WWW.KNIGA.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Книги, пособия, учебники, издания, публикации

 

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 8 |

«Аннотация Крупно не повезло Ракитину, офицеру службы правительственной связи: об имеющихся у него дискетах со сверхсекретной информацией узнали не только оперативники ...»

-- [ Страница 5 ] --

– Ну… К дому «Волга» подъехала с военным номером, они сели в нее и поехали. В «Волге» – водитель-прапорщик и капитан. Форма – полевая. Оба вооружены.

– Чем?

– Пистолеты… У каждого – кобура на ремне. Следуем за ними.

– Что за машина? – Власов крутнул головой, стряхивая остатки сна.

– Только что выяснили, – врезался в диалог голос оператора. – Машина приписана к ГРУ.

– Вот чудеса… – не удержался Власов от беспомощной реплики. – И… куда они путь держат?

– Едем пока по Окружной автодороге в сторону Горьковского шоссе.

– Так… – Власов в растерянности опустился на стул. – Ведите их, я – на связи, – проговорил, ломая голову, что именно ему надлежит делать: спускаться к машине и ехать на Лубянку? Попытаться присоединиться к наружке? Нет, и то и другое было сейчас в равной степени бессмысленно.

Оторопело замерев с пищащей короткими гудками отбоя трубкой в вялой со сна руке, Николай некоторое время тоскливо раздумывал о непредсказуемых превратностях вероломной судьбы, осложняющей жизнь приличных людей своими внезапными пакостями, а затем, наскоро умывшись, пошел разогревать чай, то и дело поглядывая на телефон.

Следующий звонок, раздавшийся через двадцать минут, заставил его запустить в эфир трехэтажную матерную тарабарщину: лейтенант сообщил, что у «рафика» проколото переднее колесо, запаска же оказалась спущенной, и «Волга», двигающаяся уже по Щелковскому шоссе, безнадежно оторвалась вперед, затерявшись в потоке.

– Ты только мне их не найди, придурок! – бушевал Власов, стуча по столу кулаком, отчего из прыгающей на блюдце чашки выплескивался на скатерть горячий утренний напиток, о котором утративший самообладание подполковник напрочь забыл. – Я чучело из тебя набью и в Лондон направлю! В музей восковых фигур!

Будешь там под табличкой «Неизвестный чекист»!

По инерции продолжая орать на бедолагу-лейтенанта, Власов одновременно выстраивал версии, касающиеся маршрута Ракитина.

Район, в котором сейчас находилась «Волга», изобиловал разнообразными воинскими частями и оборонными предприятиями, однако Ракитин вышел из дома с сумкой, а значит… не направляется ли он в аэропорт? Но аэропорт там один – Чкаловский… Власов связался с оператором.





– Выезжаю в Чкаловский, – сообщил грозным голосом. – Этот, Мартынов… пусть туда дует. Срочным порядком! А вы пока с ГАИ взаимодействуйте… – Связывались, но они уже проскочили, видимо, все посты… А на патрульные машины надеяться – вы же понимаете… – Понимаю, – вздохнул Николай, зашнуровывая башмак и тоскливо раздумывая, что ему на всякие «понимаете» ответит сегодня Шурыгин… «Да, в путь!» – именно так думал Ракитин, глядя завороженно в оконце «Волги», где виднелся мокрый голый лес обочины в серой пелене взвеси унылого упорного дождичка.

Он испытывал странное чувство, покидая Москву.

Щемящее двойственное чувство какого-то облегчения, забвения своих бед и вместе с тем – отчетливого, горького одиночества никому не нужного в этом мире скитальца.

Сидевший рядом Градов был полностью погружен в свои размышления, и, глядя на него, Ракитин внезапно осознал относительность как своего, так и иных человеческих несчастий и терзаний: ведь спутник его отправлялся сейчас, вероятно, в последнее путешествие… На военный аэродром они прибыли в обозначенное время, но командир корабля – высокий худощавый брюнет по имени Марс, одетый в темно-синий летный бушлат без погон, долго раздумывал, вспоминая, очевидно, детали договоренности о принятии на борт посторонних гражданских лиц.

– А! – наконец произнес он. – Понял. Просили меня, верно. Но, к сожалению, сегодня, ребята, никак. Сегодня… рейс напряженный.

– Надо – сегодня, – сказал Ракитин, засовывая в карман его бушлата стодолларовую купюру.

Денег командир воздушного судна, однако, не взял.

– Хорошо, – буркнул. – Попробуем. А расчет… там, на месте.

На лице летчика читалась какая-то нездоровая озабоченность; то и дело он настороженно озирался, будто за ним кто-то следил, и по всему было видно, что думал он сейчас о двух «левых» пассажирах менее всего, угнетенный какими-то иными, куда более значительными проблемами и обстоятельствами.

– Ждите здесь, – кивнул Ракитину на деревянную лавку, стоящую у преддверия таможни. – Время придет, позову.

Ждать пришлось около получаса, по истечении которого все тот же озабоченный Марс, утирая пот под козырьком фуражки, высунулся из-за двери таможенного зала и приказал, призывно махнув рукой:

– Давайте! Бегом!

Ракитин и Градов, уже начавшие нервничать в неизвестности отлета, незамедлительно приказу повиновались.

– С тобой, что ли? – кивнув на пассажиров, равнодушно спросил Марса пожилой лысый таможенник, восседавший за стойкой.

– Мои… – Осторожнее, понял? – произнес таможенник загадочную по своему смыслу фразу и углубился в какой-то документ, лежавший на стойке.

– Понял-понял, – отозвался Марс угрюмо и подтолкнул Ракитина к выходу на летное поле. – Бегом, я же сказал!

– А там пограничники… – Бе-егом! Пограничники… У Ракитина поневоле родилось чувство, будто плановый вылет напоминает скорее бегство с места преступления; во всяком случае, ореол некой таинственной спешки над процедурой наземной подготовки авиалайнера к путешествию ощущался довольно-таки отчетливо.





Так или иначе, беспрепятственно миновав кордон равнодушно отвернувшихся в сторону пограничников, путешественники вскоре разместились в креслах самолета, внимая визгу прогревавшихся двигателей.

Вместе с ними на борту находились пятеро крепко сбитых ребят в десантной форме и в черных беретах;

вооружены были ребята до зубов, словно летели к месту горячего боя.

– Мы что, не могли воспользоваться цивильным рейсом? – спросил Градов. – Взяли бы билетики, сейчас бы нам принесли горячий обед… – А как бы мы добирались до этого самого Поливанова? – резонно заметил Ракитин. – А? А тут он нас и встретит: здравствуйте, я тот самый майор… Класс?

– Поглядим, – пессимистически отозвался профессор.

Самолет, пробежав по полосе, рванул ввысь, и вскоре растаяла позади сумрачная Москва, потерявшись в грязно-сером облачном ненастье.

– Спасибо тебе, Саша, – внезапно произнес Градов, стиснув запястье Ракитина.

– Не стоит, – отозвался тот. – Повезло как раз мне… Ибо, как я уже говорил, мы любим сказки, но они не любят нас. А тут вот… – Это не сказка, действительность, – возразил Градов. – Причем весьма невеселая. И объективная, как ни странно.

– Послушай, – сказал Ракитин. – Глупый вопрос… Но он мучит меня. Скажи… Людмила… – Где она?

– В мирах… Но тебе интересно наверняка другое:

суждено ли вам когда-либо встретиться? Так?

– И ты можешь на это ответить?

– Я могу изложить свою точку зрения. Не претендуя на изречение истины.

– Ну и?..

– Видишь ли… Скитаясь там, ты обретаешь иные ценности и иной взгляд на былое.

– А любовь? Она тоже – тлен?

– Любовь – нет. Ее иллюзия – да. И если хотя бы один любит, он обретет другого. Но порою – чтобы встретиться с чужим человеком… И это справедливый закон.

– Да, – подумав, эхом откликнулся Ракитин. – Это… справедливо.

Они летели уже более часа, как вдруг из кабины пилотов с удрученным лицом вышел Марс, подойдя к ним, постоял в раздумье, будто что-то намеревался сказать, но, не промолвив ни слова, с тяжелым вздохом двинулся дальше, в хвост самолета, где расположились крепкие ребята с оружием.

После краткого совещания с боевой бригадой Марс вновь возвратился к Ракитину и, мрачно сопя, изрек:

– Вот… душой чувствовал… нельзя было вас брать!

– А в чем, собственно, загвоздка? – лениво поинтересовался Александр.

– Все тюки за борт? – донесся вопрос, заданный кемто из членов вооруженного формирования. – Абсолютно?

– Все, все! – с досадой подтвердил Марс.

– Так, может, вы объясните… – растерянно начал Ракитин, сердцем почувствовав недобрый поворот событий.

– Объяснить?.. – На лице Марса появилась какая-то нехорошая ухмылочка. – Что ж… Знаешь, что такое шухер?

– А конкретнее нельзя?

– Ну, в общем, – помялся тот, – пришло сообщеньице по радио… Ну, неважно – какое… Короче, в конце маршрута нас встретят серьезные дяди. То ли проверка, то ли стучок какой… И в Таджикистан самолет должен прибыть чистым… То есть на борту будет исключительно экипаж. И – задекларированный груз. Вот так.

– Парашюты дадим.

– Вы с ума сошли! – произнес Ракитин и осекся: на плечо ему легла чугунная лапа одного из лиц, одетых в камуфляжную форму, и хриплый грубый голос поведал:

– Ты не брыкайся, корешок. У нас – ба-альшие сложности. И нам куда проще их решить безо всяких там парашютов… «Спасибо» ты нам должен сказать, милок, усекаешь?

– Усекаю, – сказал Ракитин послушно.

– Вот. Спорить не надо. Тем более с вооруженными силами. Находящимися в состоянии постоянного боевого озлобления.

– Обстоятельства, хрен куда денешься, – резюмировал Марс и, разведя руками в жесте сокрушенного извинения, покинул салон, отправившись обратно в кабину пилотов и бормоча по пути свое, сокровенное: – Вот же пронюхали, твари… Вот же попали мы, а? Точно – стук! Разбираться надо… Точно!

– Вот тебе и твой «класс», – обернувшись к Александру, сухо прокомментировал Градов.

Самолет между тем терял высоту, снижаясь… Люди в камуфляже занялись перетаскиванием к люку каких-то баулов, полетевших за борт, а после, вытащив из хвостового отсека парашюты, спешно начали натягивать их на себя, сноровисто манипулируя ремнями и защелками.

– Вы идете первыми, – сообщил командир черных беретов Ракитину.

– Но что там?.. Суша, вода? – Александр пытался приторочить к поясу спортивную сумку с дорожными принадлежностями, что вызывало у воинов мрачные усмешечки.

– Суша, – последовал краткий ответ. – Брось авоську свою, дурак. Теперь так. Кольцо видишь?

– Зажмуришь глаза. Досчитаешь до пяти. Медленно.

И дернешь за кольцо. Потом глаза откроешь.

– Еще одно «но», и парашют я с тебя снимаю.

Они прыгнули в свистящую молочную бездну, сыро и холодно ударившую в лица, забившую рты, оглушившую и ослепившую.

Ракитин, послушно досчитав до пяти, потянул за кольцо, и что-то резко потащило его ввысь, а потом наступила дивная, кристальная тишина, словно хлопок раскрывшегося купола оборвал все звуки мира.

Раскрыл глаза, увидев неподалеку от себя парашют Градова.

Они парили в пространстве, насыщенном взвесью невидимого дождя, неуклонно спускаясь к какой-то серой однообразной равнине.

Земля болезненно ударила Ракитина в ступни, повалив на бок, и он долго пытался отделаться от волочившего его по грязи парашюта, пока наконец таковое ему удалось.

Встал на ноги, глядя на приближавшегося к нему компаньона.

– Ну? – вопросил тот со скукой. – Доигрались?

Ракитин со вздохом оглянулся вокруг себя.

Безразличное серенькое небо, утратившее высоту, сыпучая муть мелкого дождя, оцепенелая угнетенность природы… – Где мы? – Градов, выдернув каблук из вязко чавкнувшей почвы, косо провел им по прошлогодней истлелой траве, стирая глинистую жижу. Передернул плечами от настойчивого, промозглого ветра.

Рядом черно и мелко рябила широкая река, такая же унылая и однообразная, как расстилавшаяся вокруг предвечерняя сырая степь.

Ракитин, всерьез начиная испытывать неудобства от холода и дождя, поднял ворот куртки и наглухо застегнул «молнию».

– Вот сволочи, – сказал уныло. – И за что они нас так?..

– Везли наверняка какую-то контрабанду, – откликнулся Градов. – После получили сигнал, что операция проваливается… А мы – незаконные пассажиры, что тоже – криминал… Вот так.

– А это… не твои там мутят? – Ракитин неопределенно указал пальцем себе под ноги. – Демоны?

– Может, и они… Знаешь, – профессор кашлянул, – а ведь этого-то я и боялся… Ведь как бы там ни было, а по большому счету я в последней жизни был огражден от жестокости мира, от всякого рода обстоятельств и превратностей; я будто проезжал по нему – в метель, дождь, град – в теплом надежном автомобиле.

– И вот автомобиль в кювете, – сказал Ракитин, – изувеченный, напрочь, и шагай в слякоти и во мраке, путник… – Куда только шагать?

– Как куда? На Памир! Или, по крайности, в теплый город Душанбе.

– Подожди… Давай все-таки согласно элементарной логике, – перебил его собеседник. – Доберемся мы, скажем, до какого-нибудь города. А дальше? Самолет?

Ракитин взглянул на затянутое тучами небо. Самолет!..

– В этой глуши отыскать аэропорт-?.. Ха! Хорошо, если бы здесь еще поезда ходили… – Сплюнул зло. – Какой-то рок!

– Рок, – отозвался Градов, – есть судьба, доведенная до абсурда. Да, насчет рока ты прав. И в отношении, пожалуй, нас обоих.

– Пошли к реке. – Ракитин пританцовывал от холода.

– А дальше?

– И по берегу, по берегу… В каком, интересно, направлении город? Слева, справа, прямо?

– Это я… не в курсе, – с тоской ответил Градов, – Я, сам знаешь, где хорошо ориентируюсь.

– В грезах своих? – вопросил Александр с натужным смешком.

– Скажем так… Но так или иначе тамошние пейзажи, рельефы и виды проецируются на данную реальную местность способом мне неведомым.

Приблизившись к реке, остановились.

– Если требуется вплавь, то при нынешней температуре воздуха это, прямо скажем… – выбивая зубами неуемную дробь, молвил Ракитин. – Но, в общем, не так все и ужасно. Мы приземлились, а не приводнились – уже большой плюс. Далее. Перед нами, насколько я ориентирован в пространстве и времени, находится довольно известная историческими событиями Урал-река. Течет она аккурат в Прикаспийскую низменность, течение прослеживается, так что – вперед, ура! Огибая лиманы, заливы, запруды и прочие плотины.

Небо постепенно заволакивала мглистая темнота.

Край закатного небосклона был будто небрежно вымазан йодом.

Дождь кончился, сменившись редкой снежной крупой, колко летевшей в лицо с косыми, секущими порывами ветра.

Подморозило. Степь, подернувшись инеем, сверкала, как наждак.

– Как глупо… – внезапно произнес Градов. – У меня было столько времени, а так ничего и не сделал… Вообще ничего.

– Мне бы твои заботы, – процедил Ракитин. – Хотя… насчет забот… нет, наверное, не надо. – Он остро мечтал о шубе.

– Почему же? – хмыкнул Градов.

– Пришла однажды женщина к богу, – поведал Александр, вглядываясь в трудно уже различимые глинистые топкие проплеши. – Ну и просит: дай мне, боже, другой крест, а то уж больно тяжел мне мой… Вон поле, отвечает бог, иди выбирай – там их много, крестов. Выбирала она, выбирала: один – не поднять, другой неудобен… И вдруг – нашла! Такой… сам к спине льнет.

Вот, говорит, выбрала. Можно взять? Бери, отвечает бог, тем более это твой крест и есть – тот, старый… – По моим наблюдениям, анекдот родился именно от притчи, – отозвался на это профессор.

ШУРЫГИН

Подполковник Власов, сидевший напротив Шурыгина, хотя и крепился, всем видом выказывая невозмутимое отношение к происшедшему провалу, однако генерал превосходно понимал, что это всего лишь поза, а на самом же деле опер глубоко случившимся удручен и внутренне подобрался, ожидая неминуемого разноса.

– Вот что, Коля, – грустно начал генерал. – Я своего мнения высказывать не стану, ты его сам выскажешь… своим раздолбаям ушастым!

Власов угрюмо кивнул, твердо взглянув начальнику в глаза.

– Теперь так, – продолжил Шурыгин. – Значит, интересная получается картина: не такой уж и дурак этот Ракитин, каким казался, и провел он нас лихо. Что же вы на балконе перегородочку-то съемную не углядели, – Да бандиты-то же тогда лезли, все наперекосяк и пошло… – Ты, Коля, вины своей не преуменьшай, несолидно даже… Небрежно ты стал работать, ожирел… – Шурыгин скорбно покачал головой. – И придется тебе обретать форму. Рано еще на лаврах прохлаждаться. Мне рано, а уж что о тебе… – Он переменил тему: – Материал на профессора этого имеется?

– Практически никакого… – Плохо. А ведь пожилой вроде человек, должен бы и наследить на таком длинном жизненном пути… Нука, – щелкнул пультом управления видеомагнитофона, – давай на них еще разок полюбуемся, на путешественников наших ненаглядных… На экране появился знакомый подъезд, откуда выходил, настороженно оглядываясь, Ракитин, несший сумку на перекинутом через плечо ремне. Следом шагнул худощавый пожилой человек с крупными чертами лица, в шерстяной клетчатой кепке.

Раскрылась дверца стоящей неподалеку «Волги»;

вышедший из нее краснорожий водитель, досадливо морщась от секущего лицо мелкого дождичка, помог уместить пассажирам их кладь в багажник.

Крупным планом номер машины, кобура на поясе водителя, лицо офицера, также вышедшего из машины и поздоровавшегося за руку с будущими попутчиками… Растерянный взгляд Ракитина, прощально обращенный в сторону дома… Вот захлопывается дверца… – М-да! – Шурыгин остановил запись. – Грамотно сдернули, мерзавцы.

– Я опоздал в аэропорт всего лишь на пятнадцать минут! – горько поведал Власов. – А что в Душанбе, товарищ генерал? Есть новости? По вашим личным каналам.

– Есть, есть, – добродушно кивнул Шурыгин. – И вот что скажу: а ну-ка, попробуй угадать, какие именно?

– Ну, я же не провидец… – Это уж точно! Но все же – попробуй. А я подскажу.

Итак. Команда нашим людям в Душанбе пошла незамедлительно, правильно?

– Так точно.

– И что, по-твоему, случилось дальше?

– Ну, если по логике… – Да? – небрежно спросил Шурыгин, откидываясь в кресле. – Что – если по логике?

– Тогда… я скоро должен ехать в аэропорт… – Губы подполковника дрогнули в неуверенной улыбке.

– Вот как? За каким же хреном?

Власов молчал.

– Все? Кончилась вся твоя логика? – подытожил Шурыгин. – Размечтался ты, Коля. В аэропорт он собрался, ишь, прыткий! С почетным караулом! Легко хочешь жить! Разочарую: легко – не получится. Знаешь, почему? Объясняю: не долетели твои подопечные до Душанбе.

Власов непонимающе сощурил глаза:

– К-как? Рейс же прямой… – Сошли по дороге.

– Не понял… В динамике громкой связи внезапно раздался противный писк, а затем голос адъютанта торжественно произнес:

– Душанбе, товарищ генерал!

Шурыгин снял трубку. Молча выслушал доклад офицера. Затем задал лишь два вопроса:

– В районе Уральска? Вы уверены? – И, покивав многозначительно, положил трубку на рычажок телефона.

Некоторое время генерал раздумывал, озирая бесстрастно углы кабинета, а после как бы с неохотой поведал:

– Ну… поговорили там наши ребята с пилотами по душам… В общем, как только ты в Чкаловском шум поднял, на борт ушла информация… И летуны решили освободиться от «левака». Утверждают, что только пассажирского, но думаю… – Их выбросили из самолета? – не удержав изумленного смешка, вопросил Власов.

– Да. Где-то под Уральском… Но ты не радуйся, Коля, что дело закрыто. Эти, мать их, гуманисты снабдили десантников наших новоиспеченных парашютами.

А потому так! – Шурыгин, поджав губы, рубанул воздух ребром ладони. – Срочно: обыск в квартире Градова, прослушивание с квартиры Ракитина не снимать; соединиться с Уральском – пусть их найдут… Но – никаких задержаний! И если будут доблестную муниципальную милицию привлекать, то пусть заставят патрульных инструкции зазубрить на память. Во избежание самодеятельности. А то у них если и есть извилины, то у каждого по одной, и те – в фуражках. Другими словами: засекли, куда надо отзвонили, передали объект с рук на руки – и гуляйте дальше, ловите свою шпану. Все. Дело приобретает серьезный оборот, тут филигранно надо… Если они ломанулись в Душанбе, то там наверняка какая-то связь… Деньги у них есть.

А значит, коль они живы-здоровы, то в Москву возвращаться не станут. А что будут делать? – Он перегнулся через стол, сблизившись лицом к лицу с Власовым.

– Будут добираться до Таджикистана… – Во! Тут твоя логика сработала наконец-таки. И если сработала правильно, то надо их обставлять людьми, понимаешь?

– Ясно.

– Ни хрена тебе не ясно, дружок! Как только обнаружат Ракитина, выдергивай на связь Димочку Дипломата, пусть срочно отобьет информацию в ЦРУ, посмотрим на их реакцию… Это – первое. Второе: свяжись с Гиеной, он представит тебя и… мудака этого, Мартынова твоего, – Астатти. Представит как своих людей.

Американцу скажете следующее: клиент, мол, направляется в Среднюю Азию, а потому – какие, мистер, в связи с этим у вас пожелания? Если информация вызовет у него интерес, выезжайте с ним в Уральск. А оттуда – в Душанбе. Может, сумеешь его использовать.

– Каким образом?

– А пускай войдет в контакт с этим Ракитиным, – беспечно отозвался генерал. – При удобном случае. То-се, я – бизнесмен из Америки, а вот два моих русских помощника… Менеджеры, к примеру… Детали додумаешь. Главное, гениальную мысль начальника понял?

– Абсолютно.

– И что понял?

Власов пожал плечами:

– Будем бороться с трудностями по мере их поступления.

– Вот и иди, подполковник. Искупай. Вертись. То же скажешь товарищу лейтенанту… Но уже от себя. А мне это завтра руководство выскажет… – Виноват, товарищ генерал… – И еще… Хорошие у тебя часики, подполков ник! – Генерал привстал с кресла, хищно нависнув над Власовым. Глаза Шурыгина, прояснившись до колодезной, студеной прозрачности, испытующе впились в лицо подчиненного. – Бабушкино наследство, скажешь?

Заложенная в подполковнике программа неукоснительно воспроизвела надлежащие сокращения лицевых мышц, и мимика офицера выразила поначалу безгрешное недоумение по поводу такого вопроса, а затем, с как бы постепенным уяснением его подоплеки – и снисходительное разочарование… – Подарок жены, товарищ генерал. Она у меня в коммерческой структуре, так вот – насильно, представьте, заставила. А я подумал… права ведь супруга! Сами знаете, с каким контингентом теперь работаем… У них же сразу два взгляда: один – на часы, второй – на ботинки… Вот и приспосабливаемся. К временам! – Власов вздохнул сокрушенно. – Живем ведь в большом дурдоме… А лечат нам мозги те же прежние доктора, что их и раньше лечили. И, кстати, высший медперсонал, по моим наблюдениям, тоже очень любит всякие золотые «Ролексы», а вместо рабочих халатов предпочитает костюмчики от разного там Кардена… Не замечали, товарищ генерал?

– Это остроумие в условиях коммунистического правления, – отозвался Шурыгин, – квалифицировалось бы как признак слабоумия, Коля. И был бы ты, братец, помещен в соответствующее заведение, где стараниями персонала действительно бы стал дураком.

– Разрешите идти?

– Сгинь! – Шурыгин помолчал. – Дальнейшее определение опускаю, ты его знаешь.

У двери Власов коротко обернулся, и в глазах его генерал прочитал: «От той же самой силы и слышу…»

Вероятно, как подумал Шурыгин, они были обоюдно и абсолютно правы в этом обмене недосказанными колкостями.

СТРАНСТВИЕ

Ночью, продираясь сквозь мокрый ивняк, дабы обогнуть очередную заводь, они наткнулись на лодку, где угольными резкими силуэтами различались двое – в ушанках и в телогрейках.

В нерешительности остановились.

– Эй, – сказал один из силуэтов недружелюбно, с подозрением всматриваясь в темноту.

Ракитин молчал, глядя на Градова.

– Кто такие? – спросил второй грубый голос. – Ну, молчать будем или грузилом огреть, чтоб заголосили?

– Свои… российские граждане, – представился Ракитин, подходя к лодке. – До поселка подкинете?

Двое в телогрейках и в ушанках привстали, оказавшись к тому же одетыми в болотные сапоги. Вопросительно и хмуро уставились на него.

Александр приметил сеть, торчавшую из брезентового мешка, рыбу… Понял: браконьеры.

– К какому такому поселку? – сглотнув, полюбопытствовала первая фигура.

– Да к ближайшему, – беспечно ответил Ракитин.

– Да ты откуда-то свалился, братец? С неба? – Второй браконьер, впрочем, равно как и первый, оторопело изучал собеседника, его перемазанные глиной ботинки и брюки.

– Машина у нас сломалась, – объяснил Ракитин, приглашая к лодке Градова. – Аккумулятор умер. Вот идем и идем, идем и идем… – Дорога тут… километров сорок отседа-то, – с сомнением сказала первая фигура.

– Вот и идем, – подтвердил Ракитин. – С братом.

– Так ведь… по дороге-то почему… не это… Чего ж степью-то?

– А выпили с горести, – поделился Александр виновато. – И забрели… Такой аргумент, видимо, показался правдоподобным.

– Да куда ж… лодка-то на двоих… – сказала одна из фигур с растерянностью.

– Братцы! – взмолился Ракитин. – Не околевать же теперь, а?

Фигуры переглянулись. Мрачно кивнули.

Движок, исторгнув облачко бензиновой гари, чихнул пару раз, затем застрекотал, и моторка резво полетела по реке. Браконьеры чутко вглядывались в едва заметные очертания берега, ругая в продолжение своего разговора некоего инспектора Степана, а также рыбозавод, тоннами сдававший рыбу на муку.

– Нам, значит, килограмм на семью – это нельзя, – саркастически говорил один.

– А те, с завода, всю осетрину налево спускают! – возмущался другой, обращаясь почему-то к Ракитину. – У каждого – машина!

Ракитин не отзывался. Социально-экологическая тематика ныне не то чтобы не занимала его, но воспринималась довольно-таки отстраненно. Возможно, потому, что в каком-то смысле он стал странником, а значит, не только созерцающим суету, но и мимо нее бредущим… Осознание того, что они спасены, что лодка плывет в поселок, начало уступать место опасениям: вдруг ненароком объявится сейчас на пути этот самый инспектор Степан и начнется какая-нибудь ерунда: стычка, выяснение, кто такие, откуда… Перевел взгляд на корму: там сидел отрешенный от всего Градов, словно не испытывающий ни холода, ни голода, устремленный всем своим существом к снегам и камню горной страны, где был его смысл, исход и итог, за тысячи километров – тех, что им надо было преодолеть.

Надо!

Ракитин не знал, откуда взялось это «надо» и почему нет ничего, никаких компромиссных уверток и никаких против такого слепого убеждения аргументов; просто «надо» безраздельно вошло в сознание и подчинило себе все. Тоже, видимо, потому, что так было надо… – Ша! – сказал один из браконьеров и заглушил движок. – Эй, подай весла, слышь, в куртке… Надо же в такую холодрыгу так вырядиться! Ну, охламоны!

– Тихо ты, – урезонил его второй. – Сказали ж: перепили ребята… Греби знай… Бона – развеялось, луна вышла, как бы не засекли.

Ракитин с тоской вспомнил об оставленной в самолете теплой одежде, опуская пальцы в тугую, бегущую за бортом воду и глядя на звезды, стекающие с весел, рыбешку, живым серебром светившую в спутанной мокрой сетенке, желтые прорехи окон в черных избах близкого хутора.

Луну заволокла туча, выделяющаяся в темноте неба своими осеребренными краями, берег вновь стал неразличим, и лишь шелест песка под днищем лодки выдал желанное мелководье.

– Ну, мужики, вылазьте, – сообщили браконьеры, просовывая цепь, тянувшуюся с носа лодки, в прорезь забитого в берег ржавого рельса и запирая замок. – Прибыли.

Далее Ракитина и Градова провели огородами к избе, где они купили творог, хлеб, ломоть сала и несколько вяленых рыбин.

Один из рыбачков, основной профессией которого являлось вождение трактора, сжалившись над чудаковатыми незнакомцами, доставил их к последней электричке, убывающей в близлежащий город Уральск, на могучем «Кировце», страшно прыгавшем по вековым ухабам петлявшего степью проселка.

На пути до Уральска Ракитин решил поспать. Плотно запахнулся в куртку и погрузился в тяжелый, тряский сон. Последней мыслью вспыхнуло: «Где ночевать? На вокзале?»

Затем вспомнилось лицо Люды – таким, каким увидел его впервые… Нуда, тоже ведь… электричка, ночь… Путано оформилась надежда некоего обретения – то ли счастья, то ли просто иной, более благополучной реальности или же просто реальности, просто, просто… – Саша!

Он испуганно открыл глаза, увидев в размытом от притушенных ламп полумраке усталое лицо своего спутника. Сквозь сонливую слабость и дурман нашел тоненькую нить яви и, перебирая ее, понял наконец, что электричка стоит, в окне – асфальтовая пустошь ночного перрона – как же похожи друг на друга все перроны! – и что обязательно надо вставать… На перроне столкнулись с патрульными милиционерами, уставившимися на них – с ног до головы вымазанных в грязи, с помятыми спросонья лицами… С независимым видом они прошли мимо, в зал ожидания, ощущая на себе долгие, оценивающие взоры блюстителей порядка. Однако никто их не остановил.

– Ищем теперь гостиницу, – сказал Ракитин, шагая мимо скамей со спящей на узлах и чемоданах публикой. – Не знаю, как тебе, но мне остро хочется принять горизонтальное положение.

– У меня аналогичная физиологическая потребность, – ответил Градов. – Но где здесь местный грандотель и пустят ли нас туда в таком вот виде?

Он рассуждал верно: две гостиницы по случаю позднего времени оказались запертыми на все замки, а в третью, после критического внешнего осмотра, их попросту не допустили на порог, сославшись на отсутствие мест.

Начались блуждания по ночным улицам.

На цыпочках, чувствуя себя подобно преступникам, они взбирались на чердачные пролеты, но заветные дверцы, ведущие под кровли, были снабжены прочными замками, и снова приходилось вышагивать в дебрях незнакомого города, наудачу забредая в очередные подъезды, покуда не повезло: наткнулись на дом, предназначенный к слому.

Вошли в затхлое его разорение. В одной из комнат обнаружился проваленный пыльный диван с разбитым зеркальным верхом в окантовке спинки, драное пальто, брошенное в угол, и табурет.

– Как мало надо человеку! – с искренней убежденностью прошептал Ракитин, сметая полой пальто зеркальные осколки с дивана и без промедления укладываясь на обретенное наконец-таки ложе. – Пристраивайся, – предложил товарищу.

– Чуть позже. – Тот отвернулся, глядя на перекрестье досок, забивших окно, на тень их, длинно и косо перечеркнувшую стену с блеклыми оборванными обоями, неясно высвеченными луной.

В темноте пискнула крыса, прошуршала в гнилой щели… Ночь. Сколько он провел их – одиноких, тягостных, бессонных… Но, может быть, самая невыносимая – эта. Пустая и обреченная, как и он сам и как дряхлый, брошенный дом, тоже доживающий свои последние мертвые ночи.

Утром Ракитин встал, покачиваясь от слабости, умылся над коричневой разбитой раковиной, позавтракал хлебом с творогом и, приведя в относительный порядок одежду, уселся на диван, обдумывая план дальнейших действий. План, собственно, был прост:

идти за билетами к железнодорожной кассе. Его настораживало самочувствие Градова: ночью у того разыгрался сильнейший приступ рвоты с кровью, и теперь он с бледным до голубизны лицом недвижимо лежал на диване, тяжело и хрипло дыша.

– Надо что-нибудь купить в дорогу, – сказал Ракитин. – Я скоро вернусь.

– Возле вокзала – скверик… – отозвался Градов. – Там и встретимся. Сегодня солнышко, посижу на лавочке, почитаю газетку… А ты в аптеку зайди. Купи альмагель и церукал. Хорошо, пока мне еще не нужны наркотики… – Церукал? – уточнил Ракитин.

– Да. Или реглан. Запомнишь?

– Будет сделано.

В коммерческой палатке Ракитин купил банку растворимого кофе, сок и сигареты; после, осознав, что отныне и навек майор Поливанов – персонаж недосягаемый и абстрактный, а также, с другой стороны, движимый туманными представлениями о горах и альпинизме, зашел в магазин «Спорттовары», где приобрел рюкзак, две пары туристических башмаков с толстой рифленой подошвой, бухту капронового каната и запылившиеся от долгого невостребованного хранения на складе крючья и ледоруб.

В провинциальной аптеке выдача лекарств производилась согласно жестким правилам наличия рецептов, и необходимые медикаменты удалось заполучить благодаря лишь отчаянным мольбам и лукавейшему вранью. Отсутствие рецептов Ракитин оправдывал срочной надобностью пополнения аптечки альпиниста.

Из аптеки, с рюкзаком через плечо, Ракитин побрел к вокзалу. Прохожие с уважительным интересом оглядывались на ледоруб. Милиция – с недоумением.

«Ну, Саня, – подумал он, видя лавочку в сквере, а на ней – профессора, сосредоточенно читавшего огрызок какой-то газеты, – кажется, сегодня – наш день! Тьфу, тьфу, тьфу…»

– Что это за причиндалы? – с неприязнью спросил Градов, взирая на ледоруб. – Зачем?

– Кто знает – а вдруг сгодятся? – смущенно ответил Ракитин. – Держи таблетки. Как чувствуешь-то себя?

– Приемлемо. А ты?

– Устал, – честно признался Александр. – Пойду посплю. В зале ожидания. А ты давай за билетами.

Он выпил в привокзальном буфете бледно-желтенький чаек со сдобной булочкой и прикорнул в углу скамьи, подогнув ноги под рюкзак.

Напряжение прошедших дней пробирало его нервной дрожью, и снился один и тот же странный монотонный сон: будто идет он в сыром тумане по бесконечному полю, геометрически заставленному пустыми железными урнами для мусора с эмалированным верхом и статуями античных богинь с отбитыми руками.

И нет конца полю, и не трава на нем, а вспученный панцирь заброшенного асфальта, и у богинь – сифилитические отколотые носы, и скучно им среди урн, и урнам они тоже мешают, но никуда, никуда не деться им друг от друга, а он, скиталец, верит лишь в туман, за которым его ждет что-то, какое-то будущее – за этим настоящим и прошлым вперемешку.

Такой сон вернее бы подходил Градову, воочию, вероятно, зревшему когда-то в. мастерских античных скульптуров множество свежеизваянных Афродит, Гер, Пандор, Гипносов и прочих персонажей надчеловеческого пласта бытия – в вариантах как греческих, так и римских.

Ныне же профессор сидел на лавке захолустного вокзальчика, глядя на липко сиявшую масляной краской урну в углу зала, из которой поднимался слабый дымок – следствие непотушенного окурка.

ВЛАСОВ

Вздрючив, как полагается, проштрафившегося лейтенанта Мартынова и закончив гневный монолог словами о необходимости искупления подчиненным вины, Власов, в ожидании новостей от коллег из Уральска, получил кратковременную передышку. Общение же с коллегами, ныне принадлежащими к ведомству госбезопасности независимого Казахстана, несло в себе известные сложности: какие-либо распоряжения приказного порядка из Москвы теперь исключались, и речь шла не более чем об оказании услуги русской – то бишь иностранной спецслужбе, естественно, не желающей раскрывать свои карты казахским контрразведчикам, что теми великолепно сознавалось.

Возможная инициатива в поверхностной разработке Ракитина со стороны казахов тоже была вероятна, и нейтральную позицию местных чертей могли обеспечить исключительно личные связи с их руководством генерала Шурыгина, нажавшего уже на все необходимые кнопки. Однако случись что – отвечать за любые недоразумения предстояло, конечно же, Власову, не сумевшему наладить взаимодействие, правдиво залегендировать разработку, замкнуть на себе организационные функции… В этом случае получение обещанной ему Шурыгиным полковничьей папахи отодвигалось на весьма неопределенный срок. Но, в общем-то, да и только. Никаких понижений по должности или же перевода на периферию подполковник не боялся, зная: если возникнет подобная ситуация, он бестрепетной рукой начертает рапорт об увольнении и смело расплюется с начальством.

Многие приятели Власова, отставники, успешно работавшие на интересы нынешних нуворишей, с распростертыми объятиями были готовы принять его в свою компанию, тем более два последних года Николай тесно сотрудничал с неформальными структурами коммерческих служб безопасности, оказывая им ценные услуги, а потому благодаря уже полученным гонорарам мог бы прожить остаток жизни, не завися от грошовой пенсии ветерана советско-российской контрразведки.

С другой же стороны, нынешнее свое положение Власов ценил: он находился в обойме глобально информированных людей, решал серьезные вопросы, был человеком общественно значимым; степень его личной безопасности в условиях мафиозного государства отличалась достаточной надежностью, а, кроме того, даже такие факторы, как служебные удостоверения ФСБ, МУРа, право ношения оружия и спецсредств, приподнимали его над схваткой, которую вели с повседневной, принадлежавшей разнообразным хищникам жизнью рядовые зачуханные граждане – серая, беспомощная масса.

Посему, хотя страховочные варианты гражданского бытия у Власова имелись, пренебрегать сегодняшним своим служебным положением он не хотел.

Не хотел оказаться безоружным перед уголовной мразью, не хотел потерять связи с заинтересованными в его статусе важными людьми, часть из которых считалась подчиненной ему агентурой; не хотел оправдываться перед гаишниками или же заискивать перед беспредельщиками-муниципалами, среди которых было немало не то что обычной сволочи, но и патологических садистов, пришедших в милицию за властью и безнаказанностью в издевательствах и насилии… То есть Власов был готов к любой самой трудной работе, горячо заинтересованный в ее конкретном положительном результате.

Обыск в квартире Градова, как и следовало ожидать, ничего не дал, материал для передачи Димой Дипломатом в ЦРУ был подготовлен и согласован, а Гиена уже успел заинтриговать Астатти намеком на скорые увлекательные новости.

Ранним утром поступила информация: объекты засечены в городе у вокзала, а поезд на Душанбе отправляется вечером.

Настала пора незамедлительных действий.

Курирующий Диму Дипломата офицер дал указание перевербованному агенту выйти по срочному каналу связи на американскую резидентуру, а Власов вместе с Мартыновым и Гиеной отправились навестить Астатти.

Три пассажирских места на самолет, отбывающий в Уральск, были уже забронированы, сотрудники ГБ московского и казахского аэропортов готовились достойно проводить и встретить американского гостя, которому спешно выправлялись необходимые визы, а злосчастных Ракитина и Градова плотно «вела» местная контрразведка, за возможную самодеятельность которой Власов, увы, поручиться не мог.

Да и сам Николай чувствовал себя весьма неуютно.

Прошлые казахские соратнички могли подставить ему любую подножку, и в изощренном коварстве их он не сомневался, ибо ему предстояло встретиться с теми, кого в свое время «крестили» и пестовали те же бесы, что и его, Власова, и вероятность игры под названием «КГБ против КГБ» вырисовывалась с удручающей и закономерной логикой.

Оставалось уповать на политический аспект государственного содружества с бывшими сателлитами, на личный авторитет Шурыгина и другие, более высокие авторитеты, наверняка посвященные в курс событий и, возможно, даже заинтересованные в их благоприятном для Николая развитии.

А возможно, и нет… Николай Власов не доверял никому. Профессия, ставшая образом жизни, исключала его принадлежность к той категории людей, что прощали, невзирая на горечь обид и разочарований, тех, кто обманывал их, ибо не желали утратить главного – доверия и любви к людям как таковым.

Таковая категория копошилась в общей серой массе безропотного глупого плебса, существовавшего в параллельном общественном космосе – чуждом, нищем, ущербном и ничего, кроме снисходительной жалости, у подполковника Власова не вызывающем.

ДИМА ДИПЛОМАТ

Сообщив через посредника о необходимости выхода на срочную бесконтактную связь, Дима улегся на диван и предался невеселым раздумьям о дальнейшей своей судьбине.

В принципе, как он полагал, ему здорово повезло:

он вернулся в квартиру, а не остался в камере, и диван, конечно, куда комфортнее тюремных нар. С другой стороны, везение такого рода в немалой степени определили и его личные заслуги: годами наработанные связи, информированность о событиях, происходящих в уголовной среде, перспективность его как агента-порученца для ЦРУ… Все эти козыри он готовил едва ли не сознательно в ожидании вероятного ареста и возможность своей перевербовки также учитывал, нисколько такой перспективой не тяготясь.

Он одинаково глубоко презирал и американское ЦРУ, и советский КГБ, как бы он там ни переименовывался… В обеих конторах, по его убеждению, служили те же самые гангстеры – беспринципные, хладнокровные убийцы, лицемерно оправдывающие свои злодеяния патриотическими соображениями, но в основной своей массе руководствовались все эти, шпионы и охотники за ними исключительно личными корыстными интересами продвижения по службе и занятия теплых руководящих кресел. Конечной же их целью было приближение к ареопагам кремлевских или же вашингтонских динозавров, играющих – то как партнеры, а то как противники – в кровавые, грязные игры, преследующие основной целью опять-таки собственное паразитическое благополучие.

Над всеми этими играми, в которых погибали и страдали миллионы людей, также витал флер борьбы за общечеловеческие ценности, свободу и процветание народов, укрепление мирового правопорядка… Когда офицер ЦРУ, вербовавший Диму, коснулся в беседе темы мотива сотрудничества новоиспеченного агента и уяснил, что тем движет исключительно меркантильный интерес, то явно поморщился, давая понять собеседнику, что это не лучшая версия для доклада начальству, и, движимый, возможно, личными симпатиями, подсказал Диме, что согласие его в первую очередь диктуется соображениями помощи Родине, России, в которой, несмотря на демократические перемены, еще способна возродиться власть кровожадных коммунистов и ужасного КГБ… Намек Дима понял, тотчас же с подобной формулировкой основного мотива горячо согласившись, и расстались они, обоюдно удовлетворенные взаимопониманием конъюнктурности формально-бюрократических нюансов по оформлению предателя в действующие силы вражеского стана… Ответственному гэбэшнику, вероятно генералу, Дима обосновал свое сотрудничество с ЦРУ как издержки неодолимого авантюризма натуры, не более; а мотив перевербовки, основанный на муках совести, стремлении к покаянию и искуплению, а также внезапно обретенном чувстве любви к отчизне и, конечно, к ее вождям, – этот мотив, с полной серьезностью генералом воспринятый, он раскатал как по писаному, вторым сознанием отмечая, насколько же схожи все эти рыцари без страха и упрека, несмотря на различие в национальностях, воспитаниях и традициях.

Теперь, угодив на второе дно волчьей ямы, Дима упорно размышлял, как из нее выбираться.

Основы создавшейся после его разоблачения ситуации были ему ясны: ГБ, используя его, попытается сконструировать какую-нибудь комбинацию, чтобы скормить ЦРУ ту или иную дезу, а кроме того, выявить американскую агентуру – желательно нелегальную. Веревочка такой операции может виться долго, но рано или поздно оборвется, и тогда Диму переведут в резерв, а может, перекинут на организованную преступность или иное направление. Пожизненная, рискованная кабала… Финтить с ГБ в нынешнем положении, зачиная двойные игры, – верная смерть. Но, с другой стороны, перевербовки американцы ему тоже не простят, уповать на гуманизм заокеанских хозяев – глупо. Дать им сигнал о провале? Но если такой сигнал расшифрует ГБ?

О, нет!

Смыться? Вот над этим стоит подумать. Второй паспорт на чужую фамилию с американской и английской визами, заготовленный Димой по собственной благоразумной инициативе, лежал в надежном тайнике, но как к тайнику подойти? Да и вообще как скрыться куда-либо, если чувствуешь себя букашкой под мощнейшим микроскопом? Дернулся в сторону, и вмиг тебе ручки-ножки оборвали и большой иголкой трепыхающееся туловище пришпилили… Нет, тут напролом нельзя… Момент надо выбрать.

Или – создать этот самый момент… Он вздрогнул от резкого телефонного звонка.

Сухой голос гэбэшного куратора произнес кодовую фразу.

Пора было собираться для выхода на связь.

В сообщении, которое Дима передавал американцам, говорилось, что интересующий их объект внезапно покинул Москву, находится под контролем людей Димы в Уральске, собираясь оттуда выехать с неизвестной целью в Душанбе.

Когда обычный московский автобус притормозил на остановке, расположенной вблизи небольшого коммерческого ресторанчика, где выпивал-закусывал неизвестный связник с приемной аппаратурой, Дима «выстрелил» информацию и, проехав еще пару остановок, автобус покинул, следуя предписанным маршрутом через переулки и подворотни обратно домой.

Проходя мимо одного из скверов, заметил лавочку, а на ней – человека с журналом «Смена», лежавшим на коленях.

Сие означало, что контрольная наружка ЦРУ Диму не ведет и за углом дома его ждет машина с куратором из ФСБ.

Забравшись в «Волгу», он доложил сумрачному долговязому типу, своему теперешнему духовнику, сидевшему позади коренастого водителя:

– Вроде все. Теперь надо ждать указаний. Домой подбросите?

– Ну, домой не домой, – откликнулся духовник, – а на соседнюю с домом улицу – пожалуй… Машина тронулась с места.

Не доезжая трех кварталов до дома, Дима, судорожно выдохнув воздух, попросил сквозь стиснутые зубы срочно машину остановить.

– Сейчас штаны оболью… – просипел он. – Невмочь!

Сумрачный позволил себе снисходительную ухмылку:

– Чего-то у тебя с пузырем… И когда задержали, обделался, и сейчас вот… – Ну, нервы, – покорно согласился Дима, направляясь, пританцовывая, за стену мусорных баков, едва различимых в вечерней мгле.

Времени было в обрез.

Поднатужившись, он приподнял знакомый бордюрный камень, сунул во влажную яму пальцы, нащупав мокрый скользкий полиэтилен, защищающий паспорт с замечательными визами развитых государств от грязи и сырости, сунул паспорт под кепку, плотнее уместив ее на голове, и вернулся обратно к машине.

– Что-то, видимо, с почками, – озабоченно поделился он с куратором. – Надо обследоваться… Кстати. У вас, говорят, госпиталь хороший… А мне там не положено, а?

– Мы подумаем, – буркнул куратор неопределенно.

– О чем? – спросил Дима. – О том, пригодятся ли мне почки или нет?

– Правильно понимаешь… Уже к ночи Дима получил указание из резидентуры:

срочно ехать в Уральск, выяснить, не находятся ли у объекта при себе искомые пластины, вступив с ним по возможности в перспективный контакт на пути в Душанбе. Далее, на территории Таджикистана с Димой встретятся компетентные люди, с кем ему предстоит координировать дальнейшие действия.

Поселиться Дима обязан в бывшей интуристовской гостинице, где благодаря нынешним военным временам число зарубежных гостей исчислялось единицами и каждого поселенца администрация почитала даром небес. Кроме гостиницы, существовал запасной выход на связь, равно как и запасной пароль, но с этим аварийным вариантом Дима куратора не ознакомил, благоразумно решив утаить такой козырь в абсолютно не прогнозируемой по своему развитию и финалу игре… Ни в чуждый восточный Душанбе, да и ни куда-либо, кроме безопасных и развитых стран, ехать Диме категорически не желалось, однако выхода не было: приходилось собираться в тягостную дорогу, тянувшуюся через убогие просторы бывшей совдеповской периферии к ее беспокойному исламскому рубежу.

АСТАТТИ

Астатти терпеливо ждал новостей от бандитов, чувствуя себя заложником неясных и дурацких обстоятельств, подступ к пониманию которых был, во-первых, невозможен, а во-вторых, нес в себе, как наказуемая самодеятельность, явную опасность. Его удручали личная беспомощность, плотный туман неизвестности, заведомо лживая недоговоренность со стороны мерзкого упыря Кузьмы… Да и Москва мало-помалу начала ему докучать своей серостью, грязным дымным воздухом, однообразием вечернего времяпрепровождения у телевизора в обнимку с Леночкой, к которой, правда, Пол всерьез привязался… Все чаще и чаще вспоминались Гавайи: фиолетовое вечернее небо над бухтами, россыпи звезд небесных и огней земных, пышная тропическая растительность, кипы цветов, синь океана, пестрота пляжей, круглосуточная праздничная суета толпы… И приходила тоска:

обыкновенная человеческая тоска по дому, предваряющая дивное чувство его обретения.

Однако упрямое стремление довести дело до логического конца, стремление, диктовавшееся сутью самого характера Пола, прочно удерживало его в России, подавляя малодушные позывы к бегству в привычное благополучие обустроенного дома, офиса, коллекционной машины, спортклуба, в мир разнообразия бесчисленных мелких и крупных удобств, легко достижимых с помощью элементарного нажатия телефонных или же компьютерных кнопок.

Пол съездил в посольство, выправив Лене и ребенку американские визы, причем данный поступок явился результатом исключительно его инициативы, а вот что стояло за такой инициативой, он и сам не вполне понимал: то ли перспектива брака, то ли тривиальная благодарность… Он и не пытался разобраться в подоплеке… Главное, он просто хотел оказаться с ней там, у себя дома. А дальше… дальше дом подскажет, как быть.

Безделья Астатти не выносил, а потому, обложившись словарями и учебниками, начал изучать русский язык. Вначале дело шло туго. Его тут же окружила непроходимая чащоба из всяких суффиксов, времен, падежей, от запоминания которых гудела голова, но в какой-то момент в чащобе наметился быстро разрастающийся просвет… Словарный запас потихонечку складывался, память ухватывала новые и новые фразы, и вскоре в общении на бытовом уровне какие-либо проблемы Пол испытывать перестал.

Открытием же, повергнувшим Астатти в шок и изумление, стал второй российский язык – матерный.

Находя абсолютное соответствие многим нецензурным пассажам английской неформальной лексики, Пол тем не менее поражался громадному смысловому диапазону русской матерщины, способной отразить не только тончайшие нюансы в определении действия или предмета, но и заменить собою бытовой язык в принципе. То есть, владея словами-связками и матом, можно было смело вступать в любой разговор, наверняка зная, что тебя поймет каждый житель этой страны.

Печатное слово – большая сила. Но непечатное все же сильнее, как убеждался Астатти.

Правда, и в мате существовали свои алогичные, парадоксального свойства загадки, уяснить которые рассудительный Пол, как ни старался, не мог. Действительно, ну как понять разговор о рыбалке двух парней под окнами:

– Чего там можно поймать, в пруду этом? Там же воды по колено!

– Ну. Воды по колено, а рыбы до х…!

Или же как вчера посоветовал ему Ленин сосед по лестничной клетке:

– Надень шапку на…й, а то уши отморозишь!

Такие филологические высоты были для понимания Пола пока недосягаемы.

Леночке нецензурный язык явно претил, уроки его Полу с удовольствием давал все тот же сосед-пенсионер, а дополнительные знания можно было без труда черпать из разговоров прохожих на любой улице и в любом объеме.

Иногда позванивал Кузьма, вяло обнадеживал, просил не беспокоиться – мол, работа идет, результат не за горами… И вдруг звонок иной – решительный, даже нервный:

– Срочно. Через час спускайся вниз. Дело, кажется, тронулось!

Вот так!

Одевшись, Пол вышел из дома, прошелся в промозглой вечерней сырости по растресканному узкому тротуарчику в ожидании знакомого «Мерседеса», но, как ни странно, на сей раз Кузьма подкатил в каком-то обшарпанном «Опеле», где, помимо него, присутствовали еще два человека – один лет сорока с небольшим, плотный, хорошо одетый, с невозмутимым открытым лицом; другой – лет двадцати пяти, худощавый, несколько дерганый, в плотной шерстяной куртке и в кожаной кепочке.

– Ну, вот и свиделись. – Кузьма мрачно кивнул. – Значит, такое дело. Тебе вот это нужно? – Вытащив из кармана пальто фотографию, передал ее Астатти. – Или другое что?

У Пола оцепенели скулы. На фотографии была запечатлена одна из заветных дискет.

– В общем, – не дожидаясь ответа, продолжил бандит, – если это требуется, то должен тебя разочаровать: покуда данным предметом не располагаю! Фото сперли у клиента, а сам предмет не нашли. Теперь. Кажется, что-то клиента спугнуло. Парень уехал. Но оторваться от тех, кто за ним наблюдал, не сумел. Сейчас находится под нашим присмотром в Уральске. Есть такой городишко в Казахстане.

– Это… – наморщил лоб Астатти.

– Это теперь вроде как заграница, – поспешил уточнить Кузьма. – Но не в том дело. Там его ведут, как козла на поводке, все в порядке. Но пока мы ничего не предпринимаем… Знаешь, почему?

– В самом деле интересно… – холодно усмехнулся Астатти. – Такие обходительные сыскные манеры… Вы набрали новых людей из отставников Скотленд-Ярда?

– Типа того, – нахмурил брови Кузьма. – Так вот. Клиент собирается в Таджикистан. Уральск – всего лишь транзитный пункт.

– Когда? – спросил Астатти равнодушным тоном.

– Что? А… Поезд уходит завтра вечером.

– И?..

– Честно? – устало спросил Кузьма. – Знаешь, дорогой мистер, история эта мне надоела, занимайся теперь ею сам, коли желаешь. Вот тебе два моих надежных человека, они во всем подсобят. И фотографию можешь себе забрать. – Он замолчал.

– Хорошо, – кивнул Астатти. – Но… ваше видение плана действий?

Старший из парней внезапно протянул Полу руку.

Представился:

– Николай.

– Пол.

– Вот что, Пол… Думаю, завтра утром мы можем вылететь в этот самый Уральск, а там, на месте, посмотрим, как быть дальше. Надо – поедем в Душанбе.

Собственно, как вы скажете… Собеседник говорил ровно, умиротворяюще-спокойно, на неплохом европейском английском, в глазах его блестела утомленная, но несомненная благожелательность, и Пола внезапно укололо чувство рождающегося доверия к этому человеку… – Стоп! – Астатти поднял палец. Несколько минут на размышление. – Не затруднит?

В салоне машины воцарилась тишина. Астатти раздумывал.

То, что ему показали фотографию, – признак хороший. Если бы бандиты хотели вести собственную игру, то ни в какой Уральск или же в Душанбе приглашать его, Астатти, им явно не следовало. Сначала бы отобрали у Ракитина все имеющееся, выяснили бы суть дела и только бы после… А что – после?

С другой стороны, а если его, Пола, решили тонко использовать? Тоже вероятно.

И, наконец, третье. В дело вмешалось ЦРУ, вычислив неведомым образом Кузьму, и сейчас с ним в машине находятся американские агенты.

Ракитин направляется в Таджикистан. Почему туда?

Сейсмически неблагополучная зона, дикий Восток… Или там еще какие-нибудь ключи?

А ведь это неглупая мысль!

Итак. Надо ехать. Придется. Помощнички ему, конечно, выделяются сомнительные… Непохожие на тех, в окружении которых обычно Кузьма пребывал.

Породистые ребята. На лицах – ни малейшего следа дегенеративности, отличающей уголовную мразь. Но то, что они – из стана хищников, точно. Уверенных, опытных… «О! – понял Астатти. – Они похожи на полицейских, эти мои ассистенты, точно!»

Он даже хотел высказать вслух данную мысль, но в последний момент удержался, лишь коротко спросив:

– А визы?

– Это наши проблемы, – произнес Николай безучастно. – Рейс в Уральск вылетает завтра утром. Мы за вами заедем. Только желательно твердо знать, стоит ли хлопотать об этих самых визах, билетах и вообще… – Стоит, – сказал Астатти.

– Тогда – до завтра!

– Удач! – пробурчал Кузьма, неуютно заерзав на сиденье.

Выходя из машины, Астатти подумалось, что вел себя старый бандюга в окружении своих же подчиненных как-то необычно скованно и обозначить его боссом в этой компании можно было с натяжкой.

Действительно странно… Впрочем, от данных раздумий Полу поневоле пришлось отмежеваться: теперь его в первую очередь заботили объяснение с Леной, временная утрата связи с американскими партнерами, грозившая недополучением дивидендов, наконец, сами сборы в какую-то дикую неизвестность… Вновь вспомнились безмятежные Гавайи.

«Да, – подумалось обреченно, – все сложности жизни человек склонен придумывать себе сам. А зачем?..»

МЫТАРИ

Пропал бумажник. С деньгами, паспортами и письмом-поручением из газеты.

После покупки билетов Градов возвратил бумажник Ракитину, взявшему на себя с самого начала путешествий ответственность за хранение финансов и документов, и теперь тот пенял на вокзальных воров, воспользовавшихся его бессознательным состоянием, и на злодейку-судьбу. Градов был более конкретен, обвиняя во всех злоключениях товарища – растеряху, авантюриста и разгильдяя.

Звучали и другие определения на нюансах иных языков, профессору подвластных и органично присутствующих в его сознании.

Выслушав несмелое предложение Ракитина вернуться в зал ожидания, дабы полюбопытствовать там, не находил ли кто-нибудь что-либо, он молча, набычившись, со стылым блеском в глазах, толкнул Александра к подножке вагона. Сказал:

– О божьем замысле там быстрее ответ получишь.

В вагон лезь! Крест заплечный. А гора моя – Голгофа номер два.

По коридору шагали взаимно разобиженные, но, остановившись в проходе, переглянулись, выражая друг другу сочувствие: в тесном купе уже сидели двое мужчин – попутчики.

Процедив без какого-либо тепла в голосе приветствие спутникам, Ракитин закинул на верхнюю полку рюкзак. Закинул ловко – рюкзак перевалился через бортик на положенное место, но провисший в петле ледоруб тюкнул острием в зеркальную полуоткрытую дверь, нежно звякнувшую осколком верхнего угла.

Градов, обморочно прикрыв глаза, извлек из себя на коротком выдохе нервный смешок.

– Саша, милый, – сказал с тоской. – Давай-ка лучше домой, а? На диван обетованный. Ляг и грусти. Привычное и самое для тебя подходящее занятие.

Ракитин засопел, посуровев лицом, поскрипел зубами, подыскивая ответную колкость, но в этот момент по вагону прокатился заунывный призыв:

– Чай, кому чай, чай… В проходе появилась проводница: полная, с раскисшими малиновыми губами и ломкой копной обесцвеченных волос. Расплывчатость ее форм успешно противостояла строгому покрою казенного кителя и юбки.

Поравнявшись с Ракитиным и Градовым, скорбно созерцавшими осколки, она прервала свой монотонный клич, прозвучавший в силу инерции как «ча-чача», а затем пустила в оборот слова пусть разрозненные, однако логически связанные:

– Зеркало! Сейчас же… Начальник поезда… Только и бьют! И бьют только!

– Ледоруб, – объяснял Ракитин тупо.

– Мы… компенсируем, – обтекаемо увещевал профессор.

В смущенном мычании попутчиков также угадывалось подтверждение, что зеркало повредили не из принципа и не по злому умыслу.

– Я к вам зайду, и мы все уладим, – веско и вежливо заверил Ракитин. – А чай – давайте. С удовольствием.

– Чай им!.. – фыркнула железнодорожная начальница, с неудовольствием подчиняясь ровному тону собеседника.

Звякнуло тонкое стекло стаканов, и легли брусочки сахара на старенькую накрахмаленную салфеточку.

Состоялось знакомство с попутчиками.

Один – полный, стриженный «под горшок» таджик, трудно и протяжно дышавший – судя по всему, астматик, представился как Рудольф Ахундович; второй – с широкоскулым энергичным лицом и одновременно тусклыми, будто осовевшими, глазами назвался проще: Иван Иванович.

Далее выяснилось: Рудольф Ахундович, заместитель директора комбината по снабжению, следует из командировки к месту проживания и работы, а Иван Иванович, занимающийся, по его краткому объяснению, вопросами экспорта черных и цветных металлов, исповедует обратную цель, направляясь по делам службы из мест обетованных в края чужедальние.

Мало-помалу благодаря словоохотливости Рудольфа Ахундовича завязался разговор.

– Друзья, да? – спрашивал он, вращая раскосыми глазами, дабы таким образом захватить в поле зрения Ракитина и Градова совместно. – Альпынист, да? – указал толстым коротким пальцем на злополучный ледоруб. – Какой вершина покорять? Километ сколько над уровень выш моря? – В груди его клокотало, голос срывался на еле слышный свистящий шепот, и спрашивал он с таким обилием жестов, что походил на глухонемого.

– Учебный лагерь… – отвечал Ракитин уклончиво. – Еще непонятно… Как распределят… Все зависит от старшего товарища, – кивал на Градова. – Он – ветеран, идет на последнее свое восхождение… – На Памир балшой гора много-много, – предупреждал Рудольф Ахундович, зачем-то грозя пальцем. – Что ни гора – балшой гора. Алъпынист у нас – почетный человек. В гора идет, только зачэм идет, никто не понимает. Выртолет взял, полетел, все сверху увидел… – Молодые люди! – чеканно заметила появившаяся в коридоре проводница. – Вы, по-моему, хотели заглянуть… Зеркало, – уточнила строго и, покачивая внушительными бедрами, двинулась в служебное купе.

Ракитин с обреченным видом приподнялся с полки.

Мельком усмотрел в пострадавшем зеркале себя: небритого, изможденного, с покрасневшими глазами. Поплелся вслед за ней. Каждый шаг отдавался в голове тупым болезненным ударом.

– Ну, – сказала проводница, подбоченясь.

– Душа моя, – улыбнулся Ракитин обворожительно и нахально, по наитию впадая в какой-то пошловато-иронический, но, как ему представилось, единственно верный стиль беседы. – Присядем… Хотелось бы поговорить. Серьезно и доверительно.

– Это насчет чего? – поинтересовалась проводница настороженно, заерзав на служебном диванчике.

– С симпатичной женщиной, – с убеждением произнес Александр, – можно насчет всего. На любую тематику и проблематику.

– Ты плати и… спать иди, – ответила женщина не дружественно. – Ишь, отыскался. Думают, раз в поезде, от семьи отвязались, так… – Да о чем ты, брось! – протянул Ракитин с упреком. – Тебя когда-нибудь преследовали неудачи? Ну на каждом шагу, степ бай степ?

– Ну-у, – согласилась проводница, терпеливо превозмогая последние неуясненные слова.

– Понимаешь, – поделился Ракитин раскаянно, – ограбили нас с братом. В городе. А мы издалека… – В общем, – моментально уяснив суть, проводница приподнялась, – платить отказываетесь?!.

– Тихо! – приказал Александр внезапным, с угрозой, шепотом и быстро оглянулся по сторонам, отчего у женщины на лице проступил испуг. – Без паники, ненаглядная. Деньги за зеркало отработаем. Вагончик несвежий… А мы его отскоблим. Войди в положение… – прибавил уже по-свойски и подмигнул.

– Два сортира и коридор, – сказала проводница как под гипнозом. – Чтоб блестели. Только ночью, а то это… разговоры.

– И чай твой, – ввернул Александр, окончательно обнаглев.

Проводница таинственно усмехнулась.

– И доходят же люди… Ограбили их… Э-эх! – Она повела мощным плечом. – Пропойцы вы, мужики, отсюда все. У меня такой же ханурик. А ты-то… а? Молодой еще, а туда же… Ракитин горестно развел руками, вздохнув.

– У зеркала… вроде угол всего отбит? – миролюбиво нахмурилась она.

– Да там незаметно! – поддержал Александр воодушевленно. – Главное, лицо умещается, грудь… А угол, чего угол?!

– Ну, в общем, два сортира и коридор.

– Ночью.

– Ну не днем же, вот ты… Радостную информацию об успехе этих переговоров Градов воспринял с обидным для Ракитина пренебрежением.

– Хорошо – так… – проронил неодобрительно, вновь обратившись к Рудольфу Ахундовичу, донимавшему его расспросами.

Чрезмерное, хотя и простодушное, любопытство попутчика пришлось удовлетворить, изложив печальную историю о краже вещей и денег у двух друзей-альпинистов, должных попасть в некий учебный лагерь в горах.

Рудольф Ахундович – слушатель благодарный, цокал языком, щипал щетку усов с проседью, закатывал глаза, восклицал и стонал, сопереживая лукавому рассказчику щедро и неуемно. Эмоциональные соболезнования подкрепились материальными: на столике, мелко дрожавшем от перестука колес, появились палка салями, балык и свежие помидоры. Попутчикам было предложено разделить позднюю трапезу.

Затем улеглись спать. Когда залезли под одеяла и купе озарил мертвенный рентгеновский свет ночных ламп, в дверь постучали.

– На выход, – властно потребовала проводница, и Ракитин вспомнил о своих обязательствах. Со вздохом встал.

– Зачэм звать тебе? – сквозь сон спросил Рудольф Ахундович. – Што за врэдный жэнщин, не понять совсэм! У нас не так – мужчин уважать, берэчь… – Все нормально, – буркнул Александр, одеваясь.

– Ты лежи, – подал голос Градов, слезая с верхней полки. – Мне все равно не спится. Чего там надо?..

– Два сортира и коридор, – виновато молвил Александр.

…Его заполонило резкое, как оскомина, впечатление, будто происходящее ныне уже случалось с ним.

Подобное ощущение связано у людей либо с тщетным воспоминанием забытого сна, либо с ушедшей в небытие реальностью, оставившей в сознании свою полустертую тень, либо со смутной догадкой об иной жизни, задавленно таящейся в глубине памятью себя прошлого. Последнее могло относиться к нему вполне закономерно, и участливое разъясненьице ученых психологов на тот счет, что, мол, встречаются еще псевдореминисценции, тут было бы навряд ли приемлемо.

Итак, готовясь приступить к малооблагораживающему труду по приборке вагонных клозетов, он кратчайшей ассоциацией пришел к понятию о военной службе, где сия прерогатива неизбывна.

В калейдоскопе памяти, смешавшем эпохи, различились облупленная позолота доспехов римского легионера, атласные шаровары янычара и, особенно зримо, шинелька нижнего офицерского чина времен первой мировой бойни – с рыжими подпалинами от костров и пожарищ, вонявшая одновременно псиной и дезинфекцией.

И – вспомнил. Паровозик, разломанный международный вагон с бархатными нарами, наспех приколоченными к стенам, истоптанные сапогами занавеси с бахромой, валявшиеся вместо половиков в проходах, и – люди, забившие вагон: раненые, тифозные, просто вдребезги пьяные, спасавшиеся от голода и сумасшествия в этом гробу на колесах, катившем через Европу с однообразием ее унылого мартовского пейзажа: закопченными вспучинами сугробов, пасмурным небом, голыми мокрыми лесами и стиральными досками пустынных полей. И еще: два крест-накрест забитых необструганными досками отхожих места – туда уже невозможно было войти, и нужду справляли с подножек, на ходу: товарищи держали друг друга за руки, отпуская веселенькие матерные скабрезности через озлобленность, взвинченную обреченность и страх. И смеялись, заходясь в кашле и рвоте.

Что там было еще, в дикости, крови и грязи?

Он снова видел то ушедшее, полузабытое им, смотря в слипающиеся глаза проводницы и выслушивая ее сонные, через зевки, указания. Молча принял инструмент: веник, совок, тряпки.

Мирный вагон, кативший в глубине Азиатского материка, спал, убаюканный шепчущим перестуком колес, протяжным эхом редких глухих гудков и плавной качкой рессор.

С механическим усердием выметая коридор, он возвращался к одному и тому же вопросу, словно ускользавшему из-под гнета спасительного бездумия: каким будет выбор?

Нет, он не разочаровался в боге, но страшился новой человеческой жизни, подобной сегодняшней, принуждавшей его – жалкого, как черепаха без панциря, карабкаться через препятствия, унижающие былой никчемностью.

Мир, некогда представлявшийся декорацией благодаря безмятежной и сытой жизни в узеньком уютном пространстве его собственного мирка, теперь обрел иные границы, иной объем и мстил внезапно обретенным величием, мстил беспощадно и неуклонно – как возвысившийся холоп свергнутому господину.

Елозил, сметая пыль с залежалого паласа, влажно отсвечивающий желтой соломой веник с зачерненными от грязи концами метелок… Что же, он пройдет все испытания до конца. Пройдет и через обшарпанные вагоны, сортиры, унижения, мелочность обстоятельств и людей… Тут он признался себе, что присутствие Ракитина не просто поддерживает его, но и привязался он даже к своему соседу… Да, привязался, сознался он себе с удивлением. Хотя чему удивляться? Сегодня каждый из них – единственная опора для другого. Что будет после – неисповедимо, но сейчас это именно так. А мог ли на месте Ракитина оказаться кто-то иной? Наверное. Но – не любой, теперь он понимал это, вспоминая прошлое и нынешнее окружение, вспоминая роли, сыгранные им в грандиозном театре несшегося в неизвестность мира, на тихих, затемненных уголках его сцены. Теперь же свет рампы погас, закончилось лицедейство, и, выйдя на улицу, он очутился среди прохожих, одним из них, вне сцены, и растерялся, чувствуя себя ожившим манекеном, ступившим из застекленной витрины в хаос бытия, в водоворот его, и начал тонуть, но ухватился за соломинку, за Ракитина и – удержался… Надолго ли?

Он уселся на треугольную тумбу в тамбуре, представлявшую собой ящик для мусора, и, подперев подбородок кулаком, задумался… Его состояние скорее всего походило на попытку самоанализа или же рефлексию; последнее определение звучало в устах многих с известным пренебрежением, будто ругательное, соответствующее проявлению неприличной духовной слабости. Такой ракурс воззрения немало его озадачивал. Он-то, напротив, полагал, что посомневаться лишний раз над своими поступками и мыслями не только не зазорно, но и полезно. Противопоказано данное свойство разве механизмам, да и то как сказать, ведь недаром же мечта конструктора – механизм самосовершенствующийся… Итак, тот вагон… Те страдающие и гибнущие, их наспех закопанные трупы – в распутицу весны, в ямах с глинистой водой… Все ушло, сгинуло и где оно? И зачем было надобно?

Тогда… на что надеяться сейчас?

Неужели мало было пройти через тьму тщеты прошлого, чтобы поверить в некую лучезарность будущего? Как мотыльку, летящему на приближающийся свет фар… Он запнулся в мыслях своих, узрев сиюминутную спасительную отраду в утвердившемся наконец «надо». В упрямстве действия. И – в великом и наивном человеческом «пока еще…». Пока есть время, которое истечет, но оно есть, есть настоящее, есть жизнь. И есть будущее – пусть безвестное. И надежда, и цель.

И главное, вера в силу Творца, в силу животворящую, а не разрушительно-сладострастную, от которой когда-то он отказался. Напрочь.

Завершив уборку, он вернулся в купе. Лег на полку, уставившись на тонко дребезжащий плафон сиреневой ночной лампы. И позавидовал спящим рядом с ним людям. Но не потому, что сон уберегал их в блаженстве и неге от столь ненавистных им рефлексий. Большинство из них отдавалось жизни бездумно и слепо, и понятия света и тьмы являлись для них, даже верующих, все-таки далекими условностями, а он-то знал их подлинную, извечную реальность и сейчас находился на иллюзорной границе, пролегшей между ними, балансируя на тоненьком канате бытия…

ПАССАЖИРЫ

Маршрут, которым следовали Ракитин и Градов, судя по всему, популярностью не пользовался: был долог, утомителен. В вагонах, давно и честно отслуживших свой век, ощущалась просто-таки невозможность привнесения какого-либо комфорта и чистоты, поскольку грязь и угольная пыль въелись в дерево, пластик и синтетику намертво. Кроме того, существовал воздушный транспорт, отвечающий современным темпам и нравам, экономящий время и, соответственно, жизнь, если на то имелась добрая воля погодных условий, двигателей и шасси.

Таким образом, поезд отправился в путь полупустым, однако, несмотря на обилие свободных мест, публика была рассортирована плотно: по две-четыре персоны на каждый отсек согласно купленным билетам.

На вопрос Ракитина, почему бы не разместить народ более вольготно, проводница, грызшая семечки, ответила так:

– Ага. Умник. Чтоб мне потом изо всех купе грязь вывозить? Обойдутся.

– Так я вывезу!

– Ну да. Геракл засушенный. – Она быстро шмыгнула носом.

– На авгиевы конюшни намекаешь?

– Чего?.. – Шелуха от семечки повисла у нее на губе. – Нужен ты намекать… Как фен лысому. Конюшни.

Зеркало кокнул, да еще агитирует… Газеты вон в сортир отнеси, а то публика жалуется – жопы подтереть нечем.

Проводница, интуитивно считавшая Ракитина если не бичом, то элементом деклассированным, в разговорах с ним оперировала лексикой, наиболее ей близкой и доступной. Протокольные словоречения, к каким обязывали ее должность и уважаемые пассажиры, давались ей через великое лицедейство и лицемерие.

Как подозревал Александр, в общении с ним отдыхала ее душа, измученная по долгу службы неоткровенностью слов и затворничеством мыслей.

– Слушай, а почему ты проводницей пошла работать? – интервьюировал Александр, нисколько бесцеремонностью собеседницы не смущаясь.

– Я-то? – Взгляд ее как-то внезапно и откровенно опечалился. – Так… – ответила рассеянно. – Дома-то чего сидеть? Детей нет, умерло дите… Царство ему небесное, бедняжке… Мужик – с дружками… А тут люди, дорога… Города. – Она замолчала. – Ну… пошла, чай заварю. Ты-то будешь?

– Покрепче, если можно… – Покрепче в магазине, понял?

Итак, променяв услуги надежного и выгодного Аэрофлота на железнодорожные неудобства, в поезде ехали люди.

Рудольф Ахундович мчался по рельсам, а не летел заоблачными высями, ибо, по его признанию, самолетов боялся панически и отделение себя от тверди земной ощущал как нечто противоестественное и преждевременное. Некоторые, не экономя на времени, экономили на оплате багажа, по крайней мере, человек из соседнего купе: сухощавый, с колючими, глубоко посаженными в череп глазами и обрюзгшим лицом, в кепочке, траченном молью пиджаке и с жеваной папиросой во рту, занял сразу три оплаченных им места и, помимо двух саквояжей, вез еще с десяток громоздких, обшитых брезентом, ящиков.

– Переезжаю вот… – поделился он с Ракитиным, когда при посадке в вагон ударил его, замешкавшегося в проходе, углом одного из ящиков. – Из города в город.

Барахла – ужасть! Жисть!

Люди без баулов и саквояжей все-таки составляли большинство: был тут и сосед по купе Иван Иванович с его единственным портфельчиком, молодая женщина со спортивной сумкой и вызывающе броской внешностью, характерной для неудавшейся хранительницы семейного, очага, еще одна дама – немолодая, но усердно молодящаяся – со скромным чемоданчиком, особа общительная, благодаря чему на первое же утро вагон узнал, что зовут ее Вероника Степановна, что она – депутат Государственной думы и направляется на разбор некоего политического конфликта местного значения на тот далекий полустанок Таджикистана, где возведение аэродромов покуда бесперспективно.

Эта представительница прекрасного пола производила впечатление приятное открытостью натуры, искренностью суждений, но никак не внешностью: располневшая, в годах женщина с рябоватым лицом, прокуренным голосом и крашенными хной жиденькими волосами.

Вероника Степановна занимала активную позицию в сфере общественной жизни – во всяком случае, слово «борьба» не сходило с ее уст, бороться она была готова с кем угодно и с чем угодно, и ничто мимо ее внимания без комментариев не проходило.

Для приложения профессиональных и человеческих качеств, составлявших единый сплав в ее мироощущении, поезд оказался благодатным объектом: во-первых, к составу не прицепили вагон-ресторан, из-за чего встала проблема хлеба насущного, во-вторых, засорилась какая-то труба, и в умывальнике возник перебой с водоснабжением,, в-третьих, ощущался излишний поддув воздуха в различные пазы и щели, и коекто сетовал на начало простуды.

Пассажиры, невнятно роптавшие на упущения в сервисе и комфорте, обрели в Веронике Степановне энергичного лидера, бесстрашного перед лицом открытого конфликта с администрацией.

Первой озаботилась проводница, ознакомившись с краснокожим удостоверением политического деятеля.

Последовал незамедлительный доклад по инстанциям. В нашивках и блеске пуговиц явился бригадир поезда – также озабоченный.

– Пришел, голубчик! – с ласковой угрозой пропела Вероника Степановна и далее, откашлявшись, своим натуральным мужским голосом изложила угрозу конкретную, где прогремели слова «министр путей сообщения» и «Администрация Президента». Страсть ее напора, удостоверение и хриплый бас подействовали на бригадира магнетически.

– Будем решать вопрос, – вдумчиво и покорно говорил он, надувая дряблые щеки и неуютно оглядываясь на собравшуюся публику.

– Людям негде есть! – вещала Вероника Степанов на, качая перед его носом толстым пальцем. – Вернее, нечего! Куда таким образом мы доедем?! И какими… – Будем стараться… – Не надо горячего, но хотя бы бутерброды!

– У ресторана с буксой там… чегой-то… – почесывая ухо о плечо, объяснял бригадир, угнетенный абстрактной силой удостоверения и реалиями слова изустного. Казалось, он был готов спрыгнуть с поезда на ходу, бросить китель с нашивками в пыльный ров и уйти с истовостью паломника в просторы степи, канув в них.

Однако верх одержали благоразумие и приобретенная исполнительность, и вскоре по вагону покатилась тележка с бутербродами и лимонадом, запела прочищенная труба и коричневая техническая вата повисла в законопаченных щелях оконных рам.

– Надо бороться! – наставляла Вероника Степановна благодарную ей публику, разгуливая с сигаретой по коридору. – Молча не проживешь! Молча буксы ремонтировать надо! – Она действительно не умела жить молча и остро нуждалась в собеседниках, точнее, в слушателях. – Давай-давай, дедушка, проходи, не стесняйся, полотенце не урони, разойдемся, хоть я не балерина, в умывалку три человека очередь… – Вжималась она в стену, пропуская преклонных лет восточного человека в свитере, полосатом национальном халате, тюбетейке и красных, с загнутыми мысками сапогах опричника. – Ты, дедушка, не сердись, что я в проходе болтаюсь, сосед у меня – на три места с тюками, переселение народов, гарнитур везет, что ли? Купе битком, ни вздохнуть, ни, прости, выдохнуть.

Старец в тюбетейке вежливо улыбался, заискивающе тряс жиденькой седой бородкой и блеюще хихикал, выражая не то согласие, не то соболезнование.

– А нет чтобы отправить багаж контейнером! – бушевала Вероника Степановна. – Правильно не отправляет! Потом год жди, пока доставят! А я бы… отправила!

И попробуй только не доставь в срок! Надо бороться!..

Дедушка, осторожно взирающий на прохождение очереди к умывальнику, был без промедления ознакомлен с жизненным кредо Вероники Степановны (идеей борьбы за…), с необходимостью усиления критики халатности и разгильдяйства как на транспорте, так и в остальных отраслях, после чего выяснилось, что порусски дедушка не говорит и не понимает.

– Мрак! Тени средних веков! Наследие паранджи! И где были семьдесят лет советской интернациональной власти! – тотчас переключилась Вероника Степановна на даму броской наружности – неестественно рыжеволосую, с напудренным, слегка отечным лицом и апатичными глазами. – В наше время! Космос, расщепление ядерного ядра, атомного то есть! Телевидение и радиовещание… – Осколок прошлого, – без интереса посматривая в окно, подтверждала рыжеволосая женщина. – Восток – дело дохлое. Коран, шариат. А может, это… глухой просто.

– Вас как зовут? – угощая попутчицу сигаретой, осведомилась Вероника Степановна.

– Жанна.

– Редкое имя. А… – она основательно затянулась, – чем занимаетесь в этой жизни?

– Артистка, – нехотя сказала Жанна и пояснила, предваряя дальнейшие расспросы: – Разговорного жанра. – Затем покосилась на Ракитина и Градова, тоже стоявших у соседнего окна и занятых обзором пейзажа какой-то плешивой полупустыни.

– Это… то есть чего? – наморщила лоб Вероника Степановна. – Разговорного… как это?

– Комические монологи, – последовал усталый ответ. – Кстати, – добавила она как бы между прочим, однако не без значения, – я иногда по телевизору… так что… – Прошу прощения… – Из купе напротив, как из шкафа, вышел набриолиненный брюнет в белом, с зауженной талией костюме и черной рубашке. С усиками, аккуратно огибающими верхнюю губу. Известное сравнение «элегантный как рояль» нуждалось бы в уточнении: белый рояль с черной клавиатурой.

Грудь брюнета распирал с излишком забранный в нее воздух, и посему смотрелся он довольно-таки представительно, хотя вертлявость натуры все-таки проглядывала за маскарадом лоска. Выдавали глаза – черненькие, бегающие, привыкшие, глядя прямо, не упускать из внимания происходящее по сторонам.

– Прошу прощения, – повторил брюнет бархатным голосом и меленько, словно полоская горло, хохотнул. – Фамилия ваша не Коломина случайно? Или ошибаюсь?

– Не ошибаетесь, – произнесла Жанна сквозь зубы, видимо польщенная, потому как уж слишком небрежно произнесла.

Далее в коридоре случилось некоторое изменение мизансцены, поскольку из тамбура в вагон шагнула личность в кепочке – сосед Вероники Степановны, владелец тюков, он же зачинщик новой личной жизни на востоке бывшего советского пространства.

Вкрадчиво, по-тигриному выгнув костистый хребет, проступавший под твидовым пиджачком, зачинщик двинулся в купе, жизнерадостно улыбаясь всем своим землистым лицом. Крупно и выпукло вмонтированные в его десны нержавеющие зубы сжимали скверную папиросу.

– Эй, любезный, – театрально выкинув полную руку с сигаретой, обратилась к нему Вероника Степановна, – за вашими коробами похоронен мой чемодан. Выньте его, там кофта, а то декольте, знаете ли, мне с не давних пор не идет.

– Мне тоже в башку надуло, – нелогично согласился железнозубый, не дрогнув лицом и папиросы изо рта не вынимая. И скрылся в купе. Затем дверь отъехала вновь. – Щели не могут законопатить, сволочи! – закончил с чувством и мощно двинул дверь обратно в косяк.

– Не выношу самолеты, – поведала Вероника Степановна расстроенно. – Клаустрофобия у меня, то бишь – боязнь замкнутого пространства. А поезд – тоже мучение… Достанется такой вот в соседи… Храпит, как слон. И чеснок еще. Вчера на ночь – три головы съел.

С поллитрой. А-ат-мосфера… – Жуть какая, – вздохнула Жанна.

– Нравы, – поднял брюнет бровь и изогнул губу, придав физиономии выражение какого-то горестного размышления.

Ракитин и Градов незаинтересованно переглянулись. Проблемы быта в дороге занимали их в незначительной степени, хотя обоим требовалось срочным образом побриться и переменить белье.

– Слюшай, ты, дорогой, – послышался придушенный зов, и Ракитина поманил из купе волосатый палец Рудольфа Ахундовича.

Рудольф Ахундович сидел на нижней полке, поджав под себя ноги и упираясь большой круглой головой в верхнюю полку. Взгляд его добрых глаз светился смущением и растерянностью.

– Слюшай, – жарко зашептал он в ухо Александра, озираясь по-лошадиному на Ивана Ивановича, спокойно лежавшего в постели с газетой в руках. – Жэнщина видел?

– Рыжую, что ли?

– Какой рижий? Золото, а не волос! Огон, понял?

– Н-ну… – подтвердил Александр неуверенно.

– Слюшай, ты будь друг, а? – Рудольф Ахундович приложил ладонь к сердцу. – Поговори, а? Выясни, а?

– Что выяснить?

– Замужем, нет?

– Это зачем? – спросил Александр подозрительно.

– Ну ты поговори, а? У меня с жэнщин плохо выходит. А ты спросишь, тебе тьфу-тьфу. А незамуж, пригласи к нам. Пообедать. Напитк есть, колбас-малбас есть, прям как в ресторан, скажи.

– Артистка она, – невпопад доложил Ракитин.

– Кто? Я так и думал! Сильно красива!

– Разговорный жанр.

– Все равно… – Попробуем… – пожал плечами Александр.

Но, видимо, Рудольф Ахундович опоздал… Возле Жанны уже вращался угодливым бесом модный брюнет. До Ракитина, вставшего неподалеку и старательно глазевшего в проносившиеся дали, донесся разговор.

– Странные чувства овладевают мной, – пел брюнет. – Я всего лишь неделю как из Парижа, там все в цвету, каштаны… И, – он очаровательно улыбнулся, – никаких затруднений с рестораном, да и с вагоном-рестораном никаких затруднений, что примечательно. Я туда тоже поездом. Утомительно, конечно, сплошные границы, таможни… Но – впечатления, Европа… – А по какому случаю? – спросила Жанна настороженно.

– В Париже-то? – услужливо подхватил брюнет. – А… у меня там филиал фирмы.

– Вы – коммерсант?

– Так точно. – Он наклонил голову, продемонстрировав тщательно завуалированную лысинку. – М-да… Сергей Иннокентьевич, кстати… гм.

– Очень приятно.

– Во-от. Так что буквально еще на днях бродил под сенью Эйфелевой башни, а теперь вот пребываю в тревожной глубине российских пространств, ха-ха… Направляюсь в «горячую точку». – Он вдруг напустил на лицо серьезность. – Ничего не поделаешь, бизнес… А вы, простите, зачем в Душанбе?

– Гастроли, – отвечала Жанна вяло. – Обещали выступления… – Да… для такой работы нужен… не только талант… А семья ничего? – сплетал брюнет сеть.

– Нет семьи, – произнесла Жанна жестко. – Пойду я. – И ушла в купе.

Брюнет, поскучав с минуту, подвинулся ближе к Александру.

– Артистка, – сообщил, загадочно улыбаясь.

– Угу, – отозвался Ракитин равнодушно.

– Жанр сатиры и юмора. При такой внешности ей только народ и потешать, – усмехнулся брюнет, прикрыв рот ладонью. – Ноги кавалерийские, нос добермана-пинчера… – А чего ж клеимся? – спросил Александр грубо.

Брюнет помолчал. Затем, сочтя тон собеседника не столько проявлением недоброжелательности, сколько фамильярностью, объяснил с ноткой доверия:

– Походная жизнь… А с лица воду не пить, тем более медики ратуют за кипяченую и нарзан. И такая кобыла после стакана – вариант подходящий. Ха-ха-ха… Ракитин, прищурившись, вскользь обернулся на его сытенькое смешливое личико, удобренное кремами до и после бритья.

– Весна, – развивал брюнет новую тему, – красна.

Пора, наверное, скоро техосмотр проходить; вы не в курсе, налог на дороги не повышали?

– Не в курсе.



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 8 |
Похожие работы:

«Декабрь 2010 Урожай – выше, работы – меньше, здоровье – лучше! И н ф о р м а ц и о н н ы й в е с т н и к Ц е н т р а П р и р о д н о г о З е м л е д е л и я “ С и я н и е ” г. Ч е л я б и н с к Выращивание Самые лучшие Копать или не Опыты природного Расписание рассады 2 розы 4 копать? 3 земледелия 6-7 семинаров 8 Новый Год идет, радость нам несет! С Новым годом Вас, С Новым счастьем! Мы желаем Вам много всего, Чтоб ни тучки в судьбе, ни ненастье Не смогли Вам испортить его. Желаем новогодних...»

«http://ezoki.ru/ -Электронная библиотека по эзотерике Annotation Настоящий текст, известный также под названием А Хули, является неумелой литературной подделкой, изготовленной неизвестным автором в первой четверти XXI века. Большинство экспертов согласны, что интересна не сама эта рукопись, а тот метод, которым она была заброшена в мир. Текстовый файл, озаглавленный А Хули, якобы находился на харддиске портативного компьютера, обнаруженного при драматических обстоятельствах в одном из...»

«Дмитрий Сухарев. Голошение волн 3.4.5. Парижская сага Благодаря Аришиной маме — моей бабушке Любе, урождённой Айзеншер, а также её первому мужу — дяде Мише Пустынину на нашем древе появилась отчётливая еврейская ветвь. Я даже хотел озаглавить этот раздел так: Еврейская родня; тогда следующий мог бы нести серийное название — Армянская родня. Не стал этого делать, вспомнив, какую экзотическую эволюцию претерпела кровь лёнечкиного потомства. Какая уж тут еврейская родня! Настоящей еврейской роднёй...»

«Муниципальное бюджетное общеобразовательное учреждение Средняя общеобразовательная школа №2 г.Мичуринска Тамбовской области Согласовано: Рассмотрена на заседании ШПОУ Утверждаю: Зам.директора по УВР протокол № Директор МБОУ СОШ №2 С.А.Щугорева от 201 г. Д.А.Рябов _ _ 20_г. _ _ 20_г. Рабочая программа по технологии в 5 (общеобразовательном) классе на 2012-2013 учебный год количество часов в неделю- Учитель Барашок Ольга Викторовна Мичуринск, ПОЯСНИТЕЛЬНАЯ ЗАПИСКА Настоящая рабочая программа...»

«Секция № 20 Научно-методическое обеспечение самостоятельной работы студентов в соответствии с ФГОС ВПО Содержание Агибова И.М., Куликова Т.А. ИНФОРМАЦИОННО-КОММУНИКАЦИОННАЯ ОБУЧАЮЩАЯ СРЕДА КАК СРЕДСТВО ОРГАНИЗАЦИИ САМОСТОЯТЕЛЬНОЙ РАБОТЫ СТУДЕНТОВ В УСЛОВИЯХ РЕАЛИЗАЦИИ ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫХ СТАНДАРТОВ ТРЕТЬЕГО ПОКОЛЕНИЯ Ахмадиева З.Р. ВНЕАУДИТОРНАЯ САМОСТОЯТЕЛЬНАЯ РАБОТА СТУДЕНТОВ КАК ВАЖНЕЙШАЯ ФОРМА ОРГАНИЗАЦИИ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОГО ПРОЦЕССА В ВУЗЕ Ахметов Р. Ш. ОБ ОБЩЕУНИВЕРСИТЕТСКОЙ ИНФРАСТРУКТУРЕ ДЛЯ...»

«Документированная процедура Системы менеджмента качества Издание 2014-04 Управление документацией СМК 02-01-2014 Лист 1 из 38 ГОСТ Р ИСО 9001-2011 п.4.2.3 Документированная процедура Системы менеджмента качества Издание 2014-04 Управление документацией СМК 02-01-2014 Лист 2 из 38 ГОСТ Р ИСО 9001-2011 п.4.2.3 СОДЕРЖАНИЕ 1 НАЗНАЧЕНИЕ..3 2 ОБЛАСТЬ ПРИМЕНЕНИЯ..3 3 НОРМАТИВНЫЕ ССЫЛКИ.. 4 ОПРЕДЕЛЕНИЯ.. 5 ОБОЗНАЧЕНИЯ И СОКРАЩЕНИЯ.. 6 ОТВЕТСТВЕННОСТЬ.. 7 ОРГАНИЗАЦИЯ РАБОТ.. 7.1 Общие положения.. 7.2...»

«С. Л. Яворская ШУМАЕВСКИЙ КРЕСТ И КАЛЬВАРИЯ ЦАРЯ АЛЕКСЕЯ МИХАЙЛОВИЧА Шумаевский Крест представлял собой пластический ансамбль, состоявший из сотен разномасштабных резных и литых рельефов и скульптур. В центре ансамбля было установлено Распятие с предстоящими на фоне Иерусалима, слева и справа — архангелы с рипидами и евангелисты. Перед Распятием — трехчастное сооружение, символизировавшее храм Гроба Господня, — своеобразная аван-композиция, предварявшая рассмотрение ансамбля. По сторонам...»

«ВестниК Лечебно-реабиЛитационный центр ноябрь 2011г. №10 дорогой читатеЛь! хочется поделиться новостью: теперь в нашем центре проходят еженедельные арттерапевтические занятия для пациентов. подробную информацию об арт-терапии а также расписание занятий вы найдете на страницах этого номера. ноябрь и декабрь, пожалуй, самое непростое время года с точки зрения здоровья. короткий световой день, пасмурная погода, перепады атмосферного давления, настроение на нуле. надеюсь, что статья о синдроме...»

«1 Введение Деятельность главы Уссурийского городского округа – главы администрации Уссурийского городского округа и администрации Уссурийского городского округа в 2013 году была нацелена на повышение уровня и качества жизни населения, обеспечение социальной стабильности в округе, на достижение эффективности деятельности органов власти. Исполнение полномочий высшего должностного лица Уссурийского городского округа неразрывно связано в конкретной практике Уссурийского городского округа с...»

«Уроки Мастера Учебный семинар по ведической астрологии, проведенный доктором К. Н. Рао в Москве 11–13 августа 2007 года. Санкт-Петербург 2008 От издателей Доктор Шри К. Н. Рао – астролог, широко известный в России и за рубежом. Он возглавляет школу астрологии Бхаратия Видья Бхаван в Нью-Дели и щедро делится опытом многолетних исследований со своими зарубежными учениками. В августе 2007 года доктор Рао в очередной раз посетил Россию и провел в Москве учебный семинар, приуроченный к 60-летию Дня...»

«Первое национальное сообщение по сохранению биоразнообразия 1.4. Сохранение и использование биоразнообразия Деятельность около 70% населения На популяционном уровне была органиРеспублики тесно связана с активным возде- зована охрана унгернии таджикской (Ungernia лыванием и использованием компонентов tadshicorum), ореха грецкого (Juglans rеgiа), биоразнообразия, которые приводят к сниже- смородины (Ribes). Проведена предварительнию плодородия почв, продуктивности паст- ная инвентаризация редких,...»

«X Международное совещание ПРОБЛЕМЫ ПРИКЛАДНОЙ СПЕКТРОМЕТРИИ И РАДИОМЕТРИИ ППСР-2007 Тезисы докладов Колонтаево, Россия 2007 г. X Международное совещание Проблемы прикладной спектрометрии и радиометрии ППСР-2007 ОРГКОМИТЕТ В.Н. Даниленко - председатель ООО “ЛСРМ”, п. Менделеево, Россия Е.И. Зайцев ЗАО НПЦ “Аспект”, г. Дубна, Россия А.С. Казимиров НПП “АКП”, г. Киев, Украина В.А. Кожемякин УП “Атомтех”, г. Минск, Беларусь С.В. Кривашеев ООО “НТМ - Защита”, г.Москва, Россия М.П. Мурашова ФГУП...»

«УВАЖАЕМЫЕ КОЛЛЕГИ И ПАРТНЕРЫ! Предлагаем ознакомиться с очередным выпуском каталога собственной продукции* издательства КНОРУС. В каталоге представлены учебные издания для ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ, соответствующие действующим требованиям Федеральных государственных образовательных стандартов. Все книги имеют государственные грифы ФИРО (Федеральный институт развития образования при Министерстве образования и науки РФ). Ознакомиться с полным перечнем изданий КНОРУС, а также полистать первые десять...»

«Евразийское B1 018880 (19) (11) (13) патентное ведомство ОПИСАНИЕ ИЗОБРЕТЕНИЯ К ЕВРАЗИЙСКОМУ ПАТЕНТУ (12) (45) (51) Int. Cl. C07D 403/12 (2006.01) Дата публикации 2013.11.29 и выдачи патента: C07D 487/04 (2006.01) A61K 31/519 (2006.01) (21) Номер заявки: A61K 31/4353 (2006.01) A61K 31/4184 (2006.01) (22) 2009.06. Дата подачи: A61P 25/00 (2006.01) (54) НОВЫЕ ПРОИЗВОДНЫЕ ФЕНИЛИМИДАЗОЛА В КАЧЕСТВЕ ИНГИБИТОРОВ ФЕРМЕНТА PDE10A (31) PA200800855; PA200900402; PA200900519 (56) WO-A- (32) 2008.06.20;...»

«© ChessZone Magazine №12, 2010 http://www.chesszone.net.ru Содержание: № 12, 2010 Спонсоры выпуска Партии (01) Korobov,A (2670) - Gasanov,E (2482) [E12] (02) Yemelin,V (2572) - Navara,D (2708) [B14] (03) Karjakin,Sergey (2760) - Gelfand,B (2741) [C42] (04) Aronian,L (2801) - Gelfand,B (2741) [D43] (05) Dvoirys,S (2581) - Timofeev,Arty (2681) [B76] (06) Magem Badals,J (2593) - Inarkiev,E (2667) [B50] (07) Jussupow,Ar (2589) - Hess,Ro (2602) [A42] (08) Shirov,A (2735) - Eljanov,P (2742) [B12]...»

«5 КОМПЛЕКСНЫЕ ВОПРОСЫ Руководящие указания МГЭИК по эффективной практике для ЗИЗЛХ Глава 5. Комплексные вопросы АВТОРЫ И РЕДАКТОРЫ-РЕЦЕНЗЕНТЫ Координирующие ведущие авторы Ньютон Пасиорник (Бразилия) и Кристин Рипдал (Норвегия) Ведущие авторы Райнер Бариц (Германия), Симон Бэрри (Австралия), Альбертус Иоханнес Долман (Нидерланды), Марлен Ив (USA), Майкл Джилленуотер (США), Михаэль Коль (Германия), Дина Крюгер (США), Бо Лим (СК/ПРООН), Раиса Макипаа (Финляндия), Джорджио Матеуччи (Европейская...»

«Мехди Эбрагими Вафа СТРУНЫ ЖИЗНИ 10 практических советов АСТ Астрель Москва УДК 133.5 ББК 86.42 В22 Вафа, М. Э. В22 Струны жизни. 10 практических советов / Мехди Эбрагими Вафа. – М.: АСТ: Астрель, 2011. – 240 с., ил. ISBN 978-5-17-075491-5 (ООО Издательство АСТ) ISBN 978-5-271-37456-2 (ООО Издательство Астрель) Было уже темно. Я бежал по нашему саду и вдруг упал на спину. Передо мной раскрылось синее небо, на котором чуть-чуть вздрагивали серебряные крошки. Мне стало весело. Я поднял руки...»

«Всемирная организация здравоохранения ШЕСТЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ СЕССИЯ ВСЕМИРНОЙ АССАМБЛЕИ ЗДРАВООХРАНЕНИЯ A67/19 Пункт 14.1 предварительной повестки дня 4 апреля 2014 г. Мониторинг достижения связанных со здоровьем Целей тысячелетия в области развития Доклад Секретариата Исполнительный комитет на своей Сто тридцать четвертой сессии принял 1. к сведению предыдущий вариант этого доклада 1. Нижеследующий вариант доклада был обновлен (в частности, пункты 2, 4, 6, 10, 14, 19, 20, 22, 23, 24 и 26) с учетом...»

«Эмилия Прыткина Happy life навсегда Э. Прыткина Happy life навсегда : АСТ: АСТ МОСКВА; Москва; 2009 ISBN ISBN 978 5 17 045805 9, 978 5 9713 7417 6 Аннотация Анна пыталась честно трудиться в рекламном агентстве, но из-за собственной беспечности и досадных недоразумений с шефом потеряла престижную работу. Увы, жизнь домохозяйки полна забот и проблем, о которых офисные барышни и не догадываются. За неделю Анна умудряется вывести из строя всю технику, испортить отношения с соседями и свекровью,...»

«ПРАВИТЕЛЬСТВО ВОЛОГОДСКОЙ ОБЛАСТИ ПОСТАНОВЛЕНИЕ от 6 мая 2011 г. N 468 ОБ УТВЕРЖДЕНИИ ПОЛОЖЕНИЙ ОБ ОСОБО ОХРАНЯЕМЫХ ПРИРОДНЫХ ТЕРРИТОРИЯХ ОБЛАСТНОГО ЗНАЧЕНИЯ В ВЫТЕГОРСКОМ РАЙОНЕ ВОЛОГОДСКОЙ ОБЛАСТИ (в ред. постановления Правительства Вологодской области от 06.12.2011 N 1525) В соответствии с Федеральными законами от 14 марта 1995 года N 33-ФЗ Об особо охраняемых природных территориях, от 6 октября 1999 года N 184-ФЗ Об общих принципах организации законодательных (представительных) и...»






 
© 2014 www.kniga.seluk.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Книги, пособия, учебники, издания, публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.