WWW.KNIGA.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Книги, пособия, учебники, издания, публикации

 


Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 |

«Аннотация Человека сбивает машина, но это похоже скорее на хладнокровное убийство, чем на несчастный случай. Сына этого человека находят в петле, но вряд ли это ...»

-- [ Страница 9 ] --

– Мы могли бы действовать против тебя официально, – сказал второй. – Возбудить уголовное дело о распространении клеветы… О незаконном вторжении в квартиру Леонова. Об ограблении квартиры Леонова.

Мы могли это сделать.

– А что ж не сделали? – осведомился я. – Или вы любители неформального общения? Неформалы от ФСБ? Черта с два вы можете что-то сделать официально!

Я, видите ли, незаконно вторгся к Леонову, а этот тип, что, законно? – Я показал на Семенова.

– Орлова больше не является твоим работодателем, – напомнил второй. – Она решила прекратить расследование смерти сына, согласившись с официальной версией. Очень мудрое решение. Так что у тебя больше нет оснований ворошить это старое барахло.

И нет оснований утаивать документы, принадлежащие бывшему сотруднику ФСБ. Я имею в виду Павла Леонова. Давай, что нашел, и расстанемся по-хорошему.

– Ты мудр, как три Штирлица, – ответил я, и все трое, не сговариваясь, посмотрели на экран телевизора. – Я отдам тебе леоновские бумажки, а вы меня подвесите к потолку, как леоновского сына, да? Трое переглянулись.

– Если ты не отдашь эти бумажки, мы с тобой точно сделаем что-нибудь нехорошее, – пообещал Семенов. – У нас богатая фантазия и богатый опыт.

– Неужели? – Я негнущейся рукой зацепил полотенце, подтянул к себе и набросил на бедра. – Это чтобы ваша фантазия не забрела слишком далеко, – пояснил я свои действия. Семенов выматерился.

Я осмотрелся кругом – мой номер, бывший десять минут назад образцом чистоты и порядка, снова был разгромлен. И когда они успели устроить такой бардак?

– И вы опять ничего не нашли, – констатировал я. – И не найдете. Потому что я не такой кретин, чтобы таскать ценные вещи с собой. Или хранить их в номере.

Это гарантия моей жизни, и она, как смерть Кащея, спрятана весьма и весьма основательно.

– Или ты скажешь, где, или я буду ломать тебе поочередно все пальцы на руках, – предложил Семенов. – Устраивает?

– Я могу умереть от болевого шока, – возразил я. – Мне никогда не ломали все пальцы, только по одному.

Я могу не вынести такой ужасной пытки.

А бумажки спрятаны не просто так. Если я не подам о себе вестей в течение двух недель, бумаги пойдут в прессу. Надо это Николаю Николаевичу?



Они явно растерялись. Им велели выбить у меня документы, а потом ликвидировать. Самоубийц-висельников с разбитыми лицами не бывает, поэтому меня бы, вероятно, вывезли за город и утопили. И они с удовольствием это сделали бы, особенно Семенов, но главной их задачей все-таки была не моя смерть, а картриджи с леоновскими мемуарами. И они растерялись. На лице первого читалось большое желание сбегать к начальству и спросить совета, но… – Есть такой вариант, – сказал я. – Вы извиняетесь передо мной и едете по домам. И больше не попадаетесь мне на глаза.

– Ха-ха, – сказал первый. – У меня есть тоже предложение: мы выкидываем тебя из окна. Черт с ними, с бумажками.

– Очевидно несовпадение позиций договаривающихся сторон, – заключил я.

– Надо искать компромисс.

– Надо тебе яйца оторвать, – душевно предложил Семенов.

– То-то ты все под полотенце заглядываешь, – понимающе кивнул я. – Ну хорошо, вот такая идея: вы оставляете меня в покое, я отдаю вам то, что я забрал у Леонова в квартире и не треплюсь на эту тему. Идет?

– Идет, – сказал первый. – Давай сюда бумажки.

– Иногда создается впечатление, что вы не хотите достичь компромисса, – сказал я. – Мне нужны гарантии, что вы меня не тронете.

– Гарантирую, – быстро сказал первый. – Давай бумажки.

– Не будь таким дураком, – попросил я. – Мне нужны гарантии от самого.

От Николая Николаевича. Я хочу с ним встретиться и лично отдать ему леоновские мемуары. А он пусть лично мне гарантирует безопасность. Ему я поверю.

– Он с такой швалью не встречается, – сказал третий.

– А с какой швалью он встречается? – огрызнулся я. – С тобой, что ли?

Короче, не будет Николая Николаевича, не будет мемуаров. А чтобы он понял, что ему обязательно нужно со мной встретиться, скажите ему: «Есть писатели мертвые, а есть писатели живые».

– Чего-чего? – первый посмотрел на остальных. – И что, из-за этой ерунды он кинется тебе навстречу?

– Помчится, – заверил Я. – Со страшной силой. Не перепутайте: «Есть писатели мертвые, а есть живые».

Он поймет.

– А если не поймет?

– Тогда добавьте, что я могу организовать ему встречу с живым писателем. Это должно привести Николая Николаевича в неописуемый восторг.

– Ну хорошо, – задумчиво произнес первый. – И когда ты хочешь встретиться? И где?

– Понадобится время. Одни сутки. Чтобы и мне, и Николаю Николаевичу как следует подготовиться. В шесть часов утра. Завтра. В цирке.

– В цирке? – поморщился второй. – Там же холодно… Да еще в шесть утра.

– А ты не приходи, – усмехнулся я. – Пусть Николай Николаевич один приходит, без эскорта… Согласны? В шесть утра, в цирке?

– Тебе позвонят, – сказал первый. – Сегодня до десяти утра будь в номере. Тебе позвонят. Ты узнаешь наше решение. Они переглянулись, как нерешительные гости, чувствующие, что уходить уже пора, но не решающиеся сделать это в одиночку. Потом первый все-таки мотнул головой в сторону двери, и двое других последовали за ним.





– Все хорошо, – сказал я им вслед. – Только Семенова завтра с собой не берите. Я на него обиделся. Могу и зашибить сгоряча. Семенов дернулся было назад, но его снова сдержали.

– Если я еще раз! – прохрипел Семенов, ненавидяще глядя на меня. – Еще раз с тобой столкнусь! Одному из нас – кранты! Точно!

– Это цитата, – разочарованно заметил я, садясь на корточки. Затем медленно встал на ноги, использовав дверной косяк как опору. – «Три мушкетера». Рошфор говорит Д'Артаньяну: «Если мы еще раз встретимся, то один из нас убьет другого». И что ты думаешь? Через двадцать лет Д'Артаньян таки замочил этого придурка.

Так что, Семенов, заходи двадцать лет спустя после обеда. Буду ждать. Семенов неожиданно улыбнулся.

– Я тебя убью, – пообещал он. – Поболтай напоследок, идиот.

И они ушли. Я снова посмотрел на свой разгромленный номер, потом проковылял в ванную комнату, увидел свое лицо в зеркале и простонал:

– Вот гады… В таком виде я даже себе не нравился. Но самое главное – без пяти десять они позвонили. Еще бы им не позвонить! И, конечно, они были согласны.

– У тебя есть ровно один час на все твои дела с Лернером, – сказал Гарик. – Я обязан его сегодня же выпустить.

– А показания по поводу своих отношений с Булгариным он написал?

Гарик молча раскрыл папку и показал мне лист бумаги, исписанный примерно наполовину.

– И это все?

– Все. Лернер утверждает, что отношения были чисто деловыми и закончились, когда Булгарин перебрался в Москву. По поводу исчезновения Булгарина никаких соображений у него нет. Вовсю протестует и грозится пожаловаться в прокуратуру. Я буду тебе очень признателен, Костя, если ты сдержишь свое слово и сделаешь так, чтобы все закончилось без скандала. Что у тебя, кстати, с лицом? Это в Москве?

– Нет, это уже здесь. Группа встречающих. – Я вспомнил, что в автобусе, когда я ехал на встречу с Гариком, пассажиры с опаской или с брезгливостью посматривали в мою сторону. Все удары, полученные мною за ночь, проявились теперь на моей физиономии, как проявляется изображение на фотобумаге. Давно я не видел столь мерзких фотографий.

– Ну, в этом есть и свои плюсы, – оптимистично заявил Гарик. – Рожа у тебя так распухла, что никакой филин не узнает. О нем, кстати, никаких вестей. Как сквозь землю провалился. Тот мужик, которого он послал в церковь за конвертом, описал его внешность, но так приблизительно, что… – Гарик махнул рукой. – А ты его запомнил? Поможешь фоторобот составить?

Я задумался и снова воскресил в памяти ту сцену в проулке – выскакивающий невесть откуда Филин, хлопки выстрелов, падающий Гарик, потом милиционер… Потом между мной и Филином не оказывается никого, и вроде бы я должен видеть его лицо… – Нет, – покачал я головой. – Не помню. Я как-то избирательно запомнил: помню, как он прищурил глаза.

Еще в ствол я смотрел. А лицо как-то не запомнилось.

Потом я отпрыгнул в сторону, а Филин пропал.

– Улетел, – скептически произнес Гарик. – Н-да… Тем не менее тебе жутко повезло, что он промазал. В упор ведь промазал.

– А ему не повезло? – обиделся я. – Ему не повезло, что у меня осечка вышла? Я бы там из него мишень бы сделал дырявую!

– Может, вы там договорились? – предположил Гарик. – Делаем вид, что стреляем друг в друга, а сами пуляем в воздух и расходимся подобру-поздорову… Ну, не скрипи зубами, я пошутил. Иди к Лернеру, он в следственном изоляторе, как ты и просил. Там предупреждены о тебе.

– Не пойдешь со мной? – повернулся я в дверях к Гарику.

– Разве что поскачу на одной ножке, – ответил тот. – Меня утром сажают за стол, а вечером вынимают и везут домой. С тростью не хочу ходить. Хватит нам и Гиви Хромого.

– Да уж, – согласился я. – Гиви Хромого номер два Город не переживет. С Гиви мне тоже надо было встретиться. Но позже, чуть позже. Сначала Лернер.

Сначала бывший юрист Олега Булгарина. Я должен его разговорить. Не для протокола, не для официоза, а для себя. Неформальные методы правосудия… Хм. Я вспомнил ночных гостей, также считавших себя неформальными борцами за некие идеалы. И я вдруг подумал о том, что у нас с ними слишком много общего. Правда, я никогда не буду убивать девятнадцатилетних парней и подвешивать их на крюке из-под люстры. Но я могу сделать кое-что и похуже.

Потому что считаю, что прав я, а не они. Потому что считаю, что у меня есть основания так действовать.

Хотя бы в память о Юре Леонове. Хотя бы из-за этого.

– Доброе утро, – сказал я, войдя в камеру Лернера.

Дверь за мной с лязгом затворилась, и стали очевидны все прелести изолятора: тусклая лампочка под потолком, сквозняк и вонь.

– Так. Значит, мне подбросили соседа для компании? – осведомился Лернер, и в его голосе смешались радость и подозрение, что подбросили ему не простого соседа, а «наседку» – стукача. Нотариус даже на нарах выглядел вполне респектабельно: толстый шерстяной свитер, спортивные штаны и кроссовки, надетые опять же на толстые шерстяные носки. Лернеру было за пятьдесят, он был гладко выбрит, а когда я сел рядом, то ощутил пробивающийся от него слабый запах туалетной воды.

– Александр Исакович, – представился он. – С кем имею честь?

– Это неважно, – сказал я. – Маленькое уточнение:

я не ваш сосед. Я тот, из-за кого вы здесь сидите.

– Можно ударить вас в лицо? – вежливо спросил Лернер.

– Если найдете там свободное место. Масса людей желает ударить меня в лицо, и большинство из них оказалось шустрее вас, Александр Исакович. Но дело не в том. Дело в том, как вытащить вас отсюда.

– Это элементарно, – сказал Лернер. – Открыть эту дверь, а дальше я выйду сам.

– И что дальше? Далеко вы уйдете?

– Домой, – сказал Лернер, но уже не так уверенно. – Что вы имеете в виду, молодой человек? Что значит «далеко вы уйдете»? Это угроза?

– Это предостережение, – возразил я. – Находясь в этой камере, вы были в безопасности. А вот за пределами камеры, за пределами этого здания… Кто знает.

– Ну да, – скривился Лернер. – Теперь выясняется, что вы мой благодетель и я вам должен быть по гроб обязан! Я член российской гильдии юристов и… – Гильдия вас не спасет в этой ситуации. Вы обладаете слишком опасной вещью, Александр Исакович.

– Это вы про мою сберкнижку?

– Нет, это я про завещание Олега Петровича Булгарина.

Лернер недоверчиво покосился на меня, вздохнул и утомленно произнес, драматично потрясая руками:

– Я уже пятьсот раз говорил, что никакого завещания у меня нет. Я говорил это тому человеку, который меня допрашивал, я написал это в своих показаниях… – Вы говорили это жене Булгарина, – продолжил я, и Лернер растерянно замолчал.

– Откуда вы это знаете? – проговорил он некоторое время спустя, с прищуром глядя на меня. – Вы подслушивали мои телефонные разговоры? Но это незаконно! Я буду решительно протестовать… – Жена Булгарина мне сказала об этом, – перебил я. – Она мне рассказала про завещание. Про то, как Булгарин за день до своего исчезновения звонил вам.

О том, что Булгарин оставил один экземпляр завещания у вас. Еще тогда, давно, два или три года назад.

– Она напутала, – быстро сказал Лернер. – Она чтото напутала.

– Отчасти вы правы, Александр Исакович. Она не в курсе дел мужа. Она, например, не понимала, зачем хранить один экземпляр завещания у вас, если сам Булгарин живет в Москве. А вы понимаете?

– М-м… – Лернер замялся. – Но нет же у меня завещания, как вы не можете понять! – выдал он после краткого раздумья.

– Хорошо, будем рассуждать теоретически. Булгарин составил некий документ, именуемый им завещание. Один экземпляр он оставил у себя, другой – у вас.

Логично предположить, что такие вещи делают для того, чтобы, сохранить документ в случае каких-то чрезвычайных обстоятельств.

Предположим, чисто теоретически, что Булгарин опасался каких-то людей, которые могут к нему прийти и изъять данный документ. А может быть, даже и убить Олега Петровича. В таком случае Олег Петрович всегда имеет запасной вариант, который хранится у вас. Если эти люди захотят всего лишь документ, а не жизнь Олега Петровича, он отдаст свой текст и ничего при этом не потеряет. А если его убьют, то вы будете должны вскрыть это так называемое завещание и огласить его… – Почему так называемое завещание? – встревожился Лернер.

– Потому что документ, который у вас хранится, – это не завещание в традиционном смысле. Это мемуары Олега Петровича о его службе в ФСБ с указанием на его возможных убийц. Олег Петрович не должен был писать эти мемуары и не должен был делать еще коечто. Но Олег Петрович все-таки это сделал и стал бояться, что ему воздастся по заслугам. И он составил это «завещание».

– Боже, – прошептал Лернер. – Боже… Я действительно составлял для Олега Петровича завещание, настоящее завещание. Но я никогда не заглядывал в ту папку, которую он оставил мне на хранение. Я не знаю, что там! Боже… – Вот именно. – Я с удовлетворением наблюдал волнение на его лице.

Наконец-то Лернера пробрало. – Олег Петрович жил себе не тужил, а потом узнал, что человек, которого он опасался больше всего, человек, который больше всех не заинтересован в существовании таких мемуаров, не погиб, как считалось раньше. Более того – этот человек решил уничтожить все компрометирующие его материалы. Некоторое время Олег Петрович выжидал, надеясь, что все обойдется. Но потом он узнал, что трое из его бывших сослуживцев погибли в течение двух месяцев при странных обстоятельствах. И Олег Петрович испугался. Настолько, что стал вздрагивать при слове «мемуары». Он-то хорошо помнил, что этот человек запретил разглашать информацию. А Булгарин ослушался. Тогда он побежал.

– Куда? – непонимающе спросил Лернер.

– Как куда? Вы вспомните, о чем он спрашивал вас, когда звонил последний раз? Только вспомните по-настоящему, не для протокола, а для себя… Ну!

– Не кричите, – попросил Лернер. – Ну… Он спрашивал меня о здоровье.

О делах. Потом он спросил, не собираюсь ли я уезжать из Города в ближайшее время. То есть… Он что, собирался приехать ко мне?

– Скорее всего он уже приехал.

– Но вы сказали, что он исчез!

– Он исчез из Москвы, чтобы сбить со следа своих преследователей. Но он их не сбил, понимаете? Они тоже здесь. Если уж я разузнал о существовании булгаринского «завещания», то те, другие люди, – тем более. Они хотят любой ценой заполучить это завещание. То, что хранится у вас. Вы сейчас уйдете из камеры, придете домой… А там вас уже ждут. И вряд ли Булгарин. Он один, а преследователей у него – много.

– Ну и что? – отважно заявил Лернер. – Пусть приходят, я отдам им завещание и раскланяюсь! Я-то тут ни при чем.

– Докажите, – попросил я. – Докажите, что вы не читали это «завещание».

Докажите, что вы не знакомы с его содержанием.

Сможете? Черта с два.

– Ну и что?

– Все то же. Все та же старая печальная история.

Идет подчистка следов.

Одного булгаринского сослуживца убили вместе с женой. У другого повесили девятнадцатилетнего сына.

Кого волнует в таком раскладе старый нотариус?

Ровным счетом никого.

– Я не такой уж старый, – проворчал Лернер. – Ну, так и чего вы от меня хотите?

– Передайте мне завещание.

– Желаете иметь приключения на свою голову? – удивился Лернер.

– Они у меня уже есть, – признался я.

Лернер выскочил из опостылевшей камеры и так стремительно зашагал по коридору, что иногда это переходило в бег, мне приходилось придерживать нотариуса за локоть. Увидев нас в дверях своего кабинета, Гарик обрадовался:

– Консенсус состоялся?

– Не то слово! – ответил я. – Полное взаимопонимание! Никаких жалоб в прокуратуру!

– Но и благодарственных записей в книгу почетных посетителей тоже от меня не ждите, – пробурчал Лернер. – Если я заработаю себе воспаление легких… – Вы? Воспаление легких? – притворно возмутился я. – Да вы меня переживете!

– Учитывая твой образ жизни, в этом не будет ничего необычного, – прокомментировал мои слова Гарик. – Так мне трубить на весь город о твоем возвращении, как ты просил?

– Уже не надо. Те, кого надо было известить, уже в курсе. – Я показал на свое лицо. – Между прочим, ты задолжал мне одну вещицу. Я отдал тебе ее перед отъездом в Москву. Вспомнил?

– А-а-а, – протянул Гарик. – Дело пахнет керосином, да? – Он открыл сейф и вынул оттуда мой «ТТ». Лернер посмотрел на оружие уважительно и чуть опасливо. Теперь он, наверное, окончательно проникся мыслью о существующей для его жизни опасности. А я подумал, что, будь со мной тогда, возле Успенской церкви, этот пистолет, а не чужой, одолженный у милиционера из группы захвата, все могло быть иначе. Все могло быть совсем иначе. Может быть, я убил бы Филина, а может… Но это уже прошло. Это не случилось. Я положил пистолет в карман плаща и повел Лернера на выход из здания ГУВД.

Моя «Ока», избавленная от радиомаяка, стояла здесь же, на стоянке. Как я и просил, Лернер недоуменно осмотрел мою машину, но затем все-таки соблаговолил в нее забраться.

– В «Салют-Банк», – сказал он веско, словно я был таксистом, а он пассажиром. Я не стал возмущаться и поехал в «Салют-Банк».

– Там завещание? – спросил я по дороге. Лернер солидно кивнул.

Некоторое время он ехал молча, потом встрепенулся, повернулся ко мне и сказал:

– Слушайте, вы, не знаю как по имени… А зачем Булгарин едет ко мне? Пока завещание у меня, то есть в банке, оно выполняет свою функцию. Оно сработает после смерти Булгарина и накроет его убийц. Но если он заберет его с собой… Тогда в нем не будет никакого смысла! Зачем он едет ко мне?

– Понятия не имею, – сознался я. – Но только в ближайшее время вокруг этого «завещания» развернется настоящее сражение – начнется выяснение отношений между Булгариным и теми, кто за ним гонится. Хотите оказаться между ними? Хотите попасть под перекрестный огонь? Надо вам это? – Для большей убедительности я как бы невзначай извлек правой рукой из кармана пистолет и положил на сиденье рядом с собой. Лернер подумал и сказал заискивающим тоном:

– Вот вы правильно говорите. Я понял, что вы правильно говорите. Это их проблемы, а не мои. Пусть сами разбираются… Я-то ведь простой нотариус, меня попросили присмотреть за завещанием, я сделал это… И я понятия не имел, что это такая опасная штука… А вот вам-то зачем все это?

– Это мое личное дело, – многозначительно ответил я. Звучало это солидно, но в то же время ничего не объясняло. А Лернер не решился расспрашивать дальше.

Когда он сбежал по ступеням «Салют-Банка», неся в руках зеленую кожаную папку, я приветливо ему улыбнулся. Лернер тоже улыбался – облегченно.

– Вот оно, – пропыхтел он, протягивая мне папку. – Все, я развязался… – Мудрое решение. – Я покрепче сжал папку в своих руках. – Кстати, если вы сегодня увидите Булгарина, скажите, что «завещание» у меня. И что я буду ждать Олега Петровича в недостроенном цирке в шесть часов утра. Если у него возникнут ко мне претензии, там мы сможем их решить.

– Хорошо, – пробормотал озадаченный Лернер, до которого только сейчас дошло, что избавление от зеленой папки не избавляет его от перспективы столкнуться нос к носу с Булгариным или его преследователями.

И Олег Петрович при этом наверняка будет страшно зол на своего нотариуса. Однако зеленая папка была уже у меня, я швырнул ее на заднее сиденье «Оки»

и поспешно нажал на газ, оставив Лернера стоять на ступенях банка и думать, к добру все это или нет.

Следующим по списку был Гиви Хромой. Время близилось к обеду, и я решил поискать Гиви в ресторанах, где он обычно проводил по три-четыре часа ежедневно. Проблема Хромого заключалась в том, что все дела он решал лишь после обильного застолья, а поскольку застолья имели склонность затягиваться, то времени на дела практически не оставалось.

Я уже настроился было на то, чтобы грубо прервать процесс приема пищи Хромым, но неожиданно застал в ресторане «Эльдорадо» странную картину: Гиви сидел за столом в полном одиночестве. Да и стол выглядел бедновато: тарелка с какими-то зелеными листочками и бокал минеральной воды, которую Гиви пил с явным отвращением. За соседним столиком сидела свита Хромого в количестве пяти человек и с сочувствием смотрела на мучения своего шефа.

Я остановился в нескольких шагах от столика, но Гиви заметил меня, оживился и энергично замахал рукой, приглашая подойти поближе.

– Диета? – кивнул я на листья салата. Гиви Сморщился, как будто я наступил ему на любимую мозоль.

– Не спрашивай, не спрашивай, – пробурчал он. – Язву нашли у меня эти доктора, чтоб им неладно! Такие бабки им плачу, неужели не могли найти что-нибудь получше! А тут тебе – язва! Ни жареного, ни печеного, ни соленого… А что еще остается есть? – возмущенно спросил Гиви. – Это, что ли? – Его презрительный взгляд скользнул по салату. – Нет, я уже полчаса стараюсь это есть, но… Никак! Хочешь, съешь за меня?

– Я за другим, – сумел я наконец вклиниться в поток страданий на кулинарную тему. – Можно, я кое-что другое за тебя сделаю?

– Что такое? – удивился Гиви. – Что ты хочешь за меня сделать?

– У тебя проблемы с Кожаным, – заговорщицким шепотом сказал я.

– Это не проблемы, – махнул рукой Гиви. – Что это за проблемы? Тем более что Кожаного кто-то грохнул… но не я! – поспешно заметил он. – Не я.

Свои же, наверное, и грохнули.

– А они думают на тебя. И не просто думают, а потихоньку готовятся устроить тебе новую пакость. Кое-что покруче того фейерверка в твоем офисе.

– Ты тоже знаешь, что это их рук дело? – изумился Гиви.

– Они не скрывают. Они всем это рассказывают. Даже гордятся этим.

– Вот молодняк оборзел, – грустно произнес Гиви. – Я же хотел цивилизованно с ними разобраться. Того подрывника, которого Борода поймал, помнишь? Я же его не кончил. Просто хорошенько допросил, выяснил, кто это все устроил, да и посадил парня в подвал. До поры до времени. Хотел встретиться с Кожаным, пристыдить его, а парня представить как доказательство.

Только вот Кожаный меня не дождался, помер Кожаный… – А парень все сидит у тебя в подвале?

– Сидит, что ему сделается, – меланхолически произнес Гиви. Диетическая пища и воспоминания о неразумном Кожаном навели на него хандру. – Так что ты там хотел за меня сделать? Парня, что ли, этого убрать? Да ну, зачем тебе мараться… – Немного по-другому, – сказал я. – Отдай мне этого парня. И больше не думай о людях Кожаного. Считай, что их вообще не существует в природе.

– Не существует? – Гиви удивленно поднял брови. – Но они же есть, они никуда не делись… Ты знаешь, у меня был земляк, из Кутаиси, так однажды он так хорошо накурился конопли, что ему стало казаться, будто меня, Гиви Хромого, не существует, домов вокруг не существует, ментов не существует… И надо сказать, Константин, это плохо для него кончилось. Потому что пришли несуществующие менты, взяли моего земляка под руки и потащили к себе… При этом в одном кармане у моего земляка было полно конопли, в другом – незарегистрированный ствол, на котором висело два мертвяка. Так что я не люблю впадать в иллюзии – того нет, сего нет… Это не будет иллюзией, – пообещал я. – Просто поверь мне. Они больше не будут тебя беспокоить.

– Если хочешь, делай, – согласился Гиви. – Конечно, у тебя тут какой-то свой интерес, но мне все равно… Хочешь – делай. А то у меня уже голова болит от всякой мелюзги, которая хочет воевать с Гиви, – Кожаный, Шелковый, Джинсовый, Атласный и какой там еще? А то еще появился такой – Хрюк.

Представляешь, Константин? Парня зовут Хрюк. Ну называли бы сразу «свинья».

Да и зарезали бы сразу. Ох, как мне это надоело, – Гиви сокрушенно покачал головой. – Иди, Константин, действуй. Ребята отдадут тебе того парня. Если он еще жив. Найдешь Бороду, скажешь, я велел… – Большое спасибо, – сказал я.

– Большое пожалуйста, – отозвался Гиви. – Я не спрашиваю, кто тебе так разукрасил лицо… – Столб, – ответил я. – Налетел случайно на столб.

С кем не бывает?

– Твое дело! – развел руками Гиви. – Столб так столб… Через сорок пять минут Борода запихнул на заднее сиденье моей «Оки» тощего и бледного как смерть пацана лет восемнадцати. Тот закрывал глаза ладонями – тусклое осеннее солнце казалось ему нестерпимо ярким.

– Надо же, – сказал Борода, ехидно усмехаясь. – Ты все еще жив. Видать, правду говорят про Филина… – А что про него говорят? – спросил я, стараясь скрыть охватившее меня волнение. Словно каждые две секунды меня било разрядом электрического тока.

– Говорят, что его подстрелили, – сообщил Борода. – Я сначала не поверил, но слишком уж много людей об этом говорит. И разные люди. Видать, правда… Не вечный же он, Филин. Всем приходит свой срок. Разве нет?

– Наверное, – пробормотал я.

– Да точно тебе говорю, – вдруг с неожиданной настойчивостью затвердил Борода. – У каждого свой срок. Если бы только его знать… Хотя лучше, если не знать, Чтобы не считать дни и минуты до конца… Согласен?

– Конечно, – автоматически сказал я и завел двигатель. Я не был сейчас в состоянии думать о сроках и счете дней, мне было достаточно четырех слов Бороды: «говорят, что его подстрелили». Машина двигалась рывками, я не мог понять почему, но затем сообразил – мне было радостно. Я искренне радовался тому, что Филин, вероятно, мертв. Это порождало надежду, это давало шанс… И хотя солнце с трудом пробивалось сквозь завесу из суровых ноябрьских туч, на какой-то миг его свет показался мне невероятно ярким, столь же ярким, каким он показался похожему на скелет подрывнику, лежавшему на заднем сиденье машины.

– У, черт! – изумленно выпалил официант «Золотой антилопы», когда я ввалился в зал, держа на руках тело подрывника. Оно было легким. Вот вам лучшая диета – неделя в подвале у Гиви Хромого.

Немногочисленные посетители завертели головами, разглядывая меня. Я улыбался направо, и налево, чувствуя себя почти кинозвездой.

– Где они? – спросил я официанта сквозь зубы.

– Кто?

– Гоша, Сыч и прочие… Официант кивнул на дверь за стойкой бара. Туда я и направился. Дверь была закрыта изнутри, и мне пришлось пнуть ее пару раз, прежде чем мне открыли.

Одновременно я увидел направленный мне в голову ствол пистолета.

Кажется, рука у Гоши больше не болела.

– Ты! – изумленно произнес он. – Опять!

– Держи! – сказал я в ответ и скинул ему на руки тело подрывника, который хоть и был в сознании, но никаких звуков не издавал и руками-ногами не шевелил.

Этакий живой труп, который даже Гоша не сразу признал.

– Мать твою! – вырвалось у него, когда опознание состоялось. Гошу сегодня тянуло на восклицания. – Где ты его взял?!

– Это ты у меня спрашиваешь? – осведомился я, усаживаясь за стол и оглядывая разложенные на нем коробки с патронами и разобранный «Макаров».

Гарик правильно представлял себе ситуацию. Племя Кожаного схоронило своего вождя, а теперь готовилось к выходу на тропу войны. В углу с «Калашниковым» на коленях сидел Сыч, а рядом с ним стоял еще какой-то незнакомый парень в кожанке. – Здравствуйте, ребята, – сказал я им. – Не думал, что снова свидимся, но вот… – Я показал на подрывника. – Решил вам занести вашего человечка.

Гоша широким жестом смахнул патроны со стола, положил туда слабодышащего парня.

– Это же Ослик! – продолжал он удивляться. Ослик, который Гиви Хромого подорвал! Ослик, ты что, жив?!

А мы-то думали… – Ослик не только жив, – перебил я. – Он еще и не проболтался Гиви Хромому, кто его надоумил подорвать офис. Да, Ослик? – строго посмотрел я на парня. Тот, видимо, не успел забыть то, что я упорно вколачивал ему в голову всю дорогу от Бороды до "Золотой антилопы, и послушно кивнул. Это отняло у него последние силы. Он закрыл глаза.

– Не проболтался? – Гоша никак не мог поверить в такое счастье. – Не выдал. Ослик? Ну, мужик! Ну, крут!

– Гиви держал его в подвале, – сообщил я. – Круто на него нажимали, но парень не раскололся. И Гиви решил его отпустить. Он даже извинился.

– Погоди, – подал Сыч голос из угла. – Если Гиви не узнал, что это мы подорвали его офис, если он не держит на нас зла – зачем он замочил Кожаного?

– Да, – спохватился Гоша. – На хрена он Ваську замочил?! Мы такого не прощаем!

– А кто вам сказал, что это дело рук Гиви? – спросил я И посмотрел в глаза каждому из троих. Они ждали откровения. И я им это устроил.

– Гиви здесь ни при чем, – сказал я. У Гоши от напряжения отвисла нижняя челюсть.

– А кто же тогда? – не выдержал Сыч. – Кто это сделал?

– Есть такой человек, – неторопливо ответил я. – Как-то я приходил сюда, к Кожаному, чтобы предупредить его. Гоша тогда все собирался меня пришить… – Забыто, – быстро выпалил Гоша. – Что за человек?

– Я помню, – внезапно сказал Сыч, морща лоб. – Как же его… Я помню, ты говорил тогда… Вспомнил!

Николай Николаевич! Да, я угадал?

– Правильно, – кивнул я. – Насчет него я и предупреждал тогда Васю. Но он недооценил этого Николая Николаевича, сказал, что дело это прошлое и так далее… А дело оказалось совсем даже не прошлым, а настоящим.

– Что за кент? – деловито осведомился Гоша, будто в следующую минуту он собирался схватить автомат и бежать на поиски убийцы своего вождя.

– Серьезный товарищ, – сказал я. – Он был в отъезде. Теперь вернулся, сводит старые счеты… – С зоны вернулся, – моментально все сообразил Гоша. – С зоны вернулся и хочет всех к ногтю прижать.

А вот хер ему! С нас и Гиви хватит, чтобы всяких стариков еще кормить! Да и Ваську я ему не прощу!

– Правильный подход, – кивнул я. – У меня с ним тоже счеты. Поэтому я и пришел к вам, ребята. Вы люди серьезные, обид вы не прощаете, по себе знаю.

Я забил «стрелку» с этим Николаем Николаевичем на завтра, в шесть утра, в цирке. Может, подъедете?

Судя по выражению лица Гоши, такого подарка он не получал давно. Может быть, с самого детства. Он помотал стриженой головой и прочувствованно сказал мне:

– Ну мужик! Ну удружил! – И он протянул мне для рукопожатия толстую ладонь. Я пожал ее, заметив, что перстней на пальцах Гоши поубавилось. Он явно побаивался таинственного нефрита. Берег здоровье.

– Обязательно там будем! – пообещал он. – Всей нашей толпой подъедем и размажем этого Колю.

– Сколько с ним народу будет? – поинтересовался более осторожный Сыч.

– Человека три-четыре. – Я подарил Сычу успокаивающий взгляд. – Немного. Я бы мог на стороне пацанов набрать, но подумал, что вы захотите за Ваську сквитаться… Сыч подумал пару минут, а потом утвердительно кивнул головой. Не подававший до этого момента признаков жизни подрывник Ослик внезапно оторвал затылок от стола и голосом смертельно раненного бойца пропищал:

– И я… тоже пойду! С вами!

– Само собой! – рявкнул Гоша. Я посмотрел на бледное лицо парня и вдруг подумал о Юре Леонове. Не то чтобы они с этим Осликом были похожи, но… Нет, что вы, – сказал я. – Гляньте на парня – он на ногах не стоит. Ему теперь неделю отъедаться да отсыпаться надо. Его ветром сдует.

– Точно! – удивительно легко согласился со мной Гоша. – Пусть отдохнет, а потом уже за работу… Поправляйся, Ослик.

Я понял, что у этой компании после гибели Кожаного нет будущего. Гоше был нужен босс, который бы отдавал приказы и бил Гошу по толстому загривку за глупости. Гоше был нужен кто-то более умный. Сыч был слишком нерешителен для такой роли. Остальные – слишком молоды. Разве что… Дверь распахнулась, и сначала в комнате оказались обтянутые черным вельветом ягодицы Милки. Как выяснилось чуть погодя, она тащила за собой Рафика, которого только что выпустили из тюрьмы после разбирательств с незаконным хранением оружия.

– А вот кого я вам привела! – завопила Милка, пятясь задом и не видя меня. Рафик, напротив, меня сразу заметил, треснул Милку по рукам, чтоб та отстала, и нахмурился.

– Это у вас тут что за?.. – очень нехорошим голосом начал он. – Этот гад что здесь делает, а?!

– Остынь, Рафа, – сказал Сыч. – Тут все в порядке.

Это наш парень. Он притащил Ослика от Гиви, и он выведет нас на того козла, что замочил Кожаного. Все путем, Рафа. Садись, выпьем за встречу.

Рафик не торопился откликаться на призыв Сыча.

Он смотрел на меня, смотрел на Ослика и размышлял. Если бы он мог сосредоточиться, напрячь свою память и проанализировать все, что знал обо мне… Тогда он мог заподозрить неладное. Особенно если бы вспомнил брошенное мною когда-то: «Я ни на кого не работаю. Я работаю только на себя». И Рафик мог бы задуматься – с какой стати я вдруг стал ангелом-хранителем банды Кожаного. И даже догадался бы, что мои действия меньше всего выгодны им, а больше всего выгодны мне.

Естественно. Но к его боку прижималось горячее – даже через вельвет – тело Милки, Сыч уже доставал стаканы, а на лице Гоши расплылась дурацкая и очень гостеприимная улыбка. Рафику не хотелось вспоминать и анализировать. Он слишком устал от тюрьмы.

Ему хотелось расслабиться. Короче говоря, сладкий воздух свободы сыграл с Рафиком злую шутку.

Ну что ж, теперь я, пожалуй, представлял, как чувствует себя паук, развесивший сети и поджидающий, пока в них попадется всякая летающая мелочь.

Это было приятное чувство, дававшее ощущение своей силы и превосходства, своей мудрости… Оказывается, приятно быть повелителем судеб. Старая и неумирающая страсть человечества – управлять другими людьми. То, что называется власть. Сладка, как ананасовый ликер, желанна, как восемнадцатилетняя студентка с гладкой кожей и торчащими грудями, которым не нужен бюстгальтер. К ней привыкают быстрее, чем к героину. Она прирастает к телу, и оторвать ее потом очень трудно. Практически невозможно. А если оторвешь, то лишенный ее может просто умереть от болевого шока. Но все это – не совсем мой случай. Моя власть над теми людьми, что сойдутся на арене цирка в шесть часов утра завтрашнего дня, вовсе не абсолютна. Они могут разорвать паутину, если я допущу хотя бы одно неверное движение. А значит, допускать таких движений мне нельзя.

Был вечер, и я сидел в гостиничном номере, включив телевизор – калейдоскоп мужских и женских голосов, рекламных выкриков и фоновой музыки, как ни странно, успокаивал меня. Возникала иллюзия того, что ты не один. Я разбирал кучу разных бумаг, накопившихся у меня за последние недели. Копии газетных статей о жизни Валерия Абрамова. Связка Ленкиных писем.

Зеленая папка, изъятая мною у Лернера. Ее, кстати, я еще не читал.

Первые страницы представляли собой обычное завещание, касающееся распределения материальных ценностей после кончины Булгарина О. П. Большая часть имущества отписывалась супруге покойного, и мне оставалось только порадоваться за Евгению. К этому документу Лернер приложил руку, и это естественно. А вот на последней странице подписи Лернера не было, да и сама страница выглядела чуждым элементом – более потрепанная, немного меньший формат, другая фактура. Тем не менее она была здесь, вместе с официальным завещанием. Последняя страница содержала следующий текст:

– "Я, Булгарин Олег Петрович, будучи в здравом уме и твердой памяти, заявляю, что в январе – марте 1996 г., будучи на службе в городском управлении Федеральной службы безопасности, был вовлечен Н.

Н. Яковлевым в преступный заговор с целью шантажа известного бизнесмена В. А. Абрамова. Яковлев организовал похищение дочери Абрамова, ее содержание в дачном домике за городской чертой. Это он использовал, чтобы потребовать от Абрамова значительную сумму денег. Когда Абрамов не захотел ее заплатить, Яковлев приказал убить его дочь, что и было выполнено. Это также не заставило Абрамова выплатить требуемую сумму.

Яковлев предупредил меня и прочих участников заговора, что за его действиями стоят высокопоставленные люди, поэтому разглашение информации об акции против Абрамова недопустимо, а ослушавшихся будет ждать суровое наказание.

Зная жестокость и подозрительность Яковлева, я предполагаю, что он может предпринять попытку убить меня, чтобы уничтожить свидетеля своих преступлений. В случае моей гибели прошу иметь это в виду. Н.

Н. Яковлев – это тот человек, который заинтересован в моей смерти. Учитывая его опыт в подобных делах, прошу учесть, что ему ничего не стоит придать моему убийству вид несчастного случая. Прошу тех, кто прочитает данное завещание, принять меры по изобличению и наказанию Н. Н. Яковлева". Подпись и дата.

Да, Олег Петрович в своем репертуаре. Он признался лишь в том, что его вовлекли в преступный заговор, а что он там делал, участвовал ли в похищении, в убийстве дочери Абрамова – непонятно. Можно было подумать, что и нет. Просто невинный агнец какой-то. Жертва происков Яковлева Н. Н.

И еще: дата. Последняя страница была датирована июнем девяносто шестого года. Собственно завещание – девяносто восьмым годом. То есть до Булгарина сразу дошло, что Николай Николаевич может подстраховаться и устроить Олегу Петровичу кирпич на голову.

И бумажку написал почти сразу же после завершения той истории. Хранил где-то дома. Потом занялся бизнесом, познакомился с Лернером и решил обеспечить более солидное место хранения для своих бумаг. Составил официальное завещание, присовокупил к нему старое предупреждение о Яковлеве и отдал один экземпляр на хранение Лернеру.

Оставалось только поражаться, насколько Олег Петрович Булгарин заботился о своей жизни и о наказании своих возможных убийц, но при этом не задумывался о такой же ценности той жизни, что была жестоко прервана в марте девяносто шестого года в дачном домике неподалеку от Города. Хотя нет, ценность этого он представлял очень конкретно, Абрамов сказал, что заплатит Булгарину почти полмиллиона долларов за четыре имени убийц. Олег Петрович мастерски сотворил из собственного преступления капитал. Молодец, что и говорить… Только вряд ли кто теперь мог позавидовать нынешнему положению Олега Петровича. Тайное всегда становится явным, а сладкая жизнь, основанная на кровавых деньгах, внезапно приходит к концу. Олег Петрович, ау? Надеюсь, вы знаете, где находится недостроенный цирк? Не заблудитесь в предрассветных сумерках.

Там будет много желающих, с вами встретиться. Поделитесь ценным опытом… Я отложил зеленую папку в сторону. Три странички в ней – вот все, что станет эпитафией Олегу Петровичу Булгарину. Негусто. Я ожидал чего-то более основательного. Хотя, если подумать, так и должно было быть. Леонов писал мемуары, чтобы заработать, привлечь к себе внимание. У Булгарина деньги уже имелись, и он ограничился краткой отпиской, очевидно, считая, что исповеди и угрызения совести – удел идиотов.

Так, теперь Ленкины письма. Я снял резинку, стягивающую их в тугую пачку. Конверты без марок, она просто бросала их в почтовый ящик или отдавала оперативникам, что сидели в засаде на моей квартире. Интересно, они все еще там? Или их перебросили на более важное задание? И остался ли у меня после их дежурств кофе в шкафчике на кухне? Вот вопрос всех вопросов. Ладно, письма: я надорвал первый конверт, вытащил сложенные листки бумаги.

Аккуратные буковки, складывающиеся в ровные строчки. Я вздохнул и приступил к этой тяжелой работе – чтению писем от женщины, которая сначала считала, что меня любит, потом считала, что ненавидит, потом… Ну вот, как раз узнаю последние новости.

Я прочитал первую строчку, а затем остановился.

Отложил письмо в сторону. Что-то мешало мне погрузиться в чтение. Будто бы у меня была аллергия на листки в клеточку, исписанные Ленкиной рукой. Я несколько раз пробовал начать сначала, но каждый раз все заканчивалось одним и тем же – я не мог это читать. Дошло до того, что я просто не понимал смысла слов.

Придется отложить до лучших времен.

Так я и сделал, но тут же подумал, что ни к чему мучить себя чтением всей накопившейся за прошлые недели корреспонденции. Достаточно всего лишь позвонить, чтобы Ленка в двух словах пересказала мне свои послания. То ли это раскрытие темы «Ты загубил лучшие годы моей жизни», то ли «Вернись, я все прощу». К обоим лозунгам я относился с большим сомнением. Но потрепаться с Ленкой был не прочь. Тем более что наступающий день мог принести массу сюрпризов. Весьма специфических сюрпризов. Плохо сказывающихся на здоровье.

И с Ленкой стоило поговорить хотя бы из обычной вежливости – вдруг мне так понравится в недостроенном цирке, что я решу остаться там навсегда?

Я бросился энергично набирать номер ее телефона, а попутно – и запоздало – подумал, что Ленки уже может и не быть в Городе. Они с мужем, вероятно, уже в Питере, обставляют новую квартиру… – Алло, – сказала Ленка. – Я слушаю.

– Привет. – Я был удивлен и обрадован тем, что мои опасения не подтвердились. Я уже забыл, когда последний раз так удивлялся и радовался.

Сам от себя такого не ожидал. – Привет, это я. Костя… – Костя? – Ленкин голос был взволнован и, пожалуй, напряженным. – Ты где? Я тебя просто потеряла, – быстро заговорила она. – Я ждала твоего звонка, долго, долго, просто устала ждать… Ты получил мои письма?

Получил?

– Получил, – ответил я. Нужно было сказать, чтобы она не переживала и не волновалась так из-за меня. Кажется, она сильно извелась за последнее время.

Бедняжка. Мне стало ее жалко.

– Прочитал?

– Конечно, конечно, – постарался успокоить я ее. – Все прочитал. У меня тут были дела, но завтра, надеюсь, они закончатся… И я загляну к тебе.

Если твой муж, конечно, не помешает. Он в Городе или уже уехал в Ленинград?

– Он… – Ленка запнулась. – Неважно! – с каким-то отчаянием сказала она. – Костя, ты… – Я приду, конечно, – повторил я. – Не переживай.

Завтра вечером. Будь готова.

– Костя, не надо… – начала она и внезапно замолчала. Снова началось: люблю – ненавижу, приходи – не приходи. Что там в голове у этих женщин – черт знает… – Успокойся, – сказал я как можно ласковее. – Завтра вечером я приду. И мы все обсудим. Пока… Она первой повесила трубку. А я подумал, что один разговор по телефону с этой женщиной можно приравнять к часу физических упражнений. Я швырнул пачку ее писем на кровать. До лучших времен. Туда же полетели газетные статьи об Абрамове. Их можно было уже и отправлять в мусорное ведро, но… Кто знает, вдруг пригодятся. На столе передо мной остались «ТТ» с двумя запасными обоймами и старенький револьвер. Револьвер мне подарил Гоша в знак своего ко мне расположения. Я подозревал, что на револьвере висит как минимум пара преступлений, и не собирался долго таскать его с собой. Повод избавиться от оружия у меня уже наметился. Еще здесь был сотовый телефон, переданный мне Горским. Звонок по нему я уже сделал, оставалось ждать результатов. А второй звонок я сделал по гостиничному телефону. Восьмерка, московский код, семь цифр.

– А не слишком поздно для таких разговоров? – мрачно отозвался в трубке племянник гариковского шефа.

– Ох, извините, я забыл про разницу во времени между нашим городом и Москвой, – соврал я. На самом деле никакой разницы во времени не существовало, но за сегодняшний день я так много лгал разным людям, что не мог сразу избавиться от вредной привычки.

К тому же это так весело.

– Я выяснил то, что вы просили, – буркнул мой собеседник. – Чего мне это стоило – я не буду говорить, вы все равно не поймете. Короче, это был первый и последний раз. Больше мне по таким делам не звоните.

– Не буду звонить, не буду писать и слать посылки, – быстро пообещал я.

– И забуду, как вас зовут. Ну так что? Теперь скажете?

– Теперь скажу. Десятое сентября. И долгие-долгие гудки в трубке, где, словно в бездонной бездне, исчез голос моего собеседника.

Волей-неволей напрашивается сравнение с неким празднеством, приглашенные на которое люди слишком воспитанны и интеллигентны, чтобы опаздывать.

Уж лучше они придут на час раньше, но не на пять минут позже. Я добрался до недостроенной круглой коробки городского цирка в половине шестого, а в центре сооружения, там, где должна была располагаться арена, уже кто-то был. И этот кто-то курил. Ветер дул в мою сторону, так что я замедлил шаги, а потом и совсем остановился, присел на валун и стал ждать.

В начале веселых восьмидесятых городские власти решили, что для полного счастья жителям не хватает своего постоянного цирка. Хотя лично я считаю, что сама власть бывает забавнее любого цирка. Но тогда идея пошла на ура, и были вбуханы приличные деньги в строительство. Во второй половине десятилетия оно шло все медленнее, пока совсем не сдохло. К тому времени веселья кругом хватало и без раскрашенных клоунских физиономий. В конце концов на окраине Города осталась недоделанная конструкция, без крыши и без перспективы быть доделанной, поскольку использовать сооружение для каких-то других целей было малоприемлемо в силу архитектурных особенностей. Был, правда, один энтузиаст, предлагавший построить на базе цирка всероссийский центр кик-боксинга, но потом этот деятель неудачно продал партию алюминия, и его взорвали в собственном «Мерседесе». Больше желающих заниматься судьбой цирка не нашлось. И в предрассветные темные часы это всеми покинутое и позабытое здание смотрелось весьма зловеще. Я подумал, что выяснение отношений – это как раз то, что будет весьма органично смотреться на круглой цирковой площадке. Там, где, по замыслу проектировщиков, должны были скакать лошади под сверкающими седлами, ходить вперевалку медведи и прыгать по тумбам хищники. Хищники потихоньку подтягивались к месту встречи.

Я просидел на холодном валуне минут пятнадцать, когда услышал шаги приближающегося к цирку человека. Точнее, не сами шаги, а шум, производимый этим человеком при столкновении с различными естественными препятствиями, которых было столь много вокруг цирка. Строители бросили это место, словно в панике спасались от нашествия инопланетян, оставив после себя два жилых вагончика, огромные кучи мусора, незарытые ямы, битый кирпич, кое-какие инструменты и массу бутылок.

Теперь по этому отнюдь не райскому ландшафту пробирался, сопровождая почти каждый свой шаг отчаянным матом, некто с чемоданом в руке. Издали он напоминал заплутавшегося командировочного. А вблизи – Олега Петровича Булгарина, только теперь без гамбургера, без кружки с надписью «Босс», без офиса и без секретарши. Само-собой, он был не в настроении. И само собой, его настроение не улучшилось, когда я подошел к нему сбоку и показал свой «ТТ».

– Фух, – сказал Булгарин, опуская чемодан на землю. – Наконец-то.

Наконец-то добрался. У меня все ноги в синяках… – Не надо так много и поспешно бегать, – посоветовал я. – Ноги целее будут. И другие части тела тоже.

– Слушай, – обратился ко мне Булгарин, переведя дух. – Как ты меня вычислил? И зачем тебе мои бумажки" а?

– У тебя что в руке? – спросил я. – Чемодан? А у меня – пистолет.

Поэтому вопросы буду задавать я. Зачем тебе было забирать завещание у Лернера? У тебя же есть свой экземпляр, а Лернер держал бумаги в банке, все как надо… – Не было у меня с собой завещания, – досадливо пробормотал Булгарин. – Я, когда узнал в конце девяносто шестого, что Николая Николаевича шлепнули в Грозном, на радостях все свои бумажки сжег, а то, не дай Бог, жена прочитает или еще кто… Я и у Лернера собирался все забрать, да только некогда было.

А потом ты приезжаешь и говоришь, что Калягина и Леонова грохнули. Я звоню Кожухову, а мне говорят, что он тоже в гробу лежит. Я запаниковал, взял ноги в руки, да и бежать из Москвы, пока меня четвертым трупом не записали.

Думал, что меня сочтут покойником, откроют завещание, да и врежут Николаю Николаевичу по полной программе. И с чего ты вдруг решил, что я хотел забрать у Лернера бумаги? Ничего подобного, я просто хотел его проинструктировать, как себя вести после моей «смерти», – Булгарин усмехнулся. – По телефону стремно, вдруг Яковлев меня на прослушку взял? А так я бы с ним обо всем договорился. У меня же коекакие бабки на счетах еще имеются… Ну, вот Лернер за десять штук «зеленых» все бы и оформил. Только приезжаю я в родной город, а мне говорят, что Лернера менты забрали… Я жду-жду, потом появляется Лернер и сообщает, что ты ему совсем мозги запудрил, про какое-то преследование наболтал, про какие-то мемуары, и под этим соусом вытребовал все мои бумаги… – Не так уж их и много, – сказал я.

– Но они мне дороги как память, – возразил Олег Петрович. – Бумаги должны быть у меня. Ты, конечно, хитрый, даже хитрее меня… Я это ценю.

Очень высоко ценю.

– Это хорошо, – кивнул я. – Ты, кстати, куда собрался?

– Туда, – махнул рукой Булгарин. – На Запад. Сначала в Польшу, а там как получится. Может, мне все-таки взять бумаги с собой, пристроить их в какой-нибудь швейцарский супернадежный банк? Как посоветуешь?

Будет пожизненная страховка от Николая Николаевича… Лернер – это все-таки провинциальный лох. Вот ты ему мозги запудрил, он тебе все и вынес на блюдечке с голубой каемочкой. И вот еще… – Булгарин нахмурился, словно у него вдруг испортилось настроение. – А ты уверен, что это Николай Николаевич ребят положил?

– А что, есть другие предположения? – внимательно посмотрел я на него.

– Нет, я просто так спросил… А бумаги мои с тобой?

– Попозже об этом, – уклончиво ответил я. – Я их прочитал… Так ты участвовал в убийстве дочери Абрамова? В бумагах об этом как-то невнятно написано… – Да черт с этим! – нетерпеливо выпалил Булгарин. – Давай мне бумаги, я тебе заплачу десять штук «зеленых». Идет? Я же знаю, зачем ты меня вызвал. – Он ухмыльнулся. – Каждый хочет иметь свой маленький бизнес, да? Десять штук, согласен?

– Абрамов заплатил тебе больше, – заметил я.

– Ты? – выдохнул Булгарин. – Ты и это знаешь? Двадцать тысяч.

– А зачем ты посылал за мной слежку? – продолжал я задавать вопросы. – Такого урода со сломанным носом.

– Ну, – замялся Булгарин. – Для подстраховки… Чтобы выяснить, кто ты, что ты… – Я показал визитную карточку.

– Ну мало ли кто что показывает! А ты действительно частный детектив?

Хотя наверняка частный детектив, раз меня вычислил. Как ты допер, что я сюда рвану? Я-то надеялся, что все решат, будто со мной что-то случилось… – Умник, – фыркнул я. – Во-первых, в твоей фирме сразу просекли, что одновременно с тобой исчезли сто пятьдесят тысяч долларов, предназначенных для какой-то там сделки. Это еще ладно, можно подумать, что тебя ограбили и убили из-за этих денег. Но что это за исчезновение, когда человек заранее берет из дома пистолет, зубную щетку и пять пар белья? Такое впечатление, что ты работал не в ФСБ, а воспитателем в пионерском лагере. А в-третьих, ты бросил машину, пусть даже с пулевым отверстием в стекле, но всего лишь в километре от аэропорта «Домодедово». Лень было пешком пройтись чуть побольше? Или за сто пятьдесят тысяч баксов теперь попутку не возьмешь? Ежу понятно, что ты двинул прямиком в Домодедово и полетел, в Город.

– Откуда ты знаешь про пять пар белья? – изумленно произнес Булгарин, – Что, Женька тебе разболтала?

– Когда мужчина бросает женщину безо всяких объяснений и без копейки денег, он не вправе рассчитывать, что она станет хранить его секреты, – сказал я.

Что-то меня потянуло на морализаторство. – Я думаю, что она расскажет про твои трусы и в милиции. Польскую границу придется переползать на пузе. Глубокой ночью.

– Значит, у меня совсем мало времени, – сделал вывод Булгарин. – Ладно, вот двадцать пять тысяч долларов. – Он ласково похлопал по чемодану. – Давай бумажки, да я побегу. И еще одна просьба: помалкивай о том, что знаешь. За такие бабки можно и помолчать.

– У тебя в руках что? Чемодан, – напомнил я. А у меня – пистолет.

Наверное, я его не просто так с собой таскаю.

– Наверное, нет, – осторожно согласился Булгарин. – А зачем?

– Как средство убеждения, – пояснил я. – В данный момент мне надо тебя убедить двигаться вон в том направлении. – Я показал на здание цирка. – Польша в другую сторону, я понимаю, но тем не менее… – Двадцать пять тысяч, – снова затянул свою песню Булгарин, но я ткнул его стволом «ТТ» в бок, и песня оборвалась.

В центр сооружения можно было попасть по трем широким проходам, находившимся под прямым углом друг к другу. Мы шли по среднему проходу.

Булгарин настороженно вертел головой по сторонам, рискуя споткнуться и полететь наземь.

– Что за темень, – недовольно бурчал он.

– Сейчас будет светлее, – пообещал я. Тут я не соврал. Над ареной перекрытий не было, и четверо мужчин стояли под темно-серым утренним небом, поеживаясь от холода. Двое курили, и один из курящих носил фамилию Семенов.

– Это еще кто? – Булгарин встал как вкопанный, едва мы вышли из коридора на открытое место. – Кто это такие?

– Сейчас узнаешь, – пообещал я. – Сейчас ты все узнаешь.

– Продал меня, да? – прошипел Булгарин, выставляя вперед чемодан и прикрывая им живот как щитом. – Не продешевил, нет? Он бурчал еще что-то такое же злобное, а я подумал, что мы стоим на арене, а на арене должны быть опилки. А опилки почему-то ассоциировались у меня с какой-то песней Высоцкого, где были слова «…но в опилки он пролил досаду и кровь». Не самая подходящая ассоциация.

– Константин Сергеевич, – это был первый. Сегодня он был подчеркнуто вежлив и корректен. Не спешил заехать мне ногой в морду. То ли присутствие Николая Николаевича его сдерживало, то ли «ТТ» в моей руке. – Константин Сергеевич, мы готовы дать вам гарантию безопасности, если вы передадите нам интересующие нас документы… А это еще кто? – уставился он на Булгарина.

– Я знаю, кто это такой.

Невысокий человек в темно-зеленом плаще и темных очках неторопливо шагнул к первому. Уж не знаю, зачем Николаю Николаевичу были нужны в такой темноте солнцезащитные очки… Хотя, я слышал, что умельцы из ФСБ могут нашпиговать в очки едва ли не компьютерную систему. Надеюсь, что у него все-таки не были вмонтированы в оправу крупнокалиберные пулеметы. Он же не Джеймс Бонд.

– Я знаю, кто это такой. Здравствуйте, Олег Петрович, – ровно и бесстрастно произнес Яковлев. – Давно не виделись. Когда он говорил это, его лицо оставалось совершенно неподвижным, что напоминало чревовещательские фокусы. Но все оказалось гораздо проще, когда Николай Николаевич подошел поближе – его щеки и подбородок оказались изуродованы страшными шрамами, что вызвало, наверное, повреждение мышц лица.

– Здравствуйте, – упавшим голосом ответил Булгарин. И тяжело вздохнул.

Он напоминал в этот момент напроказившего школьника, неожиданно наскочившего на строгого директора. Чемодан лишь усиливал сходство.

– Живой писатель – это вы? – спросил Яковлев.

– Что? – не понял Булгарин, но на всякий случай отступил назад.

– Он, – подтвердил я и вытащил из-за пазухи зеленую папку. – А вот его произведение. Хотите ознакомиться?

– Я полагаю, что вы затем ее сюда и принесли, Константин Сергеевич, – сказал Яковлев. – А в вас, Олег Петрович, я сильно разочаровался.

Булгарин скривился, как от боли, и еще сильнее прижал чемодан к животу, словно это могло его каким-то образом спасти.

– Итак, сделка? – предложил я. – Вот вам живой писатель вместе со своим произведением. Единственный экземпляр, между прочим. Передаю вам в пользование, как и то, что я забрал в квартире Леонова. Вы оставляете меня в покое.

– Хорошая сделка, – кивнул Яковлев.

– Продал меня, сволочь, – с болью в голосе сказал Булгарин и как-то странно скрючился.

– Папка, – я не обратил внимания на его стенания и протянул булгаринское завещание Яковлеву. Тот кивнул, взял папку, раскрыл ее и пролистал. Одобрительно кивнул мне. Неодобрительно взглянул на Булгарина.

Первый все это время щелкал зажигалкой над папкой с булгаринскими бумагами, и я понял, что никаких приборов ночного видения в очках Николая Николаевича нет и что это обычный выпендреж. Пожалуй, с этого момента я перестал его бояться.

– Хорошо, – сказал Яковлев, передавая папку первому, тот, в свою очередь, отдал ее Семенову. – Теперь бумаги из леоновской квартиры.

– Сейчас, – я вытащил из кармана плаща коробки с картриджами. Яковлев протянул за ними руку, но я медлил. – Николай Николаевич, я полагаю, что с этим писателем вы разберетесь со всей строгостью? – Я кивнул в сторону Булгарина. Яковлев молча кивнул… – Так же, как разобрались со Стасом Калягиным и его женой?

Первый нахмурился, Семенов шагнул вперед и положил руку за полу куртки.

Яковлев не пошевелился. Спокойно и уверенно он сказал:

– Это просто клевета.

Я не имею к этому никакого отношения. Я знаю, как вы объясняете эти происшествия, но на самом деле смерти Калягина, Леонова и Кожухова – вовсе не моих рук дело. И я понятия не имел, что Олег Петрович составляет такие документы, пока вы не сказали об этом моим людям.

– А как насчет Юры Леонова?

Тут Яковлев помедлил, пожевал губами, но тем не менее произнес:

– Самоубийство, – и добавил уже более решительно. – Давайте сюда ваши коробки.

Семенов резко выдернул из-под полы куртки пистолет. Я вскинул свой и предупредил:

– Не надо обострять обстановку!

– Коробки, – повторил Яковлев.

– Держите. – Я бросил их на землю к ногам Николая Николаевича. Это было невежливо, но мне надоело быть вежливым. Первый быстро нагнулся и взял картриджи в руки.

– Вот так, – удовлетворенно произнес Яковлев. – Все можно решить миром… – И если мне не дадут миром отсюда уйти, я кое-кому разнесу башку! – внезапно завопил Булгарин. Левой рукой он прижимал к телу чемодан, а вот в правой у него теперь был зажат девятимиллиметровый «вальтер». Откуда он его вытащил – черт знает. Но он вытащил этот «вальтер» и теперь целился в Николая Николаевича, однако при этом то и дело зверски косился на меня, тем самым намекая, что Яковлев не единственный человек здесь, кому Олег Петрович с удовольствием разнес бы башку. Далеко не единственный.

На Николая Николаевича произошедшее не произвело особого впечатления.

Он так и стоял – неподвижно, заложив руки за спину и чуть укоризненно глядя на Булгарина, который в это время целился ему в грудь. Я же обратил внимание на то, что Семенов развернул пистолет от меня на Булгарина. Это не могло не радовать.

– Олег Петрович, – как бы между прочим поинтересовался Яковлев. – А что это у вас в чемодане, который вы так страстно прижимаете к своему телу?

Может, еще три тома воспоминаний, с которыми вы решили рвануть за границу?

– Там сто пятьдесят тысяч долларов и пять пар белья, – ответил я, прежде чем Булгарин открыл рот. Судя по тому, как дернулся Олег Петрович после произнесения этой фразы, я переместился в списке кандидатов на тот свет на второе место. После Николая Николаевича.

– Пусть вас не беспокоят мои деньги! – ехидно выкрикнул Булгарин, медленно отступая к проходу, через который мы вошли внутрь цирка.

– Деньги меня всегда беспокоят. Особенно чужие, – сказал кто-то, и Булгарин внезапно прекратил свое отступление к спасательному выходу, замер и стал плавно опускать пистолет.

– Так-то оно лучше, – произнес мистер Горский, подталкивая Булгарина вперед. Я не видел, что именно Горский упер в спину Олегу Петровичу, но, учитывая габариты абрамовского телохранителя, это, по-видимому, было нечто основательное.

– Становится людно, – заметил Яковлев, всматриваясь в сумрак, откуда вышел Горский. – Больше там никого нет? А то выходите уж все сразу… – Ты один? – спросил я Горского.

– По-моему, меня и одного тут будет достаточно, – самодовольно заявил Горский.

– Это ваша охрана, Константин Сергеевич? – уточнил Яковлев.

– В каком-то смысле, – ответили. К этому моменту Николай Николаевич был единственным из нас семерых, кто не извлек на свет Божий оружие. Семенов уже давно красовался с пистолетом, первый и второй энергично повытаскивали стволы, когда узрели выдвигающуюся из мрака могучую фигуру Горского.

Булгарин неуклюже вывернул шею, заглянул в лицо человека, который упер ему в спину ствол, и неуверенно проговорил:

– Кажется, я вас где-то уже видел.

– Хорошая память! – оценил Горский. – Я тебе потом скажу, где мы встречались. Если не забуду. Кстати, – он сказал это так, что слышали только я и Булгарин. – Я взял в оборот того типа со сломанным носом, про которого ты мне сказал. Пришлось его помакать головой в унитаз, но результат – чистосердечное искреннее признание. Оказывается, – Горский заговорил еще тише, – этот вот деятель, – последовал толчок в спину Булгарина, – велел ему проследить, где ты живешь, а потом тебя пришить. Чтобы ты не мог рассказать Валерию Анатольевичу о том, что товарищ Булгарин, удачливый торговец именами, умолчал о своих собственных подвигах… Да, родной? – последовал еще один мощный толчок, от которого Булгарин едва не упал, успев пробормотать: «Нет, это не правда!»

– Что у вас там за перешептывания?! – не выдержал Семенов. У парня явно чесались руки. Если держишь пистолет в руке больше двух минут, волей-неволей начинаешь палить из него. А тут такой повод.

– Стоп, – сказал Яковлев, который держал перед глазами картриджи; первый услужливо щелкал зажигалкой. – Это пустые картриджи. Здесь ничего нет.

– Может, у вас что-нибудь с очками? – невинно поинтересовался я. – Может, стоит посмотреть при более ярком освещении?

– Здесь ничего нет, – повторил Яковлев и кинул коробки на землю. – Что это значит, Константин Сергеевич?

– Это значит… – я пожал плечами. – Видимо, это значит, что сделка сорвалась. Да и вообще – какие там гарантии безопасности вы собирались мне предоставить, придя вчетвером, обвешанные оружием? Мне кажется, гарантия моей безопасности тут может быть только одна… Яковлев раскрыл рот, чтобы что-то сказать, но осекся и повернулся в сторону одного из проходов.

– Это что такое? – настороженно спросил он. Горский вопросительно посмотрел на меня, Семенов вскинул руку с пистолетом, первый лихорадочно убрал зажигалку, а Булгарин напряженно ссутулился.

Усиливающийся шум перерос в совершенно ясный звук работающего автомобильного двигателя. Через несколько секунд из прохода выехал джип, резко затормозил, оттуда тяжело вывалился Гоша с автоматом наперевес и, не обращая внимания на стволы глядящих на него пистолетов, мрачно поинтересовался:

– А ну, который здесь Николай Николаевич? Мне достаточно было протянуть руку в нужном направлении.

Накануне вечером, пообщавшись с людьми Кожаного в «Золотой антилопе», я покинул это заведение в самый разгар начавшейся там гулянки по поводу возвращения Рафика и заодно в преддверии утренней разборки с Николаем Николаевичем. Судя по тому, в каком состоянии Гоша и компания прибыли в цирк, можно было предположить, что гуляли они основательно и всю ночь. И в результате дошли до такого настроения, когда на спиртное смотреть уже противно и появляется нечто вроде чувства вины перед самим собой, что время потрачено зря, а важная работа не сделана. После чего все резко прекращают пить и бегут делать работу, но так, как ее можно сделать после нескольких часов пьянства, курения разных растительных составов и приставаний к Милке.

То есть – сделать работу грубо и наспех.

– А ну, который здесь Николай Николаевич? – мрачно поинтересовался Гоша. Одновременно из других дверей джипа повыскакивали еще несколько вооруженных мужчин, в том числе Сыч и Рафик.

Может быть, вы объясните… – начал Николай Николаевич, но его слова были перебиты звуком передергиваемого затвора. Гоша разговаривать не собирался.

Ему надо было поскорее положить всех, кого надо, и ехать отсыпаться. Яковлев понял, что вновь прибывшие не будут вести дискуссии, за секунду до того, как Гоша начал стрелять. Этого ему оказалось достаточно, чтобы резко упасть на землю, но слишком мало, чтобы остаться невредимым и завладеть инициативой. А Гоша стоял на месте, как каменное изваяние, и поливал от бедра все пространство перед собой.

Завораживающее зрелище. Я не смог порадоваться ему (в полной мере), потому что мистер Горский толкнул меня в плечо, и я тоже повалился на землю, чтобы потом перекатиться за здоровенный каменный блок. Отсюда можно было наслаждаться звуковой дорожкой происходящего, а вот подглядывать за Гошей и остальными я не стал. Я и так примерно представлял, чем это может закончиться. Автоматные очереди перемешались с пистолетным тявканьем, сочными звуками разбивающихся стекол джипа, боевыми криками, которые состояли по преимуществу из матерных слов.

Между тем Горский отчего-то не спешил присоединиться ко мне в моем убежище. Я осторожно выглянул из-за блока и увидел, как двое мужчин катаются по земле, стараясь изо всех сил убить друг друга. Булгарин чувствовал, что шансов победить у него меньше, поэтому при каждой предоставившейся возможности пытался оторваться от Горского и бежать к выходу. Его драгоценный чемодан и не менее драгоценный в данной ситуации «вальтер» валялись неподалеку.

Поразмыслив, я решил остаться на прежнем месте.

Я был организатором этого мероприятия, но чтобы лично участвовать в перегрызании глоток… Нет, спасибо. Честно говоря, никого из этих людей я бы не пригласил домой на чашку чая. Значит, мне нужно было просто сидеть и ждать, пока многочисленные противоречия, разделяющие этих людей, сами собой сгладятся. Когда никого из них не останется в живых, противоречий не будет совсем. Будет мир, покой и всеобщая гармония.

Хотя, с точки зрения относительной справедливости, Горский имел достойные причины слегка покалечить Олега Петровича. Горский, пусть и был по сути наемником, выступал сейчас мстителем за давнее жестокое убийство. И пусть Абрамов назвал месть тупым чувством… Тем не менее он послал сюда Горского расставить все точки над "и".

Яковлева мне было совершенно не жаль, а для Гоши сегодняшнее цирковое представление являлось просто форсированием событий: нечто подобное обязательно случилось бы с ним если не завтра, то послезавтра, если не послезавтра, то на следующей неделе.

Гоша страдал распространенной болезнью: есть «Калашников», но нет мозгов. Болезнь эта обычно имеет печальный исход.

Горский пробежал на четвереньках ко мне, сел рядом, перевел дух и беззвучно засмеялся.

– Круто они там… – ткнул он большим пальцем за блок. – Чувствую, наша помощь им не понадобится.

– А где Булгарин? – поинтересовался я.

– Там валяется, – махнул рукой Горский. – Но это не я. Кто-то из тех его случайно завалил. Он все время подскакивал, понимаешь, как кузнечик!

Драпануть хотел. А я его за ноги тяну. А он опять прыгает. Ну и допрыгался, болезный… Внезапно стрельба прекратилась. Щелкнул одиночный пистолетный выстрел, и наступила окончательная тишина. Я и Горский переглянулись.

– Все, что ли? – спросил Горский. – Закончили?

Ему ответил не я. Ему ответил совершенно не изменившийся, спокойный и бесстрастный голос Николая Николаевича Яковлева.

– Константин Сергеевич, давайте продолжим наш разговор, – предложил он.

– Теперь нам ничто не мешает это сделать. Выходите, мы не стреляем. Пока не стреляем.

– Вот сукин сын, – прошептал Горский и взвел курок своей «беретты». – Как ты думаешь, он, правда, стрелять не будет? Или берет на понт?

– Сейчас узнаем, – сказал я и показал Горскому на левый край блока. А сам двинулся к правому. Когда я махнул рукой, мы одновременно выскочили из-за блока на открытое пространство, держа пистолеты перед собой, а пальцы – на спусковых крючках.

Я не сразу заметил его – Николай Николаевич лежал на земле, удобно устроив руку с пистолетом на своем бедре. Непонятно было – то ли он ранен, то ли просто лежит с того момента, как упал, прячась от Гошиных очередей.

Сам Гоша имел куда более бледный вид. Он сидел, привалившись спиной к изрешеченной дверце джипа, опустив подбородок на грудь и выронив автомат из рук.

Видимо, он настолько был уверен в своих силах, что просто стоял и стрелял, не делая попыток укрыться за машиной, не пригибаясь и не перебегая с места на место. Поэтому убить его было так же легко, как поразить в тире большую неподвижную мишень.

Рафик тоже был неподвижен, как и еще два тела рядом с джипом. Сама машина выглядела совсем не так эффектно, как пять минут назад: разбитые стекла, продырявленные борта, темные потеки крови. Но и люди Николая Николаевича вовсе не безболезненно вышли из этой переделки. Если сам Яковлев хоть и лежал, но выглядел вполне справно, то первый, широко раскинувший руки подле своего шефа, этим похвастаться не мог. Его рот был приоткрыт, подбородок вздернут вверх, а шея испачкана кровью. Семенов стоял, опустившись на одно колено и упрямо целясь в мою сторону. Его пошатывало, то ли от раны, то ли от волнения. И только второй явно был невредим, он быстро подошел к джипу и добил Гошу выстрелом в голову.

Пинком отшвырнул автомат в сторону, затем вставил в свой пистолет новую обойму и сделал по контрольному выстрелу в каждого из лежавших на земле приятелей Гоши. А потом красноречиво посмотрел на нас.

– Так что, Константин Сергеевич, это была ловушка? – спросил Яковлев с земли. – Вы, наверное, согласитесь, что не самая удачная. И что это вам взбрело в голову? Ваш-то здесь какой интерес? Ольга Петровна Орлова давно отказалась от ваших услуг. Вы что, не можете вовремя остановиться? Ведь все было так просто – договориться и жить дальше. Почему этого нельзя было сделать?

– С убийцами не договариваются, – сказал я.

– Бросьте, – иронично проговорил Яковлев. – Это была самооборона. А вы сами разве на стали сейчас убийцей, только действующим чужими руками?

– Я имею в виду другие убийства. Случившиеся раньше.

– Много чего случилось раньше, но неужели необходимо все помнить?

– Иногда это просто невозможно забыть, – сказал я.

– Сантименты, – неодобрительно произнес Яковлев. – Эмоции. Давайте обойдемся без них. Давайте сюда леоновские картриджи, и мы разойдемся подобру-поздорову.

– Я не взял их с собой, – ответил я, чувствуя легкую дрожь в икрах. Не слишком приятно стоять под прицелом трех пистолетов. – Они слишком дороги мне, чтобы таскать их в карманах… – То есть вы сознательно шли на силовое решение, – сделал вывод Яковлев. – Тянули время, вводили меня в заблуждение… Это нехорошо, Константин Сергеевич. Слово «нехорошо», очевидно, являлось условным сигналом, потому что стоявший до того момента у джипа второй переместился чуть вправо, чтобы Яковлев не находился на линии огня между ним и Горским.

Семенов, в свою очередь, держал на прицеле меня.

– Я бы предпочел решить все миром, – сказал Яковлев, и это звучало как насмешка. – Мне действительно жаль, что все так вышло с этим мальчиком, сыном Леонова. Я не хотел лишней болтовни, вот и все.

– А лучший способ заткнуть рот – смерть, да? Женщины, дети – не имеет значения… – Да перестаньте вы… – сказал Яковлев, а потом вдруг резко повалился на спину, оглянувшись на раздавшийся резкий звук. Звук чертовски напоминал пистолетный выстрел. Да он и был пистолетным выстрелом.

Сначала пистолетный выстрел, потом истошный визг, потом еще один выстрел, еще один, еще один. Режущий уши, словно бритвой, безумный визг.

Милка вывалилась из джипа, именно вывалилась, сползла на землю, видимо, с заднего сиденья, где она пряталась до сих пор. Сначала она выстрелила в спину второму, а потом уже начала вопить – то ли от страха за свою обкуренную жизнь, то ли испугавшись того, что делали ее руки.

Второй качнулся, упал на капот джипа, инстинктивно нажал на спуск, пустив пулю в землю, а потом рухнул вниз. Милка продолжала визжать, уже стоя на коленях и уродуя все новыми выстрелами умирающее тело второго. Конец этому безумию положил Яковлев – он, по прежнему не вставая, выстрелил в нее, и вокруг затылка женщины взметнулось красное облачко.

Милка медленно повалилась на спину.

Это был последний выстрел, который сумел сделать Яковлев – подскочивший Горский ударил его ногой в предплечье, и пистолет выпал из руки Николая Николаевича. На всякий случай Горский еще и пнул Яковлева в бок. Тот коротко вскрикнул, стиснул зубы и процедил:

– Хватит, у меня бедро раздроблено. Я уже больше не смогу ничего сделать.

– Это уж точно! – торжествующе воскликнул Горский и снова ударил Николая Николаевича по ребрам. Он походил на разошедшегося футболиста, который продолжает раз за разом посылать мяч в ворота, хотя свисток уже прозвучал и гол засчитан.

Семенов, оставшийся в одиночестве, растерянно смотрел на меня, и пистолет в его руке едва заметно подрагивал.

– Положи оружие на землю, – медленно сказал я. – Положи, и на этом закончим.

– Нет, – повернулся ко мне Горский. – Нельзя его упускать. Никак нельзя.

– Пусть катится отсюда, – упрямо повторил я. Не высказанное вслух, внутри меня в это мгновение появилось желание, подступавшее к горлу как острый нож:

«Хватит! Хватит уже мертвых на сегодня!»

– Он не должен уйти живым, – настаивал Горский.

Он даже схватился за свою «беретгу», и Семенов не выдержал: он выстрелил в меня, а я автоматически нажал на курок, выпуская ответную пулю. И не одну. Мозг сразу же подсказал оправдание: «Это не я выстрелил первым, это он… Я всего лишь защищался». Но я чувствовал, что уже давно был обречен на этот выстрел.

На эту смерть.

– Давно бы так, – удовлетворенно сказал Горский.

Семенов неуверенно дотронулся до своей груди, потом стал заваливаться на холодную землю, которая должна была стать ареной, местом для ярких развлечений, но стала местом смерти. Опилок здесь не было и уже не будет, но кровь, чужую кровь, я все-таки здесь пролил.

Горский оставил на время мрачного Николая Николаевича, подошел к Семенову и добил его выстрелом в голову. Потом повернулся ко мне и довольно сообщил:

– Все. Дело сделано. Это я знал и без него. Убийцы получили свое – то есть были убиты. Только чувства триумфа почему-то не появилось. И будет ли оно когда-нибудь вообще?

Необремененный такими мучительными раздумьями, мистер. Горский куда-то названивал по мобильному, не спуская глаз с Яковлева.

– Доклад начальству? – спросил я. Теперь можно было опустить револьвер, расслабить напряженные мышцы, можно было сделать несколько шагов все еще негнущимися ногами. Теперь все было можно.

– Да, обрадую Валерия Анатольевича, что все сошло отлично, – кивнул Горский.

– Какой еще Валерий Анатольевич?! – Яковлев дернулся при звуке этого имени, но Горский успокоил его видом ствола «беретты». Николай Николаевич вынужденно принял прежнюю позу, но теперь неотрывно следил за Горским, пытаясь подслушать разговор… Он еще не знал. Впрочем, и я тоже. Я просто обогнул тело первого, поднял с земли зеленую папку, стряхнул с нее грязь и положил ее на место – за пазуху. Горский закончил разговаривать, закрыл крышку телефона и убрал его в карман.

– Ну что сказала Москва? – поинтересовался я.

– Какая Москва? – Горский удивленно поднял брови. – А, ты про Валерия Анатольевича? Так он не в Москве.

– А где же? – не понял я.

– Сейчас узнаешь, – загадочно улыбнулся Горский.

Впрочем, разгадать эту загадку оказалось легко. Особенно после того, как пять минут спустя из прохода появился донельзя взволнованный, настороженно озирающийся по сторонам и даже непохожий на себя бизнесмен – но тем не менее именно он.

Валерий Анатольевич Абрамов собственной персоной. Просьбы любить и жаловать были излишни.

Абрамов вышел в центр арены, дрожащей рукой пригладил расчесанные на пробор волосы и неестественно весело произнес, оглядев распростертые вокруг тела:

– Хорошая работа, да, Горский?

– Как всегда, – скромно ответил телохранитель.

– Константин! – Абрамов торопливо подбежал ко мне и пожал руку. – Искренне! Благодарен! Вот, решил лично… Не мог усидеть там… в Москве.

– Конечно. – Я понимающе кивнул головой. А голова у меня уже начинала идти кругом. Один из богатейших людей страны приезжает в Город, чтобы полюбоваться на свежие трупы людей, которые имели отношение к смерти его дочери. Приезжает тайно, ночью, без эскорта, с одним лишь Горским. Что-то в этом было ненормальное. То ли персонально с Абрамовым, то ли со всей страной в целом.

А Валерий Анатольевич продолжал суетливо крутиться между трупов, задерживаясь возле каждого на пару секунд, заглядывая в лицо и спеша дальше.

Со стороны это напоминало ритуальный танец, исполняемый над поверженными врагами. А может, это действительно было так?

– Ага, – сказал Абрамов и остановился. В паре шагов от него лежал Николай Николаевич Яковлев. И теперь он понял. И чуть прищурил глаза, отчего его изуродованное шрамами лицо приобрело равнодушно-презрительный характер.

– Это он? – нетерпеливо спросил Абрамов, и Горский кивнул. – Это он… – повторил Валерий Анатольевич уже с другой интонацией: в его голосе слышалось теперь какое-то особое, извращенное счастье, злобная радость, предвкушение чужих страданий и боли… Я скрестил руки на груди и молча наблюдал за ними.

Внутренний голос подсказывал мне, что пора уходить, что это уже не мое дело, что это вообще ничье дело, кроме тех двоих, что смотрели сейчас друг на друга – один стоя, другой лежа. Но я не ушел. Я остался и я смотрел, потому что оторваться от этого было невозможно. Если существует такое понятие, как концентрированная ненависть, то сейчас она просто хлестала, как нефтяной фонтан в том месте, где были Абрамов и Яковлев. Жертва и палач. Или наоборот. Мне вдруг показалось, что между двумя мужчинами существует некая связь. Они старались причинить друг другу боль и причинили ее столько, что нормальный человек давно бы уже не выдержал. Но эти двое выжили, и это было страшно. А тот из них, кто останется в конце, будет еще более страшен, потому он будет еще более не человек.

– Знаешь, кто я? – тихо спросил Абрамов, и Николай Николаевич кивнул. – Я хочу убить тебя. Я имею на это право. – Яковлев снова кивнул. Он считал ниже собственного достоинства разговаривать с человеком, который обыграл его, пусть чужими руками, но обыграл, заманил в ловушку и уложил на лопатки во всех смыслах.

– Горский, – повелительно произнес Валерий Анатольевич. Горский подошел к нему и протянул «беретту».

Рукояткой вперед. Только теперь я заметил, что кисти Валерия Анатольевича затянуты в тонкие черные перчатки.

– Курок взведен, – предупредил Горский.

– Большое спасибо, – абсолютно серьезно сказал Абрамов, взял пистолет и направил его на Николая Николаевича. Сначала движения Абрамова были неуверенными, но потом он удобнее ухватил оружие, убедился, что мишень лежит смирно и не дергается, что мишень полностью в его власти. И тогда Абрамов заулыбался. Это была странная и жуткая улыбка, которая пробивалась на лице постепенно, сначала заставив правый угол губ вздернуться, потом задрожал левый угол, и наконец тонкие губы Абрамова раздвинулись, показав белые зубы и высунутый кончик языка.

Губы подрагивали, а потом капелька слюны сорвалась с нижней губы и упала на землю. Это была отвратительная гримаса, занявшая лицо Валерия Абрамовича лишь на несколько секунд, но мне вдруг показалось, что именно это и есть его истинное лицо.

– Хотя бы одного – сам! – отчетливо произнес Абрамов и нажал курок. Все его тело вздрогнуло, как от удара током. Абрамов удивленно посмотрел на оружие, прицелился снова и снова нажал на курок. Потом еще, еще, еще… – Достаточно, Валерий Анатольевич, – сказал Горский и аккуратно извлек оружие из рук босса. – Он уже мертв.

– Это ты точно знаешь? – спросил Абрамов, не зная, куда деть руки после того, как из них забрали пистолет. – Он точно мертв? Он уже один раз был мертв, но… – Он мертв на триста процентов, – отчеканил Горский. Он достал из кармана платок, тщательно протер рукоятку и положил в ладонь мертвому Рафику. Затем Горский так же деловито достал из кармана куртки небольшой пакет с веществом белого цвета, положил его на капот джипа, потом достал нож и пропорол пакет, рассыпав часть белого порошка.

– Вот версия для ментов, – сказал Горский. – Группа московских фээсбэшников, а по совместительству торговцев наркотиками, приезжает в город, чтобы договориться о сбыте партии кокаина. Но товар, – он кивнул в сторону рассыпанного по капоту джипа порошка, – оказался дерьмовым, попросту смешанным со стиральным порошком. Покупатели не вынесли такого обмана и устроили перестрелку. Все действующие лица погибли.

– И это здорово! – отозвался Абрамов, который все еще стоял над трупом Яковлева, всматриваясь в лицо убитого, словно старался найти там скрытые признаки жизни. Мне показалось, что Валерий Анатольевич был немного не в себе. Но Горский посчитал, что все нормально. Он вспомнил про Булгарина и позвал босса:

– Валерий Анатольевич! Пойдемте, тут еще один деятель валяется, которого вы тоже хотели бы лично отправить на тот свет. Но он вас не дождался.

– Где-где? – заинтересовался Абрамов, спеша на призыв, но Горский внезапно замолчал, замер и растерянно уставился на то место, где должен был лежать Булгарин. Там не было ни тела, ни чемодана, ни «вальтера».

– Мне это не нравится, – вполне обоснованно пробормотал Горский, хлопнул себя по карману и вспомнил, что «беретта» уже пристроена. – Костя… – повернулся он ко мне. – Что ты делаешь?!

Я резко вскинул револьвер и практически не целясь нажал на спуск.

Было немного странно видеть страх на лице такого большого и сильного человека, как Горский. Он вытаращил на меня глаза и испуганно вскрикнул:

– Что ты делаешь?!

Я выстрелил практически не целясь, потому что на эти дела времени уже не оставалось. Вылезший из-за каменного блока Булгарин выронил свой «вальтер» и рухнул наземь. Его левая рука даже сейчас сжимала ручку чемодана.

Горский резко крутанулся на звук падающего тела, увидел распростершегося на земле Олега Петровича и досадливо сплюнул:

– Надо же!

Вот уже действительно – крандец подкрался незаметно… – Спасибо, Костик, век не забуду! – пообещал он.

– Четыреста двадцать тысяч, – сокрушенно пробормотал Валерий Анатольевич, поеживаясь от холода. – Я ему заплатил четыреста двадцать тысяч… – Но вы получили за эти деньги все, что хотели, – сказал я. Пока пистолет был в моей руке, они были вынуждены меня слушать. А мне надо было высказаться. Позарез. Иначе я бы сошел с ума. Иначе этот пистолет оставалось только приставить к виску и нажать на спуск. Мне столько врали за эти недели. Столько людей. Столько вариантов лжи. Это оказалось заразительно, и я тоже включился в общий процесс. Но дольше это не могло продолжаться. Без всяких высоких целей, без подспудного смысла – я просто хотел знать, чтобы успокоиться. Чтобы знать, кто был кем и кто кем не был.

– Вы получили за эти деньги все, что хотели, – сказал я Абрамову. – Вы узнали, что Яковлев погиб в Чечне, но зато трое остальных были в поле досягаемости.

Вы чуть выждали, навели справки, все подготовили, а потом приступили.

– Что это вы такое говорите, Константин? – удивился Абрамов. Но я уже привык к его маскам. Я не обратил на новую маску никакого внимания. А Горский нахмурился.

– Я говорю, что в августе этого года по вашему указанию был убит Стас Калягин. Позже – сбит машиной Павел Леонов. Совсем недавно – застрелен Василий Кожухов. И вот теперь вы окончательно завершили свою месть – Яковлев и Булгарин мертвы. На триста процентов, как говорит Горский. Вам грех жаловаться, Валерий Анатольевич. Вы так отомстили… С размахом, по полной программе.



Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 |


Похожие работы:

«Иван Евгеньевич Овсинский Новая система земледелия Издание М.,1909. – Иван Овсинский Новая система земледелия Предисловие редактора I. Живя более 20-ти лет на юге России и изучая крестьянские способы земледелия, я тогда уже намерен был предпринять издание для крестьян брошюры по земледелию, так как местные неурожаи у крестьян и даже помещиков происходили не от недостатка влаги, а от варварского способа возделывания земли, идущего совершенно в разрезе с учением профессора Костычева о насыщении...»

«Арсений Тарковский I ПУШКИНСКИЕ ЭПИГРАФЫ 1 2 3 4 II ТИТАНИЯ ШИПОВНИК ГОЛУБИ АНЖЕЛО СЕККИ СТАНЬ САМИМ СОБОЙ КАРЛОВЫ ВАРЫ ПАУЛЬ КЛЕЕ БАЛЕТ КАКТУС ПОЭТ СНЫ В ДОРОГЕ ДЕРЕВО ЖАННЫ ПОЗДНЯЯ ЗРЕЛОСТЬ ПЕРВАЯ ГРОЗА СТЕПЬ ДЕРЕВЬЯ ЖИЗНЬ, ЖИЗНЬ ОЛИВЫ ЭВРИДИКА РИФМА

«ВАШ БИЗНЕС с Genetic-test.ru Миссия Миссия компании Genetic-test Повышение качества жизни людей и предоставление рядовым гражданам доступа к самым передовым разработкам мировой научной мысли в области здорового образа жизни и обеспечения долголетия. Цель Cоздание благоприятных условий для быстрой и эффективной коммерциализации инновационных продуктов и услуг в сфере генетических исследований среди широкого круга населения. Задачи: - вывод на рынок новых уникальных и востребованных услуг; -...»

«детские товары www.aistbox.ru www.bezaza.ru www.carolines.ru www.babybrick.ru www.koza-dereza.ru  www.detmodmag.ru www.mirmagnitov.ru www.carolines.ru www.dollspot.ru www.donilo-shop.ru www.1000toy.ru компьютерная техника www.zelgames.ru www.ibatt.ru товары для дома www.tomdom.ru www.dirox.ru www.uniktorg.ru www.mirmagnitov.ru www.hhs.su www.kirby-rus.ru товары для здоровья www.hhs.su www.ariavarta.ru косметика и парфюмерия  www.локсы.рф  www.ariavarta.ru www.carolines.ru одеЖда, оБУвь, ниЖнее...»

«1 ОНИ ЖИЛИ, СЛУЖИЛИ И ПОГИБЛИ РАДИ НАС. Когда на суд безмолвных, тайных дум Я вызываю голоса былого Утраты все приходят мне на ум И старой болью я болею снова. У.Шекспир 2 Верно подмечено: огонь безжалостен и неразборчив. Ему нет дела до природных красот, до славных творений ума и рук человеческих. У огня нет жалости ни к грудному младенцу, ни к преклонных лет старику. Да, пожарные берегут сон и покой наших городов и сел, приходят на помощь, когда в дом врывается огненная беда. Профессия...»

«ООО “Аукционный Дом “Империя” Аукцион №14 Антикварные книги, автографы, гравюры, открытки и плакаты 17 сентября 2011 года Начало в 15.30 Регистрация начинается в 15.00 Отель MARRIOTT MOSCOW ROYAL AURORA Москва, ул. Петровка, д.11/20 Предаукционный просмотр лотов с 29 августа по 16 сентября 2011 года ежедневно кроме воскресенья в офисе Аукционного Дома “Империя”, расположенного по адресу: Москва, ул. Остоженка, 3/14 (вход с 1-го Обыденского переулка) с 11.00 до 20.00. Заявки на участие в...»

«От бородинского хлеба до французского багета От бородинского хлеба до французского багета / Фотографии : Valentin Duval / Romain Pages ditions Оглавление Введение 5 Использование хлебопечки Home Bread Baguette для приготовления домашнего хлеба 8 Приготовление багетов 10 Рецепты 14 Проблемы и их решение 96 Как пользоваться книгой: Фотография соответствует первому рецепту на странице слева. Сокращения, используемые для обозначения единиц измерения: ч.л.: чайная ложка; ст.л.: столовая ложка; гр:...»

«Предмет Программа Учебник математика 5 классы (ФГОС) Программа по математике 5 класс (В.И. Жохов. - М: Мнемозина, Математика 5 класс (Н.Я. Виленкин. - М: Мнемозина, 2010) 2012) 6 классы Программы для общеобразовательных школ, лицеев и гимназий. Математика 6 (Н.Я. Виленкин, Математика (составители: Г.М. Кузнецова, Н.Г. Миндюк. М.: Дрофа, В.И. Жохов. - М: Мнемозина, 2004). 2008) алгебра 7 класс Государственная программа по математике для общеобразовательных Алгебра 7 класс (С.А. школ, лицеев и...»

«— Поклонъ игумену Арсению отъ Вышаты. Пришли книгы князю съ Митяемь. Князь идеть брати дань въ слободу. Буди ти всто, яко приде на Неву Бирьгеръ ратью и хоцеть воевати Новъгородъ. А князь Олександръ събираеть воиско. А тебе, отче игумене, просить: пришли подъводы съ житомь и меци и кольцюгы. Ванька оторопело замолчал, он сам не верил, что смог вспомнить грамоту слово в слово. Уроки отца Сергия Игумен горестно вздохнул, положил ребятам руки на головы: Мальчиков разбудил протяжный настойчивый —...»

«г.Сосновый Бор №15 (628) 14 апреля 2005 г. Город - это МЫ с ВАМИ! Подписная кампания - самая горячая пора для любой редакции. Будут подписчики - честь и хвала изданию, его традициям, всему коллективу и, конечно, его руководству. Будут подписчики - будут деньги на еще лучшие статьи и репортажи, на качественную полиграфию, на увеличение тиража. Будут подписчики - будут рекламодатели. Будут деньги - обеспечены работой и редакторы, и корреспонденты, и дизайнеры, и полиграфисты, и почтовики. Но это...»

«Медиа как реклама образа жизни: влияние на подростковую и молодежную аудиторию Анастасия Левицкая Проект РГНФ № 13-46-93002 Анастасия Левицкая Медиа как реклама образа жизни: влияние на подростковую и молодежную аудиторию Публикация данного научно-популярного издания подготовлена в рамках поддержанного Российским гуманитарным научным фондом (РГНФ) научного проекта № 13-46-93002 2013 1 Левицкая А.А. Медиа как реклама образа жизни: влияние на подростковую и молодежную аудиторию. Таганрог, 2013....»

«30001 БОРЬБА ЗА ДОСТИЖЕНИЕ ЛУЧШЕЙ СБАЛАНСИРОВАННОСТИ-ГРУППА ВСЕМИРНОГО БАНКА И ДОБЫВАЮЩАЯ ПРОМЫШЛЕННОСТЬ: ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНЫЙ ОТЧЕТ ОБЗОРА ДОБЫВАЮЩЕЙ ПРОМЫШЛЕННОСТИ ПРОЕКТ ОТВЕТА РУКОВОДСТВА ГРУППЫ ВСЕМИРНОГО БАНКА 4 ИЮНЯ 2004 Г. ПРОЕКТ ОТВЕТА РУКОВОДСТВА ГРУППЫ ВСЕМИРНОГО БАНКА НА ОБЗОР ДОБЫВАЮЩЕЙ ПРОМЫШЛЕННОСТИ СОДЕРЖАНИЕ Аббревиатуры и сокращения Краткая аннотация I. Введение II. Поддержка возобновляемых источников энергии и обеспечение эффективной борьбы с климатическими изменениями Изменение...»

«от редакции 1 СЕНТЯБРЯ многие из нас поведут детей в школу — грызть гранит науки. Но не стоит смотреть на вчерашних непосед исключительно как на учеников, ведь каждый ребенок — еще и учитель для нас, взрослых. У него можно научиться, не стесняясь задавать любые вопросы, открытости и искренности, частым улыбкам (кто из вас смеется более 200 раз в день, как любой ребенок?), дружбе без намеков на связи. Можно даже взять урок на тему Как поддерживать себя в форме? Очень просто: дети редко переедают...»

«В. Я. Лушпаев П. П. Лушпаева ЭТО БЫЛО НЕДАВНО, ЭТО БЫЛО ДАВНО. Москва 2011 Супруги Лушпаевы. 2010 ВВЕДЕНИЕ Наверное, у каждого мыслящего человека, подходящего к финишу своего бренного житья-бытья на этой грешной земле, появляется мысль оставить своим потомкам хотя бы минимум сведений о своей не совсем бессмысленно прожитой жизни. Я, к сожалению, почти ничего не знаю о своих глубоких корнях – ни по линии папы, ни по линии мамы. И когда я шагнул к круглой дате 80 лет – мне от этого стало как-то...»

«Дневник Пролетарии всех стран, не читайте чужих дневников! VEcordia Извлечение R-SHAGI2 Открыто: 2007.01.14 15:14 Закрыто: 2007.05.02 12:59 Версия: 2011.08.24 03:42 ISBN 9984-9395-5-3 Дневник VECORDIA © Valdis Egle, 2011 ISBN 9984-688-08-9 Обложка книги Татьяна Потапенко. Мои первые шаги - 2 © Татьяна Потапенко, 2002 Татьяна Потапенко МОИ ПЕРВЫЕ ШАГИ - 2 С комментариями Валдиса Эгле Impositum Grzikalns 20 Дневник после смерти автора передать Национальной библиотеке Латвии VEcordia, извлечение...»

«1 12 мая 2006 г. № 19 Кашинская газета ГАЗЕТА ОСНОВАНА в марте 1918 года Еженедельник 12 мая 2006 г. № 19 (11.574) Цена свободная Общественно-массовое издание Кашинского района Тверской области Молодежь и время Уважаемые кашинцы! Примите самые искренние и сердечные поздравления с приближающимся праздником - Международным днем семьи. Пусть он напомнит о традициях, которые издавна существуют у нашего народа. Семья всегда была основой общества, хранительницей духовных и нравственных устоев. Именно...»

«МОДНАЯ КАРТА ГОРОДА БЕСПЛАТНО НА ФИРМЕННЫХ СТОЙКАХ ОБЩИЙ ТИРАЖ В РОССИИ SHOP AND GO 214 000 ЭКЗ. УЛАН-УДЭ ФЕВРАЛЬ №2 (11) 2012 КАК СДЕЛАТЬ ЛЮБОВЬ ВЕЧНОЙ? В ТРЕНДЕ: ь СОБЛАЗН ов б ю ТОП 5: ароматы для него Л и для нее Рекламное издание Валерия: Я обрела свое женское счастье Модель: Валентина КолесCодержание никова МОДНАЯ КАРТА ГОР ОДА БЕСПЛАТНО НА ФИРМЕН НЫХ СТО ЙКАХ Фотограф: Иван Скориков февраль №2(11) Ассистент фотографа: АлекОБЩИЙ ТИРАЖ В РОССИИ 214 000 ЭКЗ. сандра...»

«Служим России, служим закону № 14 (90) 11 АПРЕЛЯ • 2014 еженедельное издание 16+ www.59.mvd.ru Герои среди нас Служба Непростое дежурство В тот воскресный день старший сержант полиции Борис Морозов нес службу – вместе с напарником патрулировал улицы Кировского района Перми. Черный, густой столб дыма он заметил сразу и поспешил к месту происшествия. Тогда он еще не знал, что в огненной ловушке оказалась пожилая Следствие супружеская пара и, чтобы спасти их, спустя несколько минут придется...»

«АРБИТРАЖНЫЙ СУД КОСТРОМСКОЙ ОБЛАСТИ 156961, г. Кострома, ул. Долматова, д. 2 E-mail: info@kostroma.arbitr.ru http://kostroma.arbitr.ru Именем Российской Федерации РЕШЕНИЕ Дело № А31-10644/2013 г. Кострома 24 декабря 2013 года Резолютивная часть решения объявлена 23 декабря 2013 года. Полный текст решения изготовлен 24 декабря 2013 года. Арбитражный суд Костромской области в составе судьи Цветкова Сергея Владимировича, при ведении протокола судебного заседания секретарем судебного заседания...»

«СОЛЬ, СОХРАНИВШАЯ СИЛУ Соль, сохранившая силу Вы — соль земли (Евангелие от Матфея 5,13) Всякая жертва солью осолится (Евангелие от Марка 9,49) Уважение к именам, освященным славою, — первый признак ума просвещенного. Позорить их дозволено токмо ветреному невежеству. Дикость и невежество не уважает прошедшее, пресмыкаясь перед единым настоящим. Время изменяет человека как в физическом, так и духовном смысле. Глупец один не изменяется, ибо время не приносит ему развития, а опыта для него не...»






 
© 2014 www.kniga.seluk.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Книги, пособия, учебники, издания, публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.