WWW.KNIGA.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Книги, пособия, учебники, издания, публикации

 

Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 9 |

«Иван Мазилин Иван Мазилин ДОМ РОМАНОВЫХ Часть первая Перекрестки 1. Дорога   Казахские степи. Август. Солнце к вечеру на запад скатывается, но от этого жара, кажется, ...»

-- [ Страница 1 ] --

Московский Салон Литераторов

Иван Мазилин

Иван Мазилин

ДОМ РОМАНОВЫХ

Часть первая

«Перекрестки»

1. Дорога

 

Казахские степи. Август. Солнце к вечеру на запад скатывается, но от

этого жара, кажется, только усиливается. Убегая от этого раскаленного

светила, поезд с юга России на дальний Восток с почти видимым физическим усилием прорывается сквозь зной, спеша укрыться от изнуряющей жары за Алтаем в сибирских Саянах. В вагонах неимоверная духота, окна открыть невозможно - врывается в вагон раскаленный степной воздух с мельчайшим песком, который тут же начинает скрипеть на зубах.

Кто ездил на далекие расстояния поездом, тот, верно, испытывал на себе это странное чувство оторванности, обособленности вагонной жизни от всего остального мира, которое наступает обычно уже на второй день пути.

Вдруг оказывается, что те нити, которые связывали это несущееся, стучащее и раскачивающееся замкнутое пространство вагона со вчерашним днем, как только состав отделяется от здания вокзала, начинают натягиваться. И уже через сутки пути, а может быть и раньше, с негромким теньканьем начинают обрываться, и наступает легкая невесомость какой-то другой, незнакомой, самостоятельной жизни. Со своими законами, дорожного быта, человеческим сообществом, состоящим из временно связанных дорогой людей, которые еще вчера, быть может, не знавших о существовании друг друга. Сегодня же, они вдруг, становятся просто жизненно необходимыми, хотя бы для ощущения реальности происходящего.

Московский Салон Литераторов Иван Мазилин Поневоле начинаешь думать о том, что осталось позади, как бы в другой жизни, которой еще недавно жил, и, порой подсознательно, начинаешь подводить итоги, пусть даже предварительные, но все же.

А итоги они всегда и существуют для того, чтобы ими можно было бы поделиться или еще лучше - проверить вслух свои собственные ощущения, чтобы убедиться в правильности собственных выводов. И вот тогда это и начинается.

Соседи по вагону, еще вчера вызывавшие лишь досадное недоумение оттого, что приходится делить сравнительно тесное пространство с кем-то еще, теперь становятся чрезвычайно интересными. Начинаются непринужденные, ни к чему не обязывающие знакомства, бесконечные разговоры, разговоры, разговоры. От «кто, куда и откуда», от разговоров о погоде, урожае, политике, до глобальных изменений на земном шарике, о перманентном состоянии «конца света», о… да мало ли, о чем можно говорить с новыми знакомыми в дороге. Здесь даже нельзя ставить никаких границ, потому что всего бесконечного разнообразия волнующих человека тем, переживаний и просто ощущений невозможно себе и вообразить, да, наверное, и не нужно. Это жизнь.

И, что еще любопытно. Еще вчера, допустим, знающие человека люди, в той оставленной на перроне жизни, считавшие его весьма недалеким, замкнутым и молчаливым, сегодня может быть, страшно удивились.

Сегодня его, вдруг, прорывало до такой глубины откровений, на которые он, возможно никогда и не был способен – находило на человека. Потом, когда останется позади и этот вагон, и даже вокзал, через который он пройдет в конце пути, как через некое чистилище, ему самому будет казаться это все сном, нереальностью. Но сегодня… В этом стареньком плацкартном вагоне, с давно облупившейся краской стен, с давно отсутствующими разными сетками и крючками, разговоры все, или почти все, так или иначе, упирались о войну в Чечне. О растущих ценах, рухнувших надеждах на Ельцина, разгромившего коммунистов, а на смену им приведшего такой неуклюжий аппарат управления, что только еще хуже стало - совсем невмоготу от взяточников всяких. Сходились в Московский Салон Литераторов Иван Мазилин одном, что и дальше улучшений скоро не предвидится, а вот хуже… и насколько хуже, и как с этим жить, а лучше сказать, - выживать. Словом, было о чем подумать и вслух поразмышлять. На словах это выливалось в бесконечные споры, переходящие даже в полупьяные ругательства и т.д. и т. д.

Но в такую одуряющую жару и эти бесконечные, казалось, разговоры незаметно затухали, и тогда вагон погружался в сонную липкую от пота одурь.

Посредине вагона, занимая все купе, едет семейство камчадалов. На верхних полках купе загорелые до синевы пацаны восьми и десяти лет, с утра до вечера «мучают» игровую приставку «Тетрис» или серьезно обсуждают все увиденное за окном. На нижних полках их родители и дед.

Вероятней всего, что дедулю они везут к себе, чтобы не оставлять старика, пусть даже и при своем хозяйстве, но одинокого. Всю дорогу старичок тяжело вздыхает и большей частью помалкивает. Тяжело в конце жизни переходить на попечение дочери и зятя, не так ему представлялась старость, как всегда неожиданно подкравшаяся.

На нижней полке в проходе женщина лет двадцати пяти, пухленькая, рыжеволосая и чем-то очень похожая на сельскую учительницу. Скорее всего, это из-за очков в простенькой оправе, да еще, может быть оттого, что всю дорогу, даже ночью она читает, читает толстенный роман. Кажется, «Жана Кристофа» Ромена Роллана.

Над ней, на верхней полке лежит солдат. Как в Краснодаре лег на свою полку, так вот вторые сутки… непонятно - то ли спит, то ли думает о чем. Ночью, правда, пару раз во сне кричал страшно и непонятно, так что вызвал даже небольшой переполох в вагоне. «Учителка» попыталась его осторожно будить, но старичок попросил ее, - «не трогай, не отвоевался еще», а сын его, крепкий мужик лет сорока, проснувшись от крика, пошел в тамбур курить, пробормотав на ходу, - «синдром… теперь вот чеченский, мать их двадцать пять с четвертью. Вот и расти сынов потом».

Солдат всю дорогу лежит на спине, сложив руки на груди. Только голова повернута к стене. Очень короткая стрижка темно-русых волос, вот только повыше левого уха большое, с голубиное яйцо пятно в волосах, – будто мелом выпачкали. На плече наколка из двух парашютов и какого-то диковинного зверя с оскалом острых клыков.

Неожиданно легко спрыгнул со своей полки, но тут же глухо охнул, побледнев до холодного пота на лбу. На край нижней полки привалился.

Соседка, оторвавшись от книжки, испуганно ноги поджала.

Нашарил под полкой между сумками соседки солдатские башмаки, аккуратно зашнуровал их, на «тельник» натянул гимнастерку с погонами сержанта и шевроном на рукаве - с теми же парашютами и невиданным зверем, сунул в карман брюк, черный берет и, быстро сориентировавшись, пошел по проходу. Росту он оказался чуть выше среднего, широк в плечах и с хорошей мускулатурой. Никто толком не успел его, как следует разглядеть, только «учителка» заметила, что он очень может быть и красив.

Но, увидев на правой щеке длинный, совсем еще свежий, а потому страшный шрам от самого носа через всю щеку под ухо, вздрогнула, «ох, ты, мамочка…», и часто-часто заморгала глазами - защемило в груди. Про себя подумала еще, что надо бы непременно как-нибудь познакомиться, пожалеть, что ли, подыскать слова. И снова уткнувшись в книгу, глядя на прыгающие строчки в книге, стала придумывать. Только, что же тут придумаешь, какие слова, когда тебе под тридцать и не замужем, и перспектив никаких на горизонте. И даже надежда на какой-нибудь самый пошленький курортный роман, не оправдалась, и ждут ее уже послезавтра такие же серые будни, полные… Аккуратно календариком заложила прочитанную страницу, сунула книгу под подушку, легла, отвернувшись к прыгающей перед глазами стенке вагона, и, стиснув зубы, тихо заплакала.

В вагоне-ресторане в это время почти никого – кто хотел, тот успел уже отобедать. Впрочем, желающих не так уж много, у едущих с отдыха, денег «кот наплакал», а цены ресторанные весьма и весьма… цифрами многозначными многозначительно поглядывают.

Впрочем, ближе к вечеру, может, через пару часов, потянутся из купейных вагонов командировочные, у которых за все «фирма платит» и торговля пойдет. А пока… Официантка с буфетчицей треплется у стойки, отставив в проход свою корму, да молоденькая мамаша пытается накормить своего «бутузика»

гречневой кашей с молоком. Вот, собственно и все.

Зашел сержант, слегка зацепившись при толчке вагона за косяк дверной. Кинул взглядом по вагону и прошел в самый конец, за последний столик, спиной в самый угол. Сел, положив руки на стол, в окно уставился.

А за окном-то и смотреть не на что – не за что уцепиться глазом.

Бегущая степь серая до горизонта, прожаренная солнцем до глубоких трещин в земле, чахлая желто-серая трава, редкие будки обходчиков да мелькающие километровые столбики. Изредка налетит, прогремит встречный товарный состав или со свистом прошелестит пассажирский.

А вот сам сержант любопытен. Руки интересные. Бугристые, крепкие, сильные руки, но при этом, тонкие кисти с длинными, какими наверно должны быть у музыканта, пальцами. Если приглядеться, то можно заметить, как пальцы его слегка подрагивают. Вот такое несоответствие. И лицо характерное… лицо… - Молодой человек, что заказывать будем? - принесла, наконец, от буфета свой зад официантка. Спросила и тоже, как в вагоне та «учителка», охнула про себя, будто по спине кусочком льда провели от лопаток до крестца. Не от шрама - всякого навидалась, от глаз, глубоко посаженных, карих и… ничего не видящих. Взглядом непонимающим, будто насквозь прошел и секунд, может десять… Потом полез в карман и вытащил двадцатку смятую долларов.

Положил на край столика и снова отвернулся. Теперь уставился, на голубую пластмассовую вазочку со стоящими в ней, искусственными пыльной розочкой цвета запекшейся крови, с блестящей, тоже искусственной, капелькой росы на ней и большой садовой, живой ромашкой. Живой ее, правда, назвать можно с большой натяжкой Московский Салон Литераторов стебелек по краю вазочки обломился, и сам цветок свесился на столик, лепесточки в последней агонии свернулись в трубочки.

Хотела, было сказать, - «мол, с валютой дело не имеем и что, в конце концов, нести, кроме водки», но постояла с полминуты, взяла деньги и пошла к буфету.

Буфетчица Люська оторвалась от тетрадки, в которую только что записывала, шевеля губами, какие-то «цифири», взглянув на подругу, неожиданно удивилась, -Свет, ты че такая? Дембелек обидел, че ли?

-Люсь, он какой-то… наширялся может?

-Да все эти пацаны оттуда возвращаются без крыши – всех не нажалеешься… Монеты-то у него имеются?

-Баксами швыряется.

-Светка, прячь, пока Саныч не увидел. На свои, деревянные накормим и напоим твоего красавчика -У него морда рваная, а так ничего -Я о том и говорю.

Только успела Светка баксы пристроить в свой лифчик, как хлобыстнула дверь и со стороны купейных вагонов вошел крепкий, деловой, слегка вальяжный мужчина лет сорока с небольшим, в спортивном костюме «Адидас» на голое тело и в очках с очень изящной супермодной оправе. От дверей бархатным баритоном пропел, - Людочек, лапушка моя, а я опять к вам харчиться. Как обычно, по полной программе.

И хотя столики все были свободны, вдруг, может быть даже для самого себя неожиданно, обернулся на солдата.

-Землячок, у тебя не занято? – и не дожидаясь ответа, устроился на стуле напротив. Вытащил пачку «Мальборо» и кинул на стол – закуривай, братишка.

Это «братишка» прозвучало у него несколько фальшиво. Вероятно, он и сам это почувствовал и потому сделал паузу - двумя пальцами прихватил из вазочки увядшую ромашку и выкинул в окно.

-Ладно, давай знакомиться. Николай Николаевич или Коль Колеч, как удобнее.

Солдат оторвал взгляд от вазочки и взглянул прямо, вернее, опять будто насквозь, куда совсем уж далеко. Через секунду снова в окно глазами ушел. На тень от поезда бегущую по степи. А тень все дальше и дальше отрывающейся от насыпи к горизонту, начинающему уже затягиваться полоской предвечерней синевы.

-Так, мы сегодня не в том состоянии, это поправимо.

Крутанул головой начинающей уже слегка лысеть на затылке, закурил и тоже как-то затих. А тут Светлана на стол подала. Все, что было лучшего, фирменно-поездного на кухне и в буфете, потому помнила вчерашний ужин, на котором удалось ей изрядно «наварить»

-Спасибо, моя радость – и слегка по заду упругому ладошкой достал – ты бы ко мне в купе заглянула, а-а?

-А это уж как получится, - хмыкнула, на солдатика мельком зыркнула, и уже на ходу подумала, «вот с ним, может и пошла бы, если бы позвал».

Николай по хозяйски осмотрел рюмки, и по полной разлил из графинчика запотевшего. На селедочку выдавил немного лимона. И только тогда предложил, -Давай, солдат, за то, чтобы не пришлось в жизни больше стрелять.

Чтобы нас всегда кто-нибудь ждал, и чтобы было куда вернуться.

Ни слова в ответ, только блеснул сержант глазами, в которых что-то чуть ожило в глубине, аккуратно выпил и горбушкой хлебной зажевал.

По второй наливая, сказал немного другим тоном, поглуше, что ли, - Ты, я вижу, не очень-то разговорчив и догадываюсь почему. Не бери в голову, парень. Жизни у тебя еще впереди много будет разной. Не надо циклиться. Как говорится, проехали, будем жить дальше. Ты пей да хорошо закусывай. А если нет охоты говорить, я сегодня и за двоих могу, если не возражаешь.

Ресторан понемногу стал заполняться. Некоторые заспанные, а потому с помятыми лицами пассажиры наскоро ужинали и, прихватив с собой несколько бутылок пива или чего-нибудь покрепче, возвращались в свои вагоны. Но были и такие, что надолго усаживались и за ужином с разговорами разными просто убивали время.

Постепенно разговоры становились все громче, народ начинал пьянеть, и уже матерки становились все отчетливее летать между столиками с позванивающей на стыках посудой. Появился и сел за служебный столик директор ресторана, длинный и жилистый мужчина предпенсионного возраста. За день выспался и сейчас сидел и наблюдал за посетителями, подгоняя официанток. Светлане помогала еще одна, совсем молоденькая, страшно красневшая от ненормативной лексики девчушка.

За окнами быстро темнело и становилось прохладнее. Визави солдата, чем больше пил, тем больше мрачнел. И его бесконечный монолог становился все злее. Он постоянно перескакивал с одной темы на другую.

Начав с политики и экономики, вдруг перепрыгивал на свои семейные отношения. Посредине где-то «зависал», еще понимая, что в своих откровениях заходит слишком уж, далеко. Потом начинал костерить своих партнеров по бизнесу, снова перескакивал на Афганистан и Чечню… Сержант пил мало. И если вначале почти не слушал и все больше поглядывал в окно, то теперь исподлобья смотрел на губы говорящего, пьющего и жующего визави. Да, солдатик действительно был красив. Нос прямой с совсем небольшой горбинкой, губы хорошо очерченные и чуть припухлые подчеркивались волевым подбородком. Что-то было очень схожее с античными статуями, если бы не глаза. Глаза смотрели холодно и были как-то малоподвижны. Будто одна большая и неподвижная мысль, невыраженная в словах, а потому непонятная и тяжелая, давила этот широкий лоб. Слышал и понимал он хоть что-нибудь из того, что происходило кругом? Или же однажды, ушедший в себя, застрял и не может (или не хочет) найти дорогу обратно? Здесь только одни вопросы без ответов.

Вдруг, неожиданно, без всяких приготовлений, поднялся из-за стола и достаточно твердой походкой пошел через вагон. Директор кинул взгляд на буфетчицу, та молча кивнула, мол, все в порядке, в расчете. Николай Николаевича же этот неожиданный уход слегка обидел: «Вот те раз. Ни спасибо тебе, ни до свидания. Кто ж так делает. Непорядок». Через минуту тоже грузно поднялся и, цепляясь за края столиков по пути, потопал за ним.

Светлана взглянула на него, соображая, но он пробормотал ей: «усе в норме… я сщас…», почти догнал сержанта уже в тамбуре второго от ресторана вагона.

Пройдя через следующий вагон, сержант вышел в тамбур с открытыми на обе стороны дверями, что, в общем-то, не разрешалось во время движения, но в такую жару, «если уж совсем невтерпеж, то можно». Сел на грязную площадку, свесив ноги наружу и закурил. В таком виде его и застал Николай Николаевич - Ну, ты, парень, даешь. Вот так взял и удрал. Нехорошо. Я тебе еще не все рассказал, у меня, можно сказать, творческое настроение, и еще… еще совсем не поздно, и не все выпито. Нехорошо получается. Я к тебе со всем своим расположением. Я не о благодарности, плюю я на твою благодарность. Вопрос чести… и, может на брудершафт еще? Пошли? Да ты слышишь меня или совсем «уплыл», «башня отъехала»?

И он, чуть наклонившись, положил, даже не похлопал, а только положил на плечо сержанту руку.

Дальше все произошло мгновенно. В его запястье впились железные клещи и сильно дернули вперед.

Последнее что успел увидеть Николай Николаевич в почти полной темноте – набегающий навстречу столб.

Дико. Дико. Неправдоподобие. Невозможность.

Вот, только что стоял рядом человек. Скорее всего, даже неплохой человек, проживший еще сравнительно немного, имеющий… имевший планы на будущее. И вот его нет.

Дико. Для чего? Зачем?

А сержант как сидел, так и застыл в той же позе, будто муху смахнул надоедливую. И так, может час целый. Кто-то проходил за спиной, кто-то курил, бросая окурки-светлячки через его голову в темноту ночи.

В тамбур вышла пожилая проводница и начала закрывать двери.

-Сынок, ты бы поднялся. Через полчаса станция, закрыть двери надо, а то влетит мне по первое число. Непорядок.

Солдат вздрогнул, и через несколько секунд поднялся. Поднялся и отошел к другой, уже закрытой двери, у которой, правда, стекла не было – выбили в дороге.

В наступившей ночи далеко впереди смутно замерцали огоньки приближающегося городка и поплыли вправо, скрываясь за темной гусеницей состава. Громыхнул мост через небольшую речушку и медленно стал наплывать вокзал. Собственно, самого здания вокзала и не было видно из-за стоящего на путях другого пассажирского состава. И платформа низкая. Чтобы попасть к вокзалу, нужно пройти через открытый на обе стороны вагон соседнего поезда. По радио визгливый женский голос что-то верещал, но понять это «объявление» было совсем невозможно, каждое слово эхом вторилось, налезало на следующее, смешивалось со свистками маневрового тепловоза и клацаньем вагонных сцепок.

Проводница брякнула металлом площадки, ветошкой вытерла пыльный поручень.

Сержант соскочил на гравий, при этом, опять слегка охнув и присев, тут же снова закурил. Тянуло откуда-то прохладной сыростью, пахло мазутом, гарью и еще чем-то совсем уж вокзальным, букету запахов, которому название, быть может, еще и не придумали.

-Сынок, далеко не отходи, стоять всего минут пять будем.

В тамбуре стоящего рядом состава, проводница жестяным совком шурует печурку титана. Потом выпрямилась, потянулась и выглянула из вагона. Увидела солдата и нарочито широко зевнула, вкусно зевнула - всем телом. Лет недалеко за двадцать. Короткая форменная темно-синяя юбка и голубая рубашка тесно обхватывали крепкое тело.

-Что красавчик, уставился? Бабы давно не видел? Домой едешь, мамке в подол сморкаться? Давай-давай. А то поехали с нами, мы уже отправляемся. Ох, и приголублю.

Ясно дело – хотела пошутить, так от скуки поездной. Лучше бы ничего не говорила. Только стала опускать площадку, чтобы закрыть дверь, как сержант в два шага вскочил в тамбур. А уж вагон совсем неслышно начал свое движение -Да, ладно, пошутила я, солдатик, прыгай обратно, от своего поезда отстанешь.

Но он с силой захлопнул дверь, будто что отрезал и застыл, глядя на уплывающий назад свой поезд.

Побледнела слегка проводница, закрывая вторую дверь, сказала негромко, -Второе купе налево, ступай, приду скоро.

В купе зашел служебное, где на полках одеяла, подушки, пакеты с постельным бельем свежим, пахнущим сыростью, и с мешком уже пользованного белья. В верхнюю полку лбом уперся, застонал, заскрежетал зубами вдруг и застыл неподвижно.

Минут, может быть, через пятнадцать вошла, свет не стала включать -Располагайся, как сумеешь. Можешь мешки под столик засунуть.

Утром будем разбираться, знакомиться. Я закрою тебя на всякий… Только не успела выйти, поймал за плечи сзади, развернул и посмотрел в глаза. И взгляд был дик и пустынен.

Успела все же закрыть купе, да молнию на юбке расстегнуть, а то сломал бы враз. Поняла, что кричать и сопротивляться совершенно бессмысленно и устроилась как можно удобнее на столике.

И по тем же степям Казахстана, теперь уже на запад, вдогонку за солнцем теперь… Желтоватый потолок, в пятнах протечки по углам, краска кое-где висит лохмотьями. Проснувшись разом, долго смотрел, пытаясь понять, что же происходит. Потом обвел глазами комнату. Чисто, аккуратно, все на своих местах. Посмотрел в окно.

За окном ветка тополя с несколькими ржавыми листочками покрыта густым слоем инея, на котором солнце играет, слепит глаза.

Ничего не снилось! Впервые за… сколько же времени прошло? И не мучают боли в ногах. И голова впервые ясная, холодная, как эта ветка за окном.

Вспомнил, как привела его в эту комнату… как же ее зовут? Кажется, Аня. Где она? Наверно… ну да, она же проводницей, верно в рейсе.

Поднялся и сел на кровати. Долго сидел, беспричинно улыбаясь. Пол деревянный приятно холодит ноги. Рядом на спинке стула одежда, джинсы старенькие и синяя рубашка. А форма где?

Встал, прошелся по комнате в одних трусах. Заглянул в шифоньер старенький. Вот и форма. И все, что было в карманах, тоже на месте. Взял со стола сигарету, закурил. Потом подошел к окну, дотянулся до форточки и открыл. И от снега, плотным, пушистым слоем укрывшего землю в небольшом палисаднике под окном, от звуков недалеко пробежавшей электрички, от карканья вороньего, от слепящего солнца, застучало глухо в груди, и вспомнил все, почти все.

Хирурга госпитального Афанасия, что поднял его, заставляя ходить через силу и когда уж совсем невмоготу, то еще минут пять. Аню, что пригрела его где-то в дороге и приютила. И даже ночные кошмары, когда просыпаешься от собственного крика и боли, и тут же натыкаешься на теплое, мягкое, женское. И прижимает тебя к груди и как маленького нянькает, пытаясь успокоить. И слезы горячие каплями на своем лице, пока не забудешься под утро тяжелым сном. И хождения по Москве с утра и до позднего вечера, из конца в конец, вдоль и поперек по улицам и переулкам, по дворам и пустырям, не разбирая дорог… только идти, идти, идти. Пока от боли в ногах искры из глаз и пот холодный по спине. Потом, совсем неважно где, долго сидеть, тупо глядя в землю себе под ноги. И уже в полной темноте, каким-то звериным нюхом, находить дорогу к этой двухэтажной деревянной развалюхе, затерявшейся между заборов, гаражей и заброшенных котлованов где-то недалеко от Савеловского вокзала, поделенной на коммуналки, теперь всеми забытой, вместе со всеми его немногочисленными жильцами.

Про войну и вспоминать нечего, она жива и так - постоянными кошмарами ночными и болью, напоминает о себе. Только вот сегодня чутьчуть отодвинулась в сторонку, освободив место этому первому морозному утру, заиндевелому тополю, пороше снежной небольшой, даже не прикрывшей траву, дымку от сигареты забытой в руке, что тонкой струйкой стелется по окну и улетает в форточку.

Как был босиком, прошел в туалет, испугав невзначай выходившую оттуда толстую старуху, которая очень даже проворно для своих лет шмыгнула мимо него на кухню. Потом, пока наливал в чайник воду из-под крана, она молча стояла посреди большой кухни, сложив руки на животе и поджав губы, наблюдала исподлобья за его действиями.

В комнате включил электрический чайник, в холодильнике обнаружил сыр, масло, на полке батон хлеба и банку растворимого кофе. Позавтракал неспешно, и долго сидел за столом, вытянув вперед по столу руки.

Надо жить дальше. Как и зачем – не важно. Надо, и все тут, какие еще могут быть соображения, когда тебе только двадцать два с небольшим, позади страшное, впереди неизвестно что. Надо жить.

Дверь открывается настежь, сразу холодок по полу. Входит мужик в ватнике промасленном лет под тридцать. Ниже среднего, худощав, небрит, может неделю. От него пахнет битумом, соляркой и перегаром. Даже не повернулся к нему, только чуть напряглось лицо.

Скинул ватник у порога, прошелся по-хозяйски по комнате, стул ногой двинул и сел спиной к окну. И зависла пауза настороженная. Потом достал из помятой пачки «Ява» сигарету, отломил фильтр и, бросив в пепельницу, потянулся за зажигалкой, что посреди стола лежит. Только другая рука на секунду раньше легла на нее, закрыла. Криво ухмыльнулся, свою зажигалку достал, -Ты кто? – и без ответа повис вопрос. Только взгляд внимательный, но спокойный, не агрессивный.

-Ладно, поставим вопрос иначе, надолго парень приклеился? Долго еще будешь тут без меня Нюрку, женку мою пользовать? Ты что, контуженый, глухой, что ли? Не смотри на комплекцию, могу и по рыльнику пройтись, с другой стороны харю тебе раскрашу для симметрии.

Только было начал солдат движение на подъем, на попятный пошел мужик, вычислил мгновенно, что дело может плохо для него кончиться.

-Сиди, давай. Это я так, к сведению. Вообще, хрен с вами, живите, трахайтесь, как хотите. Нюрка… она ничего, ладная, еще найду. Только… - замялся вдруг и совсем скис. Как опытный попрошайка занюнил.

-Тыщонку или две не подкинешь? Больше и не надо. Понимаешь, не хватает. И не приду больше, будь спок. Должен понять - душа горит.

Молча встал. Из шифоньера, из гимнастерки достал бумажник. Почти не глядя, достал стольник зеленый и кинул на стол.

Увидел форму мужик и завял еще больше -Ты что, дембель, что ли? А чего ж молчал? Мы сейчас по этому поводу - потянулся через стол и зажал банкноту в грязном кулаке, заюлил. – Это мы мигом. Ты что потребляешь?

Но увидел, что дверь уже для него открыта, и ватник от пинка «отдыхает» в коридоре, -Так бы сразу и сказал. Понял, понял и ухожу. А у бакса курс сейчас какой, не в курсе?

Бочком протиснулся в дверь и прикрыл за собой тихо. Только, видно уже в прихожей, матюгнулся пятиэтажно, зло, с вывертом и дверью входной грохнул.

Не торопясь, достал форму, оделся, берет на затылок, еще раз просмотрел документы, вышел на улицу. Солнце октябрьское последнее тепло отдает, жует и превращает в лужи первый снежок. Пахнет арбузами, что последними небольшими горками лежат в палатках, под присмотром.

Нет, видно еще долго будет сводить скулы от вида «лиц кавказской национальности». Прошел несколько сот метров, по дворам. Мимо ржавых жестяных гаражей и новеньких «ракушек» с номерами, вышел на широкую улицу и сразу попал в круговорот людского потока идущего с электрички. И вместе с толпой спешащих на работу людей, а точнее, захваченный движением этого потока, спустился в метро – первый раз в жизни.

Обманчиво солнце в конце октября. На выходе из метро, на «Чеховской», встретили его порывы ветра, набежавшие серые тучи, накрывшие холодным секущим по лицу дождем со снегом.

Куда, зачем вышел? Можно было поваляться в теплой чистой постели, подумать о житье-бытье и, может быть придумать что-нибудь дельное. Вот нет же, поперся куда-то.

Тверская пестрила то и дело норовящими улететь зонтами, осенними куртками, плащами. От Пушкинской увидел Исторический музей и пошел к Красной площади, поминутно заходя во все подряд магазины, рассматривая с любопытством цифры на ценниках, яркие рекламные щиты… -Пианист! Пианист! – выдернулось над толпой, пытаясь попасть именно ему в уши, - Сашка, черт полосатый, стой же!

Улыбающееся до ушей лицо. Парень в джинсах и черной кожаной куртке с множеством блестящих заклепок. Чернявый, с правильными тонкими чертами, вот разве что нос чуть подкачал, чуть вздернутый. Догнал и обнял крепко, кости затрещали.

- Черт, я вначале не поверил, что ты. Прошел уже мимо и только метров через сто сообразил. Ты как в Москве оказался? Давно из госпиталя? Да что это мы, давай сюда заворачивай, посидим.

Напротив центрального телеграфа палатка со столиками. Взяли пива, сели, закурили, - Все. Рассказывай. А рожу тебе все-таки попортили, могли бы и пластику сделать, уроды. Ладно, с морды водку не пить, или как там. Ты чего, Сашок, так все и молчишь? Не отошел еще? Да нет, вроде, зенки-то живые, соображающие. Ну, ничего, и это мы как-нибудь наладим. Черт, как же мне из тебя вытянуть информацию? Писать-то хоть не разучился?

Засуетился, какие-то бумажки из кармана, авторучку, - На, вот, пиши… - но на часы глянул и задергался, - Черт, времени мало. Сашок, сделаем так. Вот мой адрес, телефон. Хотя на кой он тебе.

Адрес вот, пишу подробно, как найти. Сегодня к девяти вечера подваливай обязательно, ждать буду. Ты сиди, допивай пиво, а я… понимаешь, стрелка у меня на Тишинском рынке. А то, давай со мной. Сейчас тачку поймаем, вмиг. Ну, нет - так нет. До вечера. Чтоб был! Врубился? Я еще Славке с Витькой позвоню. Все, побежал… - сорвался с места, тормознул машину и укатил.

Вот уж кого не ожидал встретить. И вправду – «большая деревня».

В палатке сквозняк гуляет, не усидишь долго, озноб начинает бить.

Зима скоро, надо об одежке подумать. А тут, в самый раз за соседним столиком разговор о тряпках, мол, «в Луже дешевле можно затариться», и собираются. За ними пристроился и только в метро сообразил, что это Лужники имелись в виду. Ехал и представлял, что прямо на футбольном поле рынок сделали, и даже немного обрадовался, что ошибся.

Долго ходил среди палаток, лотков, рядов и просто открытых грузовых машин, выбирал, приценивался, пока окончательно не продрог. На двести гринов оделся, обулся, сумку купил. Не успел переодеться, да и как тут переоденешься в этом муравейнике, за спиной патруль вынырнул – два солдатика узкоглазых в шинельках коробом и капитан усатый с усталыми глазами.

-Товарищ сержант, документы предъявите.

И что-то ему не понравилось. То ли фото в военном билете, еще щенячье-школьное, то ли еще что. Только носом покрутил, и лоб складками собрал. Дембель он и есть дембель – какой с него спрос, свой долг Родине оттопал. Уже хотел, было, вернуть документ, но почему-то вдруг в карман свой положил.

- Товарищ сержант, пройдемте с нами. В военкомат ближайший, не в комендатуру. Проверим подробнее, и все. Иди вперед, на выход.

На армейском «козлике» за три минуты «допрыгали» до военкомата.

Уже ближе к концу рабочего дня.

- Ждите здесь - сказал капитан и ушел куда-то вовнутрь. Солдатики потолкались на крыльце и полезли в машину – все же теплее. Стемнело.

Ветер утих, и снег пошел медленными хлопьями, покрывая все горизонтальные поверхности города, призрачно поблескивая в голубоватом свете фонарей. Минут через пятнадцать, капитан озабоченный вышел, постоял на крыльце, предложил закурить.

- Все нормально, сержант. Извини за задержку. Все у тебя не так просто. Покури и зайди в шестой кабинет. Майор тебя ждет, поговорить хочет, а мне пора, служба, понимаешь. Живи, солдат. Удачи тебе – и пошел к машине, не оглядываясь.

В кабинет вошел не постучав. Майор пожилой, лысоватый, от бумаг оторвался, кивнул в сторону стула.

Присел и в окно на снег уставился. А на переплете окна уже небольшой сугробик вырос.

Закончив писать, майор снял очки, потер пальцами переносицу и тоже на снег. В кабинете темновато, только настольная лампа пол-лица освещает да кучу документов на столе. И после печальной и тягучей паузы и говорить-то громко не хочется.

- Значит, вот такие дела, Романов Александр Николаевич. Покопался я в твоих документах, позвонил. В розыске ты у нас был. Вот, отыскался, думали, что уж совсем пропал герой. Ты хоть знаешь, что тебя к Герою России представили? А чечены за твою башку десять штук дают. За «Пианиста». Ты под Иркутском в госпитале на реабилитации должен быть, а ты вона где. Между прочим, сопровождающего твоего, прапорщика Гусева, из армии «попросили». За невыполнение приказа. Вот так – и опять повисла пауза. Закурил и дымом поперхнулся, раскашлялся.

- В санаторий тебя надо отправить, документы дня через два, думаю, получим из Иркутска, а там… Опять же, орден скоро получать. Где сейчас обитаешь? Надеюсь не на улице? Жаль, что нет у меня сегодня никакой возможности тебя нормально пристроить на несколько дней. Зайди непременно завтра после обеда, что-нибудь придумаем, гостиницу, какую или еще что. Деньги-то хоть есть?.. Ладно, сынок, приходи завтра.

Спросишь майора Трошина. Наладится все.

Берет, снова на затылок медленно, сумку с одеждой через плечо и к двери пошел, а вдогонку - Не заблудишься? Непременно приходи завтра. Жду.

А когда дверь уже закрылась за солдатом, про себя повторил, Вот такие дела, брат, вот такие.

Снег перестал идти так же внезапно, как и начался. И потеплело. Под ногами сразу грязное месиво. И только на ветках деревьев, на цоколях и подоконниках домов все также белело и искрилось непорочно. День прошел, и ночь впереди долгая. Только бы не было больше кошмаров, не было режущей пополам боли. Прислушался. Но внутри спокойно, холодно и чисто. И никаких мыслей, будто подмели веничком.

У дома, приютившего его, к которому он неизвестно в который раз вернулся, посмотрел на окно, теплым желтоватым светом зовущее. Увидел в окне фигуру, глядящую в темноту ночи, ждущую. Но ничего и теперь в себе не нашел ответного, только рукой смахнул с заборчика комочек снега и провел по лицу рукой мокрой.

Аня, Анечка, Анюта. Что же у тебя в жизни все не так, как представлялось? Все так хорошо начиналось. И школу с отличием закончила, и чуть-чуть не хватило, чтобы в институт поступить. И квартира, и родители и… ну, словом, все было хорошо. Пошла работать в журнал «Театр». Коллектив славный, работа нравилась. А тут еще любовь, можно сказать, с первого взгляда. На дискотеке в МДМ познакомились. Ну и что, что чуть ниже ростом – шпильки перестала носить, только и всего. По театрам, по музеям и выставкам, ходили, стихи даже читал. Подумаешь, лимитчик, зато работящий, денежный. И родители были не против.

Только потом как-то все другим боком стало разворачиваться. Журнал захирел, отец, никогда не болевший, в три месяца сгорел. Мать, года не прошло, встретила старого друга и уехала с ним в Грузию, теперь словно за границу. Виктор запил, да так, что и квартиру пришлось продать, и вот эта комнатушка теперь. И по месяцам не показывается - подохнет где-нибудь под забором или прибьют, даже забывать стала. Без работы, без денег почти полгода просидела. Спасибо соседке со второго этажа, взяла напарницей проводником. Вначале уставала очень от непривычной работы, но теперь… нет, все равно устает. Почти две недели на колесах, три дня дома, чтобы отоспаться, как следует и опять… Теперь вот пригрела этого, бессловесного, «замороженного» на этой непонятной войне. И два месяца уже, как прямо из поезда привела к себе на одну только ночь, а вот как все вышло. Сердце разрывается от жалости, когда кричит по ночам, зубами скрежещет, глазами от боли побелевшими, невидящими. И, иногда, грубо, по-звериному, с синяками на теле после.

Только потом забывается в глухом сне, почти без дыхания. А целыми днями бродит где-то.

Вот и теперь, ночь, на часах уж одиннадцать. И погода скверная, холодно. Куда его опять понесло в одном своем камуфляже?

Вошел, с сумкой через плечо. Изменился. Даже не поняла сначала, в чем изменился. Только вдруг увидела глаза живые, понимающие, и как магнитом потянулась к нему, прижалась к холодной одежде, обняла и заплакала тихо, по-детски всхлипывая. Не снимая с плеча сумку, неловко одной рукой обнял.

После ужина, уже ночью поздней и до самого рассвета… столько нерастраченной, до времени скованной болью нежности оказалось в этом сильном и красивом теле.

А снег все шел и шел, засыпая искристым пышным ковром всю осеннюю слякотную грязь и все, что называлось одним словом – вчера.

3. Немой Гараж большой, на пять-шесть машин одновременно. Теплый, приспособленный под ремонтную мастерскую. Со всеми новейшими механизмами и инструментами для ремонта иномарок, которых с каждым днем по Москве все больше и больше. Правда, новых машин пока немного, в основном подержанные, но от этого не менее дорогостоящие и время от времени нуждающиеся в ремонте и профилактике.

Гараж частный. Хозяин, Александр Кудрин, крепыш под пятьдесят, бывший боксер, сам рукастый механик, начинал с мелкого ремонта, с шиномонтажа. За три года поднялся, помещение новое снял, оборудование прикупил. Пять человек теперь у него работает, берет только непьющих.

Ну, не совсем чтобы - на работе не пьющих. Сам еще нет-нет, да за инструменты хватается – руки чешутся по работе. По началу рэкет пробовал наезжать, но после того, как с ментами местными договор заключил – машины их без очереди… и не только – отстали. В общем, жить можно.

Работа с раннего утра и до позднего вечера, но через день. И странно.

В иные дни, очередь из машин, переулок прилегающий заставлен плотно, а в другие… есть, конечно, но не так.

На механика идут знающие водилы, знают, если сегодня немой, то ремонт «средней тяжести» больше часа не затянется. Вот и стоят в очереди к нему, случается и полдня. Действительно, дар у человека. Руки на капот положит, минуты две-три послушает, лучше всякой диагностики электронной. Дальше, как говорится, дело техники - быстро все и ловко.

Деньги ему суют, а он на конторку только глазами показывает, мол, там плати. Немой он. Понюхал пороху в Грозном, после этого не говорит. Это лечится временем или стрессом каким, говорят, но пока вот так, как есть.

Немой и немой. На Александра или Сашку оборачивается, слушает внимательно, но будто и не смотрит, в лицо никогда не смотрит.

Но сегодня в гараже пусто. Так, с утра три машины было, да еще две на подъемнике стоят, у них «длинный» ремонт, ну и все. Тридцать первое декабря – какие ремонты, Новый год через шесть часов.

Александр Михайлович, или просто Михалыч, для своих, в том числе и для клиентов некоторых, в конторке сидит, на калькуляторе щелкает и от удовольствия что-то под нос подмурлыкивает, и через большие паузы тезке своему – немому, планы грандиозные рисует на будущее.

- Эх, Сашок, мне бы сейчас солидный автосервис. С мойкой, с кафе для клиентов, с диагностикой да бензозаправкой. И чтобы все в фирменных комбинезончиках, а не как сейчас, ходите, как задрыги – кто в чем. Вот бы я развернулся тогда. Давай, ремонтируй свое здоровье, компаньоном возьму в дело, хочешь? Сам понимаешь, тут верные люди нужны, не кидалы, и не придурки. А ты… И непонятно, слушает ли его Немой или нет. Глаза закрыты, устал парень. И шрам его уже не так пугает, затянулся почти, порозовел, но все же достаточно глубокий. А может он слушает треп Юрки, кузовщика и электрика? Юрка маленький, полтора метра с кепкой. И все в нем маленькое, и носик и глазки и лоб. Переднего зуба одного не хватает и он постоянно в разговоре цыкает. А еще если послушать его, через слово «бля»

да «бля», вместо пауз и запятых и вообще, для связки слов. Через полчаса общения этого «бляканья» даже у привычного к мату человека, начинает на него, раздражение расти. Вот только Николай Андреевич, автомеханик тоже, терпит его и постоянно подначивает на треп.

Сейчас они расположились в углу гаража, где покурить можно сидя на стареньких машинных сиденьях. Юрка заливает про свои очередные похождения, а Николай впопад и невпопад добродушно вставляет в его «бляканье» острые реплики, прикалывает.

- Ну, бля, я ей говорю, бля… че ты, мол, бля, из себя меня выделываешь… как не родная, бля… в натуре.

-А штаны-то успел снять или забыл?

-Ты чо, бля… я чо, я в ванне сижу, бля… - А воду не забыл налить?

-Ну, ты, Андреич, бля, даешь! Я че, придурок, бля?

- А кто ж тебя знает.

Тут Михалыч отрывается от калькулятора, на часы смотрит.

- Мужики, завязываем на сегодня. Валите сюда, деньгу выдавать буду, детишкам на молочишко. И самим на молоко от бешеной коровки. Юрка, ворота закрывай, в этом году зашабашили с работой. После докуем.

Не успел Юрка вразвалочку дойти до ворот, снаружи автомобильный сигнал, трелью такой, соловьиной.

- Кого это, бля, несет на самый праздник? – но посмотрел на Михалыча, грязными руками нос свой поскреб и пошел открывать ворота.

С улицы морозный свежий воздух ворвался в гараж с запахом еловососновым. Въехала медленно черная «Ауди-100». Из задней дверки мужик плотный, с короткой стрижкой, под длинным кожаным пальто черный костюм с бабочкой. Переднюю дверь открыл, а сам не спеша, пошел к воротам, закуривая. А из авто женщина вышла, лет тридцать пяти, сорока. В черном пальто с меховым воротником и в шали черной. Под глазами круги темные. Одним словом, в трауре дамочка.

Михалыч навстречу вышел - Здравствуй, Инночка. Давненько ты у нас не появлялись. Слышал, слышал. Мое соболезнование прими. Так вот жизнь устроена. Что с машиной?

- Дядя Саша, не знаю, что-то тарахтит и, вообще, все плохо.

Ничего. Мужика твоего жалко. Не слышно как там случилось? Ну, ничего, перемелется как-нибудь.

Повернулся, поискал глазами тезку.

- Саш, посмотри, что с машиной. А ты, Инна, проходи ко мне, посидим. Кофе будешь? Или коньячку?

- Я шофера отпустила. Живот у него схватило. Врет, поганец. Уволю, наверно. Сама за рулем.

В это время столкнулась в узких дверях с Немым, подняла на него глаза, вздрогнула, и будто что-то в затылке придавило тупо.

А тот, всегда со спокойным лицом, дернул вдруг щекой раненой и торопливо к машине пошел. Что-то и у него екнуло… - Красавчик какой. - устало присела на стул и сигарету длинную, черную достала. Михалыч коробку из-под винтиков каких-то в стол вытряхнул – вот и пепельница готова.

-Новенький? Раньше не видела.

-Да, вот, приблудился. Мастер, я скажу, классный. Я что хотел спросить. Инна, мне Николай обещал посодействовать насчет бензоколонки. Я бы тоже, сколько смог вложился, да вот теперь, не знаю и как… -Дядя Саша, подожди немного, дай придти в себя. После Рождества с делами разберусь – запущено все. Хорошо еще, что все деньги были в баксах, да в товаре, а то сейчас было бы проблем. Позвони в двадцатых числах, хорошо?

-Ладно, время терпит.

-А паренек новенький у тебя… кто это его так разукрасил?

-Кто-кто… черножопые, извини. И, к тому же, не разговаривает совсем… -Да слышит он все, понимает, руки золотые. Может еще отойдет.

-Дай-то Бог. Может, врача ему какого?

-Смотри сама. Ты теперь сама босс.

-Да уж, не было печали. Посмотрим – сигарету затушила и вышла в зал. Михалыч следом. К машине подошли, которую уже на подъемнике приподняли, и Немой крутит что-то там. Через минуту инструменты на место положил и опустил машину. По капоту легонько ладонью хлопнул и пошел мимо стоящих в курилку, на ходу ветошью руки вытирая, только Михалычу чуть кивнул.

- Все, Инночка. Вовремя заехала, без глушака могла остаться. Теперь все в порядке, с гарантией.

Инна посмотрела вслед уходящему, не удержалась, - Спасибо, молодой человек. И, с наступающим Новым годом.

Здоровья вам, - и уже совсем тихо, - и счастья.

Не обернулся, кивнул только.

У ближайшего метро, кажется, «Парк Культуры», Инна Васильевна Козырева, по мужу, притормозила. Через зеркальце глянула на сидевшего сзади, и угрюмо смотрящего на приборную доску Валерия.

- Валера, не поеду я в Останкино, сил нет. Бери тачку и поезжай, Машку свою захвати. Лишнего там не болтай, а потом… потом, все, отдыхайте все неделю. Окончательное решение приму десятого. Соберешь народ к одиннадцати. Всех. Все. Иди.

Из машины теплой на холод медленно и неловко вылез. Закрывая дверку, сказал, - С наступающим тебя, Инна. Если будет что нужно… - И тебя, Валера.

Не понимая для чего, повернула на Ленинский проспект, и напротив первой городской больницы, остановилась вдруг посреди улицы, включила «аварийку», и, откинувшись лицом назад, завыла глухо.

На этом рабочий день в гараже не закончился. Уже собрались уходить и по случаю праздника по пятьдесят коньячку из запасов начальника приняли, как в дверь стукнули несколько раз.

-Кого еще принесло? – Михалыч крякнул и Немому кивнул, - Сашок, отвори.

В узкую дверь, что в воротах сделана, протиснулся здоровый, толстый мужик за пятьдесят. На распахнутой теплой куртке с воротником меховым, погоны милицейские подполковничьи. Забасил с порога, -Александр Михайлович, чего закрываешься, вроде бы рабочий день еще весь не вышел. Или уже настроение праздничное?

-Да всех денег все равно не заработаешь, Олег Борисович – навстречу Петрович не спеша, поднялся – проходите ко мне сюда. Мужики, кто торопится, свободны до третьего, а то подождите, до метро нас начальник милиции подбросит. Как, Борисыч?

-Да много их, а впрочем… - на улицу выглянул и крикнул, - …Слава, до метро подкинь ребят и обратно, я скоро.

Когда все ушли, присели в конторке, закурили. Еще по стопарику приняли.

-Олег Борисович, вы тут прошлый раз конвертик забыли.

-Да не выеживайся, Михалыч, одни ведь. – Не глядя, во внутренний карман сунул конвертик обыкновенный, почтовый - никто не обижает, Михалыч? Да, пожалуй, тебя хрен обидишь, сам кому хошь бока намнешь.

Да, и вон какого бойца на работу взял. Кто таков?

-В паспорт не смотрел, точно, не мое это дело. Смотрел, чтобы руки из того места росли, откуда положено… -Где хоть живет, знаешь?

-Где-то за Савеловским вокзалом.

-Ну, это не моя вотчина. Только что-то фейс знакомый, вроде где-то видел. Нет, не помню.

-Не ты первый глаз кладешь. Ты знаешь, что он за месяц мою клиентуру удвоил? И в основном, барышни, ни хрена в машинах не понимающие. Понял, я к чему. Так что… -Да хрен с ним, пусть живет. Не бандит и ладно.

Новый год. Очень грустный. Борис Николаевич что-то промямлил по телевизору. Не то с «Больших Бодунов» приехамши, не то больной совсем, языком плохо владеет. Ну, вот и все. По бокалу шампанского выпили и уткнулись в телевизор. На улице петарды рвутся, народ гудит, чему-то радуется. На втором этаже во втором часу хохляцкие песни завели, с гиганьем и свистом, потом в гопак ударились, потолок задрожал, кое-где краска посыпалась.

Аня прижалась к плечу, пахнущему немного бензином, машинным маслом и здоровым мужским потом, да так и задремала. Уже завтра утром снова в рейс. Снова суета вагонная, пьяные пассажиры, (а что еще в дороге делать), на обратном пути купе забитые до потолка сумками и мешками с китайским ширпотребом, полусонные дни и ночи и никакого просвета впереди не предвидится. Засыпая, припомнила, как раньше встречала этот действительно хороший праздник, с друзьями, неизвестно куда теперь подевавшимися, еще раньше с родителями, кулечки подарков под елкой.

Вздрогнула и проснулась вдруг от необыкновенного какого-то запаха.

На столе, между тарелок с едой лежит небольшая еловая веточка. Только что, попав с мороза, она начала оттаивать и плакать снежными каплями на скатерть и пахнуть. Нет, это не знакомый запах ели, это Саша держит в руках большой открытый флакон с духами. «Маже нуар». Боже, всю жизнь мечтала о французских духах.

Все-таки, как мало человеку на самом деле надо для ощущения праздника, счастья. Просто надо знать, что о тебе кто-то еще думает, комуто ты еще нужен.

- Нет, кроме того, что ты контуженный, ты еще и шизик. Точно-точно, не мотай головой и не скалься. Это стоит сумасшедших денег. Сколько же ты за этот флакон грохнул лимонов?

Показал на пальцах, пересел с дивана за стол и набросился вдруг на еду, будто неделю ничего не ел. Жует и улыбается одной половиной лица.

- Сколько? Мне за полгода столько не заработать. Неужели тебя так ценят в гараже? Столько платить могут только за хорошую работу. Ты просто молодец. А я, господи, я же совсем забыла.

Заметалась по комнате, вспоминая, куда положила.

- Вот. Носи на здоровье. Сама связала в дороге, ботинки у тебя холодные, я и подумала.

В дверь тихонько постучали и, не дожидаясь ответа, приоткрыли. На пороге стоял чистовыбритый, более или менее чисто одетый, с коробкой конфет и бутылкой шампанского Виктор. Трезвый. Ну, или почти трезвый.

По комнате сразу поплыл, перебивая «Францию» давно забытый запах одеколона «Тройной».

Аня от неожиданности замерла, прижав носки к груди, переводя взгляд то на одного, то на другого. А Саша только мельком взглянул на вошедшего, уткнулся в тарелку.

побледневшими, спросила Аня.

- Я… с Новым годом… я хотел - и вдруг его лицо как-то сморщилось, стало вдруг совсем старческим, губы задрожали. Стянул с головы шапку, закрыл лицо и медленно сел на корточки тут же возле двери, - Нюр, прости ты меня. Не могу я без тебя жить, пить бросил, уже три недели не пью, и не буду больше. И… и, мне идти больше некуда.

Аня совсем растерялась, но несколько секунд поколебавшись, кинула носки на кровать и присела рядом с ним.

- Витя, не надо, слышишь… Да, Господи, перестань, не плачь. Ну, что ты со мной делаешь? Что мне с этими мужиками… Села прямо на пол рядом и тоже заплакала. А из телевизора какие-то «лубочно» одетые артисты вопят – «Первым делом, первым делом, самолеты. Ну, а девушки, а девушки потом…»

- Ну, все, отревелась. – Аня решительно поднялась, - вставай, раздевайся и к столу, праздник все-таки. Потом думать будем, как… что в начале, а что потом. Саша, достань третий фужер.

Виктор достал платок, почти чистый, вытер глаза, высморкался… - Нюра, я, правда, не знал, что у тебя… я бы не пришел. Лучше бы замерз где-нибудь.

- Ерунду не городи, садись, накладывай и ешь. Познакомься. Это Саша. Он… Виктор нерешительно подошел и через весь стол протянул руку. И чтото в глазах у Ани просящее появилось, жалостливое. Саша медленно поднялся со стула и с едва заметной кривой усмешкой в уголке губ, а может, это только показалось, из-за раненой щеки, протянул руку навстречу. Сели. И нависла неловкая пауза, только телевизор отрывался своими песнями «о главном».

Первая Аня не выдержала. Сама как-то неловко разлила шампанское по бокалам. Виктор засуетился и стал срывать целлофан с коробки конфет.

- Вот, мужчины. Давайте выпьем за мир. За мир во всем мире. Тост, я понимаю, дежурный, но, честное слово, ничего подходящего мне не пришло в голову. Вот.

В одно касание звякнули бокалы. И опять тишина и неловкость повисла.

- Витя, Саша не говорит. Наверное, еще контузия или еще что, только… не говорит он, так что… Виктор оторвался от салата и шмыгнул носом - Аня, я понимаю все. Чечня и все такое, что ж я не человек. А мне работу предложили, два-три штуки обещали. И потом… - Ребята, вы курите, если хотите.

Встала, подошла к окну и, поднявшись на цыпочки, дотянулась до форточки. С улицы в комнату ворвались новые запахи и звуки, все перемешалось и… Саша встал спокойно и начал одеваться. Аня, было, к нему потянулась, но, взглянув на Виктора, на полдороги замерла. Но тот весь как-то сгорбился над тарелкой, и даже затылок напрягся от совершенно неожиданной развязки. Очень боялся спугнуть этот момент.

Закинув сумку через плечо, Саша подошел почти вплотную к Ане.

Она беззвучно плакала. Нежно провел одним пальцем сверху вниз по носу, по губам и подбородку дрожащему. Потом смахнул слезинку с реснички и, вдруг подмигнув весело, повернулся и тихо вышел.

Только через несколько мгновений, схватила носки с кровати и… - Извини, Витя, я… - выбежала, как была в домашних тапках на улицу. На крыльце догнала Александра, за руку развернула и обняла сильно-сильно, как могла.

- Сашенька, милый, родной мой, прости дуру. Ты сильный, ты все поймешь, вот, носки забыл… Обнял и поцеловал долгим… в губы. Оторвался еле, сунул носки в карман и пошел в гнилую, мокрую новогоднюю ночь… Аня, Анечка, Анюта. Вот она свобода выбора дорожки своей по жизни, не той удобной и более или менее спокойной, а той, в которую сердечко, екая от щемящей боли, поворачивает. Наверное, так и надо, не знаю. Через неделю, может быть, придется тебе много еще вынести, даже и побои, потому нет ничего хуже ущемленного самолюбия слабохарактерного человека. Дай Бог, чтобы я ошибался, дай-то Бог.

4. Детдом - Ро-ма-нов!.. - громко, но нестройно орут ребятишки на берегу. Эхо толкается в берега и зарывается в вечерний туман, поднимающийся от воды.

- Саш - ка!.. – хрипло кричит Захар Петрович и закашливается. Его голос только вспугивает ворон, устраивающихся на ночлег на верхушках старых ближайших берез, и теперь своим карканьем они все заглушают.

- Растуды твою качель. Ухи пообрываю, засранец, только появись – уже тихо, себе под нос, добавляет завхоз детского дома, Захар Петрович, крепкий еще старик, под семьдесят. Плевком тушит папироску, и, смяв в кулаке окурок, кидает с высокого берега в воду.

-Ладно, ребятишки, все. Спасибо за помощь. А теперь по койкам отбой. Никуда он не денется. Опять в Петелено удрал, паразит.

За штанину дергает его Светочка, И когда Захар Егорович наклоняется к этой пухленькой светлокудрой малявке, не дать, не взять – ангелочек с фриза, та ему шепчет на ухо -А Сашка ушел не в Питилину, он другу сторону пошел.

-А ябедать нехорошо, Светик. Иди спать – и легонько ладонью ее по попке. Света обиженно надувает щеки и, дернув плечиками, уходит с чувством выполненного долга. А Захар Егорович прислушивается, не шумит ли машина на проселке за лесом. Должна Маркеловна, супруга его, привезти продуктов на неделю, да и воспитатели из кратковременного отпуска своего должны бы уже вернуться. Двое взрослых на столько гавриков, это слишком. Подумал еще, что надо бы чуть подтопить – к утру уже заморозки обещают, но махнул рукой. «Зима скоро, а топлива-то совсем впритык, а пока, обойдемся, надышат, напукают, не замерзнут».

Детский дом совсем недавно появился на берегу речки Петельки. Река действительно петляет отчаянно между холмов километров двести, пока Байкал не пополняет своей чистой водицей. Прямо среди соснового, с редкими березами леса, на месте бывшего пионерлагеря, отданного облисполкому за ненадобностью строительным комбинатом. Военные строители утеплили несколько коттеджей, кое-что переделали.

Раньше детский дом был в областном центре, но местное руководство сочло, что надо мол, ребятишек к земле приучать, поближе к природе. В общем, подальше с глаз, ну, и соответственно и «из сердца вон». Шефы подарили старенький телевизор и больше этих шефов не видели уже года три. Домна Маркеловна не стала усердствовать в их писках, подумав - «Ну, и черт с ними, сами как-нибудь проживем. Обходились же и раньше без шефов. Попробуем сами заработать. Вот в этом году кедрач близко поспеет.

Что-нибудь соберем, продадим. Глядишь, и на обновки хватит. Если только на государство только рассчитывать, то скоро всякими местами сверкать начнем».

Воспитанников немного, чуть больше тридцати, от 6 до 16 лет. В основном, «отказники» - те, от которых родители еще в роддоме отказались, и, стало быть, где-то они и есть на белом свете. Совсем уж сирот, четверо.

Самый старший в детдоме – Сашка Романов. Тоже «отказник» и уже это знает, но его как-то мало трогает это, замкнутый, сам в себе. Он уже в десятом классе. Младшие ребятишки учатся здесь же, а средняя школа в Петелино в трех километрах от детского дома, если конечно напрямик идти по таежной тропинке. Так и ходят всю зиму стайкой дружной семь воспитанников. Но сейчас август, каникулы, раздолье одним словом и комары уже не такие надоедливые. С утра до вечера плещется ребятня в холодной воде, закаляется. Рыбу ловят, в лесу грибы, ягоды, а под осень потихоньку шерстят огороды в Петелино.

Свой огород большой есть и поле картошки, но это ж понимать надо, риск – благородное дело. После набега та же морковка гораздо вкуснее.

Бывает, что попадаются, и тогда приходят с синяками и в ссадинах – всяко бывает.

По долгу старшего, приходится Сашке присматривать за «мошкарой» носы им утирать, защищать в постоянных стычках с сельскими пацанами.

Само собой и по хозяйству помогать. Самые маленькие, особенно девчонки, отчаянно влюблены в него и за глаза называют «папа Саша».

Однажды услышал и надавал щелбанов… не больно. Кто их получил, долго гордился – заметил, значит.

Но сегодня не только Сашки нет в кровати. Не заметил Захар Егорович и Варвары Красновой, которой уже четырнадцать, а стало быть, за ней глаз особый нужен. Все сделала сестренка ее, Любка как надо.

Соорудила чучело да накрыла одеялом – старая хитрость, но действует безотказно.

Варя и Люба уже давно в детдоме – погибли родители в автокатастрофе – автобус потерял управление и слетел с дороги, метров сто кувыркался под обрыв – никто не выжил.

А вот теперь лежит Люба в темноте с широко открытыми глазами, смотрит в потолок, по которому бродят какие-то тени и представляет себе сестру с Сашкой, как они целуются и… И от ревности жгучей тискает в кулачке судорожно простыню, а вторая рука неудержимо от сердечка тукающего часто сползает по груди, тощему животу и еще ниже… Ну, сестра все-таки, на год старше, ну, что тут поделаешь.

Сашка медленно бредет по берегу, вверх по течению. Выглядит он гораздо старше своих неполных шестнадцати. Крепкий в плечах, с хорошей мускулатурой. Когда выходит из воды, все девчонки замирают – «прямо Рембо, только красивше».

Еще до обеда, после очередного купания обнаружил в кармане стареньких джинсов очередную записку. «Приходи, как стемнеет вверх по реке на огонь моей любви». Про себя подумал, что если бы кто из своих написали бы, «после отбоя». А так, наверно… ладно, увидим, чего гадать.

Под ногами галька шуршит, коряжки, водой обглоданные, с весны по всему берегу разбросанные, похрустывают. Ветку черемухи сорвал, от комаров отмахиваться, но скоро бросил в воду – ветерком прибило комара, не будет до утра. И темнеет уже, и далековато зашел. Решил про себя, если вон за тем поворотом ничего, значит, разыграли девчонки и теперь, небось, потешаются.

Но за очередным поворотом реки, метрах в трехстах костерок наступающую ночь промаргивает. И никого рядом. Галька под ногами кончилась, и коса песчаная началась. Сколько мог по дороге собрал сухих коряжек, огонь поддержать. Парочку сразу в костер кинул, огляделся вокруг – никого, а по следам на песку… по следам выходит размер 34-35, что и следовало доказать. Присел на песок, сигарету достал, от веточки тлеющей прикурил. Песок зашуршал недалеко, - притворился, что не слышит, не шелохнулся даже.

Придумала себе Варя, что вот так неслышно подойдет сзади, закроет ладошками глаза, скажет и… Вот, что будет дальше «и», она не придумала, не успела. Да и теперь вдруг поняла, что подойти сзади незаметно не удастся, и закрыть глаза тоже, - полулежит на песке. В сложенные на груди ладошки уперлась подбородком и застыла. И все кажется, что сердечко вот сейчас из ушей почему-то выскочит.

Первым, все-таки, Сашка не выдержал – оглянулся.

- Варька, ты чего тут делаешь? – спросил удивленно, но вдруг сообразил и, упав на спину, засмеялся.

- Вот ни фига себе! Стоило километра три переться, чтобы тебя увидеть тут. Ты что, не могла мне дома, что тебе надо сказать? Дура ты, что ли? Не лечится это, ты знаешь.

А Варя обошла тихонько, присела по другую сторону костра, руками лицо закрыла. Дождалась, когда Сашка отсмеется, отняла руки, посмотрела глазами полными слез и тихо совсем начала - Это ты дурак, Сашка. И ничего-то ты не понимаешь. Тебя девушка сама на свидание пригласила, а значит, уже сказала, что любит… вот. И еще говорит это о том, что можешь делать с ней, что захочешь, все делать.

А ты, а ты… Я даже не прошу, чтобы ты меня полюбил тоже, понимаешь.

Мне все равно, главное, что я тебя, и хочу… хочу, чтобы все было.

У Сашки даже челюсть отвисла от такого монолога, - Варька, ты чего? Какого кино насмотрелась? Я что, должен тебя изнасиловать?

-Дурак, насилуют, это когда против воли, а я по своей, сама так… -А если я не хочу, что тогда? Вы мне все в детдоме, вроде как сестренки, тогда как?

-Мне что ли самой тебя насиловать?

-Это как? Если я не захочу, так и ничего не выйдет. Физиологию проходила? как у мужика бывает? – посмотрел на поникшую совсем фигурку, еще сигарету достал, -Ну, и все, нечего выдумывать. Пошли домой. Только вот еще одну сигарету задымлю, и пойдем.

-Дай мне тоже.

-Фиг тебе, у меня последняя. И нечего курить, увижу – уши надеру.

Встала Варя и в темноту берега отошла на минуту. А возвратилась с кассетником стареньким и порядком раздолбанным. Решительная такая Ласковый май» на полную громкость врубила. Над костерком небольшим, над черной водой, над зубцами сосен и елей на фоне сине-черного неба, на котором ни одной звездочки, облаками занавешенными… «Розовые розы…». Даже как-то чудно стало. Поставила магнитофон на песок, а сама - Мне все стало ясно. Следующим номером нашей… просто программы, стрип-тиз… в моем исполнении.

Сашка ноги под себя поджал, охватил их руками и подбородок сверху положил -Валяй. Для разнообразия.

Варя для чего-то кашлянула в кулачок, повернулась спиной и начала медленно под музыку вихлять бедрами. Господи, как же ей хотелось понравиться? Только разве можно назвать бедрами эти хотя и длинные, но тоненькие палочки. «Курьи ножки» - про себя хмыкнул Саша и, приготовясь к дальнейшему действию, подкинул в костер все оставшиеся запасы топлива. Наконец, Варя стала разворачиваться к нему лицом. Глядя куда-то вверх, отчего в отблесках костра виден был только подбородок и кончик носа, она одну за другой стала расстегивать пуговицы на трикотажной темно-синей кофточке. Покрутилась немного на месте, так что снятая кофта чуть не годила в горячий костер. Дело дошло до юбки. И здесь тоже не совсем все ловко получилось. Одновременно танцевать и снимать юбку оказалось не очень удачным действием, и она в этой юбке чуть было не запуталась. Но спасло ее то, что одна мелодия закончилась, а перед второй образовалась пауза, Варя повернулась спиной и замерла.

Когда музыка снова зазвучала, снова задвигались ноги, позвоночник с хорошо проступающими ребрами. Хотелось, очень хотелось Саше фыркнуть громко, но удержался.

Руки Варины заломились за спину и расстегнули лифчик. Одной рукой закрыла лицо, обхватив голову, стала в танце снова поворачиваться лицом к костру. Вероятно, надеялась, что хоть вид этих совсем еще подростковых, даже не первого, а нулевого размера грудок… (лифчик-то на поролоне, и хоть как-то еще) разбудит чувства у Сашки. Нет, кроме чувства умиления ничего не вызвал. И сам он этому умилению удивился. А потому даже чуть грубовато брякнул, -Давай дальше. Не дрейфь. Слабо?

И уже потянулись, было, руки к резиночке трусиков беленьких, сквозь которые уже виднелась легкая растительность, и уже оголилась слегка острая тазовая косточка но, вдруг, магнитофон зашипел (вероятно, пленку запутало) и замолк. И в тишине ночи, в которой только потрескивание костра и очень далекое поухивание филина, и глаза Сашкины, от огня блестящие… Тихо охнула и бросилась бегом в воду, засмеялась, забила руками по воде, стоя в ней по пояс, но быстро замолкла и замерла.

-Эй, как там тебя, стриптизерка, вылезай из воды, все свое сокровище застудишь, нечего будет показывать – сказал почти серьезно Сашка, подойдя к самой кромке воды, - не полезу я за тобой в воду, не жди.

Варвара, кому говорю, вылезай. Вот же свалилась на мою голову сокровище.

А вода действительно холодна, недалеко ключ должно впадает. Через три минуты зубами застучала. Да еще филин перелетел поближе и заухал страшно.

-Отвернись. Мне одеться надо.

-Не фига себе, как раздеваться – смотри, а как… да черт с тобой, я потихоньку пойду, догоняй.

И пошел обратно по берегу. Через метров пятьдесят оглянулся, посмотреть, как прыгает у костра Варя, натягивая на мокрое тело юбку, выжимая трусики и посматривая ему в след – как бы не ушел далеко, одной идти ночью страшновато.

Так и шли обратно. Сашка впереди, Варвара чуть поодаль. Варя на ходу согрелась и теперь шла и улыбалась. «Вот, почти и случилось. Ну, и что, что почти, в другой раз непременно, и все равно будет мой. Да, и никуда не денется».

И совсем ей было невдомек, что этот, уверенно впереди шагающий парень, уже второе лето, раз, а когда и два раза в неделю, поздно ночью уходит в Петелино. Где на краю села, в сарае на соломе, ждут его горячие объятья студентки из пединститута Виктории, с которой он и упражняется в своих мужских достоинствах.

Небо прояснело, раскидало щедрой рукой миллиарды звезд, а из тайги выползла щербатая луна и холодной своей улыбкой осветила берег и двух шагающих подростков. Уже у самой дыры в заборе Саша резко остановился. Задремавшая на ходу, Варя ткнулась в его спину носом и вздрогнула.

- Так, Варвара. Топай спать. Девчонкам не трепись – ничего не было, я то я тебя знаю - что помело. И дурь из головы выкинь, подрасти малость, никуда это от тебя не денется. А я, я скоро уеду. Совсем.

-Саша, ты прости меня, ладно?

-Да ладно, проплыли. Все иди спать, чего стоишь?

-Мне через час переметы проверить, потом светать начнет, уха сегодня будет.

-Саш, а Саш… поцелуй меня.

-Перебьешься. Ползи давай. – Но, видя, что Варька совсем нос повесила, пожалел. Подошел, руку запустил в короткие и жесткие как проволока волосы, повернул к себе и поцеловал в плотно стиснутые губы.

Хмыкнул и пошел дальше по берегу.

Не успела Варька нырнуть в постель, как Любка вскочила, а за ней еще и остальные девчонки от 12 до 14 лет. Вот ведь, не спали почти нисколечко, за подругу переживали, ворочались, о своем думали, фантазировали. Щипали себя до боли, чтобы только не заснуть. Сразу громким шепотом вопросами засыпали. «Ну, как?.. Было?.. И как?..

Целовались?.. Расскажи, не тяни?». Наконец, расселись на двух кроватях, как куры на шестке. Завернулись в одеяла байковые как в индийских фильмах.

- Значит, так… - устроилась Варвара поудобнее, подушку за спину пристроила, чтобы легче было сидеть с ногами в постели - пришел он, такой необычный, что даже и не узнала вначале. Оказывается, он совсем не такой, как в обыкновенной жизни – робкий какой-то и стеснительный. В общем, в начале пришлось мне инициативу в свои руки брать.

-Ты что, первая его поцеловала? Ну, ты даешь!

-Ой, девочки, он, оказывается, и целоваться-то толком не умеет.

Пришлось мне его учить. Ничего, он способный, сразу понял.

И принялась в самых мельчайших деталях и интимных подробностях… до формы, температуры и влажности, минуту за минуту, со всеми ощущениями и переживаниями, описывать свидание. Как после долгих и страстных поцелуев, взял Александр ее на руки и понес… и пропала куда -то тайга и берег реки, и костер. И появился сам собой средневековый замок, с ужином при свечах и горящим камином. И спальной комнатой в зеркалах и картинах, с огромной кроватью под пологом, шуршащими шелковыми простынями, голубыми с золотыми коронами обоях, и тихой музыкой, и лунным светом, и нерушимыми клятвами в вечной любви до гроба.

Вот и утро раннее постучалось легонько в окошки. Спят девчонки, посапывают и видят сны. Про замки и широкие под пологом супружеские ложа. Снится им Любовь. И очень, очень хочется, чтобы все было так и на самом деле. А, может, так и будет? Ну, хоть у кого-нибудь из них. Вдруг повезет в жизни. Вдруг, повезет… Солнце утреннее, красное быстро морозным инеем с травы умылось и стало медленно пробиваться вверх, на свое законное место. Вот уже и в столовой задымила труба - Степановна завтрак готовит. Захар Петрович спустился к воде с полотенцем через плечо. Сполоснулся. Навстречу по берегу Сашка усталый бредет, с полным садком рыбы. Хорошо, на уху и на жарку хватит. Молодец он все-таки. Подошел, поздоровался.

-Захар Петрович, машина так и не пришла?

-Нет, Сашек. Застряла где-то. Ты, я вижу, совсем ночью не спал. Ты там, в Петелено поаккуратней, бока намять могут.

-Это как получится.

-Ну, гляди, большой чай стал. Поди, подремли пару часов, да придется тебе все же в Петелено сходить, позвонить в город. Неспокойно мне что-то.

-Слышите, кажись, идет машина… или показалось?

-Ишь ты, услыхал. Далече еще, через полчасика будет. Ну, слава Богу.

Слава Богу.

5. «Братаны»

Больше часа бродил по новому микрорайону, искал нужный корпус.

Холодно и ветрено. Солнце маленьким желтым кружком висит. Снегу мало, земля подмороженная торчит жухлой прошлогодней травой, арматурными штырями, обломками бетонных панелей. Но, у уже заселенных домов, получше. Прямо на мерзлую землю накатан асфальт, какая-то видимость газонов, посажены прутики кустов. И не беда, что по весне всю эту «красоту» придется переделывать – главное, сдали жилплощадь вовремя, а доделки… там видно будет.

У нужного подъезда «пасутся» три джипа, навороченные, сверкающие никелированными трубами. Домофон на подъезде, код, конечно, Юрка забыл записать. Придется подождать, пока кто-нибудь выйдет.

Из подъезда четверо вываливаются, в куртках теплых камуфляжных, в черных шерстяных шапочках. Прут не глядя. Один плечом задел, посторонись, мол, мужик. Да только как на столб, какой наткнулся, отлетел, еле-еле на ногах удержался.

- Ты, что, блин, по рогам захотел? – но увидел беретик знакомый, заорал на всю улицу - Сашка! Ты? Братан! Славка, Витька, глядите, кого попутным ветром к нам занесло!

Объятья пошли до хруста костей, радость неподдельная.

-Мне Юрка говорил, что встретил, думал, разыгрывает как всегда!

-Слав, гляди на него! Похудел немного, а так… на секс-символ России тянет. А шрамы бабы любят, кипятком прямо писают.

-Вовремя ты, Пианист, подошел. Еще пять минут и замок бы поцеловал. Давай с нами, Сашок. Гуляем мы сегодня. Оторвемся по полной программе. Бабцы будут и все такое. Ребята, вытряхивай Филю из тачки, на электричке доедет. Он дорогу знает. Давай, давай, черт полосатый, тряхнем стариной. По коням, братаны.

Всю дорогу болтали, вспоминали, кто из живых теперь, где. Как дышит и живет каждый. Разнесло всех в разные стороны, так она жизнь устроена. А вот «мушкетеры» друг за друга держатся. Да ведь это тоже, пока молодые, а там, кто его знает, как развернет. Но сегодня они вместе, вот и Пианист появился, словом, все нормально.

Коттедж большой. Внутри еще отделка незакончена. Свет, отопление, сауна, кухня, спальни на втором этаже, даже камин в двухсветной гостиной – все на месте. Немного строительного мусора, стены не отделаны – ну так и это ничего. Отдохнуть, «погудеть» можно. Тем паче, что таинственный босс, которого половина из присутствующих в глаза не видели, на три дня разрешил развлечься ребятам своим, и что совсем немаловажно, оплатил все.

Подъехали уже темнеть начало. А через полчаса автобус подкатил милицейский. Менты путанок подбросили, прямо с Тверской, от «Интуриста». Тоже за все уплачено. Чем не жизнь?

А набралось народу, вместе с девицами разного калибра больше двадцати человек. Ну и началось.

Поддали прилично с хорошей закуской, с тостами за боевое братство, за братанов погибших, за «что б он сдох!», конечно, хором и стоя. И в таком же все духе. А после гусарского тоста по стакану водку, стоя, локоток в сторону – «За дам-с!», опять же хором вопль – «Джунгли зовут»!

Девиц отправили по комнатам наверху, «ждать бананов», сами скоренько порешали, кто с кем и за кем, тоже разошлись, прихватив с собой бутылки и… ну, это уже так, по мелочи, «на зубок» закуски.

А внизу остались двое. Александр, который как приехал, так и сидел на одном месте. Пил со всеми вместе, но, похоже, пьянел не сильно, только бледнел немного и глаза «уходили» куда-то. Пробовала девица одна, пухленькая, пристроится, готова была даже под стол лезть чтобы… но встретилась с взглядом таким, что про себя решила все же подальше держаться от этого психа ненормального.

Второй, Юрка Горбунов, который тоже был ранен, еще раньше. Сашка его тогда из БМП единственного вытащить успел, а секунд через десять рванула машина, а с ней ребята все. Чего тут еще объяснять и говорить о чем, и так все ясно. Юрка в госпиталь капитально загремел, почти на год, а Саша через месяц - не было такой армейской специальности, а стала.

Антиснайпер. За всех ребят и… ну, и все. За всех.

А до Чечни полтора года рядом вчетвером «мушкетерили» на Урале лямку солдатскую тянули. А вместе потому как не со своим годом по разным причинам служили, так получилось. А теперь вот встретились. И при всем том, непонятно, кто и что из себя теперь представляет. А разговорто… ну, какой тут разговор - монолог один, да и тот… Юрка никогда пить толком и не умел, да и не идет ему это как-то, порода другая или еще что… Вот и теперь, на пятое через десятое перескакивает, язык заплетается.

- Черте что в стране творится. Бандиты с бабками во власть поперли, а менты им жопы готовы лизать. Их тоже понять можно. Представляешь, стоит в переходе рядом с бомжом, мент при параде и просит подаяние.

Ниче картинка? Коммуняки с дерьмократами тоже куски рвут послаще.

Этим все по… Раздристали всю страну. Как в пьяном угаре все готовы пропить. И мы, я тоже… шавка шестерошная, азеров по рынкам дрочу.

Вот за эту хавку халявную, за баксы гребаные. Жду, когда меня замочат, или я кого, и на нары. Это жизнь? Саш, скажи, это жизнь? Мама с папой рожали, ростили, думали, сынок литератором станет. Стихи писал, рассказы разные сопливые. Кому они на хрен? В Чечню пошел, чуть ли не за Лермонтова себя держал. А там такое… как опишешь все это, с кровью пополам да с блевотиной. Братаны уже колоться начали, чем это кончится, известно. Босс поставляет - вот кого грохнуть рука не дрогнет. Стрелкиразборки вот они уже, где у меня. Была невеста, показывал всем фото, только на фото и осталась, за бугор свалила со шведом. Тоже там сдохнет от тоски. Пока служил. Не хочу, не хочу… не хочу так… лучше бы я тогда, с ребятами вместе. Кто-то писал «мертвые сраму не имут»… имут, еще как имут… вот это только и… Совсем развезло Юрку, а он все стакан за стакан приходует - …Бардака этого на всю нашу жизнь хватит, пока все живущие, отравленные этой говенной цивилизацией не вымрут. Или лучше уж сразу, в один день всех… И десять праведных оставить, слышь. Хочу десять праведных. Неужели в России не найдется? И тебя еще одного, хоть ты тоже… сколько ты их сделал? Только шесть? За восьмерых. Все равно.

Чтобы ты остался, жил долго и… жил. И правил, как Царь! В жопу законы… по духу… душей… понял? А этим… праведные которые, сказал Юрка так велел… и все… «сраму не имут»… имут!

Сказал, как выдохнул и… «вырубился», стал со стула сползать. Саша умудрился отцепить его от скатерти, которую он, было, потянул за собой, и усадил у стены. Куртку чью-то из прихожей принес, прикрыл. А сам присел у камина и попытался его разжечь. И только в этих простых действиях понял, что сам тоже набрался изрядно.

В гостиной свет притушили, только с кухни примыкающей да с прихожей подсветка. Наверху стоны, визги, смех, короткие ссоры без особых последствий. Кто-то спускался вниз, чтобы пополнить запасы «горючего», кто-то бродил из комнаты в комнату, где его немедленно посылали как можно дальше. А Саше, наконец, удалось развести огонь в камине и, подбрасывая изредка всякие обрезки от вагонки, половой доски, всяких «неделовых» реечек, просто сидел на положенном набок табурете и смотрел на огонь.

Славка с полуголой и совсем пьяной, чуть с лестницы не загремела, девицей спустился.

- Саня, держи трофей. Хочешь? Еще не трахал, после тебя только.

Мурка… или как там тебя, знакомься, друган мой самый-самый… А та, с отвисшими уже грудями сразу замерзла, к столу привалилась и чего-то в стакан себе булькает и при этом хихикает как-то пакостно.

- Саня, ты знаешь, я за тебя кого хочешь порву, потому что… потому.

А, может, тебе бабки нужны? Сколько хочешь, для тебя, Саня, без отдачи, понял?

Выворачивать карманы начал и совать пачки помятых долларов.

Пришлось Сашке подняться и обратно ему все это добро рассовывать и еще при этом по щекам легонько успокаивать.

- И вооще, ты за меня держись… я устрою все. Вместе будем. Ну… мы им еще всем яйца пообрываем… и… и… вот, Мурке подарим!

Вот так покуражился минут пятнадцать. И даже успел поплакать пьяно на груди. Потом затих немного, успокоился, сгреб свою «кралю» и уполз с ней наверх. Ну, что с пьяного возьмешь.

Быть может, часам к трем ночи постепенно все начали успокаиваться, кто просто «вырубался» приняв сверх нормы, а кто просто спал, уткнувшись под мышку или в бедро валютной девицы. На втором этаже, наверное, было все-таки теплее, чем внизу. По полу тянуло холодом. Камин горел хорошо, но согревал только Сашкину грудь, лицо, руки. А вот спине, даже через куртку было не очень. Подошел кто-то тихо сзади, прижался к спине бедрами. Мягкие ладони погладили по отрастающим волосам, пригладили непокорный вихор на затылке, медленно, как-то даже задумчиво, что ли, прошлись по лбу и закрыли глаза. И потянуло Сашку неудержимо в сон, до того нежны были эти руки, пахнущие чем-то горьким, травой… полынью.

Это зимой-то. И почти шепот.

- Не хотела, видит Бог, если только Он есть, подходить. Даже смотреть в твою сторону не хотела, чтобы не узнал, невзначай. Только уж очень тоскливо стало, от всего этого, от самой себя противно и гадко, а может, просто опьянела очень, напоили сволочи.

Хотел, было повернуться, посмотреть, увидеть. Почуял что-то далекое и забытое давно, но крепко ладони прижаты к лицу… - Не надо. Не хочу, чтобы видел. Семь лет мечтала встретить, совсем не думала, что вот так придется. Придумывала себе фантазии разные.

Сказал мне один здесь, что онемел ты после Чечни. Не можешь мне ничего ответить. Если бы мог, ни за что не подошла. Совсем я другая стала, на улице встретишь – не узнаешь. Ну, и ладно. Ну, и пусть, сама виновата, не так хотела встретить тебя, не вышло. Может в другой раз, в другой обстановке. Ухожу. Прошу, не оборачивайся, не надо. Пусть в памяти другое останется. Речка Петелька, детский дом. Ну, и все. Прощай.

Поцеловала в затылок и исчезла.

Может, задремал, пригрезилось это все Александру из прошлой, далекой жизни, а может, и нет. Только вздрогнул, когда Виктор тряханул его за плечо.

- Саня, в камин свалишься. Гляди, уже куртка дымит. Ты как? Совсем засмурел? Не по кайфу тебе этот бардак вижу.

Набулькал по полстакана водки, подсел рядом и, вдруг, совершенно трезвым голосом зашептал быстро, - Вот что, Саня. Ты хоть врубился, куда попал? Славка тебе еще ничего не предлагал? Не слушай его – туфту будет гнать. Извини, не мог я тебя от этой поездки отгородить. Влип ты, Саня, по самые «не балуй». Тут скоро такое начнется. Что мне с тобой делать? Черт, ума не приложу, как тебя вытащить. Чего глядишь, давай, врубайся. Мочить тут нас будут, для того и собрали. Материал отработанный в расход пускают, списывают.

Фейс хозяин меняет, следы затирает, хочет в белом фраке в народ выйти.

Здесь почти все отморозки. Славка с Юркой случайно попали. Славка в дерьме уже по уши, трижды на вышку тянет. Юрку еще вытянуть можно.

Не гляди на меня так, я здесь по другим делам, тебе знать не надо… пока, понял? Часа полтора осталось, с бабами вместе как котят порешат. А у нас на дюжину два ствола всего, не брали с собой, чтобы по пьяни, друг друга не уделать.

Со стороны посмотреть, два сильно пьяных приятеля в любви объясняются, вроде уже и подняться на ноги не могут.

- Ты хоть помнишь, как сюда ехали? Я же всю дорогу, тебе «пейзажи»

показывал, особенно на поворотах. На Ярославке мы. До Загорска километров десять на северо-запад. Врубайся. Пока еще темно, бери Юрку… за сараем во дворе можно незаметно уйти. Только тихо забор круши. Все, по-тихому сваливайте, прикрою. Если сам живым отсюда… найду. Запоминай телефон на всякий. Все, братан, живи. Уходите через кухню. Прощай, пока, Сашка.

И тоже куда-то исчез.

И еще минут двадцать Саша сидел в каком-то оцепенении. Потом поднялся, Юрку кое-как одел. Сунул непочатую бутылку водки в карман, и почти взвалив на себя Юрия, потащил его на кухню, где еще раньше видел второй выход во двор. Под столом на кухне лежит парочка - спит. Саша выключил на кухне свет и приоткрыл дверь. В лицо ударило снежной крупой с ветром. Привыкнув к темноте, различил метрах в сорока постройку. Юрка, почуяв свежий воздух, зашевелился. Пришлось поторапливаться, пока он совсем не очухался. Небольшой бросок с Юркой на спине и все. Свет фонаря перед коттеджем сюда, за угол не достает, и в тени за сараем можно перевести дух. С двух ударов ногой половая сороковая доска забора треснула. Чтобы пролезть, пришлось выломать еще три доски… Юрку протащил через дыру и посадил рядом, а сам секунд десять, наверно, колебался или готовился к чему-то. Только вдруг разом решил, и уже не пытаясь прятаться, пошел быстро снова в дом. Скользнул по лестнице на второй этаж. Шесть дверей. За двумя признаки «деятельности». Нагнув голову вперед, закрыл на секунду глаза, будто принюхиваясь. И когда открыл, прошел по коридору быстро и вторую дверь справа резко открыл. Со двора свет почти не попадал в комнату, словом, темно. Совершенно одетая, в дубленке, будто ждала, на кровати сидит.

Даже не стал разглядывать кто – схватил за руку и потащил за собой. Нет, неправда, услышал все же на испуганном выдохе свое имя.

Коттедж крайний к лесу и уже через метров сто, его совсем не стало видно. Среди деревьев ветер не так силен и снег не так яростно бьет в лицо, но и снегу побольше. Варвару пришлось тащить на себе, сапоги со шпильками не очень пригодная обувь для леса. Да еще, чуть не волоком Юрку. Только теперь Саша заметил, что берета на голове нет. Хотел, было даже вернуться, прислонив Юрку к сосне, но почувствовал, что берет у него в рукаве куртки «заблудился». Наконец, очухался Юрка, и теперь его выворачивало, видимо короткая встряска подействовала на желудок.

Отдышавшись, попробовал было что-то спросить, но, увидев жилистый кулак перед носом, пробормотал только «понял… понял…» и потащился, цепляясь за деревья за Сашкой.

А еще через полчаса уже далеко сзади несколько глухих выстрелов раздалось, а потом грохнул мощный взрыв, который был виден, наверно, в Загорске, теперь уж в Сергиев Посаде. И если бы кто в это время на окраине Посада вздумал оторвать голову от подушки или выбежать по нужде на двор, то, выписывая замысловатый крендель на свежей пороше, вздрогнул и уверенно сказал бы про себя, «во, опять у этих новых газ рванул, так им и надо, сволочам».

6. Инна Васильевна Дача - большой, старый, но добротный дом, построенный еще при Сталине для военной профессуры в Болшево. Инне нравилось именно то, что дом старый, удобный и теплый. Сравнительно недавно, лет двадцать назад в доме появилось газовое отопление, водопровод и теплый санузел, но остались изразцовые печи. Правда, они никогда не топились, но создавали какой-то уют. И только лет пять назад, когда перекрывали крышу, то утеплили мансарду, пристроили теплую веранду, заполненную всевозможными кадками, горшками и горшочками с цветами. Старые хозяева, продавая дом, не пожелали вывезти мебель, все осталось на своих местах. И даже картина большая в гостиной в простенке между окнами.

Темная картина, очень старая, немного мрачноватая, неплохая копия не то Серова, не то Иванова на неизвестный какой-то библейский сюжет.

По ночам, старый дом кряхтел и вздыхал, нашептывая старые истории под аккомпанемент сверчка, и шуршание мышиное под полом.

Все праздники Инна Васильевна провела на даче. Отключила все телефоны и предупредила Валеру никого к ней не привозить. После обеда, когда же начинало темнеть, приходили совсем грустные мысли. С тоской ждала, что вот настанет ночь и опять, в который уже раз, она будет будоражить свои нервы, опять доведет себя до слез от жалости к самой же себе и заснет уже под утро на скомканных простынях.

Три дня назад она позвонила сама и попросила Валеру привезти полный отчет за прошлый год по всему разбросанному по Москве и даже по дальним весям хозяйству. Назначила встречу на сегодня Максимычу, ведавшему всеми кадрами, на послезавтра объявила общий сбор директоров в офисе к 11.00.

Вчера и позавчера с утра до позднего вечера просидела за изучением документов, делая кое-какие заметки в блокноте, иногда заглядывая в Интернет по интересующим ее вопросам. За целый день уставала и спала после крепко и без сновидений.

Назаров Сергей Максимович приехал рано, к завтраку. Инна пригласила его завтракать, но он отказался и прошел на веранду, где все же было попрохладнее, чем в комнатах. Включил небольшой телевизор, и, найдя пепельницу, вытащил неизменную коробку «Герцоговины» - других не курил. Где он их доставал, неизвестно, а на все вопросы по этому поводу отвечал неизменно – «места надо знать».

Занятный человек в своем роде. Занятный и незаменимый.

Щупленький мужик лет за шестьдесят давно, с бабьим, круглым лицом.

Глазки светло-голубые, чуть навыкате, нос мясистый и пористый. Вид глуповатый, но располагающий к доверию умением слушать и вечным поддакиванием. Обычно, клал голову на поставленные на стол локти и через каждое предложение собеседника бормотал все – «ну, да… ну, да…», за что и прозван был за глаза «нудаком». Не обижался, и только кряхтел постариковски.

Двадцать лет от звонка до звонка оттрубил в Комитете госбезопасности, как он сам говорил, на бумажной работе. Когда пошла перетряска в органах, ушел тихо на пенсию. Вот тут его Николай Николаевич и подобрал, а он не ошибался никогда в людях. Посадил его на кадры и не прогадал. Любому кандидату после пяти минут разговора, в котором и анекдотец про новых русских мог вставить и так, поболтать «о том, о сем», со своим вечным «ну, да… ну, да», давал такую убийственно точную характеристику, что можно было человеку сказать вежливо «вы нам не подходите», или же без испытательного срока брать. Кроме этого, на каждого работника у него было свое досье, в которое собиралось все, начиная от сплетен сослуживцев, до фактов прошлой жизни, полученных по его старым служебным каналам. В этом деле он мог многое. За десять лет стал почти незаменимым и даже чуть ли не членом семьи.

-Сергей Максимович, прости, что заставила ждать – сказала Инна Васильевна, входя в гостиную и устраиваясь с сигаретой на подлокотнике кресла.

-Вы ответьте мне, Инночка. Почему после тяжелых мгновений в жизни, мужики внезапно стареют и седеют, а женщины становятся еще более привлекательными? Вот ведь, тоже, загадка природы.

-Ты, Максимыч, как всегда комплиментами начинаешь, а заканчиваешь проблемами. Это ладно. Пригласила тебя посоветоваться, коньячку не предлагаю, знаю, что откажешься.

-Ну, а вот и нет. С нашим, можно сказать удовольствием, и согласился бы.

Пошла на кухню и принесла поднос с бокалами, лимоном, шпротами и бутылкой настоящего армянского коньяка.

Вздохнул глубоко, горестно и выпил, дольку лимона понюхал только, да и отложил. Инна чуть пригубила и оставила в руках широкий бокал, медленно вращая золотистый напиток.

- Я, Максимыч, дело одно задумала. Хочу я все разрозненные части хозяйства к одному знаменателю привести. Трудно стало по отдельности всех отслеживать да направлять. Только трудно мне сообразить своими куриными, что из этого может выйти, просчитать последствия.

- Инночка, не по адресу вопрос. Не экономист. А вот, по поводу людишек, руководящего состава, тут такое дело. Пока каждый на месте сидит, от тебя подальше, он какой никакой, а хозяин, дань определенную отдает и заинтересован в результатах. А собери их вместе – служащие, да и только. Им такие условия нужно предложить, чтобы сами к тебе прибежали проситься в центральный офис, в ножки чтобы кланялись.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 9 |


Похожие работы:

«Федеральное государственное учреждение ГОСУДАРСТВЕННЫЙ НАУЧНЫЙ ЦЕНТР ДЕРМАТОВЕНЕРОЛОГИИ МИНИСТЕРСТВА ЗДРАВООХРАНЕНИЯ И СОЦИАЛЬНОГО РАЗВИТИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ (ФГУ ГНЦД Минздравсоцразвития России) _ Стандартные требования к организации деятельности лабораторий, осуществляющих диагностику ИППП Москва, 2008 г. УДК 616.97:612.081(083.13) ББК 55.83 С76 1. Стандартные требования к организации деятельности лабораторий, осуществляющих диагностику ИППП, впервые были разработаны при выполнении...»

«ПРОЕКТ ПЛАНА ДЕЙСТВИЙ ПО БОРЬБЕ С МИНИМИЗАЦИЕЙ НАЛОГООБЛОЖЕНИЯ И ВЫВЕДЕНИЕМ ПРИБЫЛИ ПРОЕКТ ПЛАНА ДЕЙСТВИЙ ПО БОРЬБЕ С МИНИМИЗАЦИЕЙ НАЛОГООБЛОЖЕНИЯ И ВЫВЕДЕНИЕМ ПРИБЫЛИ Данная работа публикуется под ответственность генерального секретаря ОЭСР. Изложенные в ней мнения и приводимая аргументация могут не отражать официальных взглядов Организации или правительств стран – членов. Настоящий документ и любая содержащаяся в нем карта не затрагивают статус любых территорий и суверенитет над ними,...»

«Андраш Беркеши Перстень с печаткой HarryFanhttp://www.lib.ru Андраш Беркеши Перстень с печаткой: Правда; Москва; 1986 Содержание ЧАСТЬ ПЕРВАЯ 5 1 5 2 14 3 23 4 32 5 42 6 55 7 69 8 86 9 99 10 113 11 126 12 140 13 161 14 174 15 185 16 206 ЧАСТЬ ВТОРАЯ 235 1 235 2 252 3 4 5 6 7 8 9 10 11 Андраш Беркеши ПЕРСТЕНЬ С ПЕЧАТКОЙ ЧАСТЬ ПЕРВАЯ Оливер Кэмпбел, авиаконструктор, проговорил: – Сделай это, Брюс. Я обещал ему и должен выполнить обещание. – Он поправил в камине горящее полено и взглянул на...»

«Геологический сборник № 10. Информационные материалы IV. ГЕОЛОГИЯ И РАЗВЕДКА МЕСТОРОЖДЕНИЙ ПОЛЕЗНЫХ ИСКОПАЕМЫХ И. Б. Серавкин, С. Е. Знаменский, З. И. Родичева ЗОНАЛЬНОСТЬ РАЗМЕЩЕНИЯ ЗОЛОТОРУДНЫХ МЕСТОРОЖДЕНИЙ ЮЖНОГО УРАЛА Введение Золоторудные месторождения Урала разнообразны. Выделяются гидротермальные магматогенМеталлогеническая зональность Урала ото- ные и без видимой связи с магматическими телами, бражена на Металлогенической карте в масштабе гидротермально-метаморфогенные, скарновые, 1:1...»

«Г. Э. Фальковский, С. М. Крупянко Сердце ребенка Книга для родителей о врожденных пороках сердца Для бесплатного распространения Москва Никея 2011 УДК 616.12-089 ББК 86.372 Ф 19 Благотворительный фонд Святителя Василия Великого Фальковский Г.Э., Крупянко С.М. Ф 19 Сердце ребенка: Книга для родителей о врожденных пороках сердца. — М.: Никея, 2011. — 232 с. — (Для бесплатного распространения). ISBN 978-5-91761-079-5 В книге в доступной форме описываются основные виды и методы лечения пороков...»

«УДК 004.4’422, 004.432.2, 004.4’418, 51-37 KERNELGEN ПРОТОТИП РАСПАРАЛЛЕЛИВАЮЩЕГО КОМПИЛЯТОРА C/FORTRAN ДЛЯ GPU NVIDIA НА ОСНОВЕ ТЕХНОЛОГИЙ LLVM1 Н.Н. Лихогруд, Д.Н. Микушин Проект KernelGen (http://kernelgen.org/) имеет цель создать на основе современных открытых технологий компилятор Fortran и C для автоматического портирования приложений на GPU без модификации их исходного кода. Анализ параллелизма в KernelGen основан на инфраструктуре LLVM/Polly и CLooG, модифицированной для генерации...»

«№ 4 (73) 04 апреля 2014 года СОБРАНИЕ ДЕПУТАТОВ БУЙСКОГО МУНИЦИПАЛЬНОГО РАЙОНА КОСТРОМСКОЙ ОБЛАСТИ ЧЕТВЕРТОГО СОЗЫВА РЕШЕНИЕ от 12 декабря 2013 года № 410 О внесении изменений и дополнений в Устав муниципального образования Буйский муниципальный район Костромской области В целях приведения Устава муниципального образования Буйский муниципальный район Костромской области в соответствие с Федеральным законом от 06.10.2003 г. № 131-ФЗ Об общих принципах организации местного самоуправления в...»

«ТЕМА. ПОНЯТИЕ ЖЕНСКОГО ТВОРЧЕСТВА Понятие женского творчества. Анализ произведений женских авторов в хронологическом рассмотрении. Теоретическое обоснование женского творчества и основные принципы его изучения. Концепция женского авторства Женская литература является одной из тем, вызывающих сегодня пристальное внимание и острые дискуссии, в которых высказываются различные мнения от полного отрицания до безоговорочного признания. Постоянная полемика о женском литературном творчестве в основном...»

«РАССКАЗЫ Перевод с итальянского Издательство Художественная литература Москва 1967 И (Итал) Д29 Переводы под редакцией С. Бушуевой Вступительная статья И. Володиной Оформление Л. Калитовской Рисунки Ю. Игнатьева Т В О Р Ч Е С К И Й ПУТЬ ГРАЦИИ ДЕЛЕДДЫ В Сардинии, в городе Нуоро, недалеко от древней церкви дель Розарио, стоит скромный трехэтажный дом. Его окружает забор, сложенный из больших камней, возле дома растет несколько паду­ бов, позади был когда-то огород. Этот дом объявлен теперь...»

«УТВЕРЖДЕН Президентом ОАО АФК Система __ 2010 года ЕЖЕКВАРТАЛЬНЫЙ ОТЧЕТ Открытое акционерное общество Акционерная финансовая корпорация Система А Код эмитента 0 1 6 6 9 За 4 квартал 2009 года Место нахождения: 125009, Российская Федерация, г. Москва, ул. Моховая, 13, стр.1 Почтовый адрес: 125009, Российская Федерация, г. Москва, ул. Моховая, д.13, стр.1 Информация, содержащаяся в настоящем ежеквартальном отчете, подлежит раскрытию в соответствии с законодательством Российской Федерации о ценных...»

«АРБ ИТРАЖНЫЙ СУД Ч ЕЛЯБ ИНСКОЙ ОБЛАСТИ 454000, г. Челябинск, у л. Воровского, 2 тел. (351)263-44-81, факс (351)266-72-10 E-mail: arsud@chel.surnet.ru, http: www.chel.arbit r.ru Именем Российской Федерации Р Е ШЕ НИЕ г. Челябинск Дело №А76-7915/2010-51-273 15июня 2010 года Резолютивная часть решения объявлена 10 июня 2010 года Решение в полном объеме изготовлено 15 июня 2010 года Арбитражный суд Челябинской области в составе: председательствующего судьи Забутыриной Л.В., судей Михайловой Е.А.,...»

«ОТЧЁТ О РАБОТЕ КОНТРОЛЬНО-СЧЁТНОЙ ПАЛАТЫ ГОРОДА КУРСКА ЗА 2013 ГОД (рассмотрен на заседании Курского городского Собрания (решение от 11 февраля 2014 года № 106-5-ОС)) Настоящий отчет о работе Контрольно-счетной палаты города Курска в 2013 году (далее – отчет) подготовлен и представляется Курскому городскому Собранию в соответствии со статей 19 Федерального закона Об общих принципах организации и деятельности контрольно-счетных органов субъектов Российской Федерации и муниципальных образований,...»

«КОНСТИТУЦИЯ ГОСУДАРСТВА БРУНЕЙ ДАРУССАЛАМ от 29 сентября 1959 года Во имя Аллаха милостивого, милосердного! Хвала Аллаху, Господу ми¬ров! Мир и благословение Пророку Мухаммеду, его роду и сподвижникам. Милостью Аллаха, мы, (имя тю-малайски), Султан Нсгара Брунея Да¬руссалам и зависимых территорий, Кавалер высокочтимого фамильного Ордена, Почетного Ордена верховной власти Брунея Даруссалам, Ордена Шри Махкота Негара, Высокочтимого фамильного Ордена Калснтан пер¬вой степени, Почетный Рыцарь...»

«Public Disclosure Authorized 23670 VO I C E S O F T H E P O OR From Many Public Disclosure Authorized Lands Edited by Deepa Narayan Public Disclosure Authorized Patti Petesh A copublication of Oxford University Press and the World Bank Authorized 23670 ГО ЛО С А НЕИМУЩИХ из многих стран Под редакцией Д. Нараян П. Петеш Сокращенный перевод на русский язык ИЗДАТЕЛЬСТВО Москва ГОЛОСА НЕИМУЩИХ из многих стран УДК 330.341: 314. ББК 60.7 + 65. Гол Оригинальное исследование первоначально опубликовано...»

«СОВЕ ТСКАЯ ЭТНОГРАФИЯ ИНСТИТУТ Э Т Н О Г РА Ф И И ИМ. Н. Н. М И К Л УХО -М А КЛ А Я СОВЕТСКАЯ ЭТНОГРАФИЯ Ж У Р Н А Л ОСНОВАН В 1926 ГОДУ ВЫ ХОДИТ 6 РАЗ В ГОД 2 Март — Апрель 1973 ^СЛОГОД^КЛЯ •.‘•бвеЛ'С'йя библиотека Г им. И. В. Бабушкина И3ДАТ ЕЛЬСТВО НАУКА Москва Редакционная коллегия: Ю. П. Петрова-Аверкиева (главный редактор), В,ЛП- Алексеев, Ю. В. Арутюнян, Н. А. Баскаков, С. И. Брук, JI. Ф. М оногаров* (за м. главн. редактора), Д. А. О льдерогге, А. И. Першиц, J1. П. Потапов, В. К....»

«llLfou, Ulpufliag EjcaraPamaoi Неизреченная Песнь Безусловной Красоты алмлхлл, 1, 2 УДК 294.118 ББК 86.39 В96 Вьяса Ш.Д. В96 Шримад Бхагаватам. Книга 1,2. / Ш.Д. Вьяса. — М.: Амрита-Русь, 2008. — 336 с.: ил. ISBN 978-5-9787-0225-5 В Ведах определены четыре цели человеческой жизни — здоровье, материальное благополучие, честное имя и свобода — и изложены способы их достижения. Но, записав Веды, античный мудрец Вьяса пришел к выводу, что ничто из вышеперечисленного не делает человека счастливым. И...»

«ЕЖЕКВАРТАЛЬНЫЙ ОТЧЕТ Открытое акционерное общество Акционерная нефтяная Компания Башнефть Код эмитента: 00013-A за 2 квартал 2011 г. Место нахождения эмитента: 450008 Россия, Республика Башкортостан, К. Маркса 30 Информация, содержащаяся в настоящем ежеквартальном отчете, подлежит раскрытию в соответствии с законодательством Российской Федерации о ценных бумагах Президент Дата: 12 августа 2011 г. А.Л. Корсик подпись Главный бухгалтер Дата: 12 августа 2011 г. А.Ю. Лисовенко подпись Контактное...»

«А/61/48 Организация Объединенных Наций Доклад Комитета по защите прав всех трудящихся-мигрантов и членов их семей Третья сессия (12-16 декабря 2005 года) Четвертая сессия (24-28 апреля 2006 года) Генеральная Ассамблея Официальные отчеты Шестьдесят первая сессия Дополнение № 48 (А/61/48) А/61/48 Генеральная Ассамблея Официальные отчеты Шестьдесят первая сессия Дополнение № 48 (А/61/48) Доклад Комитета по защите прав всех трудящихся-мигрантов и членов их семей Третья сессия (12-16 декабря 2005...»

«УПРАВЛЕНИЕ ДАННЫМИ: ДОСТИЖЕНИЯ И ПРОБЛЕМЫ М.Н. Гринев, С.Д. Кузнецов Институт системного программирования РАН 109004, г. Москва, ул. Б. Коммунистическая, д. 25 Аннотация. В статье приводится аналитический обзор нескольких областей управления данными, представляющихся в настоящее время наиболее важными. Обсуждаются направления SQL-ориентированных СУБД, объектно-ориентированных СУБД, средств промежуточного программного обеспечения, обеспечивающих объектно-реляционное отображение, систем...»

«УДК 519.63 ПАРАЛЛЕЛЬНЫЕ МЕТОДЫ И ТЕХНОЛОГИИ ДЕКОМПОЗИЦИИ ОБЛАСТЕЙ1 В.П. Ильин Рассматриваются параллельные методы декомпозиции областей для решения трехмерных сеточных краевых задач, получаемых в результате конечно-элементных или конечно-объемных аппроксимаций. Данные проблемы являются узким горлышком среди различных этапов математического моделирования, поскольку современные требования к разрешающей способности сеточных алгоритмов приводят к необходимости решения систем линейных алгебраических...»














 
© 2014 www.kniga.seluk.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Книги, пособия, учебники, издания, публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.