WWW.KNIGA.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Книги, пособия, учебники, издания, публикации

 


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |

«Аннотация Дорога в У., по которой Александр Ильянен удаляется от (русского) романа, виртуозно путая следы и минуя неизбежные, казалось бы, ловушки, – прихотлива, как ...»

-- [ Страница 1 ] --

Александр Ильянен

Дорога в У.

http://www.lib.babr.ru

Дорога в У.: KOLONNA Publications; 2000

ISBN 5-88662-010-9

Аннотация

«Дорога в У.», по которой Александр Ильянен удаляется

от (русского) романа, виртуозно путая следы и минуя

неизбежные, казалось бы, ловушки, – прихотлива, как

(французская) речь, отчетлива, как нотная запись, и грустна, как воспоминание. Я благодарен возможности быть его попутчиком.

Глеб Морев Обрывки разговоров и цитат, салонный лепет заброшенной столицы – «Дорога в У.» вымощена булыжниками повседневного хаоса. Герои Ильянена обитают в мире экспрессионистской кинохроники, наполненном тайными энергиями, но лишенном глаголов действия.

Дмитрий Волчек Содержание Ильянен Александр Дорога в У.

Прямая дорога в Удельную, Если правду заговорю.

М.Кузмин Швейцарцы и наши могилы, посещение Смоленского кладбища, обходным путем, дальней дорогой, мимо отеля на Неве, вдоль речки К. Как у Кафки. Как проводник в горах с пилигримами. Очищение через швейцарцеф. Их лиризм, тихая восторженность и очарованность могилами, стенами, домами. Утаивание имен.

Ксения Блаженная. Глаза швейцарцеф, ущелье картин. Их любительство как символ веры. Юдифь Экерт, Дёблин Жорж. Черные крылья и свет из тьмы. Мне доктором разрешено. П. машинка, машина для уничтожения бумаг. Свобода выбора. Охота хуже неволи. Свобода воли. Гостиный двор. Опасные связи, Ш. Де Лакло. Лариса, золотые купола, рассказ о ветре. Потом фейерверк французской кампании, дождь и это сегодняшнее утро. Лай собаки как в песне. Шагреневая кожа, кинороман. Красная герань, цвет мелкобуржуазной революции. Революция это переворот Земли вокруг своей оси, танец, гвоздики, герани, мальвы, другие цветы на подоконниках, клумбах, в садах. Дни. Погода лётная и ветреная, как название романа Битова. Цветы Империи как в средневековом Китае, цветы большие и малые, название фильма П. Память о перманентности переворотов, неизбежно и бережно хранимое. Деньги (воспоминание об этнографическом музее). Музы п. Дни сезонов, цветы и птицы. Сделать радио еле слышным и послушно записывать звуки воспоминаний, надкритический реализм. Свечка за здравие поэтесс, в храме, где хранилась икона Знамения, где ремонт. Стих Пушкина. Деревья в фейерверке. Книги и голоса, корзины с розами, платья.





Волосы. Аня в Москве. Часы большие и маленькие как книги, птицы и голоса. Измерение волосом. Женские каскады как вода. Аллегория Рубенса, тела б. и м. Как птицы, цветы (охапки, ворохи, букеты). Гражданская война, книги, фильмы, песни. Цветы войны, не мир, а м. Деньги и их запахи. Голоса, туалет, бумага денег. Люди играющие, куклы и голоса людей, за масками губы произносящие выученную роль. Минорность, малая сила, в музыке огромная сила. Великая сила как китайская Стена. В какой-то момент грандиозность становится бесполезной, только воспоминанием о былом величии. Машинка не была куплена, выбор между сейфом, п. машинкой и машиной для уничтожения бумаг. Скука, книга подаренная Сережей, роман А.Моравиа, лежащая в общем бреду, после минорного потопа. Речь письменная. После изобретения букв торговцами, купцами. Буквы, цифры, речь тайная и явная. Речь. Этнография, эсхатология, эссеистика (конца). Концы и хвосты. Большие и малые. Анатомия любви, роман модного писателя, роман по фильму. Язык кино. Фрукты минорные и мажорные. Вообще, плоды садов и огородов. Люди, ставшие философами от нужды. Силы большая и малая как язык войны. Картина на стене музея. Времена и нравы как у П. в маленьких трагедиях.

Вес и толщина идей как стен, измерение волосом. М и жэ. Утоньшение до букв. Толщина томов, тонкость книг. Прогулка по русскому лесу, ландыши и подснежники, настоящий роман. Дань французским мэтрам, наша впечатлительность. На протяжении многих километров осень, дорога из Новгорода в Санкт-Петербург, из прошлого в настоящее будущее. Голубое над головами, небо легкое, белое. Ехали как плыли. Разбитые машины, дым отечества дорог. Театр жестокости: Выбрасывание безбилетного, выталкивание его крашеного и молодого в осеннюю красоту, потом туман, дождь, все померкло, огни родного, забытого города. Воспоминание.

Моя милиция, красивые и грубые лица, всякие, выбор как в жизни, мои солдаты, военные, речь словно перед битвой, их ухмылки, их серьезность, шеи, ноги, символ веры, оружие, разоружение, разговор на набережной в Новгороде. Спасение через красоту молодых милиционеров. Ирина Львовна гуляла со мной, трапеза в «Колобке» как в кино, с русскими людьми. Потом засияла радуга, когда мы шли по мосту. Возвращение скорости, сквозь осень. Вечерний звонок. Городской романс, жестокий, падение магов вниз, о встреча что разлуки тяжелее. Кавычки, имя.

Новгородский Кремль. Икона окон, крест, люди ремонтировали памятник Тысячелетие России, кавычки раскрываются и закрываются. Ломаются и ржавеют как железо.

Сумрак дорог, героическая гибель балерин, на носках, дым. Магия падения, отлет. Лекции, падение и устремление в бездну. Осень. Краски, дорога в Удельную. Катя.

Армия была как книги, чтение, раздробленность одной К. Перевод с мертвых языков, знание древних папирусов, сожженная Библиотека, город с таким греческим названием в Египте, город-родина, раздробленность городов как в Греции, государства душ людей, египетская книга с дыханием жизни.

Амбивалентность как судьба, знаки, которые образуют картину. К. Мир как община и карта звездного неба. Дым, осень, листья. Знак. Множественное число, знаки. Как злаки, падение в землю. Небо. Танцовщица из меди все танцует. Мадагаскарское: календарь на тонкой ткани, восемьдесят шестой год, роман, роза из хлеба, подарок, крашеная как в Греции, подсвечник из меди и серого мрамора. Фарфоровая гейша из Китая.

Картина швейцарского художника Цэша с перевернутыми лицами и сердцем и голубым, медь и мрамор, хлеб скульпторов, красные свечи. Звонок как вечерний, конец строки.

Непонимание умом, отказ, единственное и мн. число. Как в грамматике речи. Законы рынка, речь торгующих, мужской и женский род. Грусть сапог и ботинок третьего Рима, армейских. Синие и зеленые, пятнистые. Опять романс, продолжение жестокого, городского. Как на образах. Другое письмо, буквы, изобретенные купцами, кавычки, лестница. Смех и молчание солдат, двор вокзала, поле Кавказа. Есть поэзия сухих веток и листьев, желтые кустарники, без верблюдов, с людьми, недалеко от вокзала, платформа, Новгород, надпись как в книге Книг, на голубой известке. Пессимизм, неназывание имен, например Чиорана, лекция на вокзале, ин мемориам мэтров, имена, народы, пятое октября, день мэтров, м. и ж. числа, лица, роды, единственные и множественные, неповторимые. Как в театре, повторяемость, как на войне и в революциях.

Дриллинг и генеральные репетиции. Балкон замка.

Песня и моей милиции, кокетство жандармов, ин мемориам Шэ. Моей Армии, многоногой и многорукой, телесной, одноцветной, песенной. Падение магов, мужского и женского р., с расчетами, таблицами, все остальное, на удивленные лица солдат.

Их копья и руки, особенно ноги, в черных как чэ роджерсах и сапогах. Разрушение и восстановление дат как камней. Даты как птицы кино, маленькие и большие. Кафедра университета, немые речи. Теория и практика перевода. Конная и пешая милиция как при (имена). Дары волхвов. Радуга над рекой.

*** Осенний будто бульвар. Утром звонок будто будильник. Через прозу радуга и дорога уводят вглубь и ввысь, вдаль. Женский голос поет про опавшие листья как в поэзии утра. Воспоминание о реквиеме, книга Пьера Г. О могилах солдат, семь песен. Светлый зал, освещенный вечерним солнцем и люстрами, электрическими свечами. Органист с Московского вокзала, о встреча на заупокойной мессе. Галерея, народ, с моим народом, сказала бы поэт. Сон о черной кошке и крысе или мыши, другой маленькой мышке, дверь той комнаты на Рубинштейна. Что такое профессия? Это сам человек, сказал бы Бюффон. Время везде, даже когда уезжаешь по осенней дороге в будущее, через прошлое, по настоящему, через бред, брешь, скажи «брод», место в реке, где можно проехать на телеге или перейти, переплыть, замочив слегка тело. Не зная брода не лезь в воду. Пословицы и поговорки русского народа. Реквием. Босиком, Боссюэ, проповеди. Есть девушки, искусство одеться в шелка и лететь в канавку.

Хотя бы с моста как проповедник с кафедры вместо самолета, вертолета. Канавка становится Лебяжьей как в сказке А. Их поят водкой, чтобы согрелись, обтирают будто в ритуале. Мост, самолет, поиск полета: воздух, вода.

Проходить через это, подражать девушкам в желании прыгать словно с самолета с моста в толщу другой стихии. Статьи и речи, вода. Шелк картин, платья. Девичий труд, пенье пальцев и губ. Мост и ночь. Шуршанье платьев, картина Брейгеля. Выплывают из воды. Я об этом забыл. Позабыл, сказал бы поэт. Буквы большие и маленькие как п., или даты. Год назад приезд, нет, прилет гран-дамы из Лондона. Лукреция, беззаконная комета среди расчерченных. Дохнул осенний хлад.

Рязань, Москва, спасение от алжирцев. Майкл как меценат. Песни Лукреции, ее двойные глаза, имена. Ее любовники и я. Я и ее. Когда кругом статьи и речи. Даты большие и малые как дороги. Проповедь птицам словно в св. кино. Дороги ищут меня для воспоминаний и впечатлений. Дорогие. А ты ищешь их? Девушки на дорогах. Осенний бульвар. Слепые разрушительные силы, очищение для взгляда. Сквозь осень, ее высокое небо, от, к. Дары мэтров, буквы большие и маленькие.

Больные или здоровые как деревья. День мэтров сегодня. Она была как кавалергард, кавалерийский офицер, а я девочка, цитата из дедушки. Неореализм: по телефону он принял мой голос за девочкин. Она была как кто? О камни, время. Эта вялотекущая вода и воздух памяти. После Пушкина, понедельник. Девяносто шестой год, холодная комната, желтые листья, день золотой. Комната как во дворце или замке, холодная и высокая. Уют от холода как будто в Англии. Возвращение в Пушкин. Казарма Лермонтова. Звон колоколов.

Святая премудрость Б. Калитка в парк. Строители ее, благодарю. Д.Давыдов. Все они поэты, все они гусары мемуаров. Чаадаев. Песни воскресенья, сон, желтые занавески. Дорожное тепло. Французская речь на нашем холоде, среди ветров в комнате.

Рассказ о варягах, греках вчера по телевизору.

Любовь. Апельсины, книги, Гималаи. Вокруг облака, звездное небо как в планетарии детства, концертный зал рядом с библиотекой на Мойке, рядом с последней квартирой. Холод комнаты посередине жизни. Другая дорога. Седьмое октября, выживание монстров.

Жизнь, глава, знаки препинания.

Африка, война, кадры кинохроники. Не эм а мэ. Манифест. Кавказские горы, строки из газет. Внимая ужасам войны. Сенная площадь это московский вокзал.

Кузнечный переулок, Пушкинская, мимо холерной часовни с музеем Севера, улица М., все ведет к Московскому вокзалу, там метро.

Из метро как из катакомб люди поднимаются и попадают на вокзал, кино вокзала, роман, целый мир. Его история, строительство, бюст бабы Лены сменил Петр П. Витрина, где рассказывается об истории железной дороги. Вокзал-музей. Вокзал с разными путями, цифрами, проходными дворами. Нет ничего ужаснее Московского вокзала. Нет ничего прекраснее. Свет этих люстр, волнительная атмосфера, ожидание как перед балом. Блеск и нищета вокзала как у гейш. История гейш МВ. Кинороман о превратностях судьбы.

Стриженый с ушами, бывший суворовец ждет, когда как в романсе мы закончим разговор с московским молодым похожим на медведя человеком. В очках как герой Войны и мира. Добрый, умный. Психология, МГУ, Лукреция сошла бы с ума от счастия. Бывший суворовец стоял у ларька чуть поодаль, потом стал приближаться. Будущий психолог спросил: Это Ваш любовник? Можно так сказать. Огромный как собор вокзал.

Эта встреча. Ведь я сумасшедшая Лола. Слова из пьесы об актрисе. Пою про себя. Кому повем мою.

Стилизация под руины, гроты, водопады в нашем парке. О архитектор мечты, где ты? Оставил лишь руины. Уехал на следующий день в свою Москву. Мы остались в нашем осеннем парке. Университет, третья лекция о сюрреализме. Роль женщины и смерть. Встанут лапами на грудь. Московский молодой человек в очках, волосы торчат из-под свитера, на шее. О Лукреция, как ты далеко. Зеленый остров. Мне хочется взять тебя на руки. Звучат его слова. Меня уже брал на руки один у Марсова поля, напротив Мраморного дворца, парень, похожий на моряка. Когда возвращались от Коли с Миллионной. Говорили, что он вор. Итальянская пьеса. Я не пришел на свидание к тому медведю из Москвы. Потому что пошел с бывшим суворовцем.

Любовь за бумажные деньги, о цене условились. Настоящее кино. Страшная досада от того, что на свидание идти было уже поздно. Все краски вечернего неба были за меня. Однажды я видел суворовца с бандитами на остановке. Он сказал мне, что это бывшие спортсмены. Теперь они занимаются японским единоборством. Пушкинская улица, вокзал. Школа боевых искусств. Война или мир? Не понимаю. Темный твой язык учу. Граница. Ведь и индейцы мы, белые, не только медведи. Русский мир. Община. Черное и белое духовенство. Земля обнажается после снега. Книга Пьера Г. О войне и мире. Кинороман вокзала. От некрореализма к чему-то более высокому через неореализм:

черно-белое наших зим. Рассказ по радио о деревянной скульптуре. Св. Георгий Победоносец. Св. Николай. Город Арзамас. Христос.

Намерения, даже самые губительные остаются там.

Сюрреализм. О мы как Наташа в муках и сомнениях даем увести себя бывшим суворовцем в дом, где лестница, рядом с баней на М, за двадцать пять. Театр жестокости: Une vie.

Свет ослепляет страницу. Воспоминание, труднопроизносимое слово, снова слова. Мост над Волховом, выход из Кремля как в опере. Смотрим вдаль. Ремонт чугунного памятника: тысячелетие России.

Разобранная постель, белая, тревожная. Начинается как в песне белый день, осенний. Вчерашняя лекция по постмодерну, встреча со Славой. Шесть лет он жил во Франции. Золотые очки, портфель, шапочка. Волны судьбы, свадьбы. Опять волны, светящиеся огни Невского ночью, когда мы возвращаемся с лекции по постмодерну. На Невском как всегда, как на реке: огни. Ужасно и прекрасно. К маяку, вот название романа.

На седьмом троллейбусе. Со Славой расстаемся. До славы лучшей, подлинной, длинной как сиянье. А пока, зданье вокзала людей.

Постмодерн это, преимущественно, разрушение, сказал профессор Мишель Рибалька из Сан-Луи, десубстанциализация, дегуманизация, все что начинается на де, дис, ре. Диссертация, революция, деколонизация. Негативизм, пиромания, паразитизм. Р. Переписывание заново. Белый флаг, белый день, белая постель. Карнавализация. Вкладывание денег в скуку, отдохновение после дорог. Невский черный как черновик, плохоосвещенный как река или карнавал. Свет все-таки бьющий как фонтан там и здесь, ощущение постмодерна. Люди как писатели постмодерна, по Лотреамону. Все они поэты, красавицы. Невский рек, каналов, аптек. Кульминация: вокзал, деструкция и апофеоз. Или лучше сказать пароксизм страсти. Вокзал как памятник, классицизм Тона, триумфальная арка, черный обелиск с золотой звездой, ночью. Серый обелиск, история памятников, предисловие к Кама Сутре.

Пыль как в поэзии Редьярда Киплинга об Африке, о войне. Солдаты, схватывающие на лету и ничего не понимающие. Текст в тексте, но не как матрешки (их выдумал японец), а как дорога в дороге, путь в другом пути, рельсы и белый след в небе, Пушкин и корабль.

Тартарен в своих Альпах, на тропинке рядом с Махачкалой, предгорье, коровы, орлы, собака. Как иностранец, итальянец, дыши легко здесь в горах Дагестана, то есть там, в преддверии гор. Море. А мы с тобой вдвоем, предположенье. А получается втроем. Смех.

Слезы. Тебе проповедовали в горах, теперь мне понятно. Здесь в низине свои Гималаи, с другим знаком, дышится очень просто, даже не чувствуешь иногда. Памяти другого К. Жанр: ин мемориам. Моцарт, концертная зала. Мойка, вдруг все выстроилось, вытянулось вдоль этой реки, узкой как серая перчатка. А., не пиши красиво, постмодерн не велит. А пиши правдиво. Аня, осенний бульвар, воспоминание о К., которого не знал.

Когда она с ним познакомилась тот другой уже дышал иным воздухом как в предгорье. Аня не знала об этом.

Легкое дыхание, памяти Бунина. Все кажется запуталось, приближается к хаосу, удаление и приближение, космос, день затмения, большая и малая вода, профессор сказал, я его читал, но теперь не понимаю. Ах профессор. Дао пути, приближение и удаление, блеск моря, смотрю с балкона. Санаторий в Сочи на малой горе как роман или в гостинице «Ленинград», Дагестан.

Тело и море как слово и дело, как море и Пушкин. Поэт и город. Тема музея, вокзала, словаря. Приближение к пониманию, бездна печали. Удаление, осторожное как на сцене, па а па. Сквозь сон, дороги кампаний. Большая алжирская: Арзамас. Две малые (швейцарская и французская). Правда о хлебе и винограде.

Петербургские сумерки руин. Над крышами словно столицы мира. Мир как крестьянская община, катакомбы, крестьянин не язычник из французского Средневекового пейзажа и не мужик из словаря «Робер», катакомбы Третьего, троянского мира, сумерки просвещенья. Педагогическая поэма, но не про крестьян, а про сумерки вечного города. Воображаемые огороды крестьян. Пейзаж, пейзане, коровы. Улица Марата, девять, за баней, место рядом с бывшей церковью, воспоминание без руин, баня как мемуар, римская теплая терма как хлев. Поднимаемся. Страшно от такой красоты, словно вражья во всей силе, краски заката. Но не яркие как в опере, а более больнее. Квартал вокзала, после лекции в университете о дадаизме, сюрреализме как способе мыслить, жить, творить. Андрей, стриженый, смешной и трогательный с ушами, а тот другой, но пусть он ждет, пока мы кончим. Ищу где разменять сто, чтобы отдать двадцать пять, плата за. Роман о сумерках в городе, в голове, душе и мыслях. Плеоназмы пленительны. Живем на деньги от алжирской кампании во глубине России, арзамасская зима-весна, рубли и доллары, швейцарские франки альпийской кампании, точнее швейцарской кампании, где горы Юра.

Без ошибки не любят как воду без стрекоз и ила.

Воспоминание о вениках и стороже соседней базы «Алые паруса», романтика бани с алжирцами и переводчиком Андрюшей. Баня, песни, возвращение в дом.

Сквозь ветки, через забор, по дороге к «Мальчишу».

Федоровна, как императрица, гран-дама тех мест, хозяйка санчасти в лесу как на войне. Открытие России, пафос, благодаря алжирскому походу в снегах и весной, в росах и ландышах. Алжирская тетрадь (Арзамас). Кровать плывет туда.

Глиняная пещерная фигурка, подсвечник, память о Вадиме. Мытищи, другая родина, необъятная, родная, весенняя. Негры, утки словно в японской воде, цветут вишни. Я подхожу к тому спящему дому, дрожь весны, какая-то сила уводит, как под гипнозом, я не знаю он был или не был, такой романс, жестокий и городской.

Очарование манекенов, Ж. Де Кирико, Бретон, Элюар, Сюппо, Деснос, Дали, Гала, Макс Эрнст, другие окопы, война. Маньяки манифестов, заложники снов. Лекция профессора словно ацтека с золотыми серьгами в ушах. Нева, широкая как Э., дом поэта, тихо кланяюсь ему, почти китайская церемониальность, почти японская, наша. Фрегат Примогэ, грамотка французского капитана русскому словно японскому или к. переводчику. Сумерки, фейерверк в Петергофе, фонтаны, дождь, дворец. Переводчики французские и русские, красная икра в лоханке из дворца, вино и фрукты. Дезирхены и плезирхены опущены в потоп, унесены. Перевод страсти, сигнальные системы, собаки, драконы, змеи. Орнамент текста. Зависть, роман Ю.Олеши. Три толстяка, сказка. Ни дня без строчки. Камни, в том числе. Булыжники, минералы, их драгоценность, иерархия камней. Поиск аметиста, вдовьего камня, его красота.

Гибель листьев, люди в оранжевых комбинезонах, женщины как у Шекспира хоронят листья. Осень фейерверков, сезон светящихся воздухов. Вышивание руками, под высокие песни, душевный трепет. Уже до нас, кажется, нет дела, все светится, тело обнажается вне времен года. Вне сезонов. Нить невидимая сквозь деньги, сжигаемые Настасьей Филипповной, сквозь дым этих денег, которые накаляются камнями в бане, в музее.

Чашу эту мимо. Собор или чаша вокзала. Осень садов и парков, обиды. Ж. это тайна. Женское имя. Звонок с Театральной площади как откуда-то снизу. Золото мое и серебро. Постсоветскость пространства. Заневская, метро. Поднимаются и опускаются. Песня и отдых души.

Дураки и дороги, еще одно название романа. Памяти Гоголя. Провансальский язык кино. Кинороман памяти. Начальник и дурак. Я и ты. Метаморфоза и диалектика местоимений. Перестановка как на войне.

Эшелоны. Хвост, конец или наоборот самое начало.

Начальники, дураки. Персидские мотивы.

Покой, после, вместо потопа. А пока педагогическая как героическая или Седьмая. Впрочем на цифры как вкус или цвет нет товарищей. Есть другое лучшее. Педагогическая п., памяти. Основанная на мнемотехнических приемах кино, как будто написанная на языке третьей сигнальной системы, еще не открытой. А пока язык киноромана. Ночь, вокзал, лестница в небо.

Педагогическая память о языках, родных и не родных уже. Народных, типа провансальского. Далеких и близких как название мемуара, знакомое с детства.

Весна и лес Арзамаса, точнее деревни Криуши, автобус с алжирцами и нами. Годы золотые сквозь дым, отраву, пулю. И прорубь.

Напилася я пьяна, слова из женской песни. Пел алжирец, его научила Федоровна. Дороги и песни, тот снег. Короткое дыхание, вниз и вверх по лестнице, краски заката за окном. Волосы Ани в кошельке.

Библиотека на Мойке. Опять педагогическая тема.

Пьеса про лысую певицу, носорога страсти. Вокзал, ночь, огни. Вместо чего-то ценного волосы в кошельке.

Шаман и Венера. Мех и голое тело. Кошелек и жизнь.

Или: кошелек или жизнь. Такой вопрос. Дорога как кино про переводчика. Девушка и зверь почти как у Кокто из французских сказок. Тюбетейку я носил в память об Ольге и Вадиме. Потерял, купаясь в св. волнах на острове Кижи. Скука допотопная на кухне.

Москва за нами как перед потопом, на войне. Желтый презерватив, романтизм цены: девятьсот рублей, в киоске вокзала. Бананы, пиво, бутылки как в американском салуне. Дикий запад и Восток. Вредность Севера для него. Волны от Ани. Няня, Аня, тот старый генерал, герой войны, посол в берете. Настоящая опера.

Здесь: красный стул, красная машинка, мы в старой одежде как с картины Шпицвега. Немецко-французский невыносимый романтизм. Кино Трюффо о Жюле и Джиме с несравненной Жанной Моро.

Приступ шаманской болезни, потеря тюбетейки и кольца с аметистом.

Ожидание старцев, красные перила, несколько ступеней вниз или вверх. Балкончик вокзала при выходе из коридора, где часовая мастерская и парикмахерская. Куст сирени за ларьками, зеленые зданья вокзала как на сцене киноромана. Записки от скуки это японский жанр. Море и сосны. Здесь другая фауна и флора, другой язык. Кошелек и жизнь в искусе.

Длинное искусство, клыки, хвост. Шерсть, которая греет, шкура. Холодная комната, хмурое утро, сезон дождей начался. Роспись по фарфору. Артисты на ходулях, сцена: столетие А.Арто. Драма чувств, самурай. Поиск профессии, учителей в тумане. Набережная, осень, женский голос по телефону как на ходулях, волосы. В пятнистой как в военной Африке куртке на вате.

Ватник, русская одежда, тулуп, куртка из брезента как у моряков и летчиков, офицеров-путешественников по полям России. Город, камуфляж. Зеленые, коричневые пятна на бушлате, серый словно волчий искусственный длинный воротник. Мы как коровьи ребята, парни Америки, дети, ков-бои, пастухи из американской пасторали, голливудской мечты. Эклектизм, переходный период, когда в одежде все смешивается. Алхимия, по Рембо. Полк в котелках, сказал бы Герцен.

Как строительство итальянцами соборов на Москве.

Нежная Флоренция, то есть Успенье. Черное и белое барокко. Рок одежд. Разгром русской армии на Кавказе. Одежда генералов как в кино. Ломбард на Садовой, очередь, молодой охранник с повадками лакея. Вместо старушек за стеклами женщины, девушки, возраст старушки.

Музыка поражения: Цусима, Мукден. Мемуары ТВ.

Причудливость, замысловатость до классицизма черного платья. Э.Пиаф на сцене. Руки как у солдата по швам. Мода не проходит. Шанель и шинель.

Сдаю золотое колечко, сто двадцать девять тысяч.

Булочная, чайная, то есть Зеленый крест на Владимирском. Отмечаю. Стаканчик чаю, ромовая баба. Рукопашная старушки и студента. Они вцепились друг в друга как в японском театре. Роли исполняют мужчины. Старушка Алена Ивановна душит студента, бывшего, бледного Родиона Раскольникова. Алену Ивановну играет актер в маске. Студента тоже играет актер. Ломбард недалеко от Сенной, дом сорок два по Садовой, рядом с домом Алены Ивановны и домом бывшего студента. Как у Арто: жестокость театра, маски.

Воротник не волчий, не овечий, а искусственный. Пацифизм это всегда пафос, скрытая воинственность, то есть другая крайность, страсть, отрицание войны. Горячка сжигающая изнутри, заставляющая кричать лозунги. Потом покой. Бал переводчика в Петергофе, вино, разговоры. Ах, няня. Потом матрос отвозит на машине до метро. Одежда войны, мира. Цветы. Дети.

Ротация родины в воображении как буддистского колеса. Парадигма чувств. Театр и его двойник. Лекция по постмодерну. Прогулки по бульварам Москвы. Лекция это прогулка, скажет потом Чечот. Это: а пропо.

Бульвары: Страстной, Цветной, Осенний. Мех вороний, волчий, овечий. Никакой, третий, искусственный.

Книга на французском языке философа Соловьева, продолжение письма. О религии, войнах, вещи в себе. В. В себе, для самой себя. Любовь к главному, искусство любить, Овидий. Книга, лежащая на столе у Ларисы. Взяли картошки, купили хлеба на Офицерской, пошли мимо доски Мейерхольда, ресторана «Дворянское гнездо» к Юре, режиссеру, театральному критику, человеку. Звонили колокола у Николы Морского, горела люстра сквозь туман. Еще Лариса подарила мне статью о египетской разведчице, танцовщице, о ее истории. Ее любили горячие молодые офицеры, такая арабская М.Хари, фильм о ней, без Греты Гарбо. Еще книгу на итальянском языке про Демона.

М.Ю.Лермонтов в переводе на язык Данте. Обложка Врубеля.

Белизна лица, страница. Белый не квадрат, а форма лица. Черный проспект, а не квадрат, огни после разговора, его продолжение на проспекте. Кафе на Конюшенной. Спускаемся, но не в кафе, а в музей, на улицу, после кафе-разговора, возвращение как из оперы. Время и камни. Сад рядом с музеем. Разговор о романе, повторения. Люди на выставке, бороды, платья, скульптуры как в Греции, подкрашенные, расписанные. Будда.

Фарфоровые статуэтки как после раскопок. Склеенные. Живые люди словно до потопа. До Везувия. До.

Старый стул лучше новых столов. Машинка, установленная на стуле из красного дерева, сама красная, де Люкс. Имя после раскопок: Пелагея Шурига. Голубой кот, Мексика.

Художник Басманов. Разрывание белой бумаги, чайки на белой воде и в небе. Черное, красное, серое. В кафе том красное и зеленое: витраж в глубине. Мы после музея. Разговор о бумаге, продолжение музея. Также говорим о докторах в настоящем времени. Белое.

Цвет денег, запах, тесты докторов. Массовое сознание:

музей. Потоп потом как будто. Кажется. Чувство цвета.

Женщины с граблями в Сибири. Невозможно дружить по Моруа с женщинами в кафе. Разговор осенью о бумаге, бутылках и камнях. Не помню, были ли в разговоре камни, берег моря, чайки. Было ли вообще море в тот вечер. Шумело ли оно, радовало огнями на набережной, как Невский проспект. На мне был пыл. Ожидание потопа, разговор. Эсхатология одежды. На них была одежда женская. Брюки, гольфы или чулки, а может быть даже колготки, туфли, без шляп, но в легком пальто одна, другая в неизменной куртке. Женские женщины, вполне. Одна женственнее другой, с разными лицами. Говорили о бумаге и цвете неба. На мне был свитер алжирского паренька, сержанта, водителя бэтээр.

Между музеем и темнотой как квадрат. Разговор без масок, почти. Состоящий из света и тьмы, бумаги, чаек, которые летали над водой, камней, мокрых или совершенно блестящих под солнцем, полной луной, которая появится позже над вокзалом. Разные уровни тьмы как в театре, тьмы перед светом, в головах, лицах, одежде.

Пили кофе как в русском кафе из романа, звезды появились незаметно. Приходили и уходили люди и звезды. Дочка Светы ждала на Марсовом поле, нас всех застигла тьма, как в кино про затмение солнца. Тьма укутала наше веселье шалью. Речь-воспоминание о певице, актрисе, миф. Свет, сумерки. Мечта о манекенах.

Бумажное море и небо. Огонь и черное после огня, потоп. Одежда людей до и после, их разговор. Буквы летают как у поэта, художница. Плывет в своем гробу над всеми. Невский проспект, Луна, чистота и белизна бумаги как лиц до огня, потопа. Страх перед. Болезнь докторов, бумага воды, страх перед стихией. Очарование могучей, берега. А пока разговор до и после бумаги, звезды певицы. Моряки уплывают. Мы остаемся очарованные. Могучая страсть. Дорога в Новгород, мечта о путешествии в Венецию. Дорога в Москву, любая дорога осенью. Переводчик, мандарин, пагода вокзала. Вместо моряков милиционеры словно в порту. Их песни, слова как в портовой таверне. В каждом из нас маленький римский папа, крестный отец, Жанна д’Арк.

Триумфальная арка. Фигурки из глины, бронзы, фарфора и хлеба.

День затмения, дни солнечного и лунного. Осень:

приближение и удаление. Конверт из Германии, романтической страны, песня К., о дороге в Мандалей, английский мелкий дождик, дальнюю солнечную страну от Суэца вдаль к Востоку, захотелось быть и мне возле пагоды у моря, на восточной стороне. Восьмое октября, дни перед днем затмения, фильм, роман, музыка, голос, вокзал, после лекции в Университете, прогулка, перформансы, хеппенинги, акции. Поездка в Новгород между лунным и солнечным затмением. Лунное было видно в Америке. Сор, из которого растут. Стыд. Вечер с огнями. Утро со звонками, свет.

Путешественник сумбура, встреча на Васильевском острове недалеко от Андреевского собора. В сторону Университета, прогулка из романа. Встреча с С.Спирихиным, разговор о мэтрах и учениках. Мое желание быть учеником. В сторону сфинксов напротив Академии художеств, румянцевского Обелиска. Лекция по истории, миф о Наполеоне. Народ, творец мифов, народничество, острова. Васильевский, прочий среди, как птиц, дат, больших и малых. Имен и титулов, учебник. Потом мимо могил по монастырскому парку, Обводный канал, гетто воспоминаний, америка домов с той стороны, билдинги мельниц. Хлеб жизни. Соборность воспоминаний, год назад с женским именем, химеры, сумерки, икона Знамения.

Дошли до слов, до лет. Интерпретация как снов.

Вместо судового доктора и собирателя фольклора другой Робер, семитомный как рояль. Рассказ Манфреда о коврах ручной работы, Дагестан, пение вышивальщиц, музыка за кадром. Вчера в коридоре университета встретил ученицу, ту самую Наташу. В кафе-коридоре на подоконнике. Толкование встреч как сновидений.

Мимо могил воспоминаний, вчера по желтым листьям, сумерки, тихие поклоны. Черные решетки из чугуна, за ними желтые огни как в море.

Знаки, годы, витальность ветра над морем, дальняя обещанная земля людей, роман. Поиск земли, фонарь, волны. Грань бумаги, Нидерланды, творческое здоровье, воспоминание об Эразме. Другие берега. Холод Ани, бумага снов. Звезды, бред, жар.

Москва песен, Осенний бульвар как во сне, синяя электричка, филевская линия, принятие решения на отступление из Москвы, кинороман, война и мир, голоса перепутались в дедушкиной голове. Сюр. Голова дедушкина как бабушкина, девушкина. Гюго воспоминаний, эм, жэ, третьего не дано? Как по латыни. Зал, множественное число. Египетский, греческий и римский.

Дальше пошло, поехало. Статуэтки св. кошек, кораблей, альбомы.

Аня чем дальше тем ближе. Свободнее, величественнее, человечнее. Царское Село: картины персон царской семьи, после залов дичи, кавалерских столовых до китайских шелков.

Перед днем затмения, переводчик сумбура. Преступление и наказание. Прогулки, линии бреда, женские органы слуха и речи. Сигнальная система номер три.

Парадигма любви. Прогулка по Новгороду. Гроб, сон, желтые листья и дома. Репетиция письма, театр, арена. Фундамент цирка, мимо машины, люди. Музейность жизни. Опять и снова. Трава, листья, камни. Ветер, чайки, мост. Метро как степная кобылица. Голубое сквозь черный туннель с огнями. И снова Блок.

Октябрь. Набережная, сезон письма. Просыпаемся как индейцы, пьем чайную траву. Индия, Китай, Цейлон.

Ожидание снегов в голубом халате.

Ежедневный хлеб, молитва о. Сыр, хлеб, фрукты.

Чай. Прощение обид. Перевод с живого языка мертвых, земля зерна, небесные птицы, лилии, одежда. Мода на военное как ковбойское в А. Но мне она мила.

Пол читателя, все перепуталось. Он, она, их имена, буквы как птицы, большие и малые, даты. Киночитательницы. Тьма, кашель как в романсе для Кафки, чахоточность дев. Потом праздник и чистота. Имена и буквы. У Коли на Миллионной, роза, красное вино как у мадам Люлю из романа, бордель в кино, кинопритон. Сам хозяин не любит когда его называют хозяйкой, хотя бы салона. Война названий, осень на марсовом Поле.

Освещенный портик Росси, Михайловский дворец в глубине парка, вот путеводитель по городу святого П.

Блеск воды, звонок. Утром принесут письмо из Воронежа, с тех холмов. Почитаем после письма. Когда мечта далека как потоп, до нас, после нас. Беседка сна.

Осень не только на Марсовом поле, она как триумф везде. Вчера провожал друга на вокзал. Его белые кудри как у Марлен. Ange bleu ciel. Его ботинки, штаны, планы. Праздник Покрова, через черноту вокзала, тьму. Блеск воды. Открытие города. Благодаря и несмотря. Осенний бульвар, волосы, неприличие репетиций. Анархия, мать, порядок.

Торжество осени над падающими в воду девушками. Ради пути он готов спать, прыгнуть подобно девушкам в воду, плавки сушатся на веревке в ванной. Я ему рассказываю об Ане, офицерских кальсонах (молчу), смеемся над полной программой, сводниками, говорим что не любим секс.

Мне нравится наблюдать за перелетами людей. Небытие городов, история одежды. Колосья с полей, чтение стихов. Прощальный ужин. Речь струится как фильмы Ф., забегая вперед самой себя. Дань кино, сезоны в Санкт-Петербурге, городе кладбищ, триумфальных арок, вокзалов, звонков будильника, может быть поспим еще полчаса как во французской сказке.

Звонки и письма.

Есть слова и лица как свет в конце. Черный Невский, гениальный художник, завтра случится праздник Покрова. А мы не знаем. Негры, маски, русские речи.

Дома как в ссылке, мадам де С. Книга Эм. На французском языке, исповедь маски, еще Шаляпин. Самурайский меч, а не эм. Голубая буква метро, бессмысленный бунт как русский. Черный как к. Духи: опиум. Еще раз о временах и нравах, перевод с латинского, цитата П. Памятники мраморные, гранитные, гипсовые. Деревянные, бронзовые, медные. Чугун. А он летает с парохода в волны. Над волнами потопа. Он взмывает. Мрак и огоньки вокзала как на море. Оглянись и ты станешь как она изваяние на стенах родной Помпеи, тенью для раскопок. На стенах родного, родной. После взрыва, потопа. Царство цветов, минералов и птиц. Разделение голосов как волос по цвету: светлые, темные. Третьего не надо. Разделение хлеба и травы сорняков. Его волосы как цветы от гроба, светлые. Черное духовенство. Черное и белое, возвращение к танцу. Заветы:

ветхий и новый. Перевод. Краски для зимы, контрасты.

Утрата иллюзий. Бальзам.

Звонки и письма, песенка про Жанну в конверте. То что у Жанны под кожей платья. Впечатление от кино, Индокитай. Театр, французский офицер, красная принцесса, их ребенок. Катрин Денев. Маргарит Дюрас, писатель кинороманов. Писательница. Род, число. О писателях: sexe des anges, спор как в средние века. Звонки, письма, лица.

Смутное припоминание, стремящиеся к ней. То лицо из черно-белого журнала, поэтическое выражение, собор в тумане. Облака одинокие как люди и люди плывущие как облака осенью. Кусты, город, который прячет родное. Переводчик, слушающий звонки и вглядывающийся в лица сквозь память кустов, облаков.

Те вдруг исчезнувшие девушки, прыгнувшие в воду, тот робкий юноша. Легкость необыкновенная, Голова, локоны, облака. После ванной комнаты, в сине-зелено-красном полотенце как в Африке, стоп. Собор на крови, блеск воды от фонарей волнует не меньше чем другой блеск. Волнение от блеска волн после кино. Как девушка, получившая вдруг письмо из Воронежа с песней про Жанну.

Мойка: прогулка в другую сторону, не к памятным доскам театральной Площади. После того дня затмения. Другая история, имена, лица. Острова. Сквозь песни, песня. Как о могилах для тех сотен тысяч. Цветы как дыхание, вода, блеск живой и мертвой воды. Вечный огонь, фотография в паспорте, место рождения:

г. Хабаровск. Колин притон, колина комната на Миллионной, рядом с Невой, Мраморным дворцом, Марсовым полем. Колин салон. Это Мюзик-холл. Квартира свиданий, хозяин в восточных трусах, азиатский шелк, самаркандский узор, сундук в комнате хозяина. Буфет.

Черный платок хозяина, белый плащ. Кинг-конг жив, азиатские узоры воспоминаний, американский фильм:

агент по продаже недвижимости. Книжечки, пластинки, узкие ботиночки.

Засушенные обиды как цветы, старые книги, фотографии на стене. Коля ходит из комнаты в кухню, изображает хозяйку салона. Буквы полов путаются. Стены не рушатся, крепкие как бумага. Классическое терпение, странность страсти, ее законы. Между Невой и Мойкой, Мраморным дворцом и полем. Здесь не жнут не сеют, гуляй-Поле, поле с Огнем, поле могил. Растут пионы, сирень, жасмин. Цветут розы.

Сквозь воспоминание о колиной квартире, сезон в Санкт-Петербурге, письмо от Саши из Воронежа, словно от самого себя, деревянные лики смотрят как из глубины России, дальше из Византии, Ерусалима, Месопотамии, Индии, островов Пасхи, Сибири, неоткрытой Америки, Тибета, Китая, открытой Японии, Индокитая кино. Стоп. Слезы, обещанный водопад, девушка, колина комната встреч, маски. Через Индокитай французского кино в квартал моей Африки. Мои У. Книги классические как кино. Детство, в людях. Моя А., фонтанный дом. Тихие и громкие реки. Впечатление от просторов, география людей, постижение себя. Звонки и письма и одинокие облака. Песня, лица и ветер. По дороге в Новгород и обратно. Театр возвращения, ветер и круги, репетиции, революции, солнечные и лунные затмения. Собаки, свиньи, степени. Ступени, солнечные лучи, все что волнует девушку из Санкт-Петербурга. Свиньи, собаки, бриллианты. Игра в драгоценные минералы. Вышивание бисером, реклама про волка. И пробуждается во мне. Знаки, музыка живая и мертвая как птицы, даты, вода.

Т., д., т. Прибавочная стоимость. Труд, капитал, музей войны. Гибель людей за металл, ария оперы. Супермаркеты, суперклозеты театров, гостиниц, маленькие музейные сортиры вокзалов. Поющие и плачущие люди народной поэзии. Исследование о вагонах.

Падающие горящие листья. Руки, лица войны. Надстраивание башни из брошенных камней отчуждения.

Бросающие камни, толпа войны, замок, церковь, башня. Архитектура гражданской войны. Сезоны битв, искусство. Материал для конца века. Раздевание короля, королевы, слона.

До тяжести, упругости, неподъемности материала войны. Изобретение. Утренний звонок выводит из равновесия. Искусство падать. Болезнь конца века, неумение падать. Репетиции с учителем. Палка учителя, его ухо, доброта. Его рука, ноги, как в анатомическом театре. Путешествие с учителем, падение с ним. Потом снова дай Бог восхождение. Царская тропа над морем, летаем над тропой над морем.

Летят самолеты, танки горят. Выкидывание слов из песни, которую слышал впервые на рынке в Арзамасе, потом в автобусе, который вез нас в Москву. Дорога на Нижний Новгород, песня о войне. Как будто приснился лес, алжирцы, Федоровна, хозяйка красного салона, баня, сторож Алых парусов, Саша, кочегар, тоже Саша, пруд с карпами, купание в мае, река, купание в проруби, монастырь. Люди на дорогах как в кино. Иллюзион. Откуда доносятся эти греческие слова, французские, умирание языка в войне языков. Реми де Гурмон, вспомнил чтение в казарме книг из трофейной немецкой библиотеки. Символизм? Государство людей, их ручьи, лес, канавы. История авангарда, черная книга в трех томах, автор А.Крусанов. Летят самолеты и танки горят. Любэ.

Нет отдыха, голова в руках, кресло войны. Катапультирование. С одиноких облаков, сюда на невский берег, в поэзию сезона. Умирание листьев, дым и гибель.

Отчего нам вдруг стало темно. Суеверный, почти первобытный страх, пещера сна, кровать войны. Где мой инструктор, в какой Москве, умная речь как в кино Достоевского. Кафе-подвал рядом с больницей, где умирали поэты и философы, рядом с секс-шопом. Подводная лодка, куда плывем?

Девушка посылает С. за пивом. Пьют как в Германии. Совпадение суеверных примет с государством чувств. Моя душа. Вопль к инструктору полетов, падений. Научи, не оставь среди одиноких облаков (песня).

Ужас священный как война, жестокость городского романса, вам не снилось такое кино, тупые звуки, запахи, пыль от сапог, воспоминание о муках, нет об автобусе на алжирской войне. Отдых. Часы в вазе из грубого стекла, дикая жалость. Дата: девятнадцатое октября. Суббота.

Опасные годы как вишневый сад, пьеса. Опасность таится в голосах, головах, путях ведущих от вокзала.

Опасность в шагах, па де де. В книгах ног, которые делают как горшки на круге, в кругу друзей. Мои верные, мои скалы, скрижали. Тяжелое дыхание перед дорогой, усилие, трудно. Так летально: Vol de nuit. Одежда летчиков, моряков, п. Для того человек одевается и ждет.

Его: лампа, лучина, свеча, свет из окна, от фонаря, луны, свет. Тьма. Его секрет, тайна, зерно. Его: изюм.

Сладкий сушеный на солнце виноград. Водяные знаки на листах, за черными. Поверженный персонаж музея, те глаза и крылья. Свет как в монастыре из высокого окна, сверху, из маленького окна у потолка. Музыка и свет (стихотворение поэта). Писатель это капитан кровати, теплого сна, взгляд из окна, луч света, падающего как криптограмма на машинку де Люкс, синий халат, зеленые офицерские носки, голубые кальсоны, голая грудь (распахнут халат), кресло, малиновое покрывало с кисточками. Воздух людей, летающие объекты, подводные лодки, метро в тоннелях. Церковь, мимо которой прохожу, когда иду в Университет. Церковь св. Андрея, военно-морской флаг. И финские цвета: белый, голубой. И крест.

Детские страхи, девичьи сны, кошмары. Суеверия, предрассудки, война и мир с чувствами души. Душа и чувства. Фигурка из Мытищ, свечки, иконы, швейцарские картинки, ваза, подсвечники из меди. Его волосы, его голос, словно сам персонаж. Воспоминание о художнике, авторе писем и перформансов. Ежедневность жизни с пылью книг, публикации, страницы без водяных знаков. Валуны денег (этнографический музей). Бумажные знаки: эквивалент камней, металла.

Хлебников среди веников славы, лавка в бане, смерть поэта, доски судьбы, письмо.

Вокзал, приглашение к путешествию, французская поэзия, голос певца, дрожь стен, классицизм. Душа одежды в сердце костюмеров и костюмерш, высокая мода, платья, жилеты и короткие брюки, духи, вижу удаляющуюся фигуру моего С. Не поиск сенсаций для скучающей души без дел. Странствующие люди, молитва за них как за себя. Консюмеризм, дикие лозунги рекламы как раньше. Имманентность явления, джунгли. Вырос вокзал. Взрыв дискурса среди Невского проспекта, тот же допотопный испуг и восхищение.

Штык обелиска как в Индии.

Фонтанка, встреча с писательницей из Франции (Индия, Афганистан: археологи-дипломаты с мужем, большая игра). Гордая и неприкасаемая в кавычках, название одного из романов, перевод с французского.

Учитель английского, француженка, Володя. Невский в полутьме и огнях, пишу как перевожу. Вчерашние девушки. Рыжие, черные волосы, другие всякие. Молодой человек Тимофеев. Отказывается называть себя художником, смеется глазами. Русский снобизм, грань религиозного чувства. Мы рисуем обезьян на стенах, его слова. Леонид. Имя так себе, сказал он, воспитывавшийся как Эдит Пиаф на медовухе, на Урале, на пасеке деда. В Башкирии как Распутин. Любитель шоколада, траву, Петербург. Он говорит, что только женщины могут играть на арфе. В конце концов он попросил меня сказать что нибудь такое. Человек-откровение ждал откровения. (Говорить-то я не умею). Апокалипсически светлый, достоевский человек. Грязно здесь, в конце концов сказал он. Тот трюм был день рождение (вечер) фатальных девушек. Их волосы. Жадно ждал ответа, а ответ был он сам. Он вы, сказал бы поэт.

Без бы. Письмо от Хосе сегодня утром. Свежий воздух.

Области души, огни в ночи, возвращение домой. Война граждан и поэтов. Мир. Воинственность духа. Кавказ.

Дурачина, простофиля, дороги. Эразм. Пыль да туман.

Через лучшее к хорошему. Тернии, звезды. Поездка в Пушкин. Детское село, с детьми, мимо полей и Музея паровозов. Театр поездки. Вновь я посетил. Как будто после затмения Луны в Ю. И Северной Америке. Как будто любил, люблю как в песне. Апофеоз скуки, яд.

Нежелание страниц от скуки, воспоминание о поездке. Вечерний звонок. Платформа вокзала как в кино воспоминаний, остановки, мчащиеся машины как в Америке, дикость Запада. Казино, читаю на бывшем кинотеатре. Воскресенье, листья осени, звон со св. Софии как на Босфоре. В турецком парке г. Пушкина. Сад, безрукая статуя как в Лувре, греческая победа над нами. Как будто мы персы. Мы ими всеми побеждены.

Едем на электричке мимо полей, с нашим народом.

Долгое искусство. Дикие пляски, песни за окном, памятники. Утренняя музыка, побеждающая отдых души.

Очнуться от вчерашней поездки в Пушкин в поисках забытой детской шапки. Прогулка, жанр для воспоминаний. С утра о жанре, силы великая и малая. Противоборство. Иерархия и парадигма. Учебник ежедневных песен. Музыка для кино. Церковь рядом с лицеем закрыта на ремонт как и прежде, но немного по-немому.

Ожидание в домах, окна вбирающие свет. Осень раскрашенная словно праздник. Недоумение от результатов противоборства сил, разная музыка, краски, скульптуры. Поездка на малом автобусе с немногими но славными людьми. После маяты в автобусах больших, давления. Как на волнах малого потопа, спасение после нас. За окном. Университет, академия. Крыши и потолки, стены и окна туалетов, аудиторий розовых, пол коридора. Головы и туловища, конечности студентов как кентавров, их одежда, мысли, лица, Красота как в саду. Дождь как в маленькой мыльной опере, камерность жилищ, душ людей. Соборность, св. София, колокола над Босфором, в парке города Пушкина, площади и пространства для вмещения дум и чувств, лиц.

Десенсибилизация осенью. Места, пространства как высочайшие горы, нижайшие морские норы, океанские впадины, рвы. Одним словом, пропасти земли. Воспоминание о Ш. Шаляпине или Шопенгауэре. Артист и автор книги. Автор воспоминаний и мыслитель голосом в масках. Буква шэ. Осень, этюд о деньгах. Записки во время отдыха души. Маски и песни голосом и чревом.

Единение людей, слушающих дождь за окном, выходящих и входящих. Вокзал, пространство для подшаманивания, для подслушивания и подсматривания, подпитывания. Место публичное в отличие от сибирской глухомани, место для мессы как Сибирь, открытая для слуха, Сибирь невидимый как Африка материк, метафора. Как этот квартал на Неве для этих людей. Вокзал как Сибирь, вокзал как узкое горло для поющих дервишей, вокзал как сцена для дервишей. Сцена как пространство для музыки, пения и игры. Подвал вокзала где готовятся речи, зал репетиций. Выставка рептилий. Витрины, музей, поиск людей. Вы ищете их, а они вас. Они нас. Взаимовзаимность. Поиск и проникновение. Теплые губы, руки, ноги. Взаимнозаменяемость незаменимых. Язык, розовые стены и окна, ухо.

Алжир, Черная и Белая Африка, Индия снегов, браманов, слонов, Вьетнам, Чечня. (Пойми, я спутал). Язык, который доводит. Та речь. Успокоение души сезонами.

Записки в тетрадях под музыку и песни, в тихую погоду, под и над бушующими голосами. То что мы переживаем и как нас пережили в дни затмений. Шорох ложечки из нержавеющей стали, письмо по фарфору (в музее и церкви орудия страстей).

Четверг вместо поездки в Новгород, вместо осени за окном в движении осень в статическом ожидании.

Осень переводчика, сезон. Чинят тепло, стук по трубе.

Ожидание другого сезона. Бумага, язык.

Персонажи в поисках романа, который может быть.

Три точки, никогда. Опять розовые фламинго, попугаи, маски. Перья, крылья, рты рыб. Никогда не напишет, как ромашка в пальцах, губах девушки, шепот. Entre la vie et la mort. Роман писательницы нового романа о письме. Может быть никогда, то есть всегда. Белое и желтое, цветение поля. Но есть и другие цвета и цветы.

Осенние. Как бульвар где живет девушка. Маленькая девочка из Москвы. Лезвие ножа. Сахарница, брошенная словно пепельница Аней.

Переводчик армий империи. Период упадка, стихотворение о золоте латыни. Вокзал, фламандские лица, африканские, другой квартал. Как дно моря, машины, киоски, роман Гамсуна. Все дороги ведут к. Балкончик с красными перилами, ступеньки вниз и вверх как в пьесе, удаление от романа, театр. Пафос: может быть, подражание Гауди, подражание Брейгелю, воображение гор. Страх, любовь. Ношение одежд. Воспоминание о старинных японских мечах, доспехах. Вчерашние звонки как колокольчики Востока. Ветер, голоса. Пятница. Бисер, свиньи, собаки. Шкала ценностей, эквивалент одежд. Золото, серебро, мундир портье. Под небом Новгорода, роман французской писательницы Дефорж. Тележки, бабушки и дедушки. Возвращение с дач. Сужение и расширение пути. Лестница метро:

эскалатор. Ступени вниз и вверх. Цветы, плоды. Возвращение с садов и огородов. Любовь к старому халату, его дырам, словно это старый плащ. Роман о пэ и мэтрах. Их счеты со мной. Моя любовь. Поиск мэтра на дорогах больших и малых. Осень, еще один сезон, театр. Французская библиотека на Мойке рядом со смертью поэта. Прогулки осенью. Путь то сужался, то расширялся. Просвещенный абсолютизм. Пишу на пергаменте подданных, слова просвещенной императрицы.

Пишу по коже, жэкри сюр ля по, ответ Дидро. Репортаж с пэ на шее. Жанр пар экселлянс. Аня на шее. Воспоминание как о балете по новелле Чехова. Осенний бульвар, филевская линия, голубое метро, кафе-трюм, время года не помню. Притворство девушек, их наивность, самурайские мечты. Чтение романа французского писателя Пьера Гийота, могила для пятиста тысяч солдат, для полмиллиона солдат. Вокзал как Нотр-Дам де Пари, огромный как роман, персонажи в поисках автора. Не я ли автор? Автопортрет художника (артиста), писателя, автора в молодые годы, осень переводчика. Молодые это любые годы, впрочем. Перевести персонажей. Как будто. Я никогда как в эту осень, из стихотворения О.Берггольц. Такая скука. Название романа в поисках персонажей. Поиск друг друга. Отдохновение души. Туман, памятник Пушкину в скверах и дворах, на площадях искусств. Сбрасывание в воду, сжигание, зарывание в землю, оставление на ветрах.

Весь я не.

Праздники и будни, музыка и. Осень, цвет неба в колодцах дворов. Вода каналов, рек как на востоке после дождя, цвет осенней воды. Исповедь. Вокзал, баня, библиотека. Очищение воспоминаний. Тетради: т.

Манфреда, кронштадтская, арзамасская, Театральная площадь, гора Санатория, И корабль плывет. Как полонезы, ноктюрны, вальсы. Этюды. От библиотеки до вокзала, стук машинки. Удаление-приближение. Суббота, праздник и человек ради субботы.

Взрывы как птицы маленькие и большие. Например взрыв дискурса, льющейся речи, ищущей куда утечь.

Плечо, спина, льется как речь к п. Друга, как рыба скользит между ног, как будто это не друг а гейша с волосами. Хабаровск. Москва. Четверг. Небритое лицо прижалось к плечу. Полет между городами, над Сибирью. Путаница имен и местоимений как у П. Памятник вокзала. Куницы страсти, барсуки, лисы. Меха Сибири, шаманизм. Голые руки, ноги, члены. Ладони скользят под, между, просто. Как у гейши в желтой сумке крем, баночки, тюбики. Дитя порока. Афиша с артистом. Как поется в песне, разве я думал, что мы будем вместе.

Как с Аней. Легкие касания, падение.

Если не можешь постелить солому, учись плавать, летать в мехах и коже. Падение магов. Rien de rien, поет певица. Но стремиться надо, категорический императив, мечтать о полете, победе. Обеде. Обиды.

Триумфальная арка, роман в огне и воде, в бреду. Не гаснет, не тонет. Ни-ни. На грани, может быть, ничего.

Страх перед звонками, смех, страсть. Ожидание звонков и писем. Собаки и свиньи, жемчуга. Тайна врагов, в изгибе спины, там, где стена. Тайна врагов, дом, друзья. Другие как я, ветер, трава. Ночью он кашлял как пушкинская дева, хрестоматийный румянец. Тела друзей, их тома, их стена. Трава у стены, ветер, солнечный день. Во всю реку блеск, вдали небо, краны судоверфи. Пушкинские дела, берега, монументы. Тело без хрестоматийного блеска в ночи. Нежность как воздуха, скольжение, ночной полет. Как детская книжка, такой эротизм и лиризм. Я в коже, мехах, волосах. Воображаемые волосы. Мы гладкие с ним как птицы под перьями, без перьев как индейцы сна, без чешуи. Плывем, ныряем в своей стихии, воздух или вода, не видно. Инструктор полетов. Плавки как флаги сушатся на веревке, полотенце брошено в кресло как флаг. Победа. Я побежден. Мы плывем, мы летим.

Царапаю щетиной по гладкой и нежной, по живому папирусу: послание. Посвящение на портрете. Победителю от побежденного. Педагогическая поэма. Надо учиться у этих самородков, оставить косность, лень, отдаться наконец болезни возраста, попрать ею ее саму. Стать маяком, то есть горящим кустом для кораблей. Кругом прохладное море, соленый ветер, как в Песне песней. Воют сирены как этот мальчик или девочка: с кудрями, плечами. Перевести на латинский всю влагу, все губы, все пальцы. Кричащий во сне, голос в тревожном воздухе, кашель. Полет продолжается. Мне не спится. Приношу ему таблетку, настойку ромашки, включается свет как в каюте. Другое письмо и звонки. Пыль как на всех континентах, и на моих берегах, от шагающих сапог, поэтому песня. Без отдыха, майн кампф, его война. Пишется в замке, в башне, в кресле. На привале, на траве, между учебным полетом, ожидая учителя в шлеме, кудрях и коротких по моде штанах. Коричневых как у клоуна чузах. Мой инструктор, мой непятнадцатилетний капитан. Незапятнанная честь. Моя Манон. Мой кавалер. Трюм, корабль, волны. Плывем в далекую Америку (Африку, Азию). А приплывем в Индию снегов, в белую И. Чудо о путешествии: те же полати и печь. Попа, пропеллер, лопасти. Романтизм это жестокий романс о собственном теле, крыльях и чешуе как о чужих. Императив любви. Бюст мореплавателю, плотнику, царю вокзалов.

Разлука с учителем страсти.

Сон после фильма Бергмана, понедельник. Мир женщин, кино. Персона. Лекция в университете, коридоры академии, воскресенье с детьми. Море здесь и сейчас. Сквер перед главным зданием, часовой. Переписывание тетрадей романа, названия, вокзал. Небо все в проводах. Поиск путей, коммуникация. Зал вокзала. Окружающий квартал. Цветы на клумбах. Крылья бабочек. Бабушки. Листья кружащиеся как в осенней песне. Французская п. Пальцы женщины, пыльца, бабочки, стрекозы. Швейцарская художница. Вчерашний фильм об актрисе. Девушки падающие с моста, их перформанс о бедной Лизе. Моя повесть о прекрасной туалетчице. Романтический пыл. Кладбище, туалет, путь к вокзалу. Прогулки с адмиралами и генералом по садам и паркам. Армия, безумие как у Брейгеля, картина сезонов. Дневник Нижинского. Театральная площадь. Переводчик, развалины романтические, парки, руины. Новости ТВ. Надо снова, после снов. Понедельник, вода, чайки. Переводчик перебирает свои тетради, листки, отпечатанные на машинке.

Опыт рассказа, отсутствие опыта, тайна сезонов. Путешествия переводчика, университет. Как во французской песне, поэзия дождя, тоска, хандра, сплин, песни моряков, воспоминание о море, предчувствие кино, монстры, мэтры, девушки. Ловушки для д. Дороги. Молчание во вчерашнем фильме, поздновато его привели? Не знаю. Включать, выключать. Провода. Ни музыка, ни свет. Как девушка, читающая роман Пьера Гийота.

Куда-то затерялся перстень с аметистом. Руины квартиры, стилизованные под «сады и парки», с воспоминаниями. Арзамас, автобус с алжирцами везет нас на завод, город весной, поездка по «золотому кольцу»

как к маяку Вирджинии Вульф, соловьи, ландыши, профессия как грибы или матрешки, двойное дно, наркотик.

В квартире как в Африке, пыль как на войне. Эта старая песня. Запад есть запад (сторона света). А это северо-запад или северо-восток, смотря с какой стороны смотреть. Край света как Африка для французского поэта. Где золото мое где серебро, другая песня. Жестокий романс. Площадь перед вокзалом. Свобода как грибы на плакате, объяснение состояния. Опять воспоминание о лесе, реке с коричневой водой, нашем восторге. Голое тело как король и восторг мальчика из сказки. Роман итальянский «Скука» который принес С.

С ним ссора из-за зеленой бумажки которую он взял без спроса из синего кошелька в синих джинсах тонкими пальцами. Плата за урок, педагогическая поэма, плата за беспокойство. Теперь во мне воспоминания.

Скука тонких итальянских простыней. Записки от скуки, японская книга. Средние века как у нас сейчас. Ветер денег, листопад, музыка и свет.

Тьма. Сумерки, цвет не скуки, а состояние души. Душа и маски. Скука сейчас, итальянские простыни, уже равные рваным, лекции по дадаизму как по ламаизму, скука простыней, грибной сезон отходит с красотой бабьего лета, Desсente aux enfers, надпись на красной бумажке из книги, которую Мишель привез мне из Франции, которую я читаю как девушка, зевая глядя на будильник или в окно в нашем квартале или в метро. Закладки: чайная этикетка, зеленая бумажка, календарик с бтр, память об Арзамасе. Перепечатывание романа под видом письма нового романа.

Письмо нового: упражнение в забывании старого.

Вызывание света и музыки оттуда и откуда-то снизу. Театр: пространство. Университетская набережная, лекция по дадаизму, представление продолжается. Разобранная постель, турецкий фильм.

Невидимая миру соль памятников. Испуг оглядки, речь о Спинозе, французский ритор Ренан, сто лет назад, двести со дня смерти. Символизм дат, мрамор Русского музея. Гранит, чугун, бронза. Одежда для летающих людей, плавающих и путешествующих. Спящих. Надо снова научиться. Буквы, точки, знаки вопросов. Вчерашний Куинджи в Русском м. Вчерашняя воскресная осень. Решетка, детские. Подставные лица, искусство кино. Роман, музыка, инструменты. Голоса.

Детские книги об осени. Памятники: сад камней. Детская философия, музей. Игра. Тексты короткие и длинные как облака. Даты, птицы, дети. Учители словесности, драматурги, сочинители сказок и снов. Опустошение кругом, вокруг на несколько верст, как будто после падения. Ради карьеры лег бы, сказал Сережа из Москвы, из Хабаровска. Дальний и близкий Восток, заброшенные люди, спасаемые люди, спасающие. Москва и маски, мечта об Америке, как будто здесь… Ради пути, невежество пейзажа, натуральное. Природа вещей как трактат Лукреция К. О кар! Вороны осени. Кормление уток на канале. Средневековый Китай, собор Спаса на крови. Чугунная решетка. Вечером говорят о Мате Хари, марсианах, исчезнувших цивилизациях. Резервации для чукчей, вогулов, индейцев. Для нас. По ком звонит? Прощай оружие. Названия романов. Просыпаемся ото сна к сну. Репертуар движений, репетиций. Пейзаж как космический вчера в тумане. Трамваи, квартиры в воспоминаниях. Нить безумия сквозь тьму, огоньки, тревожная совесть. Поэт: может быть это повесть моя. Его, ее, местоблюстители имени. Престол это стул, это кресло, скамейка для музицирующих бодхисатв. Опять: воспоминание о той решетке храма. Металл, вошедший в музей музыки. Профессия пути, обвал, болота, пустыня и пустыньки. Семафоры, блуждающие огни, миражи. Морские соборы, решетки, гранитные обелиски, собаки, дети, свиньи, в которых вселили дух отрицания и сомнения. Обрыв, овраг. Названия русских романов. Обломов, капитанская каюта, чтение фрегата Паллада. Вру, не капитанская, а просто каюта морского офицера. Соль от тошноты. Ожидание розового платья, примерка пятнистого комбинезона, осень.

Коллекция одежды, коровьи парни, ковбои далекого континента исчезнувших цивилизаций. Памятник платью, вообще, одежде. Памятник платья. Апофеоз маски.

Проповедь у пропасти. Смерть Спинозы триста с лишним лет назад. Речь Ренана сто лет назад, сто девятнадцать. Три века, сезоны. Статьи и речи. Головы у обрыва, тела в оврагах, слушатели и читатели речей.

Не знать, не категорический императив, а знак вопроса о границах агностицизма. Степень незнания, ничего, Сократ. Уверенность в незнании. Знает что не знает, ничего. Всё. Полет над головами, оврагами, обрывами.

Полет над романом. Протяжение: километры сезонов, килограммы, литры. Тетрадка из детства, где таблица умножения и единицы и меры, вес. Патафизика, микрокосм. Макро. Мокрая осень, утешение, платок. Ничего не понимаю, сказал профессор из Сен-Луи, университет Жоржа Вашингтона.

Тело мечты, ее архитектура, мосты, сады и парки, павильон, беседка дружбы, стилизованные руины, гроты, водопад. Музыка. Кино Московского вокзала, режиссер, какая нибудь женщина. Освещение, монументальные декорации. Философия вокзала. Блеск и нищета чего то, вещи в себе. Б. и н. Офицеров. Чаадаев и его письма. Чаадаев. Открытие того, что Бехтерев был. Существовал на самом деле. История его болезни, найденная в подвале, непотопляемая и несгораемая как рукопись куста.

Портрет работы Репина. Звонки и джентльмены.

Вставай и открывай. Почтальон как в св. Писании. Или голос по проводу. Тема. В этот раз послание с воронежских холмов. Книга писем. История письма, история письменности. Соловьев во французском переводе, шестнадцатый год. Хоть имя это: о морали, войнах, религии. О религии, морали, войне.

Об одном и том же, вещи в себе. Русская идея, французский перевод, свет ночной лампы. Утро, криптограмма света, расшифровывай как Мата Хари. Лучшая роль Греты Гарбо. Прогулка до Московского вокзала под дождем, в зеленой пятнистой теплой куртке, офицерском тулупчике, в час, когда зажгли фонари. Книга, петербургские кладбища. Здесь и там поминальные доски под дождем, в сумерки. Тихо кланяюсь.

Прав был тот швейцарец Цэш: как в Японии, ритуал в любую погоду. Наше внутреннее, вицеральное. Священное Писание, предание, врачебная тайна. Деонтология как у жрецов или в тайной войне. Потом явное с водами потопа. А пока тихий петербургский дождик, озарение фонарей. Вспыхивают как фонарики над Невой, название часа как в книге часов, памяти Рильке. Романтизм и эсхатология, консенсус после борьба.

Лес коммунальной комнаты, вечером у режиссера, читающего книгу с забинтованной ногой. Иммобилизация как на войне, принимай гостей для беседы, после чтения. Постановка пьесы. Пьеса о богатырях, не нас, сожженная столица, древняя как мир. Книжность, крыша и мир. Дорога в У. Название романа. Поэт, страшащийся заговорить правду. Страх перед правдой как перед красотой, перед огнем, водой и ветром. Перед землей, ее углем, минералами. Ее металлом. Музыка в дожде, заключенной в металл подобно минералу. Иерархия камней. Чтение, перевод, прогулка до и после лекции.

Опять поднимаешься по лестницам собора Гауди. Воображение и виденное в кино. Барселона. А здесь?

Борьба с огромными во все небо мостами, поэзией садов и парков с беседками, павильонами, руинами, водопадом. Сжигание аллей, засыпание землей. Ю. Ты сердишься? Св. простота, сердечная. Хуже воровства.

Генеалогия морали. Лучшее. Встреча с тем молодым человеком из Башкирии, Сибири, похожим на человека из прошлого(будущего) века. Словно сожженная столица. Русая бородка, волосы, хитроватые глаза. Урал, пасека, пчелы, травы, бабушка, воскрешающая наложением рук. Собирание разбитого гонщика. Доктор Ф.

И воскресенья чудо. Моя речь была молчание, слушающее ухо. Он просил слова, а сам был мучительной и очищающей речью. Мое васильковое слово. Наш глагол. Создание третьей сигнальной системы, которой не дано. Ее строительство. Он сказал: разве я художник?

Так, рисуем обезьян на заборах. Се артист, родная сестра.

Полюбил слушать п. в Университете перед сумеречным часом. Дождь и ветер за высоким окном. Одежда:

камуфляж в тумане, на ветру. Дождь как вуаль в телевизоре.

Безумие и белизна. П(роза) белого листа, лица. Театр: городское п. Вода, огни. После лекции, петроградская осень. Книга Соловьева на французском языке в целлофане как роза или ветхая книга Бодлера о тысячелетнем возрасте, холоде под сводами. Особенно о волосах.

Вчера письмо на бумаге. Ответ Екатерины Вольтеру.

К истории переписки. Бехтерев в военном мундире, в кресле как на коне, война. Не я увижу твой могучий, пушкинское настроение, пар экселлянс, defaitisme.

Беспечность, поля, желтеющее дерево. Путешествие.

Переписка с молодым поэтом. Почему поля? Потому что полевая куртка, в которой я хожу над Невой, по мосту, по Невскому п. Как по полю. Куртка пятнистая, называемая афганка, с мехом серого цвета. Искусство меха воротника. Поле борьбы сердце человека. Поле: сердце. Названия полей, Куликово, например. Поле переводчика, чистое. Дорога, тропинка. Как кстати сказать по немецки, тропинка, памяти немецкого философа? Поле, мирное и военное слово. Цветы после всего, до всего.

Опять одежда, мех, воротник. Мораль цветов, книга Ницше об обратной стороне полей. Сезоны и города.

Одежда офицеров. Огни на набережной, на том и другом берегу реки. Резюме: вода, огни, военная одежда.

Но военная не совсем, а частично как в послании апостола Павла. Куртка и ботинки, не считая кальсон. Одежда как платье для женщин, часть жизни, философия моды. Жиль Липовецки, перевод с французского. Теория и практика перевода. Одежда переводчиков, коса, история. Книга по истории проституции. Книгу видел однажды на площади перед вокзалом, листал, хотел купить, раздумал. История переводчиков, их душа, одежда, мысли.

Расцвели цветы болезни. Луг человека. Комната может стать вдруг лесом, где дышишь легко, комната для раздумий и медитаций как прогулок в лесу. История Арзамаса (книга).

Маргинальное состояние: поле письма. Аморальность цветов. Цветы вне политики, не для продаж.

Цветы морали, максимы Лярошфуко, Шанфора, ля Б.

Сор, из которого растут, не ведая чувств. Поля книги. Книга : ее кожа, переплет, золото тиснения, иллюстрации Доре. Амнезия, забвение, пустошь. Крапива, лебеда. Лопухи. Искусство притворяться, тавтология.

Переводчик. Шкафы ломятся от шинелей и ватников.

Русская одежда пар экселлянс. Преувеличение насчет шкафов. Один шкаф ломится.

Лекция в университете. Шестнадцать часов. До этих часов успеть съездить в академию, узнать насчет мамонушки, потом перезаложить кольцо в ломбарде. Вынести мусор в осенний двор. Опять тема дороги, вокзал. Характер: от противного. Вокзал это тупик, начало. Альфа и омега. Тайные знаки денег. Их неподдельность, теория ценности, фальшивость. Временное торжество мамоны, туалет вокзала. Запах. Тля, вор, зарывание монет.


Розовое платье, офицерский ватник о двух цветах, камуфляж и хаки. Бесплатность (дотация). Буддистский идеал. Перевод бестиария средних веков. Век каких-то географических открытий. Космос. Эсхатология, хоть слово это. Одни ожидания, скорость, нетерпение вплоть до апатии, невозмутимости лица ждущих. Оптические и другие обманы чувств (олфактические и прочие). Есть и другие скрытые, недосягаемые для обоняния. Восток восторгов: от неумеренных диких до самых спокойных, до самых. Запад, его спокойствие, рациональность и дикие вопли и гримасы. Отвращение. Кресла и кушетки психоаналитиков, их пациенты. Сны.

Осень переводчика, после лета и дворцов-и-парков, бывших царских в Петергофе и Царском селе. Литература барокко, черное и белое кино постмодерна, цветное как катины сны, анины, наши.

Ночь сомнения будто мы на Востоке: Москва, золотой купол и купола. Литература, то есть то, что остается после Трех обезьян, правда, белила и румяны смыты на ночь. Голубой кабак на Страстном бульваре. Как все тут сошлось, все совпало. Название бульвара, ангелы в небе, Эдит Пиаф, кока-кола, три обезьяны. Рядом цирк на Цветном бульваре. Его ботинки на моих ногах, Аня запрещает мне униженье, родная сестра как жизнь. Дикая жалость к его детским ногам. Попросил как сутенер как п. Из поэмы двадцать тысяч на постельное белье. А после : репетиция потопа, поездка в джипе по ночной Москве, до осеннего бульвара. Ночь в аниной постели, спасение в волнах. Подвиг Ани, новой и юной разведчицы, танцовщицы. Мне лишь оставила три ключа от постели. Саму увезли на джипе. Юноша-гейша спал усталый на заднем сиденьи. За рулем был папик Палыч, не противный и немного кантри, что придавало ему шарм. Тело Сережи, его шея, ботинки. Его, ее плечи, волосы, уснувшие голоса. Сожженная Москва, миф о Наполеоне. Мечты девушки о его шляпах и лаврах. Балет о корабле. Тот трюм были Три обезьяны. Голос певицы, который был послан нам для спасенья.

Названия площадей: Сенная, Театральная. Осенний бульвар.

Лекция профессора об авторе и вещи в себе. Рождение автора из пены. Швейцарцев деньги, американские д. Последние поменяны. Армия спасения как тот фонтанный дом. Вошла и выхожу.

Страх, дрожь осенних листьев. Моя душа. Семеновский плац, плач юных зрителей, смех. Памятник поэту и дипломату. Вдова Нина Чавчавадзе, принцесса. Прогулка переводчика от лекции до вокзала. Осень. Над Невой огни. Евгеника царей их дарвинизм. Памятник царю-плотнику на точках опоры как балет, подарок Голландии, в честь трехсотлетия визита. Голубоватый сизый дух той дискотеки, тех московских гей-обезьян. Но голос певицы проник и туда. Спасают волосы и голос.

Именно иллюминация, те английские гравюры, лубок, картинки в дыму воспоминаний. Туман тех обезьян. Пьеса Островского про Ларису, такой романс. Как на море битвы, туман. Пенье певицы о rien de rien, Аня как маркитантка юная, но не убитая совсем, еще живая. Пыль от п. Не на африканской войне, в столице Евразии, коричневая как в проруби вода, соль и лимон.

Имена на цветных жилетках: Руслан, Сергей, всех не запомнишь.

Крайняя враждебность атмосферы, злой воздух. Ангелы трубили тревогу. Мне отдают в конце концов ключи от крепости, Аню увозят как трофей. Москва кабацкая, Москва трех гей-обезьян. Дно. Кровать как корабль среди войны. Приплыли на теплой спасающей постели к высокой горе под звук ангельских труб сквозь огни.

И небо было за. Поклон флигелю без фиги в кармане, возвращаясь с лекции по Фрейду, переводчику буддистов, Его сложность, возбуждающая французских интеллектуалов. Перечитать Кузмина. День Реформации всех святых, первое ноября. П. в своем отечестве как в чужом. Аня, ананасная вода, бар на Трубной. Тиски и тоска, превращение коричневой американской воды в ананасную. Ане становится плохо от обезьян, голосов. С. похож на эпизодический персонаж, длинные ноги, тело гибкое как у негра, лицо как у девушки с кудрями. Место гиблое, воздух губительный.

Ангелы в черном небе. Соль на лимоне.

Путешествие из П-бурга в Москву. Московский вокзал как порт, огни. День рождения у фатальных женщин. Их белые лица под рисовой пудрой. Карта великих и малых геополитических открытий. Речь о Мальро в дубовом готическом зале, люди из дерева, жести, желе. Из редких металлов, пластмассы, воды и железа. Антропология, астрофизика, биомеханика. Сценическое движение и с. речь. Огонь. Дубовые двери монастырей. Решетка у храма, деревья, аллеи. Море вдали.

Московский вокзал, лабиринт греческих трагедий.

Сатирикон Феллини, восемь с половиной, dolce vita.

Музыка кино. Надо снова научиться. Императив репетиций, категоризм. Опять: речь о Спинозе в Гааге по случаю смерти в семьдесят седьмом году. Как будто и не умирал никогда, а лишь уснул, усталый. Аффекты.

Перенос тела Мальро в Пантеон. Собрание в дубовом зале по этому поводу. Белое и черное как постмодерн духовенство, начальник департамента культуры, писатель из Франции на букву Эль. Смерть Монтеня, французских писателей дипломатов, советников парламента, послов королей.

Об Ане. Цирк, шапито. Я входил к ней в клетку безоружный, взяв в руки лишь сладости (бананы, варенье, мороженое). Без шлангов с водой, пистолетов, ножей.

Без атрибутов укротительства насилием. Она меня царапала, кусала, бросала сахарницу в висок. Без спросу брала сладкое. У нее была гладкая шерсть, изгиб спины. Хотела сама приручать укротителей. Зажигала зеленые глаза словно из китайского камня. Источник света в голове. Звериное нутро, обвислые груди, волосы, рот, особенно смех. Теплая постель без нее. Огни Москвы, запах духов. Точка опоры для революции, не давайте им точки о. Прячьте. Танцоры и танцовщицы.

Полет звезд по своим траекториям. По своей оси. Теория полетов и переворотов. От Эвклида до Коперника, через Лобачевского. История линий и психиатрия. Точка опоры человека. Необходимость точек для памятника, живой человек ходит сам. История памятников, чтобы не падали их опоры как у мебели.

Середина жизни это Данте, его круги. А скука это итальянский кинороман в гибком как подошва переплете. Императив не говорить красиво, отливать истукана из золота, отливать и ваять золотое из молчания. Красивое, доброе, весеннее. А пока война по телевизору и в человеческих организмах, душах, сердцах. Плеоназм это избыточность. Золото кольца как медь колоколов на пушки во время Северной войны, фильм. Середина жизни это осенний свет из высокого окна, в четверг, седьмого ноября. Сквозь желтую занавеску как молчание, серебро разговора. Волнение слов в воздухе. Учение об аффектах, Барух Спиноза.

Математическая модель Вселенной. Сложность просчетов. Мир. Конструирование, биотехнологии. А тут такая простота. Вдруг найденное решение. Как у Ницше, по ту сторону цветов. Что такое круги? Как понимать: необходимость комментариев. Поля, поля. Сезоны. Сады, огороды, их возвращение к труду на земле. Мотыги, грабли, совки, лейки, лопаты, тележки на колесиках как в Египте. Только нет волов ( с гравюры).

Везет и несет разумный человек сам. Философ, возделывающий свой сад.

Спираль как черная винтовая лестница факультета философии. Желтое здание на менделеевской линии.

Таблица элементов, система. Пустые окошечки. Круг первый, круг второй: названия русского черно-белого кино сезонов. Яма, потом снег. Горы, лес, когда едешь из Арзамаса в Нижний. Черно-белое кино богаче чем цветное, такое кино. Тоска по идеалу, в конце постмодерна. А может быть уже начало другого. Где конец, а где начало? Век религиозных войн. Война языков. Доски судьбы, как уйти от них, куда? От этих видимых и невидимых скрижалей. Расчеты и просчеты все в одном черновике, потом и до белизна страницы. Московский вокзал словно у Данте.

Садовая сорок два, Сенная площадь, здание кинотеатра, где я смотрел когда-то восемь с половиной, здание ломбарда. Киноломбард. Встреча с моим доктором Е.В. Я выходил с не видимой миру квитанцией в кармане в моем офицерском тулупчике. Его неожиданное сообщение о том, что Татьяна Анатольевна, узнав о моем положении, изволит послать пятьдесят тысяч. Это ли не римейк киноромана. Прошлое и настоящее на Сенной площади, где строится новое метро. Летом, на этом месте гуляли с правнуком Достоевского, его женой, Лукрецией, английскими барышнями. Полевые цветы были подарены Лукрецией жене правнука. Психоанализ докторов, яд, который они привозят для старца Феликсу Юсупову во дворец на Мойку: вчерашнее кино. У последней черты, слова из романа Ленина. Эпиграф к фильму. Слова мэтра, которые мне вспомнились, которые все звучат, слова, сказанные им во Франции. Мэтр маньеризма сказал: может быть, больше ничего не напишет. Нек плюс ультра.

Круг в церкви, из фильма Гоголя. Вий. Круг, начерченный ночью в церкви, чтобы защититься. Сон об оживающей мумии гран-тант. После распутинского кино. Выбор между большим и меньшим злом, свобода выбора до абсолюта. В ожидании, формула относительности.

Измеряй, где меньшее, где большее зло. Отойди от зла и сотвори благо. Улыбка Лярошфуко.

Сквозь сон Петербурга-Москвы на желтой бумаге путешествия. На желтой бумаге ревности, то что написано на Осеннем бульваре Москвы, в ту ночь, в то утро, желтой ручкой. Москва – П. Но не Петушки а Петербург.

Гравюра Дюрера над головой, там где иконки, ангел побеждающий. Св. Михаил, какой-то конь, топчущий крестьян. Кто на коне, не помню. Лики К., композитора и просто известного человека на стене, словно лик проступающий как в Писании. Здесь он очевидно был приклеен аниной рукой. Я думал, как она забиралась на потолок и клеила лик из газеты. Она рассказала сон об этом удивительном человеке, праведнике, пророке не в своем О. Как он являлся к ней после известного события во сне, как он делился с ней своею силой.

Анино слабое тело, после той голубой дискотеки, трех обезьян, увезли на джипе, меня высадили на О.

бульваре, дали три ключа, один лишний как от сдающегося города-крепости. Но разве я Н. по крови моей?

Дали как двадцать серебряников двадцать тысяч рублей на постель из Москвы в П. Наш покровитель Палыч человек на ходулях как в театре. Восстановление отношений с Аней как на войне. После Москвы импрессионизм. Марсово поле, тропинки новых солдат, кладбище. Возвращаемся от Коли из его п. салона, мужья и любовники. Словно в опере М. Я им рассказывал про поезд Москва – Петербург. Про Москву, Трех обезьян, умолчав про белых ангелов и голубых человечков на стенах этого клуба как в первобытной пещере. Про голос певицы, еще раз певицы. Именно выводят голоса. Выходи и спасайся из этого дна. Салоны Москвы и Петербурга, Декамерон. На Театральной площади мы сходимся. Речь о Москве. За речью стоит памятник и не один. Огромная фигура как небоскреб ампир, кумир как поэма Медный всадник, рядом фигуры Д. и Мцыри с барсом. Люблю тебя как сын как русский пламенно и нежно.

Несгорающее слово памятника. Я стоял рядом с неповерженным кумиром и восхищенно думал. Ангелы как дикие гуси унесут тебя если сам не можешь полететь, если ослабеешь, плавающий и путешествующий.

Речь как из горящего куста. Музыка и свет.

В Москве я тоже встретил мужей и любовников. Итальянская опера везде как на картине любимой графом.

Граф, барон, маркиз. Садизм, мазохизм. Критика постмодерна. Садомазохизм, тоху-бовоху, марксизм-ленинизм.

В Москве я посетил станцию Кропоткинскую в память о князе К. Накануне мы проходили по этому осеннему бульвару с А. Черный памятник в сиянии. Рядом китайские или маньчжурские монстры, собаки или свиньи, швайнхунды из зеленой яшмы. Мы с ней шли как плыли на свидание на Смоленскую с любовником-мужем. Просто любовником. Его простуженное тело, о маленькая гейша с шоколада. Алая обертка, красная куртка, зюс. Танцующий юноша. Приближение и удаление, просвещение языков, театр В. Максимова. Самурай или дама чувств по Арто.

Девушка с осеннего бульвара Москвы, та Аня, словно сестра гейши-гея, я, которому дали денег на белье, предварительно разорив как Рогожина на три бутылки кока-колы в гей-клубе, в тех джунглях, где ангелы и Э.Пиаф.

Это огромный монастырь в стиле Гауди, постмодерн, барокко черное и белое как в Сибири, танцы Кино, борьба в том баре, в том клубе трех обезьян. Нет дыма без огня, черные тела солдат любви. Белая Индия, костры, картины гор, московский музей в арбатских переулках. Тишина.

Униженье через коричневую воду, американскую, хуже ананасной, через поклоненье страданью, в ее глазах, преклониться чтобы возвыситься, приплыть через тьму вод и воздуха к той горе, ее постели. Война языков, три обезьяны. Момент падения, огонь, сизоватый дым, тени. Неописуемый ужас тех страданий, тех тел, падших туда, тени тех стен, безымянность, кроме имен подававших воду и еду. Тропическое дно Москвы.

Возвращение в Петербург на кр. стреле как на белом слоне. На желтой бумаге, оставленной Аней, пишу о евразийской впадине. О тундре, цветках в пыли, индийском кино, французских и русских, иных писательницах, тонких пальцах, пыльце от букв, птицах, воздухе и воде, деньгах из жести. Кризис бумаги денег, ее Сибирь, ее запахи. Без-домные, без-работные. ИНЫЕ.

Армия спасения, без войны. Их глаза, уши, аппетит.

На кухне рядом со Смоленской. Их ванна, джипы, желанья. Распад, падение, полет.

Сама себе закон, стихи об аниной войне, военный суд. Кино о женском платье. Одна мечта, сгорающая как тело в платье, ее руки в машине, ее усталость. Дома терпения горят. Страсть, которую одену в платье, дам ей имя. Мечта о несгораемом платье. Сгорает, а тело остается как дом для души. Перед тем, как он пошел мыться, я вызвал его из ванны, тонкий крючок сломался случайно, он вышел сам, в полотенце на бедрах, короткая лекция в прихожей. Кафедра из дуба. Зоя тихо пела как девушка из хора, он стоял босиком и слушал. Когда я закончил лекцию, тихо сказал, не стой на сквозняке.

Такой сквозняк чувств, надрыв, изнеможенье. Впору ломать все стулья. Аня, А. Македонский в своей империи, Наполеон в Москве. Лекция в октябре, Нева в огне, вода в гневе. Хорошо гулять в такую погоду, романс городской. Музы, их тела обнажены и полуобнажены в ожидании, Москва, Смоленский бульвар. Он вышел специально из ванной, чтобы проводить меня, с полотенцем на бедрах, с трогательным изгибом спины и шеи. Не стой на ветру, сказал я, строкой из стихотворения.

Она не приехала проводить меня ночью на вокзал.

На Красную стрелу как на Белого слона. Испугалась тьмы, обещания сна. Рассказчица снов как Ш. Провидица, пророчица. Как новое русское кино: едем осенним бульваром ночной Москвой, в огнях иллюминации, дураки и дороги как в сезоне в аду у Рембо.

Война смыслов, код от дома на Осеннем бульваре, толкование слов. Вот целых три ключа, ночь московской мечты, спящий юноша как танцовщица на заднем сиденьи. Конец, рудимент звериного. В комнате я и К.

Белой фотографией на потолке. В утренней комнате Ани. То, что поднимает на этажи Москвы. Как будто в башне перед столпотворением, смотрю вниз на огни.

Тени геев из трех обезьян, бирки гарсонов с именами, все исчезает, остается небо Москвы как византийский купол.

Верлибр о светло-сером. Восьмое ноября, день смерти Ч. Круглый собор полка, турецкие пушки, огонек сквозь ограду и ветки. Мечта о кладбище, поездка на маяк. Прогулка по другому кладбищу, мечта о музыке и пении, поминальной литургии. Вышло другое пение. Революция, хижины, дворцы и хищники двух полов. Джунгли, африканский тропический лес, тундра, наш лес. Переводчик на голубом покрывале эпохи модерн, во времена постмодерна, запущенных кладбищ.

Восстановление церкви, дождя и снега.

Возвращение к сезонам, музеям, мирной жизни. Запустение, среди всего памятники птицам. Мировой мир после мировых войн. Военный мир, дворцы, хищные птицы с голыми шеями. Небо затянуто дождем, камуфляж. Включили желтый свет, золотое окно. После той прогулки не на то кладбище спал. Тоска не знаю по чему. Не то кладбище было как свое не чужое. Вокзал и кладбище. Хижины разрушаются под порывами ветра с океана.

Осеннее кладбище, дорога на океан. Салоны женщин, мечта о музыке. Хор в полковом соборе остался сзади, вместе с мечтой о мосте и беседке. За окном хор, пение, трофейные турецкие пушки из чугуна.

Городские прирученные животные. Там, тогда, сон на Осеннем бульваре в аниной кровати. Словно во снеМоскве. Интерпретация текстов в помещении, в разных интерьерах, на св. воздухе, в разных сферах. Голоса осенних кладбищ, стих Клюева. Огни побеждающие. Платье для прогулки в сторону Университета.

Военный тулуп похож на шубу оперного певца. Тулупчик. Слово ласковое как сестра или брат. Нравственность одежды, ежедневность театра, между двух репетиций. Греческое понятие, индийское, китайское, японское, восточное. А также западное, кельтское, каменное, лесное с деревянными голосами. Рыцарский идеал.

Все о своем, лекция профессора об авторе. Резюме:

не всякий пишущий автор. Веник, баня, церковь, где теперь метро, концерты, баня. Подземное и небо в разные часы. Как в любую погоду самолет. Имя того молодого человека Уфимцев. Чужие тела как язык. Дневник во сне, фильм Бунюэля, имена как у братьев Гонкур.

Это равносильно тому, чтобы снимать кино. Ежедневность жизни, ее поля, сады, пашни. След в небе от самолета. Безнравственность вещей и песен. Классовость, стратификация всего, в том числе и людей. Но человека человек. Вокзал. Кладбище осенью, бюсты, кресты. В одном из склепов статуя как в Лувре без головы. Ангелы, Христос, цветы.

Все видится насквозь. Корпуса фабрики наподобие американской, ремонт церкви. Известность и анонимность могил. Дикая жалость, тоска по идеалу. Все мертвецы бывшей столицы. Настоящее в прошлом.

Осень, фильм Бесы с Омаром Шерифом.

Панк, пень, пан. Крашеные волосы как римский шлем, красное и золотое. Греческая, римская античность. Греческая сначала, потом римская, фашизм, сенат, горящий Рим, гуси. Варвары для потопа. Стихотворение Поля Верлена. Одиннадцатое ноября, перемирие первой мировой войны, тотальной, позиционной, химической с аэропланами. Лекция о памятниках в университете, на той стороне Невы, где стоял и кланялся Блок. Не своему флигелю, где родился, а пушкинскому дому. Ежедневность жизни. Речь о Кузмине.

Дай бог всем людям. Платья. Трамваи людей, косящие взгляды на чужое платье, чужую жену, любовницу, любовника. Косость тех взглядов. Память это как строительство собора, вокзала, винтовая лестница в Барселоне, имя архитектора на обложке журнала. Испанские замки, соборы, увитые розовыми цветами, вьюнами легкие беседки, балконы, дворы внутри домов. Тяжелые американские мосты, Манилов, архитектор мечты, своего рода Циолковский полетов. Отель дружбы между двух берегов, беседка. Гауди, Корбюзье, Манилов. Грандиозность проектов, интимность желаний.

Скромность детской мечты. Взгляд за окно. Пропасти, где добывают металл, реки золота, горы алмазов. Руины и водопады, аллеи парка. Террасы, балконы, колоннады. Разговоры во время прогулок. Застывшая музыка.

Вокзал, история его строительства, мемориальная доска архитектору. Тон-Манилов, как Бизе-Щедрин, Вивальди-Бах. Путешественники. Их мечты, надежды, приятная усталость. Или наоборот: тоска, странные предчувствия, беспокойство до страха, страшной тревоги. Над всем эти ужасным и прекрасным своды вокзала. Это памятник неизвестной путешественнице.

Вчерашняя фраза из лекции. О том, что собакам, проституткам и солдатам вход запрещен. Восемнадцатый век. Прогресс. Красная Стрела. Строительство храма как в Индии, вокзал. Каста воинов. Собаки Павлова, их чистота, идеализация до памятников, плакатов, миф. Запах денег с тех пор. Профессор из Франции. Амфитеатр сомнений, речь, розовые стены, огромные окна и то, что за окнами. Одежда путешественников. Химерическое состояние голов. Настоящая площадь перед Нотр-Дам. Все пути ведут к вокзалу, начинаются от. Повторение лозунгов и пословиц, мнемотехнический прием. Репетиций движений.

Постановка Путешествия из Петербурга в Москву. Балет, опера, новый роман.

Пушкинская улица, вдали освещенный монумент. На площади обелиск из серого гранита с золотой звездой. Жизнь вокруг вокзала-памятника. Жизнь вопреки и благодаря. Над парадоксом. Люди сами разрешают парадоксальные состояния. Пародия парадоксов. То что кажется нелепым, абсурдным. Обида людей и их триумф в виде построенного вокзала. То, что происходит на вокзале. Слон Наполеона в фильме Отверженные. Жизнь в том слоне. Зал ожидания как метафора.

Поэма, балет сам по себе. Театр. Ходи и смотри, никогда не надоест. Желание жизни, сама жизнь в этом аппетите, проявление природы вопреки культуре, поэзия ростка сквозь черный асфальт, виденное когда-то всеми. Печаль и песни матросов, провода которые соединяют и разъединяют. Светящиеся цифры, тени людей.

Набережная, острова как в океане, после войны. Иллюзорность. Одежда, пятнистая куртка как в тропическом лесу, меховой ворот от игрушечного зверя, фантастического, былинного. Не волк, не ворона, не. Искусственность мехов на офицерах.

Новолуние. Чудовищная усталость. Как будто из мрачных глубин выходит зверь. Как будто воротник из меха того зверя. Между собакой и волком, название романа. При чем тут мех. Вокзал, его дворы, свет от вывески реклам, на крышах, в окнах магазина, Запад-Восток, английская поэзия. Звери выходят из своих таинственных глубин, ищут и ловят. Охота. Шкура, шерсть, внутренности. В горах, где нибудь не у нас, далеко и высоко. В Африке, Америке, Азии.

Лекция в университете. Ритуал: тихо кланяться мраморной доске. Имени на мраморной доске. Песни дня рождения спеты. Получены деньги, отдан долг благодетельнице Т. А. Академия. Сто тысяч как в романе Идиот. Не сверток, а две купюры. Не в салоне, а в коридоре. Звуки, не слышимые уху из высот. Дыра, где дремлет зверь, в уютной берлоге, норе. Природа. Ее аппетиты. Блеск глаз из тьмы. Там дремлет животное, страхи спрятались, затаились там. Тема укрощения. Цирк, балаган, шапито. Деньги, полет вниз. Земля. Голубое метро, Васильевский остров. Земля, золотое кольцо, Садовая сорок два, адрес ломбарда. История Сенной площади пишется. Макс прав, от трагедии театра, романа, к фарсу киноромана. Барочность одежд студенток, стариков. Вечность стран света. Русь, Гораций, о.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |


Похожие работы:

«Издание Челябинской региональной общественной организации В защиту озера Увильды 3 мая 2012 № 8 (84) www.uvildinka74.ru С Днем Победы! С днем Великой Победы, Начинается нерест - стр. 1 Дорогие южноуральцы! День солнца - стр.2 С днем подвига и памяти, Осторожно: клещи! - стр. 3 дорогие ветераны! Телепрограмма 7-13 мая - стр. Лунный календарь - стр. Мы понимаем, что значит Победа Награждаем победителей Для ветеранов, познавших все беды Страшной войны. фотоконкурса - стр. Живших только надеждой,...»

«FB2: Your Name, 11 September 2010, version 1.0 UUID: 73132F13-0FE4-4475-ADEE-65D199D111B1 PDF: fb2pdf-j.20111230, 13.01.2012 Сергей Кравченко Кривая империя. Книга 4 (Кривая империя #4) Введите сюда краткую аннотацию Содержание Часть 10. Третья Империя (1762 — 1862) Часть 11. Гибель Империи (1862 — 1918) Часть 12. Игры последнего века (1918 — 2000) Заключение Приложения Примечания: Источники  Сергей Кравченко. Кривая Империя. Книга 4 Часть 10. Третья Империя (1762 — 1862) Екатерина II Великая...»

«Tempus Book 2013 Prepared by the National Tempus Office in Uzbekistan Financed by the Tempus programme of the European Union The conclusions and views expressed herein are those of the authors and do not necessarily reflect an official view of the European Commission Ўзбекистондаги Темпус Миллий Офиси томонидан тайёрланган Бу нашр Европа Иттифоининг Темпус дастури томонидан молиялаштирилган Ушбу нашрда акс эттирилган хулосалар Европа Комиссиясининг фикрини ифода этмайди Подготовлено...»

«Форсайт в вопросах и ответах (Часть 3) Третьяк В.П. (Москва, Россия) Инструментарий Форсайта 27. Какие стадии формирования Форсайта? Если выбрана область исследования (Scopе) и определены ее важнейшие элементы (Scoping elements), то формирование Форсайта проходит три стадии: Предварительная или предфорсайт (Pre-foresight Stage1), когда пропагандисты и пользователи Форсайта определились с целями и задачами предвидения и с источниками финансирования формирования Форсайта. Вторая - фаза собственно...»

«UDC 343.272(497.11) DOI: 10.2298/ZMSDN1241625L Прегледни научни рад О л и в е р Ла ј и ћ ПОСЕБНИ ОБЛИЦИ ОДУЗИМАЊА ДОБИТИ СТЕЧЕНЕ КРИМИНАЛОМ*1 САЖЕТАК: Одузимање имовинске користи постоји већ више од пола века у домаћем правном систему. С обзиром на ограничене домете у прак­ тичној примени овог института, а нарочито у контексту борбе против орга­ низованог криминала, домаћи законодавац је недавно понудио нова ре­ шења за одузимање „криминалне имовине“, у виду института одузимања имовине стечене...»

«ГАЗЕТА ЧАСТНЫХ ОБЪЯВЛЕНИЙ ПОНЕДЕЛЬНИК - СРЕДА 16+ № 77 (2144) Информационное издание ООО НПП Сафлор 30 сентября - 2 октября 2013 г. Выходит с 1996 г. 2 раза в неделю по понедельникам и четвергам Екатеринбург Газета №2144 от 30.09.2013 СОДЕРЖАНИЕ ГАЗЕТЫ КВАРТИРЫ. ПРОДАЖА 225 Аксессуары для мобильных 415 Спецтехника телефонов 417 Прицепы и фургоны 101 Однокомнатные квартиры 226 Другие средства связи 419 Спрос 102 Двухкомнатные квартиры 103 Трехкомнатные квартиры АВТОзАПЧАСТИ И 229 Спрос...»

«САХАЛИНСКАЯ ОБЛАСТНАЯ УНИВЕРСАЛЬНАЯ НАУЧНАЯ БИБЛИОТЕКА ОТДЕЛ ОРГАНИЗАЦИИ МЕТОДИЧЕСКОЙ И НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОЙ РАБОТЫ Выпуск № 1 (11) Южно-Сахалинск 2009 Редактор-составитель Т. М. Ефременко Авторы статей: В. Г. Борисова, Л. Ф. Совбан, Г. В. Шапошникова Редакторы: В. А. Малышева, В. В. Мельникова Корректор Н. А. Латышева Тех. редактор Т. М. Ефременко Компьютерная верстка Т. М. Ефременко Печатается по решению редакционного совета Тираж 30 экз. © САХАЛИНСКАЯ ОБЛАСТНАЯ УНИВЕРСАЛЬНАЯ НАУЧНАЯ...»

«Задачи В1 О Округление с недостатком и с избытком твет Сырок стоит 7 рублей 20 копеек. Какое наибольшее число сырков 1 8 можно купить на 60 рублей? Шоколадка стоит 35 рублей. В воскресенье в супермаркете действует специальное предложение: заплатив за две шоколадки, покупатель получает 2 7 три (одну в подарок). Сколько шоколадок можно получить на 200 рублей в воскресенье? На день рождения полагается дарить букет из нечетного числа цветов. Тюльпаны стоят 30 рублей за штуку. У Вани есть 500...»

«ОРГАНИЗАЦИЯ A ОБЪЕДИНЕННЫХ НАЦИЙ ГЕНЕРАЛЬНАЯ АССАМБЛЕЯ Distr. GENERAL A/HRC/WG.6/4/SEN/1 5 November 2008 RUSSIAN Original: FRENCH СОВЕТ ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА Рабочая группа по универсальному периодическому обзору Четвертая сессия Женева, 2-13 февраля 2009 года НАЦИОНАЛЬНЫЙ ДОКЛАД, ПРЕДСТАВЛЕННЫЙ В СООТВЕТСТВИИ С ПУНКТОМ 15 A) ПРИЛОЖЕНИЯ К РЕЗОЛЮЦИИ 5/ СОВЕТА ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА* Сенегал Настоящий документ до передачи в службы перевода Организации Объединенных Наций не * редактировался. GE.08-16695...»

«Зборник Института за педагошка истраживања УДК 159.923:165 Година 38 • Број 1 • Јун 2006 • 124-150 Прегледни чланак ISSN 0579-6431 DOI: 10.2298/ZIPI0601124D ОПРЕДЕЉЕЊЕ ЗА НЕУСПЕХ У ШКОЛИ КАО ВИД ОПИРАЊА ВРШЕЊУ МОЋИ Владимир Џиновић и Јелена Павловић Институт за педагошка истраживања, Београд Душан Стојнов Филозофски факултет, Београд Апстракт. Лоше постигнуће у учењу у традиционалном схватању образовања углавном се означава као неуспех. У раду се предлаже другачије схватање школског неуспеха,...»

«ПРАВИЛА доверительного управления Закрытым паевым инвестиционным фондом недвижимости ИАРТ Девелопмент с Изменениями и дополнениями № 5, внесенными решением Генерального директора ЗАО УК ИАРТ Менеджмент от 06 октября 2011 г. (Приказ №7/пф) город Казань, 2011 год СОДЕРЖАНИЕ: I. ОБЩИЕ ПОЛОЖЕНИЯ II. ИНВЕСТИЦИОННАЯ ДЕКЛАРАЦИЯ III. ПРАВА И ОБЯЗАННОСТИ УПРАВЛЯЮЩЕЙ КОМПАНИИ IV. ПРАВА ВЛАДЕЛЬЦЕВ ИНВЕСТИЦИОННЫХ ПАЕВ. ИНВЕСТИЦИОННЫЕ ПАИ. 10 V. ОБЩЕЕ СОБРАНИЕ ВЛАДЕЛЬЦЕВ ИНВЕСТИЦИОННЫХ ПАЕВ VI. ВЫДАЧА...»

«ОО Украинская организация родителей детей-инвалидов больных фенилкетонурией РАСТИМ РЕБЕНКА С ФКУ Книга для родителей особенного ребенка 2013 Содержание Вступительное слово профессора Гречаниной Е.Я...2 От авторов....3 Вступление....4 Глава 1. Фенилкетонурия. Что это? Глава 2. С чего начать? Глава 3. Как правильно рассчитать диету? Глава 4. Как контролировать расчет диеты? Глава 5. Второе полугодие...17 Глава 6. Питание и воспитание ребенка с ФКУ...27 Глава 7. Причины колебания уровня...»

«Зарплаты и пенсии вырастут с мая? 2 с. metro.com.ua 24 апреля 2014 № 30 (82) Рекламно-информационное бесплатное издание О СТ ОРО Ж НО !. ПИВ НОЙ АЛ КОГОЛ И З М По каким признакам определить, что привычка переходит в зависимость 4 с. Исследование: Украинская молодежь предпочитает пиво, а пенсионеры — водку 5 с. реклама Оригіналмакет замовника metro.com.ua НОВОСТИ 2 24_04_ Зарплаты и пенсии в Украине вырастут с мая? Новости Правительство заявило, будут проиндексированы этого года, по данным НБУ,...»

«ПРЕДИСЛОВИЕ. При издании Календаря пчеловода Э. Бертрана, издательство Мысль обещало при ближайшей возможности выпустить также и вторую часть книги Бертрана Уход за пасекой, заключающую в себе все рисунки, относящиеся к первой части (Календаря) и описание, главным образом, ульев и принадлежностей, употребляемых в современной практике пчеловодства. В настоящее время оказалось возможным осуществить это обещание и выпустить настоящую книгу под заглавием Ульи и принадлежности пчеловодства. Эта...»

«ЕКАТЕРИНА ДЕ ГУК ДОХЕРТИ СЕРДЦЕ БОГОРОДИЦЫ Перевод с английского Альвины Воропаевой Москва, 2004 Обработка английского издания Мириам Стульберг Редактор Анна Годинер © Дом Мадонны, 2004 Текст печатается по изданию: Bogoroditza, 2nd ed 2001 Catherine de Hueck Doherty (Kolyschkine) Madonna House Publications, Combermere, Ontario, Canada © online edition, Madonna House Publications August, 2008 2 ПРЕДИСЛОВИЕ К РУССКОМУ ИЗДАНИЮ В последние годы жизни Екатерина горела желанием написать книгу о...»

«Утверждена Приказом Министерства образования и науки Российской Федерации от 3 сентября 2009 г. N 323 (в ред. Приказа Минобрнауки РФ от 07.06.2010 N 588) СПРАВКА о наличии учебной, учебно-методической литературы и иных библиотечно-информационных ресурсов и средств обеспечения образовательного процесса, необходимых для реализации заявленных к лицензированию образовательных программ Раздел 2. Обеспечение образовательного процесса учебной и учебно-методической литературой по заявленным к...»

«ББК 63.3(2) А 46 Вниманию оптовых покупателей! Книги различных жанров можно приобрести по адресу: 129348, Москва, ул. Красной сосны, 24, издательство Вече. Телефоны: (095) 188-88-02, 188-16-50, 182-40-74; т/факс: 188-89-59, 188-00-73. E-mail: veche@veche.ru http://www.veche.ru http://www.100top.ru С лучшими книгами издательства Вече можно познакомиться в Интернете на сайте www.100top.ru © Александров А.А., 2003. ISBN 5-94538-381-3 © ООО Издательство Вече 2000, 2003. ПЯТЬ ВОЕННЫХ ЛЕТ Эта книга...»

«Александр Павлович Лопухин Толковая Библия. Ветхий Завет. Книга пророка Иоиля. О КНИГЕ ПРОРОКА ИОИЛЯ Пророк Иоиль (евр. Joel = jehovah el означает Иегова есть Бог), как видно из надписания его книги, был сын Вафуила (евр. pethuel). Никаких других сведений о лице пророка и обстоятельствах его жизни не сообщается ни в книге самого Иоиля, ни в других памятниках библейской письменности. В Библии упоминается несколько лиц с именем Иоиля (1 Цар VIII:2; 1 Пар V:4, 12 и др.). Но ни с одним из этих лиц...»

«Птица ястреб – это стремительный взлет и мягкая посадка, острый слух и зоркое зрение, мощный клюв и отеческая нежность к потомству Люблю тебя, красавица моя, Любви моей нет ни конца, ни края, Россия, Родина моя, Россия, ты – моя держава! В.Н. Михайлов УДК 623 ББК 68.8 М 69 Фото на передней обложке – А.Э. Марова (ЛАФОКИ) Фото на задней обложке: г. Саров, XVIII в. Михайлов В.Н. Я – ястреб: Воспоминания, публикации., интервью 1988-2007 годы. Институт стратегической стабильности Росатома, – 4-е...»

«Г ород далекий и близкий Питерцы Стокгольма на переломе эпох А. С. Кан П Предлагаемая статья, или ско рее заметка, посвящена россиянам Стокгольма времен Первой миро вой войны и русской революции. Как известно, война эта застала врасплох множество находивших ся преимущественно в Германии или Австрии отпускников и ко мандированных петербуржцев. Во избежание грозившего им интер нирования или просто по пути на родину тысячи людей выехали в нейтральную Швецию – кратчай ший и безопасный путь домой по...»






 
© 2014 www.kniga.seluk.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Книги, пособия, учебники, издания, публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.