреченно и гордо, вновь вскинув на Александра сморенные усталостью глаза. – И чтобы там… женой производственного деятеля, – зевнула, – да еще во глубину памирских руд… У меня московская прописка, между прочим, – сказала со значением.

– Во как! – изумился Ракитин. – Какие… точки от счета пространства, благополучия и вообще достижений.

– К тому же, – уныло продолжала Жанна, – он восточный человек… – Вы очень западный, – кивнул Александр понимающе.

– Ну… как-никак, – не обиделась она.

– А езжайте вы действительно на этот комбинат. Выступите там, вам все равно ведь где? Чего теряете-то?

– Можно, – смешливо согласилась Жанна. – Можно и туда. Только… ерунда это. Так дела не делаются.

– Они по-всякому делаются, – сказал Ракитин. – Бывают такие случайности – ого-го! Не часто, правда. Но ведь автомобили, к примеру, в лотерею кто-то да выигрывает? А вдруг и нас угораздит?

– Меня уже угораздило, так что ресурс везения выдохся! – заявила Жанна, наотмашь махнув рукой и рассыпав пепел по юбке.

– Это как понимать? – поинтересовался Ракитин.

– А так… У меня первый муж… Юрка. Ну мы развелись уже, а тут день рождения у него. И я ему на прощание как бы лотерейный билет подарила. И фотооткрытку еще… Там обезьяна была изображена из питомника МГУ. Я там на журфаке раньше… и купила вот… Ну и подписала на обратной стороне этой обезьяньей фотографии: «Юра, это ты». Кстати, правда, похожи. Юрка оскорбился было, но билет лотерейный взял, поблагодарил даже. А потом, когда я уже во ВГИКе училась, ко мне друг его заехал, Феликс, и рассказал, что Юрка по моему лотерейному билету выиграл «Волгу». Я… и не расстроилась, в общем, сначала. Но потом, когда у меня было трудно с деньгами, написала ему письмо и попросила у него денег, чтобы хотя бы за квартиру и за телефон заплатить. Пусть в долг. И… знаешь, что он сделал? – В голосе ее вдруг зазвучала трагедия. – Он прислал мне фото крокодила за решеткой зоопарка и написал на обороте: «Жанне-дуре от обезьяны-Юры». Вот. А денег он мне не прислал. Я поехала было к нему, но его жена облила меня грязью… словесной… и я ретировалась, тем более у меня было давление сто восемьдесят на сто десять, и я елееле тогда стояла на ногах, так мне было плохо. Надеюсь, бог его простит. А я его в душе никогда не прощу – пусть эти деньги будут ему на лекарства. Вот. Сволочи вы, мужики… – присовокупила она с грустью известную идиому и, раскрыв дверь, бросила сигарету в проем словно жующих друг друга вагонных стыков.

– Так ведь и бабы – стервы, – сказал Ракитин. – Однако смысл в том, что «Волгу» в лотерею все-таки можно… – Можно, но все мимо идет, мимо, – сильно качнувшись, посетовала Жанна и подняла в прощальном приветствии руку, шевеля пальцами. – Спать пойду, – произнесла с трудом.

Ракитин тоже направился в купе, но навстречу ему вышел Градов.

– Веселая дорожка, – обратился к нему Александр. – И общество замечательное, любопытный социальный срез.

– На мой таки взгляд, – отозвался профессор, – ничего нового. И сто лет назад в каком-нибудь вагоне ты бы встретил такой же народец. «Что было, то и будет, и что делалось, то и будет делаться, – процитировал он. – И нет ничего нового под солнцем. Бывает нечто, о чем говорят: «Смотри, вот это новое», но это было уже в веках, бывших прежде нас».

– Э… а ты, случаем, не встречался в свое время с Екклесиастом? – поинтересовался Александр едко.

– С пророком? Наверное, нет. Даже наверняка нет!

– Почему?

– Потому что все мои воспоминания – воспоминания человека из толпы. Усердно избегавшего в равной степени опасных нищеты и роскоши.

– Значит, что было – то будет. То есть горизонты грядущего тебе малоинтересны.

– Ну, почему же… В настоящий момент я веду разговор о людях и их характерах. Тут ничего не изменилось. Доказательства? Возьмем хотя бы наш паровоз.

Артисточка эта, неудачница со сложной судьбой и амбициями? Не ново. Рудольф Ахундович – заведенный механизм с функцией «достать-обменять-выбить-выпить» – тоже… Разве чуток модернизированная схема. Для меня он своего рода символ. Олицетворяющий проникновение тюрков на землю Бактрии, она их всегда привлекала. Дальше. Бандит и охотники за ним вообще стары, как ложь. Кто еще?

– Вероника Степановна, – ответил Ракитин. – Борец за чистоту общественных отношений. Новая формация мировоззрения, между прочим! – Он закрыл ладонью один глаз и дурашливо скосил набок челюсть.

– Я знал многих, объясняющих с заданной позиции, что хорошо и что плохо, но весьма мало тех, кто ведал, почему плохо – отвратительно и хорошо – прекрасно, – поведал профессор. – Так кто остался? Крестьянин с Востока? Бедолага проводница? Она – та же Жанна, интеллекты разнятся, отсюда и маршруты у каждой свои. У одной – один, у другой – двадцать два.

– А гладенький брюнетик? – вставил Александр.

– Шельма, ворующий благонравно?

– Разложил, – крякнул Ракитин. – Всех. Подчистую.

А насчет меня как?

– А тут объективным быть не могу, – вздохнул Градов. – Ибо… странное чувство… но порой кажешься ты мне частью себя самого. Тем более – в тебе будут жить мои воспоминания… А значит, и я. И надеюсь, не напрасно ты выделен мною из череды многих. По крайней мере, ты понимаешь, хотя и интуитивно, что состоишь из атомов, которым миллиарды лет, и где только они не бывали… Здесь, в этом вагоне, я не вижу подобных тебе. И нам некого взять с собою, Саша, в свою компанию.

– Спасибо, – наклонил нечесаную голову Ракитин. – Признателен. Сейчас покатится слеза умиления. Хочешь кофе? На сон грядущий? Не пропадать же банке… – Давай.

– Итак, – сказал Ракитин, подставляя стакан с коричневой пудрой растворимого напитка, засыпавшего дно, под перевитую тонкую струйку кипятка из вагонного титана, – сначала попробуем определиться: кем я являюсь для тебя? Лакмусовой бумажкой во всякого рода ситуациях, а, хранитель времен?

– Не знаю, была ли наша встреча спланирована или нет, – ответил Градов в раздумье, – но для чего мне нужен ты, я понял. Хотя бы затем, чтобы рассказать тебе все, что я знаю.

– Даже если бы ты мог передать мне связь времен, что невозможно, – сказал Ракитин, – все равно это было бы бессмысленное знание, поскольку его обесценила бы моя смерть. Вот он – главный тупик. Правда, существует еще и посмертие… Но это – загадка. И ответы на нее – одни лишь гипотезы… – Причем, как правило, категорически однобокие, – заметил Градов. – Что настораживает. К примеру, православие отвергает путь восхождения души из чистилищ вверх, в многообразие миров света. Для него есть только две крайности – ад и рай. Душа в православии – категория статичная, не способная ни на какую трансформу или поступок. То есть как прожил жизнь бренную, то и получишь в итоге. Был примерным рабом – обласкают, не был – только геенна тебе и предназначена.

– Ты не согласен с этим?

– Просто… не хочу соглашаться. Бог милостив, и в милость творца я уверовал. Бог извечно дает шанс… И однажды я спросил себя – внезапно, в оторопи: «А верит ли он в людей?» А после пришел иной вопрос: «А я… верю?» И тут вспомнился путь – страшный и долгий путь, пройденный мною с людьми – через кровь, жертвы и ожесточенное невежество – к очевидным истинам. Но истины постигал я, наделенный пусть смутной, но все-таки памятью о прошлом, а новые поколения тут же забывали все ошибки предыдущих, пускаясь в повторения безумств… В чем же смысл? Кстати, один умник как-то уверял меня – серьезно и даже с некоторым апломбом, – что человек на земле оставляет после себя некий след в сознании окружающих, как бы деформируя его, что впоследствии отражается на поступках и мыслях грядущих поколений. И в этом, дескать, смысл миссии каждого индивидуума. Но и не более того. Забавная полуправда?

– Именно. Полуправда, – сказал Ракитин. – Изреченная наверняка атеистом-технократом. Как кофе, кстати?

– Честный. Все в лучшем виде. Кстати, тот же технократ уверял меня, будто бог и дьявол существуют лишь в сознании людей, и не стань людей, исчезнут и они.

– Что тебе сказать? – пожал плечами Ракитин. – Некоторые теоретизируют, иные же просто верят… Истина же открыта единицам. И такова судьба большинства людей Земли, мучимых сознательно или нет вопросом смысла жизни и пропадающих в ее метаморфозах, катаклизмах, в течении ее, наконец, так и не получая ответов.

– Ты думаешь, кто-то из этих… – Градов указал в коридор, на пластиковую, однотонную стену пронумерованных купе, – мучается вопросом смысла бытия? Ха!

– Суетящиеся нужны, – сказал Ракитин. – Причем в первую очередь. Будь мы напропалую философами, бренностью мира проникшиеся, зачахли бы в одночасье. Или перегрызли друг друга. Удерживают законы, тюрьмы, стремление к накоплению вещей и денег… Я не про всех, конечно… Однако благость и бессребреничество хороши только для тех, кто толк в них разумеет. Посему на бывшего друга моего Семушкина не очень-то я и в обиде. На таких, как он, полмира стоит.

И к ним, этим людям, мне рано или поздно придется вернуться. Повитаю с тобой, а потом – здрасьте! Прибыл для дальнейшего прохождения… А знаешь, почему я с тобой?

– Ну-ка, ну-ка… – Мне просто надо глупо убедиться в очевидном. Я хочу постоять на грани. Между мирами. И если таковое получится, то приложить это к сердцу, повторяя того же Екклесиаста. Вот поэтому, видимо, я у тебя и в попутчиках… В этот момент отворилась дверь дальнего купе и из нее вышел высокий, хорошо сложенный человек, внешне похожий на итальянца, одетый в кашемировый пиджак и черный свитер-водолазку.

Человек решительно направился к Ракитину и, остановившись напротив Александра, протянул ему руку.

– Здравствуйте, Алекс, – произнес по-английски. – Во-первых, хочу передать вам привет от мистера Мертона Брауна и Анджелы… Во-вторых, думаю, пришла пора нам познакомиться. Меня зовут Пол Астатти. И живу я на Гавайских островах… – Через жизнь нашу незримо идет волшебство, – горестно вздохнул Александр. – Какими бы чугунно-реальными предпосылками оно ни обосновывалось…

ПОЛ АСТАТТИ

– Вот же заваруха… твоя кавалерия! – отдуваясь, говорил босс Николай, выставляя на откидной столик снедь, банки с лимонадом и бутылку коньяку. – Чутьчуть клиента с поезда не сняли! Но ладно, шухер прошел, так что – порядок. Теперь, Пол, будем действовать по следующей программе: конструируем перспективный контакт… Легенда: ты – бизнесмен из Америки, едешь со своими русскими помощниками, обладающими неограниченными возможностями, в Таджикистан по поводу поставок продовольствия и обмундирования Российской армии… Ну, слово за слово… пригласишь его сюда выпить, а там мы уже в дело включимся, предложим услуги… Генеральная линия уясняется?

– Превосходно уясняется, – согласился Астатти. – Вы – чертовски смышленые ребята!

– Кто бы мог подумать, – с подозрением на него взглянув, произнес Николай.

– Ну, братцы, давайте закусим, туда-сюда, – подал голос Михаил – напарник Николая, разливающий коньяк по стаканам. – А уж потом и приступим… да, шеф?

– Ты глянь пока, как они там… – отозвался шеф, роясь в поисках консервного ножа в своей спортивной сумке. – И этого ханурика проведай… понял, ага?

– Может, сперва по маленькой?..

– Я нечленораздельно выразился?

Разочарованно крякнув, Михаил вышел из купе.

Глядя на спину увлеченного поисками ножа Николая, Астатти достал из кармана пиджака узенькую миниатюрную пробирочку; сковырнув с нее ногтем пластмассовую пробку, высыпал на ладонь две беленькие горошинки и тут же смахнул их короткими и точными движениями в стаканы с коньяком, глядя, как вспучились на поверхности алкоголя белесые вулканчики пузырьков, через мгновение бесследно себя исчерпав.

Пробка вновь плотно закупорила горлышко пробирки, и в тот момент, когда Николай обернулся, Астатти, придвинув к себе свой стакан, с отрешенным видом принюхивался к коньяку.

– Армянский, натуральный! – Николай вонзил нож в край банки, легко повел вкруговую лезвие, волнисто вспарывающее жестянку. – Не отравишься!

– Вы уверены?

– Отвечаю!

Вернулся проворный, словно из пружин составленный Михаил.

– За бортом все отменно! – доложил начальнику. – Полный штиль, буйки на месте.

– Ну, за «отменно» и выпьем! – Николай поднял стакан.

После третьего тоста Михаил, уже существенно осовевший, поинтересовался:

– Э-э… Пол… А ты чего все-таки вертишь, а? Ты хоть скажи, что это за штуки такие… а? Для чего вообще?

Ну, колись, свои ведь… – Какие штуки?

– Ну, эти… Что ищешь… – А, эти… Да вы не поверите, – вяло отмахнулся Астатти.

– М-мы? – возмущенно спросил Николай, язык которого тоже всерьез заплетался. – Мы тебе… как себе, о чем ты?! Поверим, тут даже… – Тогда слушайте, – сказал Астатти. – Я сам не знаю.

– Как?

– Вы вот… выполняете определенное задание, правильно?

– Н-н-ну!

– И я его тоже выполняю. Моя задача какая? До стать эти, как вы выразились, штуки – и привезти их моему боссу.

– А твой босс, он это… ну, итальянская мафия, короче?.. – часто дыша, вопросил Михаил.

– Прекратить болтовню! – вступил в разговор Николай. – Мафия… Что ты мелешь, помело! Ух! – Он привалился к стенке, затем сполз на подушку. – Щ-щас… пять секунд… чего-то умаялся я… Михаил, сидевший в его ногах, внезапно покачнулся и тут же – плашмя, с прямой спиной и открытыми остекленелыми глазами, рухнул прямо липом вперед – хорошо, Астатти успел ухватить его за плечо, смягчив тем самым падение на пол.

Затем с трудом приподнял под мышки тяжелое, словно из свинца, тело; сил едва хватило на то, чтобы перетащить его волоком на спальную полку и притулить к стенке.

Вгляделся: открытый рот, судороги, пробегавшие по лицу и придававшие ему выражение то растерянности, то радостного возбуждения, то крайней злобы… Препарат, видимо, обладал какими-то побочными психотропными действиями.

Странно: видя перед собой кривляющееся в безумных гримасах лицо, он не содрогнулся, не отпрянул, лишь холодно удивился, вторым планом осознав, что не боится с недавних пор, в общем-то, ничего – или уже и бояться нечего, или устал бояться… Этим спецпрепаратом его снабдили действительно люди из той самой мафии, которой интересовался Михаил, и за каждую горошинку Пол выложил двести долларов, не зная, пригодится ли ему когда-нибудь это снадобье или же нет. Пригодилось.

Пиджак на Михаиле оттопыривался – верхняя пуговица сильно растянула петлю, и к плечам лучами шли складки.

Астатти оборвал заевшую в петле пуговицу, расстегнув пиджак, достал из кармана бумажник.

Так. Паспорт, деньги, книжечка какого-то удостоверения… Он раскрыл ее.

Фотография. Лицо – анфас, но снимок сделан сбоку, чтобы отчетливо выделялся погон с тремя звездочками.

«Федеральная служба безопасности России, старший лейтенант Михаил Мартынов, оперативный уполномоченный, имеет право на ношение огнестрельного оружия и специальных средств…»

Огнестрельное оружие – небольшой «маузер» обнаружился у оперативного уполномоченного за брючным ремнем.

Далее Астатти ознакомился с удостоверением подполковника Николая Власова и с его тяжеленным, с ромбовидным обрезом ствольной рамы «магнумом»

MR 5001.

Следующим открытием для Пола явилось присутствие в пиджаке Николая документов Ракитина, Градова, а также распечатанного на принтере компьютера фрагмента горного ландшафта.

Отодвинув тело храпящего Николая поближе к стенке, Астатти присел на край полки и призадумался.

В дело вмешалась госбезопасность русских, прижав, видимо, Кузьму, а это значило, что перспектив благополучного завершения приключений господина Астатти не предвидится. Его, Пола, просто использовали. Почему? Потому, что спецслужба не знает, что собой представляют пластины и как он, Астатти, намеревается их использовать. Ракитин – тоже жертва, предназначенная к закланию. Наверняка. То есть как ни смешно или печально, но ныне они – собратья по общему несчастью, бедные глупые кролики, попавшие в пасть дракона, уже готовую сомкнуться… Итак?

Дальнейшая игра с людьми из ГБ, очевидно, бессмысленна, а попытка противопоставить себя системе, чья суть – всеведение, жесткий анализ, тончайшие провокации и абсолютная бестрепетность в выборе средств, – эта попытка самоубийственна. Но что он, Пол, может один, когда вокруг – только враги? Хотя враг ли Ракитин? Это он, Астатти, был враг ему, но сейчас если и постараться что-либо продолжить, надо срочно выйти на контакт с тем, кто еще полчаса назад был несомненной жертвой, а сейчас способен стать единственным партнером!

Он еще раз угрюмо оглядел недвижные тела контрразведчиков.

Две большие спящие кобры… Из самого настоящего, зловещего Кей-джи-би! Какой-то ирреальный бред!

Ведь расскажи кому из друзей в Штатах… Нет, не поверят… Срок действия зелья – около семи часов. У него еще имеется восемь горошин… Неплохо!

В итоге эти умники проспят все на свете. И Душанбе, и его, Пола, и Ракитина… Он вышел из купе.

В тамбуре стоял будущий союзник. Со своим пожилым дружком.

Настала пора действовать.

И Пол решительно направился к тем, кого бы хотел отныне причислить к своим друзьям.

ЗНАКОМСТВО

Слушая Астатти, Ракитин лихорадочно выстраивал в логическую цепь факты складывающейся вокруг него ситуации, понимая, что влип в историю, чреватую самыми пакостными неожиданностями. Абстрактные тени зла, витавшие вокруг него, обрели плоть; они были повсюду – здесь, в этом поезде, в кабинетах Лубянки и Лэнгли, в Душанбе, и теперь предстояло задуматься, каким образом оторваться от преследования, как спастись, выскользнув из когтей и клыков спецслужб.

– Откровенность за откровенность, – сказал он американцу. – Вас, насколько понимаю, занимает ин формация о катаклизмах, записанная на дискетах. С целью ее коммерческого, так сказать, использования.

– А вас нет? – ответил вопросом на вопрос Астатти.

– Меня – нет, – ответил Александр. – У меня задачи иного плана. Глубоко личного и, на мой взгляд, куда более актуального. Впрочем, я могу заблуждаться.

– Можно ли конкретизировать ваш ответ?

– Думаю, в итоге ответ вы получите, – помедлив, произнес Ракитин. – Поскольку вам придется отныне играть в нашей команде. Собственно, если бы это было не так, вряд ли бы мы вели сейчас данный разговор.

– Это не совсем так, – качнул головой Астатти. – Моя искренность – не порыв души, а всего лишь условие вашей заинтересованности в нашем разговоре и снисхождения ко мне. Однако, если я не получу того, что мне необходимо, ваша команда может оставаться в прежнем составе. Между прочим… – Он передал Ракитину бумажник с его документами. – Вот что я нашел в карманах своих спутников.

– Какой сюрприз! – вступил в разговор Градов. – Я приношу свои извинения, Саша, тебя, оказывается, обработали профессионалы… И вообще наша поездка по степени риска соответствует, по-моему, путешествию на «Титанике».

– М-да. – Александр усмехнулся потерянно. – Так вот, уважаемый мистер, пока я не в состоянии дать вам какие-либо гарантии. Пока я лишь могу пригласить вас в нашу компанию, а дальше – посмотрим. Устраивает?

– Ну… У меня нет возможности диктовать… – Теперь – о профессионалах, – сказал Ракитин, оглянувшись на Градова. – Двое из них выведены из строя. Сумеете продержать их в таком состоянии до Душанбе, Пол?

– Никаких проблем… – Замечательно. Продолжу. Не знаю, что чувствуете вы, но первый позыв, возникший во мне, следующий: спрыгнуть сейчас же с поезда и мчаться испуганным зайцем куда глаза глядят. Однако этого мы делать не станем. Если нас решили пасти, то, значит, пусть и пасут до времени… Угрозы ареста пока нет, а значит, имеется свобода некоторого маневра. Уже хорошо. Теперь. По идее, нас должны были бы обставить агентурой. В этом случае вопрос: кто вышел с нами на контакт? Милиционер? Да, но он появился и исчез. Оказав нам самое дружеское содействие. Остаются двое: Рудольф и Жанна.

– И как ты только можешь… – с вдумчивой укоризной начал Градов, но Ракитин перебил его:

– Пожалуйста. Без розовых интеллигентских соплей, профессор. Сейчас с вами говорит какой-никакой, но все-таки офицер бывшего Ка-Гэ-Бэ… – Вот как! – изрек удрученно Астатти.

– Да, жизнь запутанна, Пол, – вздохнул Ракитин. – Правда, я офицер из технического департамента, но кое-что в аспектах боевой службы разумею. Ну-с, возвращаясь к персоналиям. Рудольф в качестве агента, ведущего разработку, маловероятен. У него железное алиби: солидный хозяйственник, возвращающийся из конкретной командировки в конкретное место. Чтобы внедрить его к нам, понадобилось бы слишком много времени, усилий, согласований. Тут должен быть какой-нибудь случайный услужливый вертопрах типа того брюнетика… Но коли брюнетик и был агентом, на что указывает многое, то он уже списан. Остается Жанна. Но если она – агентесса, то… – То более гениальной актрисы я не встречал, – отозвался Градов.

– В поезде, как я понял, едет еще один человек, – сказал Астатти. – Парень лет тридцати; из купе практически не выходит, но я видел, как он садился в вагон, а до того заметил его еще в московском аэропорту, так что… – Ничего, прорвемся, – сказал Ракитин. – Главное, поддержать недееспособность основного конвоя. А затем вывести из строя тех, кто будет искать с этим конвоем контакты.

– Лично для меня главное заключено в ином, – сказал Астатти. – В рациональности моего нахождения здесь.

– Какой вы скучный, – вздохнул Градов. – Послушайте, Пол, а вы не задавались вопросом: чего вы касаетесь в принципе? Кто создал эти носители информации? Кто сумел вычислить то, что не поддается никакому прогнозу в принципе, как схема броуновского движения? И, наконец, не стоит ли за этой информацией нечто большее?..

– Большее? Что именно?

– Знание о мироздании как таковом.

– Неконкретно.

– Хорошо. – Градов вопросительно посмотрел на Ракитина, рассеянно кивнувшего ему. – Уточню. Я говорю о знании, касающемся дверей, ведущих в иные миры.

В те миры, которые рядом, но которые одновременно и бесконечно далеки… – Если вы хотели поразить меня данной информацией, – рассудительно молвил Астатти, – вам это не удалось.

– Вот как? – озадаченно сказал Градов.

– Я имею в виду сам факт существования таких миров, – уточнил Астатти. – И их близость к Земле, представляющей собой своеобразную «матрешку». Кроме того, я совершенно уверен: одним из самых глупейших занятий является устремление к иным звездным системам с помощью всяких ракет и прочих механизмов, что противоречит как возможностям человеческой природы, так и элементарной экономической целесообразности. Лобовая схватка с пространством и временем – самоуверенный, тупой идиотизм. Вы, не сомневаюсь, сторонник той же концепции?

– Вы поняли меня верно, – согласился профессор.

– А вы меня, приходится сознаться, заинтриговали.

– Тогда нам остается пожать друг другу руки, – заключил Ракитин.

– Не возражаю. Однако – в какую же я влез аферу! – Астатти сокрушенно мотнул головой. – Впрочем, будет о чем вспомнить, если удастся из нее выкарабкаться…

В НЕИЗВЕСТНОСТЬ

Проснулся Рудольф Ахундович озабоченным, словно всю ночь его терзали неотвязные думы.

Хмуря брови, соорудил из оставшихся продуктов завтрак, затем отлучился на минуту, приведя за руку заспанную, потускневшую Жанну.

После, усадив честную компанию на нижние полати, объявил торжественно и запальчиво:

– Машина меня на вокзал встречат, вместе все едем.

Ты, – он указал на помаргивающую артистку, – концерт обещала? Давай концерт, держи слова.

– Видите ли… – начала Жанна уклончиво, но он ее перебил:

– Обидеть хочешь – обижай, пожал ста! Но нехорошо делать станешь, знай! Лучше гюрза укусит пусть, здоровьем клянусь!

– Ладно, будет концерт, – изнуренно согласилась Жанна и дунула осторожно на дымящийся в тонком стекле стакана чай.

– Так – замычательно говоришь! – одобрил Рудольф Ахундович. – А-а-ммм… Саш-Миш тож со мной. Што глядеть друг в друг, зеркало есть! Со мной надо!

Ракитин, следуя совету, посмотрел в зеркало, обнаружив там человека с ввалившимися щеками, заросшими щетиной, потрескавшимися губами и взъерошенной шевелюрой. Пригладил волосы.

– Ас вертолетом… действительно серьезно? – спросил, кашлянув. – Если да, мы отблагодарим, имейте ввиду… – Зачэм благодарим?! – возмутился Рудольф Ахундович. – Разве ты не друг? Так сидели, а теперь, как дипломат, слова нехороший… – Пилота! – поправился Александр. – Что вы, честное слово! Пилота!

– Пилот?.. – смягчился Рудольф Ахундович, задумавшись. – Зачэм пилот благодарить? Работа есть, зарплат большой.

– Первый тост при первой же возможности, – сказал ему Ракитин, – я подниму за вас, Рудольф. Только налейте.

– И тост будит, и баран-шашлык. И плов, – посулил взволнованно хлебосольный попутчик.

– Но тут еще одна проблема, – сказал Александр.

– Какой проблем?

– В поезде едет один американец. Его переводчик запил и остался в Уральске. Так вот. Вчера он нас просил помочь ему с обустройством в городе… – Амэриканэц? – удивился Рудольф Ахундович. – Живой, правда?

– Пока – да… Бизнесмен.

– Па-азнакомь, слюшай! Может, бизнес будет путем совместный усилий, а? Амэриканца бэрем!

Внезапно поезд провалился в темноту, тревожно вспыхнул свет. Жанна ахнула, но тут же и рассмеялась своему испугу – состав шел через туннель.

Уже были горы, и железные нити рельсов тянулись по разломанным коридорам их державных хором, и другое небо виднелось в окне – небо настоящей Азии, седой и солнечной, с ее шафранными соколами в синеве над снегом вершин, с ее весной в бело-розовом цветении абрикосов, айвы и гранатов, с черно-желтой землей ее животворной и мертвыми песками пустынь.

Ракитин приник к окну.

Незнакомый мир, менявшийся в квадрате рамы обрывочно и ежесекундно, вдруг остро напомнил то, что поведал ему Градов, описывая картины своих путешествий в Зазеркалье: те же чередующиеся пейзажи, дикие, со следами запустении или же реконструкций, зачинаний нового; люди, возникающие и сразу же уходящие в никуда, их навсегда чужая, непознанная жизнь.

И так же, как тогда, в момент слияния их сознаний, мир и сейчас поверял ему чудовищно огромную в своем пространстве и раздробленную в человеческих судьбах суть, но тайный ее знак, знак творения, отличал все и всех.

За час до прибытия по вагону зашелестела суета сборов, парадоксально преждевременная, но и традиционная.

В Душанбе прибыли под вечер.

Распахнулись двери, и публика лихорадочно повалила на свободу.

Ракитин вышел из вагона одним из последних пассажиров. Проводница, стоявшая в тамбуре, неожиданно окликнула его:

– Слушай, Саш, возьми! – И торопливо сунула ему в карман куртки скомканную купюру.

– Да зачем ты… – начал Александр грубовато.

– Ладно! – отрезала она. – Знаю зачем. Бери.

– Да мы тебе сами заплатим! Мы же деньги нашли, представляешь! В рюкзаке бумажник затерялся… – Ну, ладно тогда… А вообще ты… – Она замялась, подбирая непривычные слова. – Ничего… мужик. Я чувствую. Только делом займись. Вот я – работа, семья, дом… Понял? А ты?

– Э-эх! – неопределенно произнес Ракитин, почесав затылок, и отправился вслед уходящей по платформе троице.

– Может, и свидимся на обратном пути! – крикнула ему вслед проводница.

Он обернулся, кивнув. Боковым зрением отметил догоняющего его Астатти.

– Они спят, – шепотом доложил Пол. – А этот тип… ну, пометался там, в вагоне… Но с ним – порядок, я решил проблему… Однако, думаю, надо поторапливаться, скоро тревогу объявят… – Надеюсь, ты его не убил? – проронил Ракитин в ответ.

– Я – гуманист, – сказал Астатти. – Хотя, наверное, не столько гуманист, сколько трус… – Если ты трусишь перед богом, это не страшно, – откликнулся Александр.

Продвигаясь к вокзальной площади, увидели Веронику Степановну, выяснявшую отношения с носильщиком, – видимо, случился прецедент с завышением тарифа по оплате услуг. Носильщик тяжело отдувался, с усталой мольбой взирая на небеса.

– Доллары ему нужны, скажите пожалуйста! – возмущалась Вероника Степановна. – По-моему, этот город называется не Чикаго! Вообще обнаглели!

– Чэстный жэнщин, – сказал Рудольф Ахундович скорбно. – Кристалл. Как чэкист в кино революция.

Помочь хочется, с машина счас плохо… – Он подумал. – Жал, голова болит, а разговор с ней всегда много, совсэм плох будит в мозгу!

– Обойдется, – уцепив его под локоть, поддакнула бессердечная Жанна.

У Рудольфа Ахундовича наверняка было прочное реноме человека слова: на площади, как и планировалось, его встречал новенький «уазик».

Шофер – молодой худощавый парень, что-то долго объяснял прибывшему начальнику, затем передал ключи, потертое кожаное портмоне с путевым листом и скрылся в толпе.

– Отпуск у него, – объявил Рудольф Ахундович компании. – Мене встретил, теперь гулять, Кипр завтра.

А мы сами едем, не хуж будит. – Он с удовольствием уселся за руль. По всему чувствовалось, что он на своей земле, дышит родным воздухом и счастлив сознанием возвращения сюда безмерно.

Ракитин представил Рудольфу Ахундовичу Астатти.

– Американский дрюг… Будем езжать совместно, – степенно заключил благодетель, раскрывая перед новым знакомым дверь машины.

– Сит даун, жопен плиз, – перевел Ракитин.

Жанна уселась впереди, Ракитин, Астатти и Градов разместились на заднем сиденье.

На дверях «уазика» значилась надпись «изотопы», а в полу грузового отсека существовало гнездо для контейнера, однако свинцовая кубышка с радиоактивным веществом отсутствовала. Из слов Рудольфа Ахундовича следовало, что «уазик» как таковой комбинату не предоставляли и заслуга в наличии машины исключительно его, предложившего срочно включить в список требуемых материалов изотопы. То есть автомобиль был выделен в качестве приложения к контейнеру. Бесполезный радиоактивный груз удалось обменять на соседнем заводе на запасной двигатель и мосты к тому же «уазику».

Несомненно, Рудольф Ахундович обладал незаурядным талантом рачительного доставалы.

– Вэчный машина с запчастью такой, короче! – подытожил он. – Мой пырсональный, куда хочешь едет! – И любовно погладил руль. Очевидно, к государственному имуществу он относился с той же заботой, как и к ценностям личным.

Заскрежетал стартер, натужно фыркнул двигатель, и, взревев, машина покатила в город – вовсе не восточный, каким представлял его Ракитин, разве с формальной стилизацией в этом духе. Сплошь беленькие новостройки в молодой зелени платанов, многочисленные неработающие фонтаны, стекляшка интуристовской гостиницы, и все – в котловине холмистых гор.

Жанне было необходимо отметиться в какой-то концертной конторе, куда Рудольф Ахундович и порулил, не надеясь, впрочем, застать там кого-либо в вечерний час. Однако ошибся: нужные люди оказались на месте, и все устроилось – правда, вышла оттуда Жанна раздосадованная, и по всему виделось – встретили ее местные деятели культуры без ожидаемых ею почестей.

– Три выступления, и все три – в затрапезных клубах! – в сердцах доложила она Александру. – Кто-то еще приезжает, из звезд. Ну уж им-то все обломится, ясно! И чего поперлась сюда?.. Уже год на дороги трачусь больше, чем зарабатываю! Сплошные долги.

– А, золото ты, што переживать! – утешал ее Рудольф Ахундович. – Комбинат… такой концерт – о-о-о!

Мест не хватит, бой будит, машиной клянусь!

Александр, внимательно всматриваясь в зеркала заднего обзора, отмечал отсутствие всякого намека на какую-либо слежку: видимо, снотворное Астатти перепутало преследователям все карты. По крайней мере, в это ему очень хотелось верить.

Постепенно сгущались сумерки. Асфальт кончился, в свете фар потянулась грунтовая дорога, и, выскочив на ее ухабы, тряская машина, вздрагивая дверьми и капотом, заколыхалась, как кисель.

Проехали несколько бетонных настилов через грохочущие в темноте потоки, луч «искателя» косо выхватил их коричневую, неистово бурлящую воду, дальше дорога стала ровнее, но круче. Рудольф Ахундович все чаще включал нижние передачи, и двигатель надсадно взрыкивал, заставляя колеса, тяжело цеплявшиеся за каменистый грунт, волочить машину на перевал.

Ракитин и Жанна, сидевшие по правую сторону, поневоле начали нервничать: извилистая горная дорога была им в диковинку, а пропасти, бархатно черневшие своей пустотой в каком-то метре от них, ничего, кроме тревоги, не вызывали. Помаргивание встречных фар и заунывные предупреждающие гудки вообще повергали в тоску смертную, и вскоре Жанна принялась открыто поскуливать, с тревогой глядя влажными собачьими глазами на компанию.

Градов оставался невозмутим, Ракитин и Астатти тоже молчали, мужественно дыша через нос, а Рудольф Ахундович, словно не замечая атмосферы всеобщей угнетенности, с завидным спокойствием напевал через одышку какую-то протяжную песню, покачивая в такт мелодии головой и цокая языком.

– Вы… – дрожа и постанывая, спросила его Жанна, – это… верите в бога?

– Аллах?

– Д-да… – Не совсэм много верю, – сказал Рудольф Ахундович, – но уважаю.

– А то ведь у вас тут просто, – напряженно откликнулся Александр. – В смысле философии. Что бытие?

Предбанник… А за ним – непременно райские кущи с шербетом и гаремом.

– Кто его ведает, – стуча зубами, произнесла Жанна. – Может, нам такую там баню устроят… Градов вдумчиво хмыкнул.

– Как приедем, бань топит! – с энтузиазмом поддержал Рудольф Ахундович.

Тут он отвлекся, повернувшись к даме, и сделал это напрасно, ибо из-за поворота дороги, уходящей на спуск, ударило сияние мощных фар и утробно взревел встречный дизель.

Жанна, пронзительно вскричав, схватилась за руль, призывая водителя к бдительности, но крик возымел обратный эффект: Рудольф Ахундович вздрогнул, растерявшись, и, хотя ситуация, в общем, ничем не угрожала, топнул что есть силы по педали тормоза, но попал, однако, в педаль акселератора.

«Уазик», как лягушка, прыгнул вперед. В свою очередь, Ракитин, чрезвычайно озабоченный возможностью потери управления, вцепился Жанне в плечо, отдирая ее от руля, но данный поступок тоже ничего благотворного не принес: Жанна заголосила по-дурному от боли, пальцы ее судорожно ухватили баранку, и машина, поначалу круто нырнув влево, под надвигающиеся слепящие блины, после, управляемая тремя силами одновременно, юзом ушла вправо, нос ее неожиданно клюнул в какую-то пустоту, всех сильно бросило вперед, и, оцепенев в ужасе, они увидели надвигающийся зев пропасти. Свет фар, столбами уходя в бездну, размыто клубился внизу, не достигая ее дна.

ДИПЛОМАТ

Трясясь в неудобном, вонючем вагоне, катившем в недра чуждой и нищей Азии, Дима, находившийся, по счастью, в одиночестве, сидел в купе, попивая коньяк, и наливался с каждым глотком ненавистью к хамам-контрразведчикам, ощупывая нывшие ребра и копчик, куда при прощании на вокзале науськанная милицейская сволочь въехала ему подкованным сапожищем.

Да, эти кровососы ясно дали ему понять, что он, Дима, – мразь, расходный материал, шестерка, и – спасибо за такую откровенность, граждане начальнички, низкий вам поклон и скорый ответ… Пыхтя от холодной ярости, Дима строил планы возмездия, заключавшиеся в том, что в благоприятный момент устроит он чекистам непременную пакость, провалив все их хитроумные планы, хотя, каким образом пакость осуществить, было, конечно же, неведомо.

В равной степени представляли собою загадку и планы столь нелюбезных Диминой душе господ с Лубянки.

Молодой парень, вероятно лейтенант или же капитан, зашел к нему в купе единственный раз, наказав никуда без команды не высовываться, и более Диму никто, кроме толстухи-проводницы, разносившей чай, не навещал, чему он не огорчался, не испытывая ни малейшей потребности в совершении каких-либо агентурных подвигов.

Когда поезд подъезжал к Душанбе, Диму, правда, начала слегка смущать неизвестность дальнейших действий и перемещений, однако он терпеливо оставался на месте до полнейшей остановки состава и уж затем позволил себе высунуться в коридор.

Публика торопливо покидала поезд.

Дима растерянно метнулся по сторонам; увидел высокого, похожего на иностранца человека, ехавшего со злыми чекистами в одной вроде бы компании, – тот уже сходил на перрон; после решительно отворил дверь контрразведывательного купе – и оторопел: оба злодея безмятежно посапывали на нижних полках и подниматься явно не собирались.

Дима боязливо толкнул в плечо лейтенанта. Ни малейшего позыва к пробуждению… Толкнул настойчивее. То же самое.

Тогда, ухватив заспавшегося контрразведчика обеими руками за края расстегнутой байковой рубахи, принялся остервенело трясти недвижное тело, что тоже не принесло никакого результата.

Голова чекиста болталась, как у дохлого индюка, с губ срывались какие-то невнятные звуки, но плотно сомкнутые веки даже не дрогнули в какой-либо попытке открыться.

Пьяные, что ли? Нет, запаха алкоголя он не почувствовал… Тогда Дима постарался реанимировать второго офицера, прислонив его к стенке купе и с удовольствием отхлестав изверга по небритой физиономии ладонью.

В самом конце экзекуции тот с внезапным удивлением вскрикнул, заполошно раскрыл глаза и подскочил на ноги, сильно ударившись головой о верхнюю полку и снова, уже капитально, как уяснил Дмитрий, погрузился в нирвану.

– Да и… к чертовой вас матери! – высказался Дима, покидая купе.

Его охватила несказанная радость от внезапного осознания тех возможностей, что сулил ему подобный поворот событий.

Открыв дверь, он шагнул в коридор, лицом к лицу столкнувшись с вернувшимся в вагон «иностранцем»;

отметил, поневоле оцепенев, какое-то зловеще-напряженное выражение его лица, и в ту же секунду в глаза и в рот Диме хлынул едкий, слепящий туман, болезненно осекший дыхание, расплавленным свинцом опаливший глаза… Интуитивно пригнувшись, он, подхватив сумку, бросился прочь, в сторону тамбура; превозмогая дикую резь в веках, расплывчатым пятном различил дверной проем, кашляя и сморкаясь в ладонь, спрыгнул с подножки поезда; после же, наугад лавируя в толпе, как уж в травах, выскочил на привокзальную площадь, нырнул в узкий просвет между киосками, достав на ощупь из сумки пластиковую бутылку с минеральной водой.

Плеснул живительную влагу в горсть, промывая воспаленные глаза, и, потерянно подняв голову, смутно увидел в размытом фокусе кусок привокзальной площади, потрепанные машины, а среди них – «уазик», в который садились Ракитин, еще какие-то люди и тот проклятый подлец-«иностранец»… «Чего-то тут… не это, – мелькнула озадаченная мыслишка. – Неужто они совместно моих волчар заколбасили? Во, дела так дела…»

Зрение мало-помалу восстанавливалось, различился номер машины, и, запечатлев его в своей памяти, Дима, несколько удовлетворенный данным фактом, поехал на такси в центр города.

Резь в глазах и першение в горле постепенно отступали.

Покуривая на заднем сиденье и запоминая движущиеся позади машины, Дима выстраивал версии возможных оправданий перед ФСБ, а также вероломный план личных мероприятий, ведущий его к свободе.

Итак. У него шесть тысяч долларов наличными – практически остаток всех денег, не переведенных в Америку. Что осталось в Москве? Продавленный диван и старый телевизор? Ну еще старенькие «Жигули».

Собаку он пристроил в надежные руки.

Что его связывает с этой проклятой Москвой? Да ничего!

Паспорт в кармане, можно смело вылетать хотя бы сейчас в Ташкент, а оттуда – в Турцию. Далее – здравствуйте, Штаты!

«Нет, – подумалось удрученно, – слишком опасно.

Уже начался шухер, в аэропорту возможна засада, а как оправдаешься, когда тебя захомутают с билетиком в Ташкент и с «секретным» паспортом, где проставлены визы, недвусмысленно указывающие на заранее подготовленный побег? Это – вилы, это срок, это опять-таки переломанные ребра… Причем в лучшем случае! А то ведь и просто кокнут безо всяких эмоций и упреков…»

Сменив три такси, поблуждав по городу и убедившись, что слежки за ним нет, Дипломат решился выйти на связь по данному ему аварийному варианту.

Вариант предполагал цепной контакт с двумя нейтрально залегендированными посредниками, весьма грамотно и тонко «проверившимися» и выведшими его наконец на главное звено.

В итоге потрепанные «Жигули», где сидел за рулем молодой невзрачный паренек, остановились в районе унылой бетонной новостройки на окраине города, и через час, с завязанными глазами, Дипломата провели из машины в какой-то неведомо где расположенный частный дом, и, повязку с головы сдернув, обнаружил себя Дима в просторной комнате с плотно зашторенными окнами и сплошными коврами на полу и на стенах.

В комнате стояли несколько кресел, стеклянный стол и китайские фарфоровые вазы.

Вошли две женщины в черных платьях, глухих платках, с лицами, закрытыми до глаз плотными белыми повязками; молча начали выставлять с мельхиоровых подносов на стол еду: рис, дымящееся мясо, фрукты-овощи, водку и импортное пиво… Это Диму приятно обнадежило. Голод уже всерьез давал о себе знать, а напряжение прошедшего дня судорогой сводило мелко дрожащие ноги, руки и челюсти… Вслед за женщинами в помещение вошел невысокий смуглый человек лет пятидесяти – с небольшими усиками, гладко обритой головой, с живыми проницательными глазами. Одет был человек в белую широкую рубашку, легкие черные брюки и шерстяные носки.

В руках – темно-вишневые четки из округлых неровных рубинов.

Дима несколько смущенно посмотрел на свою запыленную обувь.

– Не стесняйтесь, – произнес хозяин дома, пожимая ему руку. – Меня зовут Ахмед. Вы поступаете в мое распоряжение. Пароль «Ред Стар».

– На черном небе Востока, – произнес Дима отзыв. – Ха… ребят из Лэнгли, по-моему, занесло в какую-то витиеватую романтику.

– Какая разница, – пожал плечами Ахмед. – Слова и слова. Главное, соблюден их порядок. А там хоть синяя капуста в бордовой пустыне зеленого океана… Садитесь к столу, гость дорогой, покушаем с дороги. Я не пью, но вас пусть это не заботит.

Дима с энтузиазмом последовал приглашению. Поглощая нежнейшее мясо с зеленью, он, не раздумывая, отвечал на вопросы Ахмеда.

– Почему вы воспользовались аварийным каналом связи?

– Послушайте, все началось еще в Москве… У меня создалось впечатление, что нашего объекта ведут… – Кто?

– Полагаю, ФСБ. Кстати. Он – офицер ФАПСИ, вам что-нибудь это говорит?

– Какую должность он там занимает?

– О должности мне ничего не ведомо, но звание его – подполковник.

– Та-ак!

– Вот и так. Мне пришлось задействовать большое количество людей… вы понимаете?

– Кто знает, вдруг я засветился?.. Но так или иначе, гостиница – слишком благодатный объект для Ка-Эр, а я не хотел играть роль рыбки в аквариуме… Потом.

Исчезновение объекта из Москвы было похоже на бегство, мне едва удалось проследить за ним, а значит, и он мог почувствовать неблагополучное развитие ситуации вокруг себя… Имею в виду все ту же ФСБ.

– Подождите-подождите… – Ахмед поднял руку. – То есть он, объект, потерян? Или кто-то из ваших людей контролирует его передвижение здесь?..

– Запишите номер машины. – Дима, не отрываясь от вкусной еды, продиктовал цифры. – «Уазик». С бортовой надписью «изотопы». В эту машину объект и его приятели уселись на вокзале. Она их ждала, эта машина, я совершенно убежден… Да, конечно, – упреждая вопросы, продолжил он. – Я понимаю, что должен был проследить за ним; наконец, попросту сообщить вам заранее о незамедлительной моей поддержке сразу же по приезде сюда, но! – Глубокомысленно качнул пальцем. – Обострение ситуации началось уже после моего выхода на связь с нашими людьми в Москве, она менялась на глазах, эта ситуация, и в той же самой степени рос риск… А у меня, не знаю, как у вас, отсутствует возможность ежеминутных контактов с Лэнгли, дабы обмениваться запросами-указаниями. Приходится иногда, знаете ли, выкручиваться, полагаясь на собственное осознание вещей и интуицию… – Я это очень хорошо понимаю, – вздохнул Ахмед, методично и осторожно перебирая кончиками пальцев камни.

– Это им там, в их кабинетах… – Оперативное решение – это то решение, которое ты принимаешь сам, – сказал Ахмед. – У начальства оперативных решений нет. Там то футбол, то консилиум… – Вот именно! – подтвердил Дима с горячностью, выпив одну за одной две рюмки коньяку. О своем провале, перевербовке ФСБ и прочих превратностях он решил умолчать.

«Зароют еще в горах… В целях перестраховки, – подумал он. – Тем более тут теперь я без особенной надобности, тут свои колдуны-топтуны…»

Дима попросту выжидал, в какую сторону пойдет развитие ситуации» и с выводами не спешил.

– Так что же делать? – спросил Ахмед. – По вашему разумению?

– Пробить номер машины. Установить местонахождение… – Это понятно.

– Ну и все! – беспечно сказал Дима, приступая к десерту. – А пока пробиваем и устанавливаем, пусть наши шефы спускают команды… – Но все же – вопрос, – нахмурился Ахмед. – Если вы утверждаете, что объект «вели»… – Не мог ли он притащить за собой «хвост»? – перебил Дима. – А кто же знает? Никто не знает. Наше дело такое… Я ни в коей мере не хочу оскорбить ваш дом, однако, дорогой Ахмед, несмотря на пароль и прочие нюансы, можете ли вы исключать, что я – провокатор контрразведки или вы?.. – Дима неопределенно повертел в воздухе кистью руки. – Ну? Ответьте! Отбросив, так сказать, ложный стыд… – И… вывод? – усмехнулся хозяин.

– Вывод? Через сомнения – к истине! – сказал Дима. – Хороший, кстати, тост… Не поддержите?

– Ну… буквально две капли… Нет-нет, это много!

– На-армально! Вперед, шпионы! Труженики, блин!

Борцы за свободу угнетенных хрен знает кем народов Востока!

Дима раздухарился…

НА КРАЮ

Он, Градов, знал эти мгновения катастроф – пронзительные, как боль от ожога, но тут же благодаря дару, положенному ему свыше, растягиваемые для спасительного раздумья, когда краткий миг нехотя, но подчинялся власти, удерживающей истечение его.

Он видел сведенные, словно от удара током, пальцы Жанны, вцепившиеся в руль, он чувствовал и этот руль, и эти онемелые пальцы, заклинившие в упоре шкворни, подшипники и – роковую неизбежность происходящего.

«Уазик» уже висел над пропастью, обреченный. Задние колеса, упершиеся в россыпь булыжников на обочине, неуклонно стягивали их к краю пропасти, что медленно шуршал под скользящим в пустоту днищем машины.

Все было проиграно… Обидно, по-нелепому, и он уже видел перед собой красноватый злорадный блеск глаз уже готовящегося к его встрече Жреца… Еще тянулись мгновения, и их было много, очень много, но, и задержись машина над бездной, это бы ее не спасло, ибо до фар упорно, но бесполезно тормозящего грузовика оставалось несколько метров, и многотонная железная туша так или иначе столкнула бы легкую машину с дороги. Передние ее колеса, схваченные колодками, застыли в воздухе, и его спутники и сам он знали, прощаясь с собой и с миром, что вот и конец, хотя окружавшие его люди как раз ошибались, не ошибался лишь он, живущий в ином, величественно и гулко отходящем в никуда времени, что давало ему шанс на спасение, пусть шанс – извечная случайность и вероятная неудача.

Итак. Ручка двери поднимается вверх, дверь распахивается, и теперь, сильно оттолкнувшись от сиденья, надо выброситься под нудно приближающийся бампер встречной машины. До бампера уже пара метров, однако не страшно, он оттолкнется сильно и резко и вдавится затем, распластавшись, в скалу. Грузовик, сметя «уазик», проедет мимо еще несколько метров, глаз водителя даже не успеет зафиксировать мелькнувшую перед ним в отчаянном прыжке тень; после машина остановится, начнутся эмоции, а он, Градов, не спеша пойдет по дороге. К утру его подберет попутка, и еще день-два на перекладных он будет пробираться дальше и дальше – к востоку. А затем свернет в горы, в их дикую глушь, и начнется трудный далекий путь через снега и скалы. Но он одолеет его. Несмотря на холод, голод, сжирающий его рак, он приволочет умирающий и промерзший прах человеческого тела к грани схождения миров, и… А вот каким же все-таки будет выбор?..

Он выскочил из машины и, вцепившись в край ее бампера, всем телом откинулся назад, крикнув:

– Саша, помогай! Удержим!

Нос самосвала коснулся его локтя и тут же, обдирая рукав, тяжело подался вниз. Ухнули, просев под тяжестью осевшего на них кузова, многослойные рессоры.

Дизель натужно крякнул и умолк.

Вслед выпрыгнул из машины Астаттй, тут же придя на подмогу.

Вылезший из грузовика водитель, мгновенно оценив ситуацию, с быстротой и ловкостью ковбоя, увязывающего бычка, выдернул из-под бампера притороченный к нему трос, тут же просунув его в задний буксировочный крюк «уазика».

– Держи тормоз! – крикнул Градов в сторону одеревенелой спины Рудольфа Ахундовича, и тот, без того всеми силами давивший педаль в пол, с хрустом, до упора потянул рукоять «ручника».

Голова Жанны, пребывавшей в беспамятстве, каталась по щитку приборов. После обморока ей, вероятно, первым делом предстояло задуматься о жизни загробной и уж потом изумиться нежданному чуду земной реальности.

Ракитин, тянувший на себя бампер со своей стороны; тяжело сопел, глядя на Градова ошарашенным взором.

«Уазик» все еще тянуло в пропасть, но вот самосвал дал задний ход, трос дернулся, и Градов крикнул:

– Рудольф, все, отпускай!

– Тормоз? – с величайшим страхом вопросил Рудольф Ахундович.

– Ну а что же еще?

Просьбу подобного рода Рудольфу Ахундовичу было исполнить не так-то легко. Онемевшую ногу, куда сердце, казалось, уже прекратило подавать кровь с перспективой ненадобности такого процесса, он отрывал от педали двумя ослабевшими руками – как из капкана.

«Уазик» медленно выкатился на дорогу.

Произошло бурное объяснение с шофером грузовика. В целом объяснение шло на малопонятном языке жителей Памира, однако слова из лексики великорусской фигурировали также. Над спящими во мгле долинами и вершинами гремело нецензурное эхо.

Рыдавшая Жанна умоляла доставить ее в Душанбе, но за беседой водителей ее никто не слышал.

Через полчаса машины разъехались.

Рудольф Ахундович решительным распоряжением Градова был отстранен от руля и перемещен назад, куда пересела и Жанна, бурно переживавшая и ужасное событие, и оплошность свою, и истерику.

Далее машину повел Ракитин.

– Аи, сильный ты, – с дрожью в голосе восхищался профессором Рудольф Ахундович и хлопал его по плечу. – Один – и машина держать! Не человек, шагающий экскаватор просто!

– Стресс, – объяснял Градов сквозь зубы.

– Однако чем зацепились? На чем держались? – продолжал Рудольф Ахундович разбор происшествия, – Тормоз хороший у нас, вот! И резина хороший!

Американский! Я достал! Два баллон! И еще купит надо! А-а-а, все купим, главное – жизн чтоб был!

– Это судьба… – слабо воздыхала Жанна.

– Нам просто помогать бог, – высказался Астатти порусски. – Я мало с ним сообщался, но теперь надо идти… как сказать?.. Это слово исчезло в моей голове… – В церковь, – сказал Ракитин.

– Да. Церковь.



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |
Похожие работы:

«Яна Терентьева Беременна впервые 2 Записки оптимистки с первых шагов и до выписки из роддома Аннотация Эта книга – весёлое путешествие по самым сокровенным тропинкам внутреннего мира беременной впервые. Вы узнаете, что чувствует девушка, давно мечтающая испытать все прелести беременной жизни. О чем она думает в момент планируемого зачатия. Какие эмоции переживает, когда внутри живота шевелится и танцует другой, ещё маленький, человечек. Не упустите уникальный шанс почувствовать себя счастливым...»

«2 1 2 3 4 5 6 7 Директор Домо Елена Кузнецова Директор по развитию Дмитрий Табанин сапиенс Учредитель Елена Кузнецова Главный редактор Елена Кузнецова Авторы Александр Соболев Дизайн, вёрстка Илья Мищенко Фото фотобанк Лори, fotoliacom; из архивов компаний Отдел по работе с корпоративными клиентами Елена Челпанова, Виталий Дровнин, Игорь Жилин, Галина Звягинцева Печать: типография Премиум-пресс 197374 Санкт-Петербург, ул Оптиков, 4 Редакция: Издательство Бизнес-медиа 163061 Архангельск, пр...»

«Роберт Джерард – Измени свою ДНК, измени свою жизнь УДК 615.851 ББК 53.57 Д40 Джерард Роберт В. Измени свою ДНК, измени свою жизнь! Способы улучшения вашего физического, эмоционального и социального благополучия / Перев. с англ. — М.: ООО Издательский дом София, 2006. — 192 с. ISBN 5-9550-0859-4 Более 30 000 человек по всему миру уже испытали на себе процесс Активации ДНК, цель которого — исцеление и омоложение тела, а также расширение сознания. В состав человеческой ДНК входят, помимо...»

«Расин Жан Расин Жан Британик Жан Расин Британик Перевод Э. Л. Линецкой ЕГО СВЕТЛОСТИ ГЕРЦОГУ ДЕ ШЕВРЕЗ {1} Ваша светлость! Вы, быть может, с удивлением увидите свое имя на первом листе этой книги; испроси я вашего согласия на то, чтобы посвятить ее вам, вы скорее всего отказали бы мне в моей просьбе. Но меня можно было бы обвинить в неблагодарности, если бы я и доле утаивал от света доброе отношение, которым вы всегда меня удостаивали. Какое зрелище являл бы собою тот, кто трудился бы только во...»

«V' МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ( МИНОБРНАУКИ РОССИИ) ПРИКАЗ 30 декабря 1023/нк № 2013 г. Москва О выдаче дипломов кандидата наук В соответствии с пунктом 4 Положения о порядке присуждения ученых степеней, утвержденного постановлением Правительства Российской Федерации от 30 января 2002 г. № 74 (в редакции постановления Правительства Российской Федерации от 20 июня 2011 г. № 475), подпунктом 5.5.15 Положения о Министерстве образования и науки Российской Федерации,...»

«СТАНДАРТ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ОБРАЗОВАНИЕ: НАЧАЛЬНОЕ ПРОФЕССИОНАЛЬНОЕ ОБРАЗОВАНИЕ ПРОФЕССИЯ: МАШИНИСТ (брошюровочно-переплетное производство) ОСТ 9 ПО 02. 33.4- 2001 Издание официальное СОГЛАСОВАН УТВЕРЖДАЮ Учебно-методическое Первый заместитель Министра объединение по образованию образования в области полиграфии и Российской Федерации книжного дела В.М. Жураковский 13 июня 2001 г. “ 12 ” сентября 2001 г. СТАНДАРТ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ОБРАЗОВАНИЕ: НАЧАЛЬНОЕ ПРОФЕССИОНАЛЬНОЕ ОБРАЗОВАНИЕ...»

«Аукционный дом КАБИНЕТЪ 58 Яковлев Александр Евгеньевич (1887–1938) Майорка Первая четверть ХХ в. Бумага, сангина 65 х 44,5 см На оборотной стороне владельческая надпись: Александр Евгеньевич/ Яковлев/ Майорка. Экспертное заключение ГРМ. Оформлена в современную раму с паспарту. 230 000 – 280 000 руб. Сверчков Георгий Николаевич (1872-после 1940) Портрет верхового жеребца War Cloud Холст, масло 65 х 92 см Слева внизу подпись и дата: G. de Swertschkoff 1920. Справа внизу надпись: War Cloud....»

«ГАЗЕТА ЧАСТНЫХ ОБЪЯВЛЕНИЙ ЧЕТВЕРГ - ВОСКРЕСЕНЬЕ 16+ Информационное издание ООО НПП Сафлор № 82 (2149) 17-20 октября 2013 г. Выходит с 1996 г. 2 раза в неделю по понедельникам и четвергам Екатеринбург Газета №2149 от 17.10.2013 СОДЕРЖАНИЕ ГАЗЕТЫ 222 Мобильная связь. 413 562 Средние и тяжелые грузовики.26 Аренда и прокат автомобилей. НЕДВИЖИМОСТЬ Телефоны и контракты 415 Спецтехника 225 Аксессуары для мобильных 567 Аренда спецтехники и вывоз мусора. 417 Прицепы и фургоны телефонов...»

«c Среда, 27 мая 2009 года № 36 (1178) Газета города Юбилейного Московской области Основана в декабре 1993 года На пороге нового дня Приветствуем вас, наши читатели! Сегодня в номере: Профессия врача – это подвиг. Стр. 2 Бизнес – не просто профессия. Стр. 3 Снова о долге. Стр. 6 Наше озеро – гордость или позор? Стр. Последний звонок в школе № Этот день был особенным. Потому что именно ветливые и эрудированные молодые люди, кото- пок. Здесь ты учился дружить, учился побеждать. ственные слова...»

«книга рецептов для мультиварок Легко приготовить традиционные для Благодаря микропроцессору и наличию Вашей семьи блюда? Позаботиться таймера, на Вашем столе всегда будет о детском или диетическом питании? свежее, ароматное, вкусное блюдо. Забыть о многочасовых сменах у домашнего А главное – всегда просто, всегда легко мартена? Как в детстве, проснуться утром и всегда вовремя. от запаха свежеприготовленной каши? Одна эта чудо-помощница заменит Вам Придя вечером с работы потратить ровно...»

«Лев Николаевич ТОЛСТОЙ Полное собрание сочинений. Том 23. Произведения 1879-1884 Государственное издательство Художественная литература, 1957 Электронное издание осуществлено в рамках краудсорсингового проекта Весь Толстой в один клик Организаторы: Государственный музей Л. Н. Толстого Музей-усадьба Ясная Поляна Компания ABBYY Подготовлено на основе электронной копии 23-го тома Полного собрания сочинений Л. Н. Толстого, предоставленной Российской государственной библиотекой Электронное издание...»

«Правительство Ленинградской области КОМИТЕТ ПО ПРИРОДНЫМ РЕСУРСАМ И ОХРАНЕ ОКРУЖАЮЩЕЙ СРЕДЫ ЛЕНИНГРАДСКОЙ ОБЛАСТИ ПРИКАЗ от 25 февраля 2005 года N 12 О порядке ведения Красной книги природы Ленинградской области В соответствии с приказом государственного комитета Российской Федерации по охране окружающей среды от 3 октября 1997 года N 419-а Об утверждении порядка ведения Красной книги Российской Федерации, во исполнение пункта 2 постановления Правительства Ленинградской области от 27 декабря...»

«В номере: ББК 84 (82Рос=Рус) 83.3я 5 Е 63 УДК 82 (059) 82 (059) — ‡ НОВЫЙ ‡  ‡‡ ЕНИСЕЙСКИЙ ЛИТЕРАТОР Литературный альманах Красноярск, 2008. № 3(11). 304 стр. ‡ ‡ ¬‡ ‚ РЕДАКЦИЯ: Андрей ЛЕОНТЬЕВ — зам. главного редактора. ‰‡‚ Владимир СМОЛЁВ — критик, краевед. ‡ Сергей ДЯДЕНКО — фотохудожник. ·‰: (—·“”, АДРЕС ДЛЯ КОРРЕСПОНДЕНЦИИ:  ‡) 660048, Красноярск, ул. Калинина, 12, к. 523. —‰‚ (‡, Телефоны: 96 38 93 — редакто𠬄‰‡ ·.) 8 905 976 8 913 “‚‚ ‚ e mail: ‡‡ sergkuz58@mail.ru Сайт в Интернете:...»

«БРАЙАН ТРЕЙСИ ЭФФЕКТИВНЫЕ МЕТОДЫ ПРОДАЖ УДК 339.1+658.8 ББК 66.9 (7)30-5 66 Перевл с английского Д. В. Серебряков по изданию: ADVANCED SELLING STRATEGIES (The Proven System of Sales Ideas, Methods, and Techniques Used by Top Salespeople Everywhere) by Brian Tracy.— N. Y.: Firesides., 1996. Охраняется законом об авторском праве. Нарушение ограничений, накладываемых им на воспроизведение всей этой книги или любой е части, включая оформление, преследуется в судебном порядке. Трейси Б. Т66...»

«Информационные процессы, Том 11, № 1, 2011, стр. 76–85. 2011 Чочиа. c ТЕОРИЯ И МЕТОДЫ ОБРАБОТКИ ИНФОРМАЦИИ Предварительная обработка видеопоследовательностей, формируемых капилляроскопом П. А. Чочиа Институт проблем передачи информации им. А. А. Харкевича РАН, Москва, Россия Поступила в редколлегию 01.03.2011 Аннотация— Рассматривается вопросы цифровой обработки видеопоследовательностей, формируемых компьютерным капилляроскопом. Исследуются особенности получаемых видеоданных, предлагаются...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования Амурский государственный университет Кафедра Конструирования и технологии одежды УЧЕБНО-МЕТОДИЧЕСКИЙ КОМПЛЕКС ДИСЦИПЛИНЫ Компьютерная графика Основной образовательной программы по специальности 260902.65 Конструирование швейных изделий Благовещенск 2012 2 1. РАБОЧАЯ ПРОГРАММА УЧЕБНОЙ ДИСЦИПЛИНЫ 1. ЦЕЛИ И ЗАДАЧИ ОСВОЕНИЯ ДИСЦИПЛИНЫ Цель...»

«Государственная программа Социальная поддержка жителей города Москвы на 2012-2016 гг. Ответственный исполнитель Департамент социальной защиты населения города Москвы Москва 2011 2 Содержание Государственной Программы Социальная поддержка жителей города Москвы на 2012-2016 гг. № п/п Наименование раздела Номер страницы Содержание Государственной Программы Социальная поддержка жителей города Москвы 2-4 1. на 2012-2016 гг. Паспорт Государственной Программы Социальная поддержка жителей города Москвы...»

«Хотите Столицу на дом? Просто позвоните! Для жителей Таллинна 1345. Для остальных 616 4045 или 616 4205. Подписка бесплатная! № 5 (344) • 13 февраля Как решим, так и будет Наша газета начинает публикацию писем, в которых СПАСАТЕЛЬНЫЕ жители Таллинна высказывают КОМАНДЫ свое отношение к идее городских РЕФОРМИРУЮТ, властей отменить плату А ТУШИТЬ ПОЖАРЫ за проезд в общественном НЕЧЕМ. Стр. транспорте. Надеемся, что эти мнения помогут вам сформулировать собственную точку зрения, которую вы сможете...»

«Рекламное издание ЗАО МПО Электромонтаж №12 (50), декабрь 2010 главные темы Проблемы в сетях? Автоматы NSX — Очки и маски сварщика: Портфолио Бастион и Меандр новые возможности от от закопчённого стекла до Дмитрия Павленкова предлагают решения Schneider Electric регулируемого светофильтра автоматика стр.2 новинки ассортимента стр. 3 техника без опасности стр. 5 хобби класс стр. В НОМЕРЕ Электронные дроссели для газоразрядных ламп стр. Силовые кабели ВВГ с пониженной пожароопасностью стр. АКЦЕНТ...»

«УДК 082 ББК 94 Z 40 Wydawca: Sp. z o.o. Diamond trading tour Druk I oprawa: Sp. z o.o. Diamond trading tour Adres wydawcy I redacji: Warszawa, ul. Wyszogrodzka,16 e-mail: info@conferenc.pl Cena (zl.): bezpatnie Zbir raportw naukowych. Z 40 Zbir raportw naukowych. „Nauka w wiecie wspczesnym. (29.05.2013 d: Wydawca: Sp. z o.o. Diamond trading tour, 2013. - 104 str. ISBN:978-83-63620-01-1 (t.1) Zbir raportw naukowych. Wykonane na materiaach Miedzynarodowej NaukowiPraktycznej Konferencji 29.05.2013...»






 
© 2014 www.kniga.seluk.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Книги, пособия, учебники, издания, публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.