WWW.KNIGA.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Книги, пособия, учебники, издания, публикации

 

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 8 |

«Аннотация Крупно не повезло Ракитину, офицеру службы правительственной связи: об имеющихся у него дискетах со сверхсекретной информацией узнали не только оперативники ...»

-- [ Страница 4 ] --

– Тут… – Григорий закряхтел, двинулся вперед, плечом закрывая от ветра щеку, – такое дело… Шефу звонили из прокуратуры. Насчет тебя. Интересовались, когда ты отправляешься в Испанию, прочее… Ну, встал вопрос… – А с Тасей-то скандал из-за чего? – спросил Ракитин спокойным тоном.

– Такты… в курсе о… прокура… – Да, завтра предложено явиться.

– Та-ак, – обескураженно протянул Семушкин, цокнув языком. – Ясно. Ну вот, я Таське и сказал: доброжелатели! Их работа! Согласилась. И на Ритку попела – она, мол… То есть не она как таковая, а кому-то сболтнула, может, по дури… Ну я, безусловно: «Не пори хреновину, идиотка!» И – поехало! Слово за слово… А вообще ерунда! – Он небрежно махнул рукой, затем вновь ухватился ею за воротник, прикрывая грудь от стужи. – Доказать ничего они не докажут. Машину вернули, в протоколах записано – Людка вела… А с шефом я поговорю. Мужик он пугливый, перестраховщик, но с командировкой менять ничего не будет, думаю.

Только вот к Ритке, по-моему, тебя ревнует, это паршиво… Личный фактор – могучая штука… – Н-да, – невпопад отозвался Ракитин, отворачиваясь.

Он взглянул на багровые лохмотья туч, плывущие в студеной высоте над домами, на закатную позолоту, подернувшую ячейки окон… Вот и итог этой дружбы… Да хотя какой там дружбы!

– Ну хорошо, – легонько толкнул он Семушкина в плечо. – Дуй домой, мирись с Таисией. Простудишься.

И передай, чтобы обо мне не очень сильно переживала, она у тебя впечатлительная женщина… – Это – да, – вполне серьезно согласился Семушкин.

Ракитин, глядя вслед ему – понуро бредущему к стеклянным дверям подъезда, хмыкнул растерянно, подумав: «Все же порочная штука – подозрение… Даже оправдавшееся. Яд, отравляющий душу».

– Это ты завтра скажи. Следователю, – вздохнул он.

ШУРЫГИН

Начальника второго отдела Николая Власова генерал Шурыгин ценил весьма высоко и не без оснований. Это был многоопытный охотник за шпионами, и отличали его в работе полная отдача, беспримерная терпеливость и внимание к самым мельчайшим деталям. Подполковник обладал мертвой хваткой и незавершенных дел не признавал.

Шурыгину помнилось, как в недавнюю пору управление разрабатывало одного деятеля из оборонной промышленности, конструктора, завербованного, по сведению забугорных источников, английской разведкой.





Конструктора Власов пас четыре месяца: объект находился под ежесекундным наблюдением, техники и людей задействовали уйму, а результат между тем вырисовывался не просто нулевой, а резко отрицательный, ибо разрабатываемое лицо не клевало на самую аппетитную информационную наживку, да и в своих действиях твердо отстаивало интересы отечества, но вот зацепился клещом Власов за два чисто бытовых фактика: бросил в свое время ответственный конструктор русскую жену да женился на еврейской, будучи при том личностью с двойной сексуальной ориентацией… Кому-то данные факты, особенно в условиях демократической вакханалии, могли бы показаться и несущественными, однако для старого комитетского волка Власова подобный типаж являлся хрестоматийным, а из хрестоматии этой, мало кому известной, четко следовало, что глубокие пороки и страсти антихристовы заключены в людишках такого типа, сколь бы законопослушными и благонравными они на первый взгляд ни казались.

Он, Шурыгин, тоже хрестоматию назубок знал, да все-таки дрогнул – дел было невпроворот, людей не хватало, а тут на какого-то педрилу с супружницей-лесбиянкой и с ее заграничными подружками, ей же подобными, лучших спецов приходится отвлекать… – Заканчивай, – убеждал он Власова, – закрываем дело, ну их, бесов… – Нет, еще недельку прошу! – мотал тот головой и щурил воспаленные от бессонницы глаза. – Раскручу этого педика, нутром чувствую!

И – раскрутил. Со всеми обличающими.

Так что глубоко Шурыгин своему офицеру верил, считал его своим приближенным сотрудником и, как еще один раз убедился, верил не зря, ибо и трех дней не прошло, как смотрел он видеозапись похождений Димы Дипломата, по отцу Воропаева, по маме, проживающей постоянно в Филадельфии, Коган. А зафиксировала пленочка бесконтактную передачу информации с помощью известного шпионского техсредства одному из сотрудников гуманитарного представительства США, обладающего надлежащим приемным устройством. Представитель, несмотря на изрядную маскировку, также был выявлен добросовестными ребятами из команды Власова.

Американца из оперативных соображений трогать не стали, а вот Димочку прихватили с уликами, заковали в наручники, чья сталь, умело сомкнутая на костяшках запястий, вызвала у жертвы парализующую сознание боль, и через несколько часов, устрашенный до судорог и икоты, в размокших брюках, потерявших форму, он, сидя в полуподвальном помещении на загородном спецобъекте управления, давал подробнейшие признательные показания о своей преступной деятельности.

Слушая его, Шурыгин приходил к мысли, что о следствии, прокуратуре и оповещении населения через ЦОС о доблестном разоблачении вражеского агента никакой речи идти не может. Не представляя информационной ценности, шустрый Дима уверенно делал себе карьеру ловкого порученца и связника-посредника, и из мозаики его шпионских раздрызганных телодвижений для искушенных аналитиков вырисовывались отчетливые и любопытные картины.

Кроме того, представляли интерес американские родственники, плотные рабочие связи проходимца с преступным миром… – Что можете сказать о последних контактах с группировкой Серого? – задал Шурыгин проверочный вопрос, и мельком взглянул на понуро опущенную голову допрашиваемого, сгорбленно сидевшего на солдатском табурете, глубоко убрав под него ноги.





«Только попробуй соврать… – подумалось генералу ожесточенно. – В дерьме сварю…»

– Ну… – опасливо зыркнул Дима из-под челки взлохмаченных волос, – там много всякого… повседневного. Но главное – на днях случилось… В общем, у меня задание: проникнуть в квартиру одного типа и кое-что из нее изъять… Ну, я попросил Серого… – Так, – рассеянно и добродушно кивнул Шурыгин, подбадривая жертву.

– Ну, он дал ребят, а те в квартиру вошли – и привет!

Не вернулись. Засада там, что ли… Теперь у нас разборы идут… – Чья квартира, что именно надо из нее изъять?..

– А мне фотографию дали, чего именно… Две металлические пластины. Что за пластины – не в курсе.

Но какие-то хитрые… – Где фотография?

– Пластины? Да в письменном столе у меня, это ж не криминал… Шурыгин кивнул на телефон присутствовавшему на допросе офицеру, и тот, мгновенно уяснив невысказанный приказ, вышел в соседнюю комнату – позвонить Власову, занятому обыском квартиры Дипломата.

– Кличку за что такую получил? – не без интереса спросил Шурыгин шпионишку.

– Ну… так… – шмыгнул тот носом. – Умел избегнуть конфронтации, вообще деловых примирял… – Вот и шел бы по этой стезе. Глядишь, консулом бы каким стал… – Ага, с вами станешь… Пятый пунктик по маме, беспартийный – бритиш петролеум – и стена блата… Вы коммунистическое наше прошлое чего-то быстро забыли… Консулом! – Дима кашлянул стесненно, осознав, что несколько зарвался и в лексике, и в интонации.

Шурыгин, впрочем, такую откровенность допрашиваемого воспринял с великодушной либеральностью.

– Ну, понял, ты – жертва эпохи, – вздохнул он. – Ну, а как насчет вины перед Родиной? Есть желание искупить?

– Спасибо за предложение… – Дима поднял голову. – Вы… серьезно?

– Конечно.

– Да я… всеми силами! И так уже два года без снотворного заснуть не могу, истрясся… А они, цэрэушники эти: не бойся, лучше нас никого нет, вообще за тобой – стена! А стена-то передо мной… Стеночка! Пели:

в ФСБ сейчас ни специалистов, ни техники… – Угу, – кивнул Шурыгин глубокомысленно. – Они думают, мы до сих пор на фотоаппарат «Зоркий» все снимаем… – Вот-вот! – подтвердил Дима с горячностью. – Козлы! И как меня впутали – сам себе удивляюсь!

Шурыгин вновь тяжко вздохнул. Знакомая песня… Поздним вечером, вернувшись к себе в кабинет, генерал принял от адъютанта пакет с фотографией пластины.

Рассматривая карточку, Шурыгин размышлял:

«Странная штука… Придется связываться с экспертами… Ладно, свяжемся. А вообще-то ситуация складывается неплохо. Астатти под контролем, диалог с ним Гиена провел грамотно, но тут возникает вопрос… Если итальянец охотится за тем же, за чем и ЦРУ, значит он едва ли дублирует действия резидентуры. То есть налицо две независимые заинтересованные стороны. В чем именно заинтересованные? Ответа покуда нет. Полная неясность и с этим Ракитиным. Если его верба-нули, то за каким хреном нужна вся эта цэрэушная суетня? Последние данные его разработки вообще нулевые. Задание по дешифровке подсунутого ему материала выполнил с ленцой, интереса к нему не проявил… Или – осторожничает? Хотя, конечно, надо принять во внимание смерть жены, естественный шок…»

Шурыгин открыл папку с последними поступившими к нему материалами – и присвистнул невольно. «Ах, эта стерва Семушкина, ах, змея… Одного доноса мало показалось, теперь еще для верности и в прокуратуру накапала… С-сучье племя! Упустил, не дошли руки… С другой стороны – на хрена она мне сдалась? Разведчикам ее, что ли, продать? Коли в Испанию отправляется? Или пусть на меня там посексотничает?..»

Он вызвал адъютанта. Сказал отрывисто:

– Свяжись немедля с Власовым. Завтра буду работать с Семушкиной, пусть подберет квартиру и срочно ее туда доставит, гадюку. Но – деликатно, подчеркни.

РАКИТИН

Учреждение, зловеще именовавшееся прокуратурой, размещалось в небольшом трехэтажном особнячке с приземистыми колоннами у входа и лепными купидончиками с отбитыми носами и поломанными стрелами, что парили на потрескавшемся фронтоне под навесом жестяной крыши. В интерьере особнячка купеческие архитектурные мотивы отсутствовали, заглушённые нововведениями конторской перепланировки: линолеумом, пластиком под дерево и чередой обитых дерматином дверей-кабинетов.

В кабинете под номером двадцать за канцелярским столом светлого дерева сидел, скучая, также человек непримечательной наружности: лет тридцати трех, в очках с толстыми стеклами, усталым лицом; по-мальчишески тонкие запястья вылезали из рукавов пиджака – пошива неиндивидуального.

Следователь.

В одной руке он держал карандаш, другой – разминал сигарету, катая ее по поверхности стола узкой ладонью.

И фамилия следователя была Миловзоров.

– Ракитин я, – представился Ракитин, и кивнул молодой человек, указав на стул:

– Присаживайтесь.

«Садитесь» тут не говорят, – смекнул Александр, – поначалу, по крайней мере… Тактичные!»

Следователь Миловзоров вытащил из стола картонную папку, снял очки, протер их платком, глядя перед собой младенчески беззащитными, близорукими глазами, и далее, водрузив очки обратно, бесцветным тоном произнес:

– Ну-с, откровенность, конечно, дело доброволь ное, но… рекомендую как основу разговора именно ее. Впрочем, сами решайте. Подпишите… – И подвинул бланк расписки, грозящейуголовной ответственностью за дачу показаний неоткровенных. – Начнем, пожалуй, без экивоков, – продолжил он, деловито расправляя плечи в узком пиджачке. – Итак. Исходя из описанных повреждений вашего автомобиля, а также из характера полученных трамв… – Не будем… утомлять друг друга, – перебил Ракитин. – Ситуацию вы представляете верно: машину вел я, мы пересели… Пьяным могу себя признать с большой натяжкой, но как факт – да… – Не работа – синекура, – поделился следователь.

Посмотрел в окно. – А как случилось-то?

– Крыса перебегала… Ну я в сторону… задавить хотел, дурак, а рефрижератор в пыли, не освещен… Не увидел его.

– В деле такое наличествует, – кивнул следователь. – В показаниях вашей жены, за ее подписью.

Слово в слово. Только на крысу покушалась она. – Помолчал. – Вы… за границу, кажется, собираетесь?

– Отсобирался, – коротко ответил Ракитин.

– А… вам очень надо туда поехать?

– Мне ничего не надо, – сказал Ракитин. – Вы пишите… – Напишем. Позвольте вопрос: кто поедет вместо вас? Я понимаю, – добавил торопливо, – вы работаете в серьезной организации, информация такого рода… – Некто… Семушкин, думаю, – перебил следователя Ракитин.

– А он женат?

– Да. А собственно… – А теперь дам совет. – Следователь повертел сигарету, помял ее вожделенно и отложил. – Вы, вижу, человек порядочный. Хорошо бы, если были еще и более умны… Итак. Пойдите сейчас на службу и, не объясняя подоплеки, напишите заявление. Или заявите устно, как угодно… – Он снова уставился в окно.

– Что… отказываюсь? – спросил Александр по инерции.

– Ну коли вам ничего не надо… – Понял.

– Можете быть свободны. Надо – вызовем. И второй совет. Визит сюда был для вас малоприятен, а потому… незачем говорить о нем кому-либо. Как считаете?

Ракитин растерянно моргал, соображая… – В том числе – друзьям и близким, – с нажимом окончил следователь. – Вашей утрате… сочувствую.

Выйдя из прокуратуры, Ракитин остановился, ощущая неуемную дрожь в ногах.

Приподнял шапку, вытер тыльной стороной ладони пот со лба.

– Ясно, – выдохнул опустошенно.

И отправился домой. Чтобы взять портфель. И пойти на работу. И заявить там… Устно или же письменно.

Этого от него ждут. Ясно!

У голубенькой стекляшки гастронома встретил соседа Юру. Тот, пританцовывая на ветру поодаль от входа в ликеро-водочный отдел, напряженно наблюдал за милиционером, даже не столько за милиционером, сколько за человеком в мятой одежде и с мятым лицом, что, отвернувшись с безразличным видом, стоял возле стража порядка, просматривающего его паспорт – тоже мятый.

Увидев Ракитина, Юра призывно замахал рукой. В этот момент милиционер вернул «мятому» документ, с сожалением вернул и, поправив ремень с микрофоном хрипящей рации, побрел восвояси.

– Кореша! – вскричал Юра, обнимая Ракитина и притягивая за рукав «мятого». – Всех нашел! Все в точке! Да… – вспомнил, озабоченно глядя на Александра хмельными, косящими в разные стороны глазками. – Был? Чего там?

– Проверка, – сказал тот, уклоняясь от объятия. – Формальности… некоторые.

– Ну я ж и говорил! – воодушевленно изрек Юра. – Я ж и… О, кстати. Рыбий Глаз, – хлопнул он «мятого» по плечу, отчего поднялась некоторая пыль, что, впрочем, того не смутило, как и подобное представление. – А это… – указал Юра на Ракитина, – сосед мой Сашка.

Замечательный… чувак… большой души! – закончил с чувством. – Военный человек! Радист! Радист ведь, да?

Рыбий Глаз покачал головой, пусто взирая сквозь Александра фарфоровым оком с нарисованной точкой зрачка. Второй его глаз, натуральный, был не более выразителен, чем искусственный, единственно – более мутный.

– Из прокуратуры токо-токо, – с уважением характеризовал Юра Ракитина.

Рыбий Глаз понимающе замычал – дескать, что ж, дело серьезное, хотя, в общем, житейское… – А я… с библиотек школьных, – докладывал между тем Юра, шмыгая носом. Язык у него ощутимо заплетался. – Еще три района не охвачены… Ну… можем сложиться… кореша… как?

– Полпузыря ты мне должен, – проронил на это Рыбий Глаз с суровой укоризной. – Так что дуплись!

– А я… – Юра оскорбленно надул щеки, – и не забыл!

Угощаю! Сегодня… библиотеки… – Расставив ноги, он полез в карман, вытащив несколько смятых купюр.

«Школьные библиотеки» подразумевали следующее: в перерывах между поступлениями на службу и скорыми увольнениями Юра жил вольно, зарабатывая на хлеб и алкоголь тем, что каждое утро, тщательно расчесав патлы и придав лицу возможную благообразность, пускался в хождения по строго им распланированной схеме города – собирать книги для «школьных библиотек», взывая при этом к общественному сознанию граждан. Кое-кто делился излишками, уступая настойчивому завучу, как Юра отрекомендовывался.

Далее книги за бесценок продавались на перекрестках водителям скопившихся в автомобильных пробках машин. Это была так называемая «зимняя» статья доходов. «Летне-весенней» статьей являлись «зеленые насаждения», когда Юра с блокнотом и карандашом обходил другую часть курируемых районов, металлическим голосом требуя у жильцов внести «кто сколько может на озеленение».

«Для пользы ваших же органов дыхания», – объяснял он, мусоля карандаш и заставляя для пущей важности в блокноте расписаться: мол, внесено столько-то на посадку лип таким-то сознательным гражданином… Особенно перспективны в плане сбора средств на насаждения были, по его мнению, новостройки.

– Сейчас тебе нужен стакан, – убеждал Юра Ракитина. – В медицинских целях. А то – стресс, недалеко до кондрашки. Вчера-то нервничал? Ну? Во-от. И я ночь не спал, переживал. Нужна разрядка!

К прилавку магазина, отличавшегося дешевыми ценами, тянулись две очереди: справа – благочинная, состоящая из граждан дисциплинированных, и слева – комплектующаяся из наглецов или же завсегдатаев, получавших товар иногда с конфликтом, но неизменно оперативно.

Ракитин направился в хвост благочинных, Юра же, внимания на очереди не положивший, угрем пролез в амбразуру окошка выдачи зелья, с эффектным стуком выставив из-за пазухи пустую бутылку, отчего все, в том числе и наглецы, на мгновение оторопели.

– Ну-к, Тамар, – молвил он, отпихивая напиравшую публику локтями и на робкие замечания справа, равно как и на матерные слева, не реагируя. – В той бомбе сколько вольт? Шес-снадцать? Идет! Две давай!

– Фу, – морщилась толстая розовощекая продавщица, послушно доставая «бомбы». – Перегаром-то прет… – Какой перегар?! – возражал Юра гордо. – Свежак! – И под проклятия опомнившихся очередей, через угрюмые лица, выкрики: «Блатной, что ли?!» – передавал бутылки Ракитину, механически их принимавшему.

– Где… врежем-то? – спросил их Рыбий Глаз, поджидавший у входа.

– В гости идем… Ко мне! – провозгласил Юра. – Сыр у меня, огурец… Вилок вот нет, затерялись где-то… – Вилок? – удивился Рыбий Глаз. – Ну и чего? Мы же… не американцы!

В прокисшей Юриной комнатенке с выцветшими обоями, потолком в мелких кляксах убиенных комаров, кособоким шифоньером с треснувшим зеркалом, койкой, чей матрац был застелен одеяльцем с печатью какого-то учреждения, нашлось полбуханки каменного хлеба, банка консервов, охарактеризованных Юрой как ветчина, сыр – на удивление свежий и три непрозрачных стакана.

Упомянутый огурец не отыскался, хотя Юра перерыл даже шифоньер, но тут уж выручил Ракитин – принес яблоки, маринованные грибы и бокалы, вызвав таким поступком большое к себе уважение у компаньонов.

– Э-э!.. – отставляя бокал, закряхтел Рыбий Глаз, рукавом утирая рот.

– У-у!.. – в тон ему откликнулся Юра, впиваясь в сочное алое яблоко, зашипевшее на губах его водянистым соком. – Я…. в ботаническом саду раз яблоки рвал, – поведал, морщась и причмокивая. – Во – яблоки! Во такие! – развел руки от одной стены до другой. – Экспериментальные, понял? На экспорт. Охраняли… Ну ночью залезешь и рвешь. С забора. Забор высокий… Однажды упал – хорошо, внизу снег… Так по грудь!

Рыбий Глаз качал согласно отвислым носом, поджав губы. Ракитин, ковырнув из жестянки рыхлую, неопределенного цвета смесь, проглотил ее. Зевнул от скуки.

Но тут же клацнул челюстью, вытаращенными глазами уставившись на приклеенную к банке этикетку.

– По-моему, моя жизнь подошла к концу, – задумчиво молвил он.

– Это еще почему? – осведомился Рыбий Глаз.

– Срок хранения консервов окончился три года назад!

Шмакин мизинцем влез в банку, густо обмакнув его в сомнительное содержимое, затем с удовольствием палец облизал.

– Вроде нормальная ветчина, – заключил невозмутимо.

– Какая ветчина! – вскричал Ракитин. – Посмотри на маркировку! Это – кукуруза, сволочь! – И срочно пошел отплевываться в ванную, услышав за спиной укоризненную реплику Рыбьего Глаза:

– Капризный у тебя сосед… – Интеллигенция!

Выйдя из ванной, Ракитин был вновь завлечен Юрой в комнату, убеждаемый выпить сто граммов «для дезинформации пищепереварительного трактата».

– И не упрашивай! – решительно замотал головой Александр. – Надо идти. Все, спасибо за дивное угощение.

– Как?! – изумился Рыбий Глаз. – Куда идти? Водка осталась! И вообще… поговорить… – Работа. – Раки тин постучал пальцем по циферблату наручных часов. И с облегчением покинул компанию.

В отделе его встретило настороженное молчание.

Оживленный разговор, который вели до его появления сотрудники, сидевшие за столами, оборвался, как остановленная магнитофонная лента.

Судя по тому, как все спрятали глаза и стыдливо забормотали приветствия, разговор шел именно о нем, Ра-китине.

Саркастически фыркнув, Александр обозрел склоненные головы притихших сослуживцев, испытывая холодящую горло злобу. Затем, не снимая пальто, рванул на себя дверь кабинета начальника, тут же обжегшись о его ледяной взгляд.

Начальник располагался в кожаном, с высокой спинкой кресле за столом с массивной, красного дерева столешницей, где лежали, по обыкновению, лишь авторучка и чистый лист бумаги.

Этот пустой полированный стол, неприязненный взгляд шефа, его вальяжная поза, розовенький цвет гладко выбритого лица, накрахмаленный воротничок рубашки, пухлые короткие пальцы вызвали в Ракитине прямо-таки ненависть.

– Ну вот что, – начал он грубо. – Я из прокуратуры.

Вы в курсе, видимо. Хотя какое там «видимо»! В курсе! – И, катая желваки по скулам, заявил: – От командировки в Испанию отказываюсь. Посему… можете поставить о том в известность заинтересованных лиц.

Они останутся довольны, надеюсь.

– Во-первых, надо стучать, – прозвучало в ответ. – Когда входите.

– Извините, – с издевочкой процедил Ракитин. – Дверь обита. Боялся, не услышите сквозь вату.

– Та-ак-с. – Шеф привстал, опираясь кончиками пальцев о край стола. – Я… готов понять ваше горе, хотя личная ваша вина в нем… – Вина? – перебил Ракитин. – Какое вам-то до нее дело, до вины этой? Вам главное – себя от всего застраховать… – Я не могу, – отчеканил шеф, – посылать на ответственный пост за рубеж лицо, сомнительное в своем… юридическом статусе… – Вот как! – отозвался Ракитин с усмешкой. – Ничего так формулировочка, отдаю должное. Знаете… А можно лист бумаги?

– Пожалуйста.

Александр придвинул к себе бумагу, взял со стола авторучку и размашисто написал рапорт об увольнении.

– Полагаю, не откажете в положительной резолюции?

Поседелые кустики бровей удивленно дернулись вверх, розовый лоб пошел морщинами, но глаза шефа остались безучастными.

– Как будет угодно. – Начальник поправил узел галстука, расстегнул пиджак и пожал плечами, которые ему сделал портной. После взял авторучку за кончик, брезгливо сомкнул губы и вывел в верхнем углу листа некую спираль, означавшую подпись. Заметил: – Но учтите, не я вам предлагал… – Лишних разговоров опасаетесь? – Ракитин улыбнулся. – Или склоки? Нет, тут просто. Ушел, и все. Проживу!

– Куда же подадитесь? – спросил собеседник без любопытства.

– Работы в стране много.

– Вольным художником, значит… – В глазах шефа появился насмешливый блеск. – Заманчиво. Проблема – деньги. Но, слышал, свобода дороже их… Что же, дерзайте. Однако советую вам на новом месте службы подобным Образом себя не вести. Иначе рано или поздно выскажетесь там аналогичным образом… – Подщелкнул рапорт ногтем. – Отдайте… Хотя – нет… В общем, об окончательном решении вашего вопроса руководством вас уведомят.

На улице Ракитин постоял, с каким-то возбужденным облегчением сознавая: вот и все… А потом спросил себя: теперь-то куда? Опять домой? В тоску-теснотищу четырех стен?

Рассеянно обернулся на строгий, рифленый мрамор колонн портала и вдруг увидел выбежавшую из дверей Риту – в наспех накинутом, сползающем с плеча пальто, с шарфиком, комком зажатым в кулаке… Этого только ему не хватало!

Он впрыгнул в трамвай и, уцепившись за скользкую дугу поручня, приник к овальным оконцам захлопнувшихся дверей, видя ее – устремившуюся вслед и, как бы споткнувшись, замершую с безвольно опущенными руками.

Вагон с дребезгом тронулся и загромыхал, вминая рельсы в расшатанную брусчатку.

Проплыли и исчезли за поворотом знакомые окна отдела с распахнутыми, как немые рты, провалами форточек, словно зовущими образумиться, вернуться к оплоту бывших надежд и амбиций – несбывшихся да и никчемных, как он теперь полагал… Трамвай целеустремленно катил вперед, взбираясь по крутому подъему улицы в разлинованное проводами небо.

Домой Ракитин вернулся к вечеру – промерзший, с ломотой в ногах, отупевший от долгих бессмысленных блужданий по городу и путаного обдумывания проектов трудоустройства, встречи с сыном и дальнейшей жизни вообще.

Квартира встретила его теменью и тишиной: сосед Юра отсутствовал – время близилось к закрытию магазинов, и он, вероятно, ушел напоследок решить известную задачу с тремя неизвестными.

Ракитин опустился на стул, сгорбился устало. Хотелось заплакать. По-детски: просто и отчаянно. От неудач, одиночества, несправедливости.

Но не сумел: чуть пощипало повлажневшие глаза, и только. Разучился он плакать.

Тогда откинул голову, упершись затылком в стену, и впал в нудную полудрему, от которой его отрезвил звонок в дверь.

Он не видел ее несколько лет – после развода отношения их рухнули окончательно, и даже с дочерью Ракитин встречался у своих родителей – те часто брали девочку к себе, в чем Зоя им не отказывала, как и в свиданиях ее с ним – отцом. Но сама встречаться с ним не желала.

Помог ей снять пальто, провел в комнату, с каким-то смятенным, тревожным любопытством узнавая ее, как отыскавшуюся вдруг давнюю потерю, открывая в ней и знакомое, и непривычное – ранее либо незамеченное, либо попросту забытое, либо то, что действительно пришло к ней со времени их отдаленности и отчуждения друг от друга. А может, изменилась не столько она, сколько он сам, смотревший на нее уже иными глазами… Нет, все-таки не та, другая: слегка располнела, вместо длинных до плеч волос – взбитая феном стрижка, в пальцах, когда-то по-девичьи хрупких, появилась ухоженность… Костюмчик из вельвета, шелковый платок, замшевые сапоги с толстой подошвой – высокий каблук ей, впрочем, не шел никогда… Все – аккуратно и точно подогнано, все – основательно… «Вот оно что. Основательно, – без выражения подумал он. – Это главное, это и осталось».

Она прошлась по комнате, бегло, без интереса оглядев Мебель, картины, книги… – Ты же, – сказал он механически, – у меня здесь не была… – Да. – Она присела на край тахты. – Саша, – продолжила тихо и буднично, – в любви тебе признаваться не стану, ты и без признаний это знаешь… Вот. Я пришла. Я… не хочу оскорблять покойную, но лучший выход, если мы снова будем вместе. О сыне не беспокойся, он – мой сын.

Ракитин не ответил. Закурил, уставившись на пыльную люстру с раскинутыми лепестками светильников, на серую, паучью тень ее.

А выход-то, оказывается, есть! И никто не осудит… Если бы новую нашел – осудили бы, точно. А так – нет, ибо логика возвращения – больная, сложная… Стоп. О чем он? Какие еще осуждения? Чушь. Вот она – опора.

Необходимая. Найденная… Да и любит он ее… Тенью прошлой любви. Был разрыв – трагический, возможно, ошибочный, но в итоге ошибка выправляется, и опять обретается счастье… Нет, благополучие.

Задумчиво потрогал щеку: щетина, побриться надо… – Что? – спросил потухшим голосом и, тряхнув головой, поправился: – Ах, ну да… – Вновь посмотрел на Зою – внимательно и долго. Добрая, хорошая… Милая. Родная. – Это уже… не может быть, – сказал медленно. – Это… рационально. Не может.

А она заплакала. Беззвучно, задыхаясь, растопыренными пальцами закрыв лицо.

Он заставил себя встать, шагнуть к ней. Взял за руки, притянул к себе. Навсегда родную и чужую навсегда.

От волос ее шел запах духов… Люды.

Ракитин проглотил ком, подступивший к горлу, мысли бестолково путались… И захотелось сказать: подумаю… С дыханием рвалось это слово! Но – промолчал. Сумел.

Она отстранилась, прошла в прихожую.

Стиснув зубы, чтобы не заговорить, чтобы… звука не проронить! – он помог ей одеться.

У двери она задержалась.

– Скажи, – произнесла отрывисто, – я могу прийти сюда еще?

Тут из комнаты Юры донеслось какое-то лихорадочное сопение и сонный вскрик.

Слуга вина, оказывается, был дома.

Ракитин мельком заглянул в комнату соседа. Юра, навзничь лежавший на койке, повизгивал и дергал ногой во сне, как собака. Неодобрительно покосившись на спящего, Александр плотнее притворил дверь его комнаты.

Рассеянно обернувшись к Зое, сказал:

– Д-да. То есть… не надо, Зоя.

Утром, когда Ракитин разогревал завтрак, на кухню, страдальчески кряхтя и внятно стуча зубами, пожаловал Юра с лицом ужасным: отеки на скулах, бескровные до зелени губы и сонно прикрытые, невидящие глаза под заплывшими веками.

– Ошибся я вчера! – прошептал Юра с отчаянием и, трясущейся рукой нащупав водопроводный кран, приник к нему, с жадным урчанием глотая холодную воду.

Затылок у него мелко дрожал. Затем вытер губы о плечо, отдышался. Сказал, кривясь с омерзением: – Помоему, мне что-то попало в рот и там сдохло.

– И с чего это ты так напраздновался? – равнодушно поинтересовался Ракитин.

– Так ведь… день рождения сегодня! – доложил Юра. – Самый важный праздник. – Подумав, продолжил глубокомысленно: – Важнее, чем свадьба даже!

– Это почему? – невольно удивился Ракитин.

– День рождения – раз в году, а свадьба – она хоть каждый день может быть, – философски высказался Юра.

– Ах, вот как… – Н-да, тридцать шесть, а… счастья нет! – Шмакин с шумом вобрал воздух через нос. – Сосед… дай книгу! – сказал вдруг проникновенно и горько. – На память!

Лучший… подарок!

– Какую?

– Все равно. Фантастика, детектив… – Это да, – согласился Ракитин. – Это пользуется спросом, продашь быстро. Но чего уж там… Коль день рождения… – Он пошел в комнату, взял из секретера десять долларов. – На, – протянул деньги Юре, пытавшемуся изобразить через похмельные страдания восхищение, застенчивость и благодарность. – Поздравляю.

– Гуманизм, – покачиваясь, Юра выставил вперед скрюченный палец и часто, со страстью задышал, глотая слюну, – гуманизм… это, Саня, зачтется. Это… душа. – Он запнулся и, пятясь, двинулся к вешалке, повторяя: – Это… душа… Хлопнула дверь, и приятно обескураженный сосед исчез. А Ракитин принялся за завтрак, посматривая в окно, в глубокую солнечную просинь апреля, чей влажный аквамариновый простор завораживал и словно куда-то звал, куда только? Чувство весны – радостное, пьянящее – коснулось его, но сразу же и ушло, уступив настырной, опротивевшей, как недуг, тоске.

Отодвинув тарелку, уперся кулаками в подбородок. Нет, тоской не проживешь и не выживешь. Надо спасаться. Действовать. Пусть механически. Продать останки проклятой машины, искать работу… А может, вообще уехать? Перечеркнув все? В ту же Америку… Он вспомнил одного из своих коллег, Костю Браги-на, изгнанного из органов в застойные коммунистические времена за вольнодумство и распространение сомнительных анекдотов. Костя устроился в контору по травле домашних насекомых – на иную службу его не брали. Вскоре грянула перестройка, Костя организовал кооператив согласно новоосвоенной специализации, а после, запутавшись в расчетах с мафией, укатил в Нью-Йорк.

По косвенным данным, травит сейчас тараканов в Америке – и счастлив.

Представился старый приятель с оранжевым бачком за плечами с изображенным на нем пиратским черепом с костями, неторопливо попрыскивающий из длинной трубки какой-то гадостью, – и взволнованные тараканы, выползающие из щелей… Конечно, не пример для подражания, но… Залязгал ключ в замке, и снова появился Юра.

Вслед за ним в дверь протиснулась мрачная фигура Рыбьего Глаза в тяжелой драповой хламиде пальто, лоснящегося стальным блеском. Пальто было много шире и явно старше своего хозяина.

– Ты думал, Юра не человек? – сказал Юра Ракитину с укоризной. – Думал, Юра только о себе?.. А мы… вот! – Он выволок Рыбий Глаз на середину кухни. – Ремонт машины… Нужен, ну?! Где она? – обшарил глазами углы помещения. – А, спрашиваю тебя?

– Вы что, специалист? – осведомился Ракитин у Рыбьего Глаза, на Юру внимания не обращая.

– Да я ж тебе говорил! – воскликнул Юра, рванув сгоряча ворот куртки. – Червонец оттянул! Светофор… – И… ремонтом занимаетесь? – Ракитин с недоверием изучал бурый, ничего не выражающий лик специалиста; впрочем, на данный вопрос Рыбий Глаз отреагировал, усмехнувшись так криво и с таким сарказмом, что уголок губы едва не коснулся мочки уха.

– Да я их… мульен! – утробно рявкнул он. – Любые!

– В гараж! – плясал от нетерпения доброхот Юра. – Мы ее враз! Люди на земле… помогать… нет вопросов!

– Ну в гараж так в гараж. – Ракитин встал. – Но там сложные деформации: стойки, лонжероны… – Я на автобазе, понял? – произнес Рыбий Глаз надменно. – У нас – все! Автоген, скальпель, то есть эта… – Стапель?

– От! Соображаешь.

И Ракитин начал одеваться.

Ни в автоген, ни в стапель ему не верилось, но, в конце концов, действовать и перебирать варианты, пусть и сомнительные, было если не перспективнее, то гораздо веселее, нежели бродить в унынии из угла в угол.

Увидев груду перекореженного металла, Юра сник, как спущенная шина, и разговорчивость его вкупе с оптимизмом резко пошли на убыль.

Рыбий Глаз, напротив, оставался важен и невозмутим. Трогал измятые двери, капот, задумчиво заглядывал под днище и, то и дело глубокомысленно кряхтя, закатывал действующее око, словно прикидывал – не то сумму гонорара, не то объем работы.

– Сделаем, – подвел, сопя, итог. – Будет работать, как часики.

– Китайские или швейцарские? – полюбопытство вал Ракитин.

– Как куранты Кремля!

– И сколько возьмешь за ремонт?

– Триста «зеленых». Дай… закурить.

Поскольку по наискромнейшим подсчетам цена ремонта определялась суммой всемеро большей, Ракитин с привычным разочарованием понял, что промотался в гараж напрасно.

Юра же, вдохновленный прожектами содействия, чайкой метался от Ракитина к Рыбьему Глазу, без умолку треща о своем бескорыстии, чуткости и прочих достоинствах, включавших аналитический ум, стальную волю и способность на дыхании выпить литр спирта.

Рыбий Глаз тактично намекал об авансе, способном заинтересовать ответственных за автоген, стапель и остальную гипотетическую технику.

Вернулись домой. Входя в квартиру, Юра попросил:

– Сосед, пусти на балкон… – Это еще в честь чего? – удивился Ракитин.

– Свежий воздух. Балкон. Обед. Почувствовать себя человеком… – произнес Юра без логической взаимосвязи. – У тебя там столик, сядем, я угощаю… Подобной блажи соседа-именинника Ракитин потакать не желал, но взгляд Юры лучился такой невинной просьбой, а Рыбий Глаз настолько внушительно и яро подался вперед корпусом, что Ракитин невольно уступил:

– Давайте. Но быстро. Спешу я.

Стульев на балконе не было, и потому расположились как на официальном приеме – стоя, разместив закуску и прочее на старом кухонном столе, ровно задернутом черной угольной пылью, в обилии летевшей сюда с железной дороги.

– Ну-с, – Юра поднял стакан, – за наши безнадежные дела… – И как в тебя влезает-то? – покачал головой Ракитин. – Ведь каждый день… Или страдаешь от избытка хорошего самочувствия?

– Кхм, – презрительно отозвался на такое замечание Рыбий Глаз. От водки и другое его око остекленело, стало недвижно, и, чтобы разгадать, какое искусственное, а какое нет, требовались теперь известный труд и наблюдательность. – Ты спортом занимаешься? – внезапно спросил он. – Б-бегом?

– Ну нет, – ответил Ракитин раздраженно.

– О-о! – кивнул Рыбий Глаз. – В чем и дело. Застой крови, мышц… Плохо! А стакан – все равно как четыреста метров. С барьерами. Понял? Вот… некоторые.

Сто грамм шлепнул – и с копыт. Почему? Сердце нетренированное. А его надо тренировать… учти! – Он выпучил губы и потряс пальцем, предостерегая.

– Закуси хотя бы… – Юра, прицелившись, ткнул вилкой в кастрюлю, откуда извлек грязно-желтую куриную ногу с когтистой лапой и вареным колечком лука. Услужливо протянул Ракитину.

Тот замотал головой.

– Это ж не гусь, лебедь! – убеждал Юра. – Я вот в армии, помню, служил… – Он бросил ногу обратно, выплеснув на бесстрастного Рыбьего Глаза фонтанчик мутного бульона. – У нас там озеро рядом… И лебеди. Ну возьмешь автомат… Однажды пошел, глянь – сидит! Я – очередь. Сидит! Что такое? Э?.. Замерз во льду! Ну я ползком… на животе… – По-п-ластунски! – вставил Рыбий Глаз деловито и, нахохлившись, икнул.

– Ну да. Наст тонкий… Хвать его за шею – и домой. Двадцать семь… килограмм веса! Отдал матери, сам на печку… Ох, время было… – Тут Юра запнулся, устремив встревоженный взор на карниз дома, откуда с легким шорохом оборвалась наледь, и сверкающая перевитая сосулька колом полетела к земле.

Ракитин, следуя Юриному взгляду, также посмотрел сначала вверх, а после вниз и поневоле охнул: по тротуару, навстречу летящей сосульке, с беспечной неторопливостью шагал участковый милиционер.

Внезапно Ракитину показалось, что, сделай тот еще один шаг, и… Очевидно, то же самое показалось и Юре, поскольку, набрав полную грудь воздуха, он истошно завопил:

– Стой! Сто… Участковый замер. Поднял недоуменно голову.

В этот момент сосулька с мистической точностью угодила ему в темя – хорошо, защищенное шапкой.

Участковый зашатался, поводил руками в пространстве, как бы сохраняя равновесие, затем, узрев перепуганное лицо Юры в вышине, погрозил кулаком, исторг хриплое проклятие и, держась за голову, решительно направился к подъезду.

– Ну-у вот, е мое, – протянул Юра с тоской. – Попали!

– Обед на балконе! – сказал Ракитин злобно.

– Меня… в другую комнату… срочно… – откликнулся Рыбий Глаз, предусмотрительно присевший в углу за решеткой.

Однако ни бутылку, ни Рыбьего Глаза спрятать не удалось: дверь в квартиру, оставшаяся незапертой, широко распахнулась, и в темноте прихожей засияли пуговицы милицейской шинели и показалось бледное, гневно перекошенное лицо.

– Так, Шмакин, – на трагическом выдохе заявил милиционер. – Собирайся… Достукался.

Последовали торопливые, на плаксивой ноте заверения Юры в невиновности, непричастности, в лучших чувствах ко всем, а уж к милиции – в особенности.

Рыбий Глаз гудел нечто невнятное о «природной катаклизме».

Ракитин тоже убеждал насупившегося лейтенанта в отсутствии состава преступления, и наконец, остро покосившись на остатки трапезы, участковый повернулся к двери.

– В последний раз! – предупредил он, озабоченно ощупывая голову. После строго обратился к Ракитину:

– Ну собутыльников ваших я знаю. А вы кто будете?

Где работаете?

– Да нигде… – ответил Александр, растерявшись. – Вчера уволился. Почему… собутыльников?! – оскорбился, спохватившись.

– А кто они вам, родственники? – с издевкой во просил милиционер.

– А вам что за дело? – произнес Ракитин грубо. – Кто бы ни были!

– Значит, – рассудил участковый, вызывающую его интонацию игнорируя, – надо, чувствую, и вас взять на заметочку… – Берите-берите, – отмахнулся Ракитин брезгливо.

– Все в полном поряде, базара нет!!! – Юра, учуяв новый неблагополучный поворот в ситуации, отодвинул вспыльчивого соседа и умоляюще уставился на лейтенанта, выражая методом пантомимы извинение и преданность за все, пожалуй, человечество, благодарное аппарату внутренних дел. – У человека жена того… умерла, – пояснил он в дополнение. – Ну вот он и… Отмечаем, в общем… – Ну-ну, – прищурился недобро участковый. – Друзья… – И, скрипя сапогами, пошел к двери, тоже, повидимому, не желая отягощать конфликт.

– …надо допить, – еле слышно высказался Юра при всеобщем удрученном молчании.

Ракитин взорвался:

– Ты! Песня без слов! Забирай своих лебедей, водяру… Все забирай! И чтоб больше… – Он сплюнул в сердцах, чувствуя себя униженным, одураченным и… опустившимся.

– Спокойно! Даем полный реверс! – Юра, выставив ладони и пятясь как рак, скрылся.

Вслед за ним, протяжно кряхтя, удалился и Рыбий Глаз.

Ракитин возбужденно заходил по комнате, взбешенный. Потом утихомирился, присел на стул. И неожиданно рассмеялся: хрипло, с паузами… Давно он не смеялся, давно… Устало потер лоб рукой.

– Какое-то болото, – посетовал жалобно. – Топи и хляби.

Затем тряхнул челкой, закусив дрогнувшую в потерянной усмешке губу.

– Я схожу с ума! – констатировал проникновенно.

СОСЕДИ

Телефона Ракитин стал опасаться. И не без оснований, поскольку за требовательным дребезжанием звонка крылось то, что радости не приносило.

Трубку все же снимал, однако с таким чувством, с каким идет на обследование человек, подозревающий у себя серьезную хворь.

Но как в том, так и в другом случае – неизбежного не избежать, и потому, стиснув зубы, к аппарату он шел, благо беспокоили его немногие, и нередко – по пустякам. Самыми счастливыми звонками считались те, когда абонент ошибался номером.

В этот раз позвонил тесть, сказал без предисловий, с заметной одышкой в голосе:

– Саша, замки у гаража распилили, с машины сняли два колеса, приемник, панель с приборами… Ракитин хмыкнул. Ни досады, ни злости не было.

Привычное, глубокое равнодушие.

– Ну что же, – сказал. – Кто-то нуждался.

– Я вызвал милицию, – неуверенно сообщил тесть.

– Так что протокол составят, – откликнулся Ракитин. – Как Володя? Я… могу приехать?

– Попозже… Позвоню… Да, о машине… Мне тут предлагали за две с половиной тысячи… – Очень хорошо.

– То есть продавать?

– Конечно. – Он вздохнул едва ли не с облегчением. Хоть одна проблема решена. Прощай, проклятая колымага! Просто везение… Прошел на кухню. Сосед Юра, пребывая в состоянии отстраненном, стоял, упершись руками в свой стол, и очень внимательно разглядывал крашенную бежевой масляной краской стену. На появление Ракитина он не отреагировал, поглощенный созерцанием таракана, ползущего от кастрюли, висевшей на вбитом в стену гвозде, к трещине, где таракан, очевидно, обитал.

Когда, шевеля усами, таракан замер, Юра, внезапно дернув головой, плюнул в него.

Эффект оказался потрясающим: насекомое сверзилось на стол, перевернулось на спину и, судорожно дернув лапками, издохло.

– О… – изумился Ракитин невольно. – Просто – кобра!

Юра, вывернув голову набок, тоже потрясенный, выпученными глазами рассматривал свою жертву.

От него отчетливо и сложно пахло чесноком, тройным одеколоном и хвойной эссенцией для ванн.

– Здоровье все-таки у тебя… – позавидовал ему Ракитин. – Не пил бы, чемпионом бы мира стал. В любом виде, не считая шахмат.

– Литр-рбол, – отозвался Юра, подняв палец.

– Не олимпийский вид, – вздохнул Ракитин. – Сплошное любительство.

– Н-ну… – начал Юра, – т-ты меня это… – Он осекся и вновь уставился на погибшее от ядовитой слюны насекомое.

А Ракитин, обследовав холодильник, отправился в магазин – холодильник был пуст.

Купив продукты, вышел на автостоянку перед универсамом и вдруг в отдалении различил долговязую фигуру Рыбьего Глаза в реликтовом пальто – тот стоял у распахнутой дверцы подъехавших «Жигулей» и чтото усердно втолковывал водителю, тряся перед его носом хозяйственной сумкой.

Водитель долго слушал, затем отмахнулся, захлопнув дверцу.

Ракитин подошел ближе. Узрев его, Рыбий Глаз както странно заволновался: кивнул в скореньком приветствии и бочком заспешил прочь.

Смутное подозрение, тут же переросшее в уверенную догадку, толкнуло Ракитина, как удар под дых.

– Стой! – Он подскочил к сутулой фигуре. – Куда побежал-то?

– Ды… спешу ведь… – Глаз, отпущенный природой и мамой – господи, ведь была же и мама! – елозил справа налево и обратно со смятенной быстротой.

– Чего в сумочке-то? – мигнул Ракитин заговорщицки и вдруг резко дернул ее на себя. Мгновенно увидел знакомое табло приемника, мелкую сетку динамиков… – Да ты… чего за мансы, в натуре? Я… милицию! – заверещал Рыбий Глаз, вырывая сумку.

– Ах, сука… – сказал Ракитин тихо, но с такой звенящей угрозой в интонации, что собеседник вздрогнул и вжал голову в плечи так глубоко, будто на макушку ему свалилось бревно.

Пальцы Рыбьего Глаза разжались, и сумка очутилась в руках у Ракитина.

– А ну-ка топай вон туда… – цедил Александр, подталкивая Рыбьего Глаза к низкой железной оградке, отделявшей стоянку от тротуара. – Ты что же, паскуда, а?.. – Не выпуская сумки, он ткнул его кулаком в живот.

Тот, слегка подвывая – не то от страха, не то от возбуждения, неожиданно вцепился Ракитину в куртку, оттолкнул, пытаясь бежать, но не сумел: Ракитин ухватил его за запястья, сжал их и – отпустил… Запястья были худые, по-мальчишески костлявые, и прикосновением к ним он ощутил какую-то болезненную и неотвратимую обреченность испитого, жалкого подонка.

– Слушай. – Ракитин помедлил. – Стервятник. Все краденое принесешь. Если же нет… – В упор посмотрел в набрякшее лицо с прыгающей небритой челюстью и продолжил зловеще: – Прирежу. Мне терять нечего… Удивительно – последние слова он произнес с такой убежденностью, что и сам растерялся.

Рыбий Глаз, напротив, убежденность такого рода воспринял с полной серьезностью, наслышанный о прокуратуре, грозящем сроке и ассоциативным путем представлявший Ракитина уже в камере.

– Завтра утром, – просипел бескислородно. – Запер я их, баллоны… Ключ у кореша. Черт попутал!

– А Юрка? – испытующе сузил Ракитин глаза.

– Да не, не… он… што ты! – замахал тот руками, как мельница, сопя в затравленной одышке.

– И замки купишь, – продолжил Ракитин.

– Нуда, да, да… – Прирежу! – пообещал Александр повторно и, взяв сумки, отправился домой.

Он укладывался спать, когда в комнату в одних трусах влетел, вернее, быстро перебирая руками и ногами, вполз злосчастный сосед с сумасшедшими глазами собаки, которой привязали к хвосту консервную банку.

– Умираю я, Сашка, умираю… «Скорую» давай… – заканючил, морща лицо, Юра и, когда Ракитин, чертыхаясь, усадил его на стул, пояснил совершенно трезвым, видимо со страху, голосом: – Аэрозоль твою взял с полки, вешалка где… Добавить хотел… Тут Ракитин заметил в руках у Юры баллон.

Вытащив его из податливо-вялых пальцев, уставился на изображение дохлого комара с пикой алчного жала, задранного вверх.

– Набрызгал лафитничек… – Юру трясло. – Понюхал… вроде на спирту… Таракана поймал! – вскричал с отчаянием, скривившись чуть ли не в плаче. – В кулак зажал, набрызгал туда. Пятнадцать минут ждал! Потом разжал кулак, а он жив, побег… Ну, думаю, раз таракан жив, я-то… человек! Че-ло-векже! – повторил страстно, обдав Ракитина ароматом своего дыхания. – Ну и махнул. И так хорошо стало – плясать захотелось! А сейчас… – Юра растопыренной пятерней потер живот. – В кишках – крематорий… – У Юры в самом деле внезапно завыло что-то в желудке, и он оторопело прислушался, склонив ухо. – Вот, – сказал растерянно. – Видишь, как… – У-у! – прогудел сонный Ракитин с яростью. – Чтоб тебя!.. Пей воду – и обратно ее… Ну! – И поволок Юру, никак не желавшего стоять на ногах, с лицом абсолютно синим, в ванную.

После была «Скорая», объяснения с иронизирующими врачами, пламенные призывы Юры спасти его жизнь, и тогда – каждому по пузырю! Наконец Юру погрузили на носилки и увезли в ночь.

Ракитин остался один.

Опустился на кровать, вздохнул. Что за жизнь? Ни покоя, ни… Послышался негромкий, отрывистый стук в окно.

Так, теперь что-то профессору на ночь глядя понадобилось… Встал с постели, надел халат и, сопя раздраженно, отправился на балкон.

– Извини, что так поздно, – взволнованно начал Градов. – Просто не мог удержаться… Я все прочитал! И если это не розыгрыш… – Он взял лежавший на принтере ворох листов, сбив их ладонями в стопку, протянул Александру: – Извольте ознакомиться.

Прошло полчаса. В течение этого времени Ракитин, читая компьютерную распечатку, с завидным спокойствием оценивал свое состояние с точки зрения некоего медицинского консилиума, обязательно включавшего в свой состав окулиста и психиатра.

Затем, без воодушевления поставив диагноз: «практически здоров», отложил листы в сторону.

– Ну, как? – спросил Градов.

– Сенсация, – ответил Ракитин бесстрастно. – Но что с этим делать и каковы выводы… – А выводы таковы, – сказал Градов. – Информация делится на две части. Одна часть имеет чисто практическое свойство, отражая будущие планетарные катаклизмы, а другая – свойство гуманитарное, как-то: подтверждает существование параллельных миров и, кроме того, указывает двери в них… Черные ходы. Главный-то вход открыт для всех, только пропуском в него является смерть… – Он взял один из листов, прочел:

– «И там, где врата, – там пересечение путей в миры, и каждому, по мере света или тьмы, его наполняющих, откроется своя стезя, и, ступив на нее, оставит за спиной вошедший тяготы и болезни, сожаления об утратах земных и сомнения в вечности жизни…»

– «И увидел я новое небо и новую землю», – процитировал Ракитин. – Уважаемый профессор, вы явно заимствовали библейский слог.

– Практически дословная расшифровка, – отозвался Градов. – Лексический выбор при переводе был чисто подсознательным, а все эти ритмические торжественные «и» точно соответствуют повторяющимся комбинациям нулей и единиц. Специфика авторского письма, ничего не поделаешь.

– А вот кто, интересно, был автор? – спросил Ракитин.

– Любопытная личность, – сказал Градов. – Но, как я понял, весьма амбициозная.

– Это из чего ты вывел?

– Он открыл входы в миры, он рассчитал то, что расчету не поддается, но подобные откровения его не удовлетворили. Он решил сделать себе бессрочный билет в любую сторону с открытой датой. Ты говорил мне об изуродованном доме, о странных мачтах… – И мне кажется, что дерзновенные устремления нашего неизвестного гения окончились плачевно. Он ушел в какой-то октант пространства и выберется ли из него обратно – вопрос безответный.

– А что означает термин «пересечение миров»?

– Ну, это достаточно популярная теория, – ответил Градов. – И если условно объединить предполагаемые пространственные плоскости в книгу, то они сойдутся в линии корешка. А из корешка ты способен путешествовать по страницам, по мирам… Попадая из своего земного, трехмерного, в иные… – Но в зависимости от своих личностных качеств, как я понял, – сказал Ракитин. – Это что? Намек на то, что в данном случае личность – своеобразный информационный комплекс и, если он неадекватен какому-то пространству, то хода в него нет?

– По-моему, в точку, – грустно согласился Градов. – А потому верно говорят и о рае, и об аде, и о множестве чистилищ, в числе которых и наша Земля… И еще о том, что каждому – свое. А теперь хотел бы поведать тебе кое-что о твоем покорном слуге… О его второй тайной жизни и первой, наверное, сути. Благодаря чему возникло у меня глубокое доверие к этой внезапно обретенной тобой информации… Когда закончу, можешь позвонить в неотложную психиатрическую помощь… И он начал рассказ.

Первоначальный скептицизм, с которым Ракитин выслушивал его, как-то незаметно исчез, растаял, и стены знакомой квартиры неожиданно пропали, заслоненные объемно и резко встававшими в глазах Александра картинами, словно рожденными из бездны, смотревшей ему в лицо, и он чувствовал себя захваченным, завороженным этим взглядом, стремительно и ясно летящим сквозь него, видя: рушившиеся и восстававшие из руин города, перемежавшиеся лица, одежды, бушующие пожары, тонущие в океане корабли; блеск клинков и дымящуюся на них кровь; костры с дыбами, заснеженные гривы лошадей, идущих в неведомые земли узкоглазых захватчиков, мудрую издевку зла в красноватых глазах жреца храма Великой Блудницы; а вот и он сам, Ракитин, с сигаретой на балконе… Тысячи картин, как кольца, с мельтешащей быстротой нанизываемые на стержень Выбора… – Ну? – спросил Градов. – Как это классифицируется? Псевдореминисценция, шизофрения?

Ракитин с пристальным вниманием вгляделся в лицо соседа: белые рубчики шрамов, хрящеватый нос, обрюзгшие, в малиновой сетке склеротических сосудов щеки, стриженные до седой короткой щетины виски… Какой-то ирреальный бред, наваждение… – Все в этом мире не случайно, – ответил он. – И путешествие на Гавайи, и ты – данный мне судьбою сосед… выходец из миров, отринувших бога, и – устремившийся к нему… Так что делать-то будем, а? У тебя ведь не так много времени, профессор. Хотя сколько его у меня – тоже вопрос.

– Ну вот что, – сказал Градов. – Думаю, так: что делать с информацией о земных катаклизмах – решим позднее. Охотников использовать ее в корыстных целях найдется премного, а потому спешить с ее открытием широким массам повременим. А теперь – об этих самых черных ходах… Один – в Кордильерах, в позвоночнике Земли, другой – в Гималаях, а вот третий, самый ближайший, – на Памире. И я видел его… Ты понимаешь, о чем речь?..

– Значит, ты готовишься к путешествию, – обронил Ракитин.

– Да. Поскольку уверен: мне надо прийти ко вратам во плоти. А там – будь что будет. Я не хочу гнить на этом диване, Саша.

– Пожалуй, – сказал Ракитин, – придется составить тебе компанию.

– Зачем?

– Не знаю… Чтобы убедиться в реальности сказки.

Мы их любим, сказки, а они нас – нет… – А твоя работа, Испания?..

– Да все, отстрелялся, – понуро махнул рукой Александр. – И кажется мне, что начальство про поездочку мою в США пронюхало; нахожусь я сейчас под колпачком, а потому даже и лучше от греха подальше свалить.

– Прими поздравления, – сказал Градов. – Уход из порочного круга – большое благо для души человека.

– Да, – сказал Ракитин. – Но это ведь не так-то и просто осознать… Хотя – кто я? Технарь. А вообще-то знаешь, что такое спецслужбы? Ипостаси демонических гнездовищ. Руководящая идея – самая что ни на есть благая: защита отечества и покоя граждан, а методы защиты – сплошной сатанизм. Ложь, шантаж, подлог, насилие – это норма. Искренность, бескорыстность – патология. И никогда тебя не возьмут опером, если ты не способен к убийству. Одна из важнейших категорий отбора. Так что находится на земле много вполне пристойных зданий, где каждый подъезд – реальные врата ада… Вернее, его подготовительных курсов. Для будущих демонов.

– И ты отрекся?.. – спросил Градов утвердительно.

– Чур меня! – ответил Ракитин со злой убежденностью.

– Так, значит, подаемся в скитания? – Градов протянул ему руку – самую обыкновенную руку старого человека: натруженную, со взбухшими извилинами вен… – А что нам в принципе надо? – сказал Ракитин, отвечая на рукопожатие. – Физически очутиться в определенной точке. С известными координатами. В местности, чьей картиной мы располагаем. – Он указал на один из листов с изображением горного массива, будто снятого широкоугольной камерой из вышины. – И все.

– Не только. Мы должны подгадать еще и время периодической аномалии. Как учат маги, Саша, мистическое способно реализоваться лишь на подготовленной физической модели.

– Согласен. Но как в данные горные просторы про браться? – добавил Ракитин.

– Именно. Машины не ходят туда, – ответил Градов строкою из известной песни.

– Бредут, спотыкаясь, олени, – согласился Александр. – Хотя и с оленями там напряженно. Однако, надеюсь, проблема решаема. И вот почему: имеется у меня дружок в Министерстве обороны, вместе, кстати, гэбэшную школу кончали… И связан он по роду службы именно с Таджикистаном. Знает там многих полезных людей. Могу попросить его об услуге.

– То есть?

– Ну… вдруг понадобится вертолет. Там, на Памире. Какие-нибудь пропуска… Там же сейчас не прежняя хлопковая епархия кремлевских бонз… Там зона военных действий.

– А каким образом ты обоснуешь ему необходимость своей поездки?

– Честно? – Ракитин пожал плечами. – Пока не знаю.

ИЗ ЖИЗНИ ЮРЫ ШМАКИНА,

РОССИЙСКОГО АЛКОГОЛИКА

Очнувшись утром на больничной койке, Юра Шмакин, на время выведенный из строя приемом внутрь инсектицидного препарата, почувствовал себя вполне здоровым человеком и тотчас потребовал завтрак и срочную выписку.

Нутро уже начинало свербить от недостатка блаженно расширяющего сосуды и затмевающего скуку трезвого сознания алкоголя, хотя с деньгами на приобретение горючего дело обстояло печально.

Юра заклинал пожилую толстую нянечку быстрее принести ему верхнюю одежду, ссылаясь на ответственную работу, опоздать на которую – преступление!

В самом деле, до открытия винного магазина оставался неполный час, машина с пивом уже находилась в дороге, а желающие поучаствовать в ее разгрузке Юрины конкуренты уже наверняка были на подходе к заветной железной двери склада, и промедление означало агонию трезвого умопомрачения.

Проглотив пластилиновую больничную овсянку и запив ее желтенькой сладковатой водицей, отрекомендованной как чай, Юра, на ходу подтягивая штаны, бросился переулками к винной лавке, чудом успев к раздаче рабочих мест.

Перетащив ящики, получил свои пять бутылок «Жигулевского» и побрел неторопливо, укрыв емкости полой куртки, как наседка крылом птенцов, на заветное бревнышко, лежавшее во дворе дома.

И вот он – первый глоток живого блаженства, от которого осеклось дыхание, бросилась в щеки кровь и воспарила душа… Стреляя у прохожих сигареты, Юра, пригревшийся на весеннем солнышке, бездумно и сладко кайфовал, покуда последняя опустевшая бутылка не позвала к действию.

Пришла пора приниматься за дела. А более всего дел у человека без определенных занятий, которым являлся и Шмакин.

– Под лежачий камень портвейн не течет, – вздохнул Юра, поднимаясь с бревна… В первую очередь была сдана порожняя посуда, а после пробил час отправляться на вещевой рынок – там, разнося взятые на комиссию сигареты и чебуреки вдоль рядов с томящимися под навесами торговцами, Юре предстояло заработать себе на вечернюю выпивку, ибо закуска – три чебурека – в любом случае полагалась ему бесплатно.

– Юрок! – позвала его разбитная торговка Галина, специализирующаяся на синтетических париках и азиатской косметике. – Будь другом, сгоняй за парой бутылок и закусоном… стакан за мной! Подружек по ряду угощу. День рождения сегодня.

«Вот оно! – ударило в голове Юры. – Пошел козырь!»

Молнией метнулся Шмакин в коммерческий киоск за ликером и водкой, оттуда к мангалам, где в картонные тарелки сгрузил усатый восточный человек шипящий шашлык, залив его томатной пастой и ссыпав в расплывающуюся ее жижу подвядшие колечки сырого лука и сморщенные солоноватые дольки мякоти прошлогодних огурцов.

Затем же в мгновение ока предстал Шмакин услужливым джинном перед щедрой Галиной и сказал подобающее поздравление, сказал с душой, неформально, хоть и нецензурщины пришлось подпустить для убедительности в слове; и плеснулась в стакан водочка, и – у-ух, провалилась в желудок, всплеснулась в нем пламенем фиолетовым, а за ней, корябая горло, полез измазанный томатной сукровицей шашлык, и сделано было главное дело, закреплен почин дня, а уж дальше как карте угодно лечь; главное – теперь и не боязно с заделом таким!

Звучали вокруг разговоры торговок:

– Трусов у меня зависло – на дивизию хватит!

– А ты на оптовый с ними выйди, я там на прошлой неделе все прокисшее имущество спустила! Или по магазинам раскидай… – Да потом эти капканы проверять… И так времени нет! К зубнику записалась к тому же… Три дня точно вылетят! Разор!

– А у гинеколога была?

– Да, техосмотр прошла.

Распространив чебуреки с табачными изделиями и верхушку с продажи упрятав в карман, под конец торгового дня вновь очутился Юра у полога, под которым собирала неверной рукой пьяненькая именинница Галина разноцветные скальпы и красители ланит, запихивая их в обтрепанные пластиковые торбы, и вновь подфартило Шмакину: попросила его торговка подсобить ей донести ввиду расплывчатого ее состояния товары до дома, обещаясь при том помощника вознаградить. Чем, правда, не уточнила, и спросил осторожный Шмакин небрежно, словно бы и с неохотой, о вещи как бы непринципиальной вовсе:

– Выпить-то дома есть?

– Х-хо! – донесся надменный ответ. – Чего уж чего… Да, выдался день! Прошел не по-лысому!

Юра, не ощущая тяжести груза, волок баулы с неликвидами, сметая ими окурки и обертки с тротуара, и следовал доносящимся из-за спины руководящим командам:

– Направо тут… Яма, гляди… вот блин! (Звук падения тела.) Колготки новые… э-эх! Прямо давай! Первый подъезд. Лифт не работает, падла. На пятый этаж переться… – Справимся, – покладисто отвечал Шмакин. – Мы спортсмены… – Ага, блин… Скалолазы.

Они едва успели войти в квартиру, как раздался звонок в дверь – прибыли Галины приятельницы.

Цветы, звон бутылок, посуды, спешно накрываемый стол… – Я, может, пойду? – риторически вопросил Юра хозяйку.

– Сиди уж… Ты – парень свой… – донесся ожидаемый ответ.

И – понеслось!

Предусмотрительно конфисковав из алкогольного неконтролируемого изобилия бутылку коньяку и водки и запрятав их в туалетный бачок с целью изъятия по уходу, Юра позволил себе расслабиться и вскоре плыл в каком-то радужном тумане, наполненном неясными лицами, пятнами закуски на тарелках и отчетливо выступающими из тумана бутылочными горлышками, перемещение которых им непроизвольно, но остро и болезненно отслеживалось.

И вдруг из искрящейся райской пелены, заволокшей премерзкий обыденный мир безысходности и страданий, выплыло к Юре лицо прелестной незнакомки с чертами, несколько смазанными от дыма сигареты, зажатой в ее густо алеющих помадой губах.

И что-то ему незнакомка говорила, а Юра бойко ей отвечал, восторженно осознавая приближение невероятного романа, и мир дробился, исчезал, затем вновь трудно формировался в каких-то неотчетливых образованиях; горлышки заветных сосудов проваливались во мглу неизбежных отлучек, не всегда из них возвращаясь; но в какой-то момент Юра внезапно очнулся, обнаружив себя на улице стоящим на ногах, причем первая лихорадочная мысль о запрятанных в бачке коньяке и водке, мгновенно полыхнувшая в мозгу, сменилась облегчением помилованного висельника: каждый из рукавов куртки оттягивала тяжесть трофеев.

«Вот это – автопилот!» – восхищенно подумал он, слепо осматриваясь в незнакомом пространстве, но тут почувствовал поцелуй в щеку и, отпрянув испуганно, услышал вдруг пьяный и хриплый женский голос:

– Родители к тетке уехали, не бойся… Завтра днем возвратятся… Шмакин внутренне подобрался, уже бесповоротно трезвея. Мелькнуло: «Как бы не намотать чего…»

– А гондоны есть? – произнес в темноту.

– Найдутся!

В голове Юры вновь помутилось от забытого уже чувства сексуального возбуждения. Встревоженно подумалось, как бы орудие секса не дало осечку… Между тем незнакомка, чье лицо различалось в темноте едва угадываемым пятном, решительно взяла Шма-кина за руку и двинулась с ним по известному ей маршруту, приведшему их сначала в непроницаемый мрак какого-то подъезда, а после – в квартиру.

Провожатая включила свет, больно резанувший Юру по глазам, и, так и не дав разглядеть себя, скрылась в ванной, обронив:

– Иди в кухню, щас дернем… Пройдя на кухню, Шмакин присел на табурет и, прислушиваясь к журчанию лившейся в ванной воды, механическим жестом достал из рукава бутылку, крутанул хрупко треснувшую пробку с горлышка, произведя долгий глоток, на сей раз, как кислота, разъевший взвешенную муть, обволакивающую сознание.

Да, задавшийся день продолжался… Смутный образ красавицы из уже сгинувшего туманного забытья внезапно обрел в его воображении угнетающе ослепительные черты… Шмакина бросило в пот.

– Ну, везуха… – прошептал беззвучно, осматривая чистенькую кухню с аккуратными полочками, баночками, отмытым до стерильной выбеленности линолеумом, унылым попугаем в клетке, привязанной к оконному карнизу… Звук льющейся в ванной воды несколько стих, зато у Юры внезапно и грозно забурчало в животе, и он почувствовал нестерпимую резь в кишечнике, остолбенело привстав с табурета с судорожно зажатой в руке бутылкой… В следующий момент ему нестерпимо захотелось пукнуть, будто внутри его содрогался неведомый вулкан, ища выхода гневно клокочущим тазам… «Проклятые чебуреки! – подумалось растерянно. – Травят народ!..»

Отставив сосуд, он дернулся в туалет, но тут журчание воды в ванной оборвалось, наступившая тишина заложила уши, Юра метнулся к двери одной из комнат, растворил ее, углядев сбоку от входа трюмо с многочисленными пузырьками, дезодорантами, баночками кремов… Схватив наугад один из пузырьков с пахучими жидкостями, отвинтил пробку и, пританцовывая с выпученными глазами, просунул, сдернув брюки, в глубь комнаты зад, дав наконец волю изнемогающей натуре… Попутно припомнился детский стишок-считалочка:

В этой маленькой избушке Кто-то перднул, как из пушки… Раз-два-три… Это точно будешь ты!

Раздавшийся звук, подобный выстрелу из орудия крупного калибра, ошеломил Шмакина, не подозревавшего о таких способностях не только собственного, но и вообще человеческого организма в принципе.

Он ошалело замер, принюхиваясь… «А запах!..» – вспомнилась фраза из восторженной телевизионной рекламы чего-то такого… Юра принялся дезориентированными движениями руки разбрызгивать вокруг себя жидкость из пузырька, с недоумением соображая, что в углу комнаты внезапно зажегся свет и на него, судорожно вцепившись пальцами в края одеял, уставились полными сонного ужаса глазами пожилые мужчина и женщина… Потерянным жестом Юра плеснул жидкость в их сторону, отчего белизна пододеяльников покрылась внезапно черными крапинами… Он посмотрел на пузырек… Чернила.

– Какого они тут хрена?.. – озадаченно вопросил Юра неизвестно кого, а далее, спешно поддернув сползшие штаны, рванул на кухню, сграбастал со стола початую бутылку и, боковым зрением усмотрев раскрывающуюся дверь ванной, слыша растерянные проклятия, раздавшиеся в комнате, рванул на себя входную дверь и, сверзившись на лестнице, скатился вниз, бросившись в гущу мокрых голых кустов. Пробравшись не без труда через их хлесткую путаную преграду, очутился в каком-то переулке.

Задавшийся день остался в прошлом. Нынешний грозил быть куда как суровее.

Но Юра не унывал. Да и как унывать, когда в каждом рукаве по поллитре отборного озверина!

Выйдя на магистральную улицу, он сориентировался в ночном пространстве города и не спеша побрел домой.

Досада, конечно, была.

«А может, я избегнул СПИДа? – утешал он себя. – Ведь эти современные женщины…»

Он оглянулся: за спиной слышался какой-то ритмичный шорох, похожий на осторожные шаги и легкое сопение… За Юрой следовал бездомный здоровенный пес, внешне смахивающий на свирепую кавказскую овчарку.

«Кажется… я попал!» – подумал Юра не без содрогания.

Замерев, произнес заискивающе, трудно ворочая языком:

– Что, песик? Бомжуем?

Собака доверчиво ткнулась в дрогнувшие Юрины колени лобастой неприкаянной головой.

– Сидеть… – неуверенно скомандовал Юра. Пес неторопливо исполнил команду.

«Ученый…»

– Ну, рядом давай, – произнес Шмакин, отправляясь в дальнейший путь.

Собака шаг в шаг последовала за обретенным хозяином.

Дойдя до знакомого скверика, Юра уселся на заветное бревнышко и достал из рукава бутылку.

Пес, зевая, улегся возле его ног.

Идти домой Шмакину не хотелось.

Пелена городского смога, развеянная усилием стихии, открыла небо в сиянии звезд; ночная тишина засыпающего города баюкала слух, стояло безветрие, и легкий морозец только бодрил, не докучая обычной студеной промозглостью сырой весенней ночи.

Путаные мысли посещали Шмакина, не обретая завершенности в парализующей его сознание эйфории, заключавшей в себе, вероятно, и главный смысл такого же путаного Юриного бытия.

ВЛАСОВ

Проведя плановую встречу с одним из агентов, живших поблизости от Ракитина, затянувшуюся до полуночи, Николай Власов, спустившись к машине, подумал, что, вероятно, имеет смысл проведать ребят из наружки, дежуривших возле дома незадачливого подполковника.

Власов полагал, что его личное присутствие, вопервых, подбодрит подчиненных, а во-вторых, лишний раз подчеркнет неусыпный контроль за их действиями начальника, способствуя таким образом укреплению дисциплины и вообще бдительности.

Два прапорщика, сидевшие в зашторенном микроавтобусе, готовились к поздней трапезе: на одном из сидений была расстелена газетка со снедью, стояли граненые стаканы, а значит, как понял Власов, где-то таилась категорически исключенная служебными правилами водчонка, испить которой после напряженного дня ему бы явно не помешало.

– Ну, как наш клиент? – вопросил Николай у служивых.

– Вроде как на боковую откинулся… – донесся ответ.

– Ничего интересного?

– Абсолютно!

– Ну, тогда разливайте, – заключил Николай.

– Не слышали боевого приказа?

– Есть, товарищ подполковник!

Была выпита одна бутылка, затем вторая; Власовым овладела приятная расслабленность, и, откинувшись на сиденье в пелене щипавшего глаза табачного чада, он не без удовольствия прислушивался к байкам, которые безостановочно травили в полумраке салона весельчаки-прапора.

– Ну, чего? Врежем еще? – предложил один из них. – А, Николай Васильевич? Дайте ключи от вашей машины, мы вмиг сгоняем. У метро палатки круглосуточно отоваривают… Власов посмотрел на часы. Пора было ехать домой, но, с другой стороны, не хотелось… Опять кислая физиономия жены, упреки по поводу запашка… Вернется попозже, когда благоверная отойдет ко сну, так оно лучше будет.

Он вытащил из бумажника деньги. Сказал:

– Сок купите, ребята, жажда заела. И ключи – вот.

Сцепление не рвите, диск слабенький, еле дышит… Оставшись в салоне, он прислушался к мертвой тишине в динамиках аппаратуры акустического контроля. Ракитин наверняка спал.

Машину, оборудованную спецтехникой, использовали, в общем-то, для подстраховки, поскольку квартира круглосуточно прослушивалась сидевшими на Лубянке операторами.

Внезапно захотелось помочиться.

Открыв дверцу «рафика», он вышел в непроглядную ночную темень, обогнул голую поросль боярышника, расстегнул брюки, но тут в затуманенный алкоголем мозг ударил бичом зловещий полушепот, донесшийся из беспросветного мрака:

– С-стоять, с-сука!

Власов оторопело замер, соображая, что оставил в машине оружие.

Замельтешили мысли о происках хитроумных врагов… Неужели его подловили тепленьким?

– Лежать, с-сука, а то ур-рою… – последовало грозное распоряжение.

Пришлось подчиниться.

Изнемогая от бессильной ненависти и унижения, Николай с расстегнутыми штанами осторожно встал на колени, чувствуя, как от соприкосновения с почвой брюки мгновенно напитываются какой-то мерзейшей сыростью, а затем лег в холодную жижу размокшей земли. В нос ударил зловонный запашок: видимо, жильцы дома выгуливали здесь своих четвероногих питомцев… – Вот так, – одобрил голос, а затем на какой-то взвинченной ноте, исключающей любые пререкания, продолжил: – А теперь ползи! Слух пропал?! Или не учили тебя, сволочь легавую?! Ползи, говорят!

Сцепив зубы, Власов пополз по морозной жиже, думая: «Точно, отследили… Но кто? Дадут вот сейчас по балде ломом…»

– О, хорошо ползешь, вишь, какой умник, – с издевочкой поощрил голос его усердие.

Неожиданно Власов уперся головой в какой-то лохматый темный ком и, обмерев испуганно трепыхнувшимся сердцем, в следующий миг почувствовал на лице жаркую влагу шершаво лизнувшего его в нос собачьего языка… Незнакомый голос произнес с какой-то недоуменной на сей раз интонацией:

– Э, мужик, ты чего это, а? Бухой, да? Встать-то можешь?

Николай медленно поднялся на ноги, различая перед собой большую собаку и какого-то патлатого нетрезвого малого, в ком не без удивления распознал соседа Ракитина.

Тут-то дошло, кому предназначались все эти безапелляционные команды… – Часы потерял, – застегивая штаны, сипло поведал Власов ночному дрессировщику бездомных собак.

– Нашел?

– Угу, – отозвался Власов угрюмо.

– Тогда бывай, кореш! – Юра неверной походкой направился к подъезду. Следом за ним потрусил и пес.

Отдуваясь от ярости и напрасно пытаясь стряхнуть с одежды липкую едкую грязь, Власов ввалился в «рафик» и, только достав из-под сиденья наручную сумочку с документами и пистолетом, несколько поостыл… Затем матюгнулся беспомощно, осознав, что так и не сумел справить нужду. Впрочем, позыв сам собою прошел.

В освещенном усилиями наружки, потратившейся на лампочки, зеве подъезда на лестничной площадке перед лифтами виднелся покачивающийся Юра, чтото выговаривающий виляющей хвостом собаке; после двери лифта растворились, пес шустро нырнул в кабину, и Шмакин, растерянно раскрывший рот, замахал руками, призывая его, решившего, видимо, разделить с ним кров, обратно, однако в следующую секунду двери сомкнулись, и, судя по Юриным глазам, постепенно воздеваемым к потолку, собака поехала на верхние этажи без надлежащего сопровождения.

Дверца «рафика» растворилась.

– Ну, как тут? – полюбопытствовал один из прапорщиков. – Без чрезвычайных происшествий?

– Наливай, – процедил Власов сквозь зубы, глядя на растерянно топчущегося у лифта Шмакина.

Глотнул водки, запил ее апельсиновым соком, приникнув губами к небрежно надорванному уголку пакета и ощущая потекшую по подбородку приторную струйку.

Между тем двери лифта раскрылись, гневно шевельнулись губы Юры, отчитывающего возвратившегося пса-путешественника, не желавшего выходить наружу; после Шмакин, вероятно, уловив движение смыкающихся створок, ринулся, распихивая их локтями, внутрь кабины, и лифт снова тронулся в вышину.

– Чего это он? – спросил Власова второй прапорщик.

– Собаку привел, – кратко пояснил Николай.

– О, чудик… – Еще какой! – злобно подтвердил Власов.

Включилась аппаратура.

В динамике послышался щелчок замка, затем прозвучал удрученный голос Шмакина:

– Ну, понравился я тебе, сука ты такая!.. А ну, брысь!

От-т… ведь… Пес, судя по всему, проскользнул в раскрытую дверь.

– Ах ты, падла легавая… Ну, хрен с тобой! До утра спи… Куда поперся, вот комната… Чебурек будешь?

Лапу давай! Во… Теперь – заслужил. А это нет… коньяк тебе не положен… Бульканье.

– Давай и мы, – предложил Власов сослуживцам.

Через час, осилив, видимо, имевшийся у него в наличии алкоголь, Юра прервал свое нечленораздельное бормотание, обращенное к псу, погрузившись в сон.

– Ну, счастливо, парни, – сказал Власов, вставая с сиденья. – Удач! – Запнулся.

В динамике послышался настороженный собачий рык, затем хлопнула дверь, еще одна, и в салоне «рафика» внезапно прозвучал отчаянный женский вопль… Яростный лай, снова вопль, лязг запоров, еще чьито визги… – Женщина только что в подъезд вошла; случайно не ее ли?.. – донеслось до Власова предположение сослуживца.

Вопли, проклятия и крики усилились. Затем неизвестный мужской голос констатировал:

– Да Юрка это… Точно! Пса привел, а входную дверь не закрыл… Во, глядите!

Судя по всему, благодарный пес, разделив совместную трапезу с уснувшим хозяином, принялся чутко нести сторожевую службу и, заслышав на лестнице шаги, выскочил из квартиры на площадку, тяпнув запоздало вернувшуюся соседку. Выбежавших ей на помощь жильцов он, надо полагать, кусал уже с перепугу.

– Куда кобель-то делся?

– Удрал, зараза… – Где алкаш этот, змееныш поганый?!

Понеслись дальнейшие проклятия, адресуемые не столько псу, сколько непутевому Юре, ведущему рассеянный образ жизни.

– А может, собака-то бешеная?! – раздалось восклицание через сдержанный всхлип. – В травмпункт теперь надо! Во, вернулась домой со смены!

В этот момент Власов, неотрывно наблюдавший за подъездом, увидел, как из него выскочил злосчастный пес и, осмотревшись затравленно, юркнул с поджатым хвостом в темень кустов, растворившись в них.

Еле сдерживая смех, прапорщики наблюдали, как следом за псом, исчезнувшим в путаных московских дворах, потянулась в ночь вереница покусанных матерившихся жильцов, направлявшихся на уколы.

Власов веселья подчиненных не разделял. Он мрачно раздумывал, что со всем этим цирком пора бы и в самом деле завязывать. Решительным образом!

Хватит цацкаться с Ракитиным! Тем более рапорт о своем увольнении из ФАПСИ подполковник подал, а значит, пока решение не принято, он все еще является военнослужащим, совершившим преступление в виде незаконного пересечения госграницы. А потому его, Ракитина, надо грубо брать за шиворот и вывозить на объект, где безо всяких юридических проволочек, реверансов и оглядок на нормы законности перебрать по косточкам, получив не просто наиправдивеишие ответы на интересующие вопросы, но и доскональную исповедь о всей прожитой жизни.

«С утра – к Шурыгину! – подумал он, скрежетнув зубами в непоколебимой уже обретенности плана жестких дальнейших действий. – Пусть дает «о'кей»

на потрошение. Хватит! А там я ему устрою… «лежать-ползи»!»

Утром, плеснув из чайника кипяток на дно чашки, в спрессованные кристаллики растворимого кофе, Ракитин, выжидая, пока напиток остынет, уселся за письменный стол, принявшись разбирать бумаги в его ящиках, пока не нашел необходимый чистый бланк с редакционной печатью и с шапкой-заголовком газеты, где когда-то работала Люда.

Затем, включив компьютер, быстренько сочинил текст официального письма с заголовком: «Поручение».

Легенда была таковой: двум журналистам необходимо вылететь в Таджикистан с целью написания обширного репортажа о происходящих там политических событиях. В том числе репортаж затронет проблемы Российской армии и пограничников.

Документик, с его точки зрения, получился достаточно лаконичным и убедительным.

Раздался стук в дверь, и появился взлохмаченный, похмельный Юра.

– Чего тебе?

– Вот… – Шмакин, пыхтя, кивнул в сторону коридора, где Ракитин увидел прислоненные к стенке колеса. – Рыбий Глаз передал… Ну, тварь, да? – спросил он Александра. – Ну… просто не знаю, чего и… – Проехали, – ответил Александр.

– Ну вот как иметь дело с такой категорией?..

– Лучше не иметь, – согласился Ракитин. – А что за шум вчера ночью был, кстати?

– А, собака в подъезд забрела, – ответил сосед беспечно. – Бродячая. Я ни при чем… Ну, кого-то там тяпнула вроде… – Юра смущенно потоптался. – Пошел я, работа не ждет!

– Ну-ну. – Ракитин набрал номер телефона тестя.

Сегодня старику надлежало переоформить документы на машину и заодно вручить ее новому хозяину, умельцу-рукодельнику, обретенные колеса и приемник.

Допив кофе и переговорив с тестем, Ракитин прошел через балкон в квартиру Градова.

Тот лежал на кровати, безучастно смотря в потолок.

Молча протянув соседу подметное редакционное письмо, – мол, ознакомься, Ракитин взялся за трубку неконтролируемого, как он надеялся, аппарата связи.

Служебный телефон приятеля из МО не отвечал, а по домашнему он откликнулся, сообщив, что из армии уже месяц назад уволился, однако, если какие проблемы… – А я теперь тоже в газете тружусь, – не испытывая укоров совести, соврал Ракитин.

– Чего это так?

– Ну, сам понимаешь – жизнь… – И тут такое дело: срочно надо вылететь в Таджикистан. Дашь полезных людей? Чтобы на месте помогли? С вертолетом, к примеру… – Я понял, Саша, проблем, надеюсь, не будет.

Перезвони минут через десять, сообщу подробности.

Минут через десять он сообщил следующее:

– Вылет завтра. Утречком за вами приедет машина.

Мои ребята так и так на аэродром отправляются кого-то встречать, заодно захватят и вас. Пропуска уже заказаны. До Душанбе долетите на военно-транспортном самолете. А там, на месте, найдешь майора Поливанова. Он, думаю, подсобит с вертолетом. Вопросы есть?

Рассыпаясь в благодарностях, Ракитин опустил трубку.

Задумался: а зачем ему вся эта кутерьма? Безумная, ирреальная… И тут же отбросил от себя сомнения, ибо внутреннее глубочайшее убеждение диктовало: так надо. Надо.

– Ну, – обернулся к безмолвному компаньону. – Вылетаем, таким образом, завтра. Готовься. Поройся в своем пропахшем нафталином шкафу, собери необходимое барахло. Все ясно, господин журналист?

Градов ответил ему неопределенным вздохом.

– Слушай, – с долей раздражения произнес Александр, – у меня возникает ощущение, что все, о чем я говорю, именно мне и надо!

Градов, подоткнув под спину подушку, присел на кровати, отрешенно глядя куда-то мимо собеседника.

– Я очень признателен тебе, Саша, – сказал с расстановкой. – Просто все это напоминает… предпохоронную суету.

– Знаешь… – Ракитин помедлил. – Главная задача:

не впадать ни в какие раздумья по поводу. Надо действовать. Тупо и механически. Мне так кажется.

– Уже начал, – отозвался Градов.

– То есть?

– Информацию с компьютера стер – это раз. А два… – Градов обвел задумчивым взором потолок и стены.

Затем, поднявшись с кровати, подошел к столу и, написав на листе несколько фраз, протянул его Александру.

Ракитин, усмехнувшись невольно, прочел:

«Пожарный шкаф у двери. Третий нижний кирпич справа в кладке стены. Все материалы и завещание на обе квартиры. Более ничем не располагаю».

– Да ты с ума сошел, – отмахнулся Александр, поджигая листок и бросая его в керамическую пепельницу.

– Это я в себе подозреваю уже давно, – согласился Градов, неотрывно глядя на медленно пожирающее бумагу пламя. – Но формальности по окончании земного пути не исполнить не мог. Такой уж я педант, Саша.

ВЛАСОВ

На прием к генералу Власов попал лишь под вечер – Шурыгин был плотно занят общением с начальством, текучкой и, кроме того, контролем сразу над несколькими горячими ситуациями, так что время аудиенции обозначил пятью минутами, что свидетельствовало о чрезвычайном рабочем запаре.

– Ну, давай по-быстрому, – не отрываясь от бумаг, проронил Шурыгин. – Чего там с этим твоим фапсишником малахольным?

– Пора с ним… завершать, – убежденно ответил Власов. – Очень вы точно его это… охарактеризовали, товарищ генерал. Именно – малахольный! С придурью. Недоразумение ходячее. Какие-то вокруг него алкаши, сброд, мразь… Результаты, короче, нулевые.

На объект его надо. Если завтра с утра свинтим его, к вечеру все уже проясним.

– Думаешь?

– Уверен! Вообще требуется поспешить… Я, сами знаете, не сторонник лобовых мер, но на сей раз нутром чую, что ситуация становится тухлой. Клиент аморфен. Телодвижений – никаких. Живет, как… гортензия в горшке.

– Ну, если уж ты так… решительно, – откликнулся Шурыгин, – тогда – вперед! Но учти, Коля, под твою ответственность… – Разрешите идти?

– Доложишь, как там, что… – Есть!

Выйдя из генеральского кабинета, Власов взглянул на часы. Сегодня его скрутить, этого раздолбая Ракитина? Нет, поздновато. Да и голова со вчерашнего мутная, а атака допроса предстоит резкая, взвешенная, без пауз… Нет, надо выспаться, войти в форму.

Ракитин просыпается не раньше десяти часов утра, поскольку отныне службой не обременен; из дома выходит около одиннадцати, так что как следует отдохнуть он, Николай, успеет.

Навестив оператора, прослушивающего квартиру объекта, Власов с его рабочего места связался с машиной наружного наблюдения.

Ничего сколь-нибудь интересного ему не сообщили. Ракитин в течение дня побывал в магазине, затем встретился со своим тестем, подъехавшим к его дому, и передал ему два колеса и приемник от разбитой машины.

Все остальное – чистый быт. Уборка в квартире, развлечение игрой на компьютере… – Все, отразвлекался он, – сообщил Власов подчиненным. – Приеду завтра в половине десятого утра, будем изымать птенчика из гнезда. Привет!

И Власов тронулся домой, не без досады предвкушая встречу с супругой, выразившей сегодня поутру немалое раздражение по поводу его нетрезвого возвращения в изгвазданной грязью верхней одежде и на все оправдания Николая реагировавшей с категорическим их неприятием.

Надлежало срочно купить какие-нибудь цветочки – авось да оттает сердце боевой подруги, авось да утихомирится, ведьма… В восемь часов утра заверещал мобильный телефон.

Нашарив вялыми спросонья пальцами трубку, лежавшую на тумбочке, Власов, не открывая глаз, буркнул:

– Але?

И тут же в скованный дремой мозг впился взволнованный голос оператора:

– Соединяю вас с лейтенантом Мартыновым… Власов резво подскочил с кровати, натягивая брюки: Мартынов командовал сегодняшней сменой наружного наблюдения за Ракитиным, и звонок мог означать только одно: случилось нечто серьезное… – Товарищ подполковник! – Голос Мартынова звучал с ноткой сконфуженности и извинения. – Тут, значит, целая история… – Ну? – Власов втиснулся в рубашку.

– Объект вышел из дома. С сумкой. С ним еще какой-то гражданин. Пожилой. И тоже с сумкой.

– Кто такой?

– Да понятия не имею… Но мы засняли его.

– Что дальше?



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 8 |
Похожие работы:

«ВАМПИРИТЕ BO МАКЕДОНСКИГЕ ВЕРУВАЊА И ПРЕДАНИЈА ИНСТИТУТ ЗА ФОЛКЛОР,МАРКО ЦЕПЕНКОВ - СКОПЈЕ МАКЕДОНСКО НАРОДНО ТВОРЕШТВО НАРОДНИ ВЕРУВАЊА И ПРЕДАНИЈА - КНИГА 2 INSTITUT DE FOLKLORE „MARKO CEPENKOV - SKOPJE LE FOLKLORE MACEDONIEN CROYANCES ET LEGENDES POPULAIRES LIVRE 2 LES VAMPIRES DANS LES CROYANCES ET LEGENDES MACEDONIENNES PREPARATION PAR LEPOSAVA SPIROVSKA TANAS VRAZINOVSKI...»

«Содержание Руководство для слушателя A. Описание курса Б. Что необходимо для начала занятий В. Установка программного обеспечения курса Г. Задачи курса Д. Условные обозначения Занятие 1 Основные методики разработки А. Архитектура виртуальных приборов с единственным циклом Б. Распараллеливание задач Упражнение 1-1. Изучение распараллеливания задач В. Архитектуры с несколькими циклами Г. Синхронизация шаблона разработки Занятие 2 Передача данных между несколькими циклами A. Переменные Б....»

«ГАЗЕТА ЧАСТНЫХ ОБЪЯВЛЕНИЙ ЧАСТНЫЕ ОБЪЯВЛЕНИЯ ПО ТЕЛЕФОНУ 45-67-67 круглосуточно №03(1273) Рекламно информационное издание ООО Пронто НН (с 20.00 до 8.00 автоответчик) Выходит с 12 декабря 1994 г. 2 раза в неделю по понедельникам и четвергам 17 января 2013 г.. 2 ИЗ РУК В РУКИ №03(1273) 17 января 2013 г. ПРИЛОЖЕНИЯ Бизнес Регион региональное рекламное приложение (по четвергам) · · · · · · · Коммерческий автотранспорт НЕДВИЖИМОСТЬ 410 Малые коммерческие автомобили · · · · · · · · Квартиры и...»

«Владимир Павлюшин Узоры пути Ульяновск 2012 ББК 00.00 У 00 Сайт http://znakisveta.ru Электронный адрес Владимира Алексеевича Павлюшина pvl24@yandex.ru Павлюшин Владимир У 00 Узоры пути. — Ульяновск. 2012. Сборники стихов Владимира Павлюшина: Серебряная Нить, Кедровый посох, Звездные крылья удачи, Одинокое дерево в Сердце Вселенной — издавались в Горно-Алтайске, Калининграде, Москве и Ульяновске, а также опубликованы в интернете на сайте Знаки Света. Владимир — прекрасный поэт. Пятый по счету...»

«Телекоммуникации, связь и сети АКТУАЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ ИНФОРМАЦИОННОГО ОБЕСПЕЧЕНИЯ ОПЕРАТИВНОГО УПРАВЛЕНИЯ В ОРГАНАХ ВНУТРЕННИХ ДЕЛ НА СОВРЕМЕННОМ ЭТАПЕ К.В. Бояршинов, С.Г. Поволоцкий (Академия управления МВД России) Повседневный контроль оперативной обстановки является составной частью системы непрерывного контроля, осуществляемого в оперативном, текущем и перспективном масштабах. Поэтому оперативная информация должна органически входить в общую систему учета, обслуживающего одноименные виды...»

«в номере АЛЕКСАНДР w w w.ek smo.ru ЭВА ХАНСЕН НОВЫЙ РОМАН МЯСНИКОВ: ЦВЕТ БОЛИ – ВИКТОРА ПЕЛЕВИНА О ЧЕМ МОЛЧИТ КРАСНЫЙ БЭТМАН АПОЛЛО! МИНЗДРАВ! 03 МАРТ 2013 3 МАРТ журна л распр ос траняется бесплатно АДРЕСА РЕГИОНАЛЬНЫХ СОДЕРЖАНИЕ ДИСТРИБУЦИОННЫХ ЦЕНТРОВ Новос ти изд ательс тва Т ОРГОВЫЙ Д ОМ ЭКСМО ФИ ЛИА Л ЭКСМО Ведущие проек ты изд ательс тва В РОС Т ОВЕ-НА-Д ОН У 142701, Московская область, г. Видное, Белокаменное шоссе, д. 344091, Ростов-на-Дону, пр-т Стачки, д.243 А К лассическ а я и...»

«Даниэль Пеннак Господин Малоссен Серия Малоссен, книга 4 OCR by Ustas; Readcheck by Ooddhttp://lib.aldebaran.ru Пеннак Д. 25 Господин Малоссен: Роман / Пер. с фр. Н. Калягиной: Амфора; СПб; 2002 ISBN 5-94278-311-Х Оригинал: DanielPennac, “Monsieur Malaussene” Перевод: Нина А. Калягина Аннотация Это четвертая книга французского писателя Даниэля Пеннака о приключениях Бенжамена Малоссена – профессионального козла отпущения, многодетного брата семейства и очень хорошего человека. Содержание I. В...»

«Книга Ирина Трущ. Винный этикет скачана с jokibook.ru заходите, у нас всегда много свежих книг! Винный этикет Ирина Трущ 2 Книга Ирина Трущ. Винный этикет скачана с jokibook.ru заходите, у нас всегда много свежих книг! 3 Книга Ирина Трущ. Винный этикет скачана с jokibook.ru заходите, у нас всегда много свежих книг! Ирина Николаевна ТРУЩ ВИННЫЙ ЭТИКЕТ 4 Книга Ирина Трущ. Винный этикет скачана с jokibook.ru заходите, у нас всегда много свежих книг! Введение Этикету посвящено множество книг. В них...»

«ОРГАНИЗАЦИЯ ОБЪЕДИНЕННЫХ НАЦИЙ КОНВЕНЦИЯ ПО БОРЬБЕ Distr. GENERAL С ОПУСТЫНИВАНИЕМ ICCD/COP(9)/5 7 July 2009 RUSSIAN Original: ENGLISH КОНФЕРЕНЦИЯ СТОРОН Девятая сессия Буэнос-Айрес, 21 сентября - 2 октября 2009 года Пункт 7 а) предварительной повестки дня Программа и бюджет Программа и бюджет на двухгодичный период 2010-2011 годов Программа и бюджет на двухгодичный период 2010-2011 годов Записка секретариата Резюме В настоящем документе представлен обзор предлагаемого бюджета по программам...»

«Братья Бри СЛЁЗЫ ШОРОША 2012 The Tears of Shorrosh By Brie Brothers Copyrights © 2011 Brie Brothers All rights reserved. No part of this book may be reproduced in any form or by any means, including information storage and retrieval systems, without permission in writing from the Publisher and/or the Author, except by a reviewer who may quote brief passages in a review. © Brie Brothers, text © Brie Brothers, cover design © Brie Brothers, illustrations ISBN 978-5-9965-0068-0 Printed in the...»

«Романтичный Скандинавский дизайн Тильды от Тоне Финнагер уже имеет поклонников по всему миру и продолжает набирать популярность. Сегодня эту дизайн-концепцию можно встретить в магазинах в разных странах на нескольких континентах. С 2011 года Тильда официально дистрибутируется в Росии нашей компанией, ”Хобби и Ты”. Каждую неделю мы получаем все больше и больше запросов от магазинов заинтересованных в продажах Тильды. Добро пожаловать в мир Тильды! 32 1 Добро пожаловать в Мир Тильды! О Марке...»

«Всебелорусский ежемесячный информационный вестник № 4 (18) июнь-июль 2008 ИЗДАЕТСЯ ДЛЯ ОСВЕЩЕНИЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ И ИНФОРМАЦИОННОЙ ПОДДЕРЖКИ СОЗДАТЕЛЕЙ РОДОВЫХ ПОМЕСТИЙ БЕЛАРУСИ Читайте в номере: Актуальный вопрос! Здравствуйте, уважаемые посетители II-й открытый всебеларуский Форум форума! Вопрос делать или не делать создателей Родовых поместий прививки своему ребенку возник у меня. 2 стр. после прочтения книги Котка Беспощадная иммунизация. До этого времеРодовое приглашает соседей! ни, как и...»

«Г ород далекий и близкий Питерцы Стокгольма на переломе эпох А. С. Кан П Предлагаемая статья, или ско рее заметка, посвящена россиянам Стокгольма времен Первой миро вой войны и русской революции. Как известно, война эта застала врасплох множество находивших ся преимущественно в Германии или Австрии отпускников и ко мандированных петербуржцев. Во избежание грозившего им интер нирования или просто по пути на родину тысячи людей выехали в нейтральную Швецию – кратчай ший и безопасный путь домой по...»

«СПИСОК / SEZNAM КНИГИ И МУЛЬТИМЕДИА В РУССКОМ ЦЕНТРЕ KNIHY A MULTIMDIA V RUSKM CENTRU Po.. Автор, название / Autor, nzev poet 1. Петросян, М. Дом, в котором. 1 2. Набоков, В. Совершенство 1 3. Гузеева, Н. Петя Пяточкин и веселая суматоха 1 4. Полжизни за коня 1 5. Колесов, В.В. Гордый наш язык. 6. Вербицкая, Л.А. и др. Давайте говорить правильно! Трудности современного русского произношения и ударения 7. Крюкова, Т. Свистать всех наверх!: повесть-сказка 8. Крюкова, Т.Ш. Потапов, к доске!:...»

«Организация Объединенных Наций A/HRC/WG.6/12/SWZ/2 Генеральная Ассамблея Distr.: General 25 July 2011 Russian Original: English Совет по правам человека Рабочая группа по универсальному периодическому обзору Двенадцатая сессия Женева, 3-14 октября 2011 года Подборка, подготовленная Управлением Верховного комиссара по правам человека в соответствии с пунктом 15 b) приложения к резолюции 5/1 Совета по правам человека Свазиленд Настоящий доклад представляет собой подборку информации, содержащейся...»

«Autodesk Руководство по сетевому лицензированию Январь 2009 г. © 2009 Autodesk, Inc. All Rights Reserved. Except as otherwise permitted by Autodesk, Inc., this publication, or parts thereof, may not be reproduced in any form, by any method, for any purpose. Certain materials included in this publication are reprinted with the permission of the copyright holder. Trademarks The following are registered trademarks or trademarks of Autodesk, Inc., in the USA and other countries: 3DEC (design/logo),...»

«1 В.Г. БАДАЛЯН, Е.Г. БАЗУЛИН, А.Х. ВОПИЛКИН, Д.А. КОНОНОВ, П.Ф. САМАРИН, Д.С. ТИХОНОВ УЛЬТРАЗВУКОВАЯ ДЕФЕКТОМЕТРИЯ МЕТАЛЛОВ С ПРИМЕНЕНИЕМ ГОЛОГРАФИЧЕСКИХ МЕТОДОВ ПОД РЕДАКЦИЕЙ ПРОФ. А.Х. ВОПИЛКИНА МОСКВА 2008 2 В.Г. Бадалян, Е.Г. Базулин, А.Х. Вопилкин, Д.А. Кононов, П.Ф. Самарин, Д.С. Тихонов Ультразвуковая дефектометрия металлов с применением голографических методов, под редакцией д.т.н., проф. А.Х. Вопилкина Рассмотрены вопросы теории и практики ультразвуковой дефектометрии на основе...»

«Важнейшие развивающие занятия для малыша в 1 самые первые 48 недель его жизни. Важнейшие развивающие занятия для малыша в самые первые 48 недель его жизни. Огромная благодарность в содействии написания данной книги: Сети магазинов детских товаров Антошка г. Череповец и интернет –магазину http://dety35.ru Copyright ©2011http://vzabote12.ru/ Семёнова Ю. Я. Важнейшие развивающие занятия для малыша в 2 самые первые 48 недель его жизни. Содержание - о чем тут пойдет речь: 1. Вступление..3 стр. 2.Где...»

«19 Труды Н. Н. Матвеева 1983 1. Воищев, В. С. Электрические свойства и фазовые переходы в ПДМС [Текст] / В. С. Воищев, Н. Н. Матвеев. – Воронеж, 1983. – 14 с. – Деп. в ВИНИТИ 23.09.83, № 5304. 2. Пироэлектрические свойства и фазовые переходы в полидиметилсилоксане [Текст] / В. С. Воищев, Н. Н. Матвеев, П. М. Валецкий, В. В. Коршак // Доклады Академии наук СССР. – 1983. – Т. 273, № 3. – С. 647-649. 1984 3. Адсорбция паров воды полиамидной пленкой и релаксационные свойства адсорбированных молекул...»

«Мухаммад ибн Сулейман ат-Тамими КНИГА ЕДИНОБОЖИЯ с комментариями Абдуррахмана ас-Саади Третье издание 1 ВО ИМЯ АЛЛАХА МИЛОСТИВОГО, МИЛОСЕРДНОГО! Китаб ат-Таухид (Книга единобожия) является трудом имама Мухаммада ибн Сулаймана ат-Тамими. Непосредственно после каждой главы книги следует комментарий шейха Абдуррахмана Насыра ас-Саади аль-Кауль ас-Садид (3дравое слово). В сносках и под знаком звездочка приводятся толкования аятов Корана и священных хадисов, в основу которых положен комментарий...»





Загрузка...



 
© 2014 www.kniga.seluk.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Книги, пособия, учебники, издания, публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.