WWW.KNIGA.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Книги, пособия, учебники, издания, публикации

 

Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 8 |

«Южно-Сахалинск 2010 1 Известия Института наследия БронислаУДК 390 (Р573) ва Пилсудского. Институт наследия БроББК 63.5 (2Р 55) нислава Пилсудского областного ...»

-- [ Страница 1 ] --

ИЗВЕСТИЯ

ИНСТИТУТА НАСЛЕДИЯ

БРОНИСЛАВА ПИЛСУДСКОГО

№ 14

Южно-Сахалинск

2010

1

Известия Института наследия БронислаУДК 390 (Р573)

ва Пилсудского. Институт наследия БроББК 63.5 (2Р 55)

нислава Пилсудского областного государственного учреждения культуры «Сахалинский государственный областной краеведческий музей». № 14. Южно-Сахалинск, изд-во «Лукоморье», 2010. 280 с., 40 илл.

РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ:

В. М. Латышев, М. М. Прокофьев, Т. П. Роон, А. Кучинский (Польша), А. Маевич (Польша), Б. С. Шостакович Адрес редакции:

693010, г. Южно-Сахалинск, Коммунистический пр., 31а E-mail: pilsudski_inst@mail.ru Сайт «Бронислав Пилсудский» http://www.icrap.org На первой стр. обложки фото Бронислава Пилсудского 1903 г.

Выполнено в фотоателье Кокити Ида г. Хакодате.

Дизайн обложки Г. Медара.

Публикуемые материалы не обязательно отражают точку зрения редколлегии.

© ОГУК «Сахалинский государственный областной краеведческий музей», © Институт наследия ISBN 978-5 900334-42-4 Бронислава Пилсудского, Научное и эпистолярное наследие Бронислава Пилсудского:

поиски и находки Коити Иноуэ* «ДОРОГОЙ ОТЕЦ!»

ПИСЬМА БРОНИСЛАВА ПИЛСУДСКОГО ОТЦУ

В архиве библиотеки Литовской академии наук

в Вильнюсе хранятся 48 писем1, которые Бронислав Пилсудский присылал членам своей семьи в течение 27 лет (1887 – 1914 гг.) после того, как его арестовали в Санкт-Петербурге в марте 1887 г.

Среди них найдены 12 адресованных своему отцу писем ( – 1889 гг.), 10 из которых были мной опубликованы в 1999 г.2 Первые 2 письма, написанные еще в Питере в 1887 г., были переведены на английский язык, представлены на 3-й международной конференции, посвященной Брониславу Пилсудскому, и проведенной в Кракове и Закопане в том же году, и опубликованы там же в г., а также в Познани в 2001 г. и в тезисах докладов конференции3.

В январе 2009 г., наконец-то, нам с Агнешкой Мажец (Agnieszka Marzec) удалось издать все 48 писем под заглавием: «Дорогой Отец!» – Письма Бронислава Пилсудского своей семье (1887 – 1914)4.

3-го марта 2010 г., когда редакция «Известий Института наследия Бронислава Пилсудского» предложила мне повторную публикацию 12 писем на основе издания 1999 г., то я сразу же предложил г-ну М. М. Прокофьеву подготовить публикацию на основе издания 2009 г., и что отсутствующие в издании 1999 г. два письма будут добавлены и, конечно же, удалены будут 2 письма, адресованные сестре Зофии («Рыковское 2», 19 января 1888 г.) и братьям Адаму и Казимежу («Рыковское 4», 25 февраля 1888 г.). Г-н М. М. Прокофьев одобрил все мои условия, и так началась подготовка всех «Писем Отцу» к изданию.





Первые два письма, написанные еще в Петропавловской крепости, наполнены всякими размышлениями автора о себе, отце, родных и близких, а также и о молодежи и обществе в целом, одним словом, искренними исповедями. Дальше следуют 4 письма, отосланные с дороги высылки на остров Сахалин (из вагона в Одессу и из Одессы, со Средиземноморья и из Сингапура). Пилсудский прибыл на Сахалин 3-го августа 1887 г. и уже 12-го августа он поселился в селе Рыковское/Рыково Тымовского округа. Вот, через полмесяца он начал писать отцу («Рыковское 1», 26 августа 1887 г.).

Вплоть до этого времени он писал письма семье лишь на имя отца.

Начиная со следующего, 1888, года обстоятельство изменяется: он начинает писать, как выше изложено, и сестре и братьям, и пишет отцу 3 раза в 1888 г. («Рыковское 5, 6, 7») и 2 раза в 1889 г. («Рыковское 8, 10»). Пилсудский написал последнее письмо отцу 18-го _ * Коити Иноуэ – профессор Университета Кансай Гайдай и почетный профессор Университета Хоккайдо (Япония).

августа 1889 г. В дальнейшем его письма были написаны в основном (как раз вполовину их, всего 24) на имя духовно ближайшей сестры Зофии Каденац (адресовано «Дорогая Зулка»). Причем в 1889 – 1898 гг. он пишет 5 писем своему, младшему на год, брату Юзефу, т.е. будущему польскому маршалу Пилсудскому.

Все датировки в письмах даны, как и следует, по старому стилю (юлианскому календарю). Заголовок в начале каждого письма сделан составителем для того, чтобы облегчить чтение и ссылку каждого письма.

Составитель выражает глубочайшую благодарность д-ру Юозасу Мартинкевичюсу, директору библиотеки Литовской академии наук в Вильнюсе, за разрешение заниматься рукописями, а также и госпоже Алвиде А. Байор, вильнюсской журналистке и писательнице, за помощь при чтении и расшифровке рукописей.

ПРИМЕЧАНИЯ

«Pilsudski eimos rankraai III. Bronislovas Pilsudskis.» Фонд 161-49.

««Дорогой Отец!»: Письма Б. Пилсудского своей семье,» in: K. Inoue, «Dear Father! » – A Collection of B. Pisudski’s Letters, et alii (Pilsudskiana de Sapporo no.

1). Pp. 23 – 93. Sapporo: Slavic Research Center of Hokkaido University (1999).

Под этим заголовком опубликованы 12 писем Пилсудского якобы отцу, во что нечаянно были захвачены и 2 письма сестре и братьям (см. дальнейшее изложение).

««Dear Father!»: B. Pisudski’s Two Letters Written at the Petro-Pavlovsky Fortress,» op. cit., pp. 11 – 22; также и в: A. F. Majewicz and T. Wicherkiewicz (eds.), Bronisaw Pisudski and Futabatei Shimei – An Excellent Charter in the History of Polish-Japanese Relations (Materials of the Third International Conference on Bronisaw Pisudski and His Scholarly Heritage, Krakw – Zakopane 29/8 – 7/ 1999). Pp. 21 – 34. Wydawnictwo Naukowe Uniwersitetu im. Adama Mickiewicza w Poznaniu (2001).





Koichi Inoue and Agnieszka Marzec (eds.), «Dear Father!»: Bronisaw Pisudski’s Letters to His Family (1887 – 1914). Enlarged and Completed Edition (Pilsudskiana de Sapporo no. 6). Saitama: Faculty of Liberal Arts, Saitama University (2009).

Koichi Inoue «Dear Father!»

Bronislaw Pilsudski’s letters to his father Presented herewith are twelve letters Bronisaw Pisudski wrote during 1887-1889 to his father, Jzef Wincenty Piotr Pisudski (1833-1902).

The manuscripts are preserved at the archives of Lithuanian Academy of Sciences Library in Vilnius, Lithuania (cf. note i). The first two letters written in 1887 at the Petro-Pavlovsky Fortress after his arrest in March the same year in St. Petersburg, are abounded with his thoughts on himself, father, close relations and friends as well as on the youth and society as a whole, in short, his sincere confessions. Then follow four letters dispatched from his deportation journey to Sakhalin Island (written in a carriage to Odessa and in Odessa, on the Mediterranean Sea and in Singapore). He arrived in Sakhalin on August 3 1887, and was escorted to the village of Rykovskoye/Rykovo on August 9-12, where, in half a month, he resumed writing to father («Rykovskoye 1», Aug. 26).

Thereafter Pilsudski wrote to his father thrice in 1888 («Rykovskoye 5, 6, 7»), and twice in 1889 («Rykovskoye 8, 10»). His last letter to father was written on August 18, 1889.

This is a republication of those letters which were printed in 1999 (cf.

note ii), and in 2009 (cf. note iv). Concerning the first two letters English translations are also available (cf. note iii).

ПИСЬМА ОТЦУ

Дорогой Отец (1) Из Петербурга (30 марта 1887) Дорогой отец! Когда ты был неделю тому назад, то я был так не приготовлен к твоему приходу, что я не мог ничего сказать о том, что лежало у меня на сердце, а тебя больше всего интересовало. Стыд не позволял мне тоже при двух свидетелях, совсем чужих, признаться в моей тяжкой вине, тем более знаешь хорошо, как трудно мне высказать то, что чувствую. Но, с другой стороны, не поделиться с кем-нибудь, который бы меня понял и выслушал, не высказаться искренно никогда я не мог, а тем более в этом тяжком положении, в котором теперь нахожусь. Я решил написать к тебе, искренно сознаваясь в вине, и стать перед судом твоим, как скоро стану перед судом законов. Себя я сам давно уже осудил, давно уже должен был вынести приговор своей совести, что тяжко завинил я пред нею, пред вами всеми, которые были мне дороги и которых любить никогда не перестану.

Если бы я страдал и был наказан за то, что, видя как плохо жить людям на свете, как богатства природы и блага культуры везде распределены несправедливо, так как очень часто, независимо от личных заслуг человека, видя, как роскошь, все высшие удовольствия и образования составляют достаточные меньшинства, тогда как большинство погружено в нищете, мраке и невежестве, Английский перевод этого письма опубликован в серийной публикации Pilsudskiana de Sapporo (в дальнейшем – PdS) № 1 (1999). Английский перевод письма см.: «B. Pilsudski`s Two Letters Written at the Petro-Pavlovsky Fortress» (The First Letter). PdS 1: 13-17 (1999).

Петропавловская крепость в Петербурге, где Б. Пилсудский сидел после его ареста 2-го/14-го апреля 1887 года.

Приписано цензором, чьи имя и фамилия не расшифрованы; дальнейшие вычеркивания в текстах отпечатаны курсивом.

видя все это и не желая с этим согласиться – поставил себе идеал лучшей жизни, который я хотел обосновать наукою;

идеал, который в будущности осуществится; если бы за это только я сидел здесь в крепости – тогда вы все сказали бы; жаль человека, который, не попробовавши[й] тяжкой жизни, мог свободно думать и строить идеалы для будущности, жаль его потому, что все-таки был он честен и мог приносить пользу семье и обществу. Если бы даже я стал идеал свой распространять между людьми и за это нес теперь наказание, то и тогда бы Вы меня не совсем порицали, а сказали бы, что человек, желающий улучшить положение рабочего класса, должен работать, а не говорить или писать о неосуществимых в нынешнее время вещах. Но теперь я на Вашу снисходительность рассчитывать не могу. Ты знаешь хорошо, что я обвинен не в такого рода преступлении. Я замешан в дело, к которому принадлежал не по каким-нибудь честным мотивам. Я впал в него благодаря своей необдуманности, глупости и слабому характеру.

Да! Но необдуманность должна иметь свои границы. Можно простить необдуманному ребенку, но не человеку двадцати лет. Можно простить всякому, если кто легкомысленно поступал относительно малой вещи, то не тогда, когда дело касалось жизни людей. Я не умел разграничить, где кончается теория, а начинается практика. Не признавая в теории подобного рода дел, я, однако ж, приложил к ним свою руку. Хотя я постоянно говорил, что, пока не выработаю окончательно своих убеждений, пока не сделаюсь вполне положительным человеком, ни к чему принадлежать не буду, чтобы не жалеть впоследствии совершенного – однако ж, отступил от этого правила. Но это отступление легко может быть прощено Зюку4, который имеет такой ветреный, легкомысленный и увлекающийся характер. Но непростительно это для меня, который Вами всеми был уважаем за умеренность, Ласкательное прозвище младшего на год брата, Jzef Pisudski.

обдуманность, который всегда отдавал себе отчет в том, что делал, который особенно при помощи дневника так много работал над своим характером. В данном случае моя обдуманность не совсем меня оставила.

Я после первых шагов необдуманности опомнился, решил не помогать людям, поступающим несогласно с моими убеждениями, но не устоял в своем постановлении, и здесь, мне кажется, лежит главная моя вина. Вы все считали меня очень добрым и услужливым. Но мне кажется, что доброта эта вытекала у меня более из мягкости и слабости характера. А это представляет очень дурное качество человека.

Так, нпр., педагог, не умеющий разграничить доброты и слабости, испортит только своих воспитанников, так, человек слабого характера часто не по злой воле может совершить подлость. Ты сам привел мне пример такого человека, рассказав мне при свидании о несчастном поступке нашего родственника, считавшегося до сих пор честнейшим и лучшим человеком. Как он поддался влиянию его подлой жены, так я не устоял перед моею глупою падкостью xxxxxx xxxxx, которой подвержены так много молодых. [Почему] xxx ххххххх –– вычеркнуто цензором ––– ххххххх ххххххх ––––––––––––––––––––––––––– ххххххх ххххххх ––––––––––––––––––––––––––– ххххххх [Почему] ххххххх –––––––––––––––––– ххххххх ххххххх ––––––––––––––––––––––––––– ххххххх ххххххх ––––––––––––––––––––––––––– ххххххх ххххххх ––––––––––––––––––––––––––– ххххххх запрещенности и манит всех неопытных, увлекающихся молодых. Но это простительно для многих, но себе я простить не могу; а потому, что я отлично сознавал эту ошибку в других, что я часто упрекал товарищей за подобные поступки, пока наконец и сам на время не заразился тою глупою болезнью.

Увлекся, опомнился, но уже было поздно, и я должен потерпеть наказание. Вот моя вина, которая тесно, мне кажется, связана с другою виною. Это – почти все мое поведение за посл[еднее] полугодие, я выбрал юридический факультет. Но почему же я это сделал, когда знал, что, желая остаться в своем крае, я мог быть только адвокатом.

На адвоката же, как и Вы всегда мне говорили, я вовсе не способен. Говорят, я совсем не умею, я не только не овладею тою быстротою соображений и смелостью, каких качеств требует от адвоката практика, но напротив, несмелость моя заставляет меня очень часто путаться без всякой причины. Да многого другого я не имею, как ты сам мне это говорил, чем должен быть одарен человек, чтобы быть кое-каким защитником. Не поступил я на медицину или естественный, отговариваясь тем, что нет у меня влечения к естественным наукам, а к математике чувствую даже отвращение. Не поступил в астрономическую академию, как Ты мне советовал, отговариваясь тем же. Но, в сущности, откровенно сознавшись, как я теперь припоминаю, я не поступил туда, где требовалось много трудов; да, я позабыл указ, чем я должен был руководиться при выборе спонтальности, я позабыл, что я имею обязанности, что Ты уже стар и требуешь моей помощи, что я, как старший, должен буду заботиться обо всем меньшом семействе. Если я и не остался дома, чтобы помочь Тебе выпутаться из тяжких обстоятельств, то я, имея это в виду, должен был сильно заниматься, и главное – учиться. Я даже не сделал через полгода ничего или очень мало. Немного я даже поступил в саморазвитии, чем постоянно мечтал.

Из трудолюбивого мальчика, которого Вы меня знали, я сделался ленивым, праздным человеком. Конечно, одно зло порождает другое.

И вот полгода прошло, и я провинился второй раз. Удастся ли мне исправить свои ошибки, и если так, то когда – не знаю.

Но этот опыт, которым, может быть, и не воспользуюсь, пусть послужит хорошею наукою для многих моих товарищей, для многих молодых. Ты скажи мне, что не за «правду» и «свободу» я сижу, как многие могут воображать, но за «неправду»; что наказан я буду не за то, что шел честно, хотя по ложному пути, но что поступил нечестно. Ты им скажи, пускай они учатся, развиваются, не забывая о своих обязанностях к семье и целому обществу, пускай отдают себе отчет со всякого шага; когда же сделаются людьми положительными, пускай поступают так, как велит совесть. В молодых летах пускай не выходят из области теории. В противном случае придется им пожалеть и быть в том жалком положении, в каком я находился, когда нельзя сознаться в вине, как то бывало в гимназии, не вовлекая других; хххххххх –– вычеркнуто цензором –– хххххххх назвать и вмешивать, людей ххххххх –––– вычеркнуто цензором ––––– ххххххх ххххххх –––––––––––––––––––––––––––––––– ххххххх хххх. Знаю, что огорчил Вас всех, кото- рые меня любили. Позабудьте обо мне. Подумайте, что я был Вас не достоин, и, может быть, будет легче6.

Ваш Бронислав Эта строка приписана на верхнем крае на стр. 6б.

Две строки приписаны на верхнем крае на стр. 6а Подпись проведена на верхнем крае на стр. 5а Дорогой Отец (2) Из Петербурга (18 мая 1887) 18 Мая 1887 г. С.П.Б. дом Предв[арительного] Закл[ючения] Дорогой Отец! Мне позволено еще раз написать к Тебе, еще раз поделиться своими искренними мыслями и чувствами. Никогда еще не было у меня так много на душе того, что хотел бы я высказать, но никогда еще я не был так мало к этому способен, как теперь.

Будьте потому снисходительны, если письмо мое выйдет слишком неумело или неполно, знайте только, что, как всегда, я напишу то, что искренно и глубоко чувствую. – Минула для меня приятная жизнь, которую я сравнить могу только со сном. Да разве не был я погружен в глубокий, но полный приятных ощущений сон, когда, позабыв почти всю меня окружающую действительность, с устремленными взором и чувствами в одну точку, летал я мысленно под облаками. Разве не сон это, когда человек не отдает себе отчета в том, что делает, когда думает он и говорит одно, а делает другое.

Пришлось очнуться, но в каких ужасных обстоб ятельствах. Я не ропщу на свое тяжелое наказание, хотя оно, с одной стороны, как мера исправления, для меня не нужно. Было бы жалко, если бы только наказание или страх страданий могли меня заставить опомниться. Но ведь, с другой стороны, наказание, как удовлетворение чувства справедливости, следующее по закону, смягчено мне только благодаря Монаршей милости. Что касается же третьей стороны наказания, как способа отвлечения других от подобного рода преступления, то оно доставляет мне только единственное, быть может, утешение. Я буду рад, если моей сломленной жизни будет достаточно для того, чтобы заставить опомниться чес[т]ных, но увлекающихся молодых людей; я утешаю себя, что страдать я буду не только за свою вину, а и для того, чтобы много других, подобно мне, не страдало, чтобы из многих, быть может, заставив переменить моим примерам их направление, сделать полезными членами общества.

Английский перевод этого письма, см. «B. Pisudski`s Two Letters Writen at the Petro-Pavlovsky Fortress» (The Second Letter). PdS 1: 18-22 (1999).

Жаль, конечно, моих лучших годов жизни, жаль пропавших мечтаний, но с этим мне не трудно расстаться. Не одного личного счастья искал я в жизни, не одних наслаждений я от нее ожидал. Если суждено было быть кому-нибудь горьким примером для других, то и лучше, что это выпало на мою долю, а не на брата или какого-нибудь хорошего моего товарища. Они и по своим способностям и более твердому характеру в состоянии будут принести больше пользы обществу, чем я бы это мог сделать.

Да что толковать о своем уничтоженном счастье, когда и так я счастливее многих, если не большинства. Я двадцать лет прожил без забот почти и хлопот, будучи в состоянии наслаждаться всеми высшими приятностями, удовлетворять своим минутным пожеланиям, когда столько людей проводит всю свою жизнь в постоянном тяжелом труде, заботах о куске хлеба, не удовлетворяя часто своих необходимых потребностей. – Но успокоиться я не в состоянии.

Разве можно быть спокойным, когда совесть требует отчета и нет для нее удовлетворительного ответа; когда один только отрицательный ответ я могу дать на ее настойчивые вопросы, чем возблагодарил я Тебе, Отец, за Твои заботы обо мне, где плоды моего воспитания, на которое было так много потрачено, где вознаграждение для тех, которые на меня трудились; что дал я в замене за любовь, которая меня окружала, чем выказал я свою любовь ко всем близким и дорогим для меня людям? Ужасно положение человека, видящего, что вместо благодарности он приносит горе, знающего, что больше половины жизни, если не вся, проходит бесполезно. Тяжело сознавать свои святейшие обязанности и не быть в состоянии их выполнить. – Мысль о неисполненных обязанностях заставила меня опомниться, та же мысль будет поддерживать меня во все время моего тяжелого наказания. В тот же день, когда мне было объявлено о дарованной мне милостью Государя Императора жизни, я дал себе слово, что буду ее поддерживать всеми своими силами, пока наконец не возвращусь в общество и хоть в части не освобожусь от того нравственного долга, который я затянул у Тебя, Отец, и столь многих людей, и лучшею жизнью не смою своего тяжелого преступления. – Я знаю, что предо мною очень трудное положение, что мне на всяком шагу придется бороться с самим собою.

Мне надо будет свой слабый организм приспособить к самым тяжелым условиям, свой характер сделать твердым, устранить свою нерешительность и постоянные сомнения, а также сделаться более в себя уверенным и таким образом слабую свою волю переменить на сильную. Это необходимо для меня, если я желаю действительно возвратиться к Вам, а не только продлить немного свое жалкое существование. – Что касается двух Твоих заметок насчет христианской любви от Бога, то будь спокоен, Отец.

Правила нравственности, заключенные в христианском учении, были для меня всегда идеалом, ими проникнута вся душа моя и, несмотря на временное от них отступление, я никогда их больше не покину. – Что касается же Бога и разных учений материалистов, то в этом отношении должен признать я свою некомпетентность относительно научных точек зрений. Познакомился, я должен сознаться, только в крепости с некоторыми взглядами так называемых натурфилософов. – По-моему же, существование непонятного и поражающего нас своим величием и всемогуществом Существа, Бога, доказывается лучше всего самими же материалистами, которые могут объяснить условия возникновения различных явлений, но не их сущность или причину;

они могут свести все на материю и ее свойства, но не могут ответить, кто создал материю, кто придал ей свойства, выражающиеся в форме правильных и неизменных законов, кто следит за точным их соблюдением? Я вижу не отдельные чудеса, как называют часто необразованные люди новые для них явления, и поэтому обратившие на себя внимание; по-моему, чудом, доказывающим проявление воли Божией, есть все без исключения, начиная с простейшего, обыкновенного процесса, происходящего перед нашими глазами, кончая тою целесообразностью, встречаемою в природе, тою гармонией и удивительным порядком в движении бесконечного числа миров в бесконечном неизмеримом пространстве. – Простите все меня, а особенно Ты, Отец, если я был в чем-нибудь относительно Вас несправедливым. Твою любовь я никогда не забуду, и еще даст Бог, я отплачу Тебе когда-нибудь не меньшей. – Прощайте, братья и сестры! Как хотелось бы мне передать часть своей любви, чтобы вы больше любили дорогого Отца, друг друга и всех окружающих; как хочется мне передать вам весь свой опыт, чтобы вы были лучше меня и счастливее. – Я был старшим, но не умел я всегда пользоваться своим старшинством как следует. Теперь я уступаю его вам, Когда я возвращусь за лет 15, то скорее буду нуждаться в ваших указаниях. Теперь постарайтесь заменить вы меня огорченному по моей вине Отцу, постарайтесь своею к нему любовью и своим поведением утешить его скорбь. Не забывайте никогда о своих обязанностях, и не считайте за последние то только, что вам нравится, как это бывает с очень многими молодыми. Учитесь, развивайтесь, но только систематически, не беритесь за разрешение таких вопросов, для которых у вас нет еще основ. Но прежде всего помните о своей нравственности и о своем характере; потому что не столько вредно в жизни неполное развитие ума, сколько недостаток характера. Будьте умеренны (не смешивайте этого с унижающей человека посредственностью), слушайте указаний старших, с которыми во многом пришлось мне согласиться, что отрицал я в период своего увлечения. Любите истину и никогда не бойтесь сознаться в своих ошибках; лучше поздно исправиться, чем никогда. А теперь, если заслужил я у вас на любовь и доверие, то дайте себе слово всегда следить за собою в малых даже поступках и что, заметив сами или услышав от других о своих недостатках, до тех пор не успокойтесь, пока не исправите их. Прощайте теперь; я уверен, что вы, проникнувшись истинно христианскою любовью ко всем, всем без исключения, с успехом войдете в жизнь, которая для меня надолго закрыта. – Прощайте, все мои дорогие, родственники, товарищи, знакомые.

Не поддавайтесь чувству горя, Отец мой милый; ведь надо покориться с тем, что вернуть или изменить не в человеческой силе. Сознание Твоих терзаний будет только больше мучить меня. Знайте все, что я Вас любил, люблю и никогда любить не перестану и не теряю еще надежды показать Вам это на деле.

Простите мне раз еще и прощайте до ХХ cтолетия2. – Ваш Бронислав. – Вынесенным на Б. Пилсудского последним приговором была каторга на 15 лет на острове Сахалине, которая истечет только в 1902 г.

Дорогой Отец (3) К Одессе (6 июня 1887) Дорогой отец! Вот уже мы приближаемся к Одессе. По всей вероятности, дня два – и мы отпустим пределы России. Со времени уезда из Петербурга самые приятные минуты были для меня в дороге из Петербурга в Москву. Первый раз после трех месяцев одиночного заключения я мог вполне свободно относиться к людям; к людям, которые мне не близки, а даже совсем не знакомы, но с которыми судьба меня соединила. Весь день и целую ночь мы не спали, а говорили, рассказывали, расспрашивали. Эта общность, мысль, что человек имеет со вблизи сочувствующих и страдающих также, если не больше, уменьшали горе мое и позволяли позабыть на время, что означало удаление от всего очень дорогого, начало тяжелого пути. В Москве встретили уже, как нам и говорили, «листочки».

Но ведь природа человека удивительна; ко всему он в состоянии привыкнуть. – Жаль, что редко какое приспособление к внешним условиям обходится без более или менее значительного ущерба для здоровья человека. – К кандалам, этому новому члену нашего тела, мы успели привыкнуть, хотя первое время пухли наши ноги и теперь еще не совсем отошли. Выучился я спать по-спартански на голых досках с шапкою под головой, есть щи с постным маслом и затхлую кашу.

Несмотря на то что обстановка в Москве перестала нас удивлять и быть неприятною, однако же с радостью мы услышали приказ собираться в дорогу. Намеренное сохранение incognito нам не удалось, но последствия, которые нам предсказывали, не сбылись. Напротив того, признание существующего разделения на классы так сильно, что и каторжники его не отрицают. Трудно, однако же, определить, почему они нас называют борами; уступая ли высшости интеллигентности или считая нас людьми со средствами, не привыкшими к труду и пище, которые нас ожидают, и к их приводящим иногда нас в ужас разговорам. Между каторжными, которые едут в одном с нами вагоне, есть много таких, которые, очевидно, попали по несчастным обстоятельствам в свою теперешнюю беду и исправить которых при некотором старании очень легко.

Пришлось мне изменить свое мнение, что товарищами моими будут или люди сильно, если не окончательно, испорченные, или слабоумные, доходящие до идиотизма. Этой последней черты вполне не заметил. – Самое сильное мое желание теперь – это как можно скорее быть на месте, взяться за какой-нибудь труд и перестать заботиться о том, как бы выгоднее улечься или усесться, чтобы купить на станции поесть. – Подходят иногда на меня тяжелые минуты, когда в мыслях проносится все прошедшее и жалкое будущее; заболит тогда сердце; тоска, уныние и даже апатия овладевает всем существом, и чувствуется какая-то ничтожность и бессилие, бесполезность пришла и невыразимая жаль, обратившая в ничто моих лучших стремлений. Мысли такие я стараюсь отогнать и нахожу утешение и даже забвение тоски в любви к людям, но не прежним воображаемым, а к действительным, со всеми их пороками и недостатками. – Вообще же я спокоен и работаю над своим характером, начиная с мелочей, чтобы сделаться твердым и мужественным. – До сих пор я совсем здоров и лучше переношу все, чем мои теперешние товарищи, хотя и казался гораздо слабее их. – Пишу в вагоне на ходу, потому простите за неясность. Попросите от меня Зюка1, чтобы не забывал заботиться о здоровье и развитии характера. Всем детям припомните мои просьбы, которые я выразил в последнем письме. – Хотелось бы мне очень знать, что думают все мои близкие; когда будете писать, то пишите обо всем и обо всех за последнее время, теперь же будьте здоровы, поцелуйте меня. Всех любящий Вас Бронислав.

Приготовляемся к морской езде. – Ласкательное прозвище младшего брата Юзефа/Jzef Pisudski.

Последние две строки приписаны на верхнем краю в перевернутом положении.

Дорогой Отец (4) В Одессе (8 июня 1887) Я уже на пароходе. Чем ближе дорога по морю, тем больше я боюсь. Обстановка, как говорят, для едущих на пароходе и притом лишенных всех прав каторжных превосходная, но меня она поразила. – Представьте себе комнату, разделенную на две части двумя решетками, среди которых расхаживает часовой. Всякая половина длинной комнаты имеет в свою очередь 2 части: одну общую, где ходят; другая же разделена на 3 этажа, из которых только в верхнем можно кое-как сидеть. Мы попали на средний этаж, что все-таки лучше, чем в нижнем, где свет даже мало проходит из проделанных круглых окошек вверху боковой стены.

Места всякий имеет столько, сколько занимает его мешок и тело. Несмотря на хорошую вентиляцию, едва ли будет достаточно для меня воздуха, особенно во время жары. Одно хорошо, что курить в зале не позволяется, а то от дыма даже при открытых окнах вагона я положительно задыхался. Вода свежая заключена в сосуд, закрытый на замок, из которого надо сосать воду через металлические соски. Может быть, потом можно будет доставать воды морской для промытья своего белья и себя самого, а то невозможно ходить грязным или мыться водою с примесью слюны. – До сих пор на палубу, как мы предполагали, нас гулять не водили. Просить ничего не осмеливаемся, да и не желаем из боязни, что, находясь вместе со всеми на других правах, будем возбуждать зависть, которая едва ли к чему доброму побудит наших товарищей. А разговоры многих действительно могут запугать и самого храброго человека. – Масса, однако же это люди не вполне испорченные, попавшиеся по несчастному случаю и только при теперешних обстоятельствах едва ли удержатся от того, чтобы не пасть окончательно в пропасть. – Сужу я потому, что мы писали многим письма и только некоторые не хотели выражать раскаяние и желание исправиться, а также и по разговорам. – То, что мы политические, скрыть было невозможно, но обращение с нами товарищей наказания [?] оказалось совсем противным тому, которое нам предсказывали. Они признают разницу между нами и собой и относятся с некоторым почетом.

Горько бывает иногда услышать, как некоторые в разговорах с нами желают придать своему преступлению характер политический. Не есть ли это следствие террора, пропагандирования мысли, что цель освящает средства борьбы? – Что будет дальше, трудно предвидеть; но для меня эта смесь – это самое тяжелое наказание.

Несмотря на то, что столько живых существ кругом меня, однако я только немногим меньше чувствую себя одиноким, чем в крепости. Трое из моих товарищей еще ужасные дети и постоянно нуждаются в советах, нравственной помощи.

Четвертый – человек очень хороший и занимается только Библией, Евангелием да Астрономией. Но быть с ними так близко, как был со многими, я не в состоянии. Дружба не дается всякому, у кого найдутся качества дельного человека и христианская любовь.

Все-таки это люди, с которыми человек сблизился, сжился, да, полюбил их искренно на всю свою жизнь. Положение, однако же, мое имеет ту хорошую сторону, что по необходимости разовьет во мне твердость, самостоятельность и индивидуальность, недостаток чего давно у себя чувствовал. Хотя иногда и овладевает мною апатия при мысли о будущем, когда надо побороть глупые мысли подобные: к чему стараться, учиться, себя поправлять, когда столько лет придется жить чуть ли не зверем, – но любовь к другим, сознание своих обязанностей, еще неисполненных, придают мне новую силу и энергию. Одно меня теперь больше всего мучает – это бездействие, недостаток труда, и ожидаем все с нетерпением отправления в путь и прибытия в место. Теперь даны нам уже собственные вещи и можно будет делать разные заметки, к чему так привык я и чего ожидал уже долгого времени заключения.

А много чего и теперь есть достойного заметок. По разговорам со многими можно вывести, что разговорам о Боге, молитве могут их тронуть; говорить же о нравственности утилитарной, о счастии возвышенном, духовном нечего, так как всегда имеют они ответ, на который иногда трудно возразить. Я поставлен в условия, о которых мечтал, потому что здесь царствует полнейшее равенство; свобода учения неограниченная, я, однако же, и чувствую свое бессилие. Боюсь я, чтобы не сделать себе врага, говоря кому-нибудь о его преступлении, советуя ему поправиться, с другой стороны – мало знаю людей, психологию и педагогию, чтобы советы мои не остались бесполезными. – Конечно, пропагандировать могу только то, в чем сам глубоко убежден, т.е. одни правила нравственности, одну христианскую любовь. Только что услышал я от одного признание; если хотите знать его историю, то прочитайте рассказ «Вор».

Издание Посредника. – Не могу писать, потому что мне постоянно мешают. – Теперь, должно быть, напишу только с места. Будьте здоровы, не унывайте, даст Бог еще увидимся. Уцелуйте, Отец, от меня всех детей, товарищам и знакомым передай еще раз мое прощанье.

Сами не мучьтесь слишком работой, берегите здоровье – любящий Ваш сын Дорогой Отец (5) На Средиземном море (14 июня 1887) Дорогой Отец! Несколько только дней прошло от того, как написал я свое последнее письмо, но не могу не воспользоваться случаем, нам предоставленным, чтобы не поделиться с Тобой своими мнениями и чувствами, хотя бы только за так краткое время. Условия жизни в самом обширном создают людей. Если это не вполне верно, то, во всяком случае, не подлежит сомнению, что они вызывают желания у человека. Так, теперь ни у одного меня, если не положительно у нас всех, одно сильное желание и ожидание – это как можно скорее окончить только что начатую дорогу, вырваться из этого чистилища и попасть на кажущийся нам спасеньем Сахалин. Духота, грязь, головная боль, качка, необходимость проводить почти целый день лежа, бездействие, делающие все вместе человека раздражительным, ленивым, не способным было, кроме одного: выражения неудовольствия и постоянного бессильного нарекания.

Подобное состояние и выразилось вот в этих строках, невольно вырвавшихся из-под пера, хотя они не совсем точно и справедливо определяют наше положение внутреннее и внешнее. – Пища превосходная, начальство тоже хорошее, обещают нам всевозможные льготы за хорошее поведение, а для нас, отверженных от общества каторжных, малейшая окрошка является величайшей милостью. – Условия хорошие и тем, что положительно невозможно сильно думать, а следовательно, горевать и отчаиваться. Постоянный крик и шум, устающие только во время еды и ночью, не позволяющие мне, привыкшему к тишине, на какую-нибудь мозговую работу. – Занятия, однако стирания налившейся воды и укладывания разбрасываемых вещей и постели, имею я же мало. – Все еще для меня ново, всякий новый факт, сцена и разговор привлекают мое любопытство и дают обширный материал для заметок и рассуждений. – А раскрытием этого особенного мира людей, потрясающего душу, более опытный и способный наблюдатель приб нес бы громадную пользу. Хотя полной откровенности и трудно ожидать от моих товарищей в моем положении, однако же успел я сблизиться с некоторыми своими земляками. Один из Гродненской губ., другой из Ковенской, лет по 20-22, учатся теперь у меня читать, почему взятая Ботаника, при недостатке букваря, очень пригодилась. – Взялись они с большим усердием, но сумею ли я удержать в них тоже во всю дорогу – не знаю. Условия тут такие, что для молодых это прямой путь к окончательному падению. Один молодой говорил мне, что 3 года тому назад он, подобно мне, при виде проделок и разных сцен из жизни арестан- тов, ужасался и чувствовал отвращение, а теперь […] он сам сделался лучшим, типичным арестантом. – Учу по-немецки товарища и сам учусь разговаривать с одним едущим с нами латышом.

Один мой товарищ ведет с ним богословские споры, я же являюсь всегда переводчиком. Заниматься в пути ботаникой, как предполагал, положительно невозможно. – Хотя, как я писал, обращение мы нашли почтительное, но приходится иногда втихомолку перенести оскорбление от непривыкших к вежливому обращению наших товарищей. – Мы, кроме того, постоянно заняты разъяснениями предлагаемых нам вопросов: «Где теперь находимся», «какой тут берег виден», «какой это город или даже деревня видна вдали», «далеко ли Сахалин и какова там будет жизнь?». Иногда требуют объяснения разных философских вопросов. Так что работы имеется много, если бы усилившаяся жара не отняла охоту у наших спутников расспрашивать, а у нас – готовность отвечать иногда глупейшие вопросы. – Если бы отделать молодых и еще не вполне испорченных, то можно было бы их выучить многому и, застаа вив их покаяться, сделать их полезными людьми. Теперь же можем только оказывать противодействие тому скверному влиянию, которому подвергаются новички и молодые со стороны бродяг и закоренелых преступников, сделавших из воровства и убийства свой промысел. – Дни до сих пор проходили скоро, но что будет, когда стали болеть и когда наступила ужаснейшая жара – этого ужасно боимся; не теряем надежды, однако, что при помощи Бога все будет хорошо. – Что слышно с Зюком?1 Доехал ли до места? Здоров ли? Вы все должны быть уже в Зулове2 на каникулах.

Адась3 и Янек4 перешли ли? Зине5 куда поступит? Маня6, Людка7 и Гасперек8 здоровы ли? Зуля9 и Болеслав довольны ли сыном?

Как он будет называться? Уцелуйте всех тех от меня и передайте мне самые подробные о них известия. Татрушка теперь что делает? Как живут мои дорогие товарищи? На суде дали мне новых, а теперь опять иных, но скажите, что насильно навязываемая дружба не крепка, и я о них всегда думаю, не переставая их одних считать моими действительными и любимыми товарищами и друзьями. – Будьте здоровы, как и я; напирают, чтобы скорее кончать, а целый день я был занят сушкой и упаковкой своих обмоченных вещей. Теперь темно, простите за ошибки, уцелуйте всех и кланяйтесь знакомым – ваш Бронись. – Если хотите узнать еще насчет моих вещей, денег или книг, то спрашивайте сейчас, а то скоро все забуду; хотя, впрочем, кажется, ничего не забыл я сказать. – Вчера припомнил я, что, если бы был на свободе, то был бы на именинах у своего Крестного отца; не позабудьте его поздравить и пожелать всего добра. – Не мучьте себя, Отец, излишком труда. – Не позабудьте, что Вы должны сохранить свое здоровье, чтобы за лет 15 нам еще пришлось вместе пожить, и счастливее, чем до сих пор. – Ничего уже не вижу. – Прощайте. – _ Ласкательное прозвище младшего на год брата Jzef, сосланного в 1887 г. в Восточную Сибирь (в Киренск Иркутской губернии) на 5 лет.

Наследственное имение матери, где Бронислав и многие из его братьев и сестер родились.

Ласкательное прозвище на 3 года моложе его брата, Adam.

Ласкательное прозвище на 10 лет моложе его брата, Jan.

Ласкательное прозвище на 5 лет моложе его брата, Kazimierz.

Ласкательное прозвище на 7 лет моложе его сестры, Maria.

Ласкательное прозвище на 13 лет моложе его брата, Ludwika.

Ласкательное прозвище на 15 лет моложе его брата, Kacper.

Ласкательное прозвище старшей на год сестры, Zofia.

Boleslaw Kadenacy, врач и муж старшей сестры Zofia.

Дорогой Отец (6) Из Сингапура (10 июля 1887) Дорогой Отец! Перед отъездом думал я, что первое письмо мое будет из Сахалина, а тут уже в третий раз, в так малый промежуток, как месяц, благодаря любезности начальства, я посылаю Тебе о себе вести. Хотя жизнь моя и всех наших собратьев арестантов так однообразна здесь на пароходе, однако же пользуюсь случаем передать Тебе немного о своем путешествии со времени последнего письма. – Красное море, конечно, нас, жителей севера, прожарило хорошенько, но больше всего донимало нас образовавшаяся в отделении духота, которую устранить не могла даже усиленная с этого времени вентиляция. Пары от сушащихся промокших вещей, наши собственные испарения наполнили скоро все наше отделение и образовали невыносимую духоту и вонь. Первая, слабая даже, качка, попавшаяся в Красном море, привела нас всех, почти за немногими исключениями, в положение, достойное сожаления, но вызывающее невольно отвращение. Вода, вкравшаяся чрез иллюминаторы, не закрытые вовремя, залила весь пол. Все почти, однако ж, лежали на полу, валяясь в собственных извержениях, отказываясь от пищи и в порыве раздражения желая скорейшей смерти. – Я ни разу еще не рвал, хотя страдал тоже сильными головными болями. К счастью своему, провел я 12 дней в лазарете, где успел я сильно отправиться. Особенной сильной болезни у меня не было и не беспокойтесь поэтому. Я сам даже, хотя чувствую себя слабо постоянно, остаюсь в сомнении, не больше ли я себе воображаю, чем болен был и теперь нездоров в действительности. Постоянно борюсь с собой и передумываю, но решить мне, по обыкновению, очень трудно и до сих пор не выбрал одной системы поведения. С одной стороны, мне кажется, что выбросить уже все нежности и стать привыкать к тому, что меня ожидает. А здесь ведь еще не каторга.

С другой стороны, боюсь, что, закаляя свой слабый организм, могу изнасиловать его еще больше и не выдержу. А смерти, хотя, может быть, это и смешно, но сознаюсь – боюсь ужасно. Опять припоминаю, что я еще ничего не сделал хорошего в жизни, что, если не удастся мне выдержать срок и возвратиться, чтобы исполнить свои неисполненные обязанности, то предстоит мне страшное. Ибо какова может быть смерть человека недовольного собою, мучающегося постоянными угрызениями совести, человека, который у всех своих близких оставляет после себя одно чувство сожаления. И чтобы еще увидеться с Тобою, Отец, и теми, которых не забудет мое сердце, чтобы быть в состоянии хоть немного пользы принести обществу, от которого ведь тоже получаем так много, я начинаю усиленно заботиться о своем здоровье. Неправильности желудка, конечно, при здешних условиях, где невозможна какая-нибудь даже гигиена, не не уменьшились, а усилились. Растирание тела по совету проф.

Минасеина (?) мне помогали еще в Москве, но теперь я решил их прервать до места, хотя нас, начиная с Красного моря, часто водят купаться на палубу. Вередов же, которыми заболевали почти все после Красного моря, не было у меня совсем.

Особенно, может быть, потому, что пробыл время заразы в лазарете. Теперь ожидаю болезней горла от климата тропического, не знаю, как выйду из этой новой эпидемии, которая, как и прежние, ссылается Богом для нашего наказания. Моих товарищей ужасно донимали солонина да белые галеты, которые долго давались без перемены. Надо было видеть тот истинно ребяческий восторг, с которым был встречен свежий белый хлеб, розданный на 2 дня в Коломбо, и свежий суп.

Мне и в этом отношении было лучше, так как в Лазарете получал я все время свежую пищу. Теперь, потому, покоряюсь всему тому, что нас встречает. А тут теперь все преет да гниет, начиная с вещей всех кончая, мож. быть, нашим собственным телом. Поскупились мы белым хлебом, желая удержать на дней 4, и он испортился как бы в наказание за скупость. Кандалы 17-го, сейчас при въезде в Красное море нам сняли; многих, однако, больше радует то, что голов не бреют, вид в этом физическом обезображении – самое страшное для себя наказание. Лень, вызываемая обязательным бездействием, овладевает иногда вполне много. Стараюсь набирать обязательные занятия вроде учения других, чтобы сдерживать леность всеми силами. Однако же имею уже одно громадное удовольствие – ученик мой один выучился уже кое-как читать. Зато и отдает он мне не меньшее; ухаживает словно за своим барином, и никак не могу заставить его изменить наши отношения. Вообще сердца даже от каторжных, этих людей, идущих на Сахалин за испорченность, низкие, а иногда и вполне зверские поступки, встречаю я много. Из целого отделения не нашел я еще ни одного, у которого не было бы совести, хотя и далеко бывает она запрятана. Из-за этого ведут часто споры с некоторыми моими товарищами. Многие тоже советуют изменить свое вежливое и уступчивое обхождение, предсказывая, что скоро будут ходить на голове. Но для этого надо было бы переменить мне не только свои принципы, но и природный характер. Люди же эти, несчастные, лишенные очень часто религиозных и нравб ственных чувств, вызывают во мне только сострадание. Заглянув поглубже в душу всякого почти, можно заметить, как слабо у них сознание, и это заставляет меня прощать им все. Я виновнее, быть может, их, потому что я интеллигентнее их, и сознания, которое должно удерживать человека от всего плохого, у меня несравненно больше. До сих пор, однако ж, моя тактика не вызвала со стороны кого [бы] то ни было ни одного даже грубого слова. Что будет дальше – увижу, но не думаю, чтобы опыт расстроил мои идеальные, по словам других, теории. Конечно, они вполне могут удовлетворить реалиста, а во-вторых, пока хватает у меня логики, то буду стараться проводить логически христианские правила. – Опять занявшись писанием писем другим, не успеваю написать к Вам получше да больше. Это-то, может быть, и плохо, потому что забываю о Вас, для которых всякое письмо мое, не сомневаюсь, есть единственное утешение с моей стороны того тяжелого горя, которое я Вам причинил. Но никак не могу никому отказать, если что в моей мочи; а написать кому-нибудь из моих спутников не больше страницы – знаа чит, потерять час или больше времени. Другим разом постараюсь свое письмо приготовлять наперед. Благодарим все Бога, что больше половины дороги уже проехали, и ожидаем неизвестной для нас жизни каторжнической. – Ужасным показался я себе эгоистом, просмотрев свое письмо: все о себе и о себе, о Вас же и не вспомнил. Не знаю, по недостатку времени или только это так мне кажется, а является б.м. в силу необходимости, вызываемой условиями, в которых я поставлен. Общих дел совместных занятий, к несчастью, не имеем, а только можем друг другом интересоваться. Мог бы записать я много страниц с вопросами, касающимися Вас не больше. Но полагаю, что это излишне, что Вы все напишите мне и без подробных вопросов, которые часто меня занимают и мучают меня. – Должен был бы привыкнуть уже к русскому разговорному языку, а все еще мне ужасно трудно писать по-русски, думая по-польски. Чувствую сам, что часто попадаются полонизмы у меня, а иногда выходит просто невероятная какая-то смесь, которую я сам разве пойму. Это мне заметили даже товарищи. – Может быть, впрочем, это есть уже начало постепенного оглупевания, на которое, по всей вероятности, я буду надолго обречен. А что забываю многое, имею положительные доказательства. Неудивительно: учимся только повторяя; разучиваемся же в противном случае. – Ботанику уже запрятал подальше до самого Сахалина, м.б.

по лености, но решил, что учиться на пароходе нет возможности. С жадностью прочитал я несколько номеров газет, которые выдало нам для прочтения, по своей доброте, начальство. Кроме Евангелии и молитвенника, которые скоро будут знать наизусть, нет ни одной книги, а они ведь составляли одну из насущнейших потребностей.

Но что же делать; на то наказание и притом еще начало только его; надо еще мне приобрести больше смирения, и все будет легче. – Прощай, дорогой Отец мой, целую Тебя мысленно тысячу раз. Ты же раздай эти поцелуи всем без исключения – твой Бронислав1.

Две последние строки приписаны на верхнем краю стр. 20а в перевернутом положении.

Дорогой Отец (7) Рыковское (26 августа 1887) Дорогой Отец! Наконец уже я на месте ссылки, в которой Бог знает сколько придется мне пробыть. Странно, быть может, покажется, а ожидал я сильно Сахалина и каторги. Но не удивительным это будет тому, кто ехал бы на моем месте на пароходе. Морская езда при данных нам условиях была ужасно тягостна, особенно под конец. Грязь, испорченный совсем воздух, сырость, гнилые галеты да кислая капуста, плохая вода, вереда и расстройство желудка, сильные качки в Японском море, во время которых вода лилась к нам в разных местах, заливая пол, нары и вещи – вот что, главным образом, было причиною моего желания прервать наконец утомительное путешествие.

К этому присоединились неприятности другого рода. Я писал, кажется, уже, что нас пятерых политических посадили в отделение, где находились бродяги, вечные и большесрочные ссыльные, а следовательно, народ самый отчаянный и самый испорченный. Несмотря на это, своим поведением мы заслужили у них уважение. Смирна была первая половина дороги, когда еще все были в кандалах и потом пока мысль, что за всякий проступок придется опять их надеть, удерживала широкие натуры наших спутников. Под конец же надо было быть свидетелем многих неприятных сцен. Слов и проклятий было недостаточно, и всякая ссора кончалась кулаком. Воровство развилось так, что не было дня, в котором бы не оказывалось у кого-нибудь пропавшим то, что было еще накануне. Мы все отделались самою глупостью, главным образом, потому, что никогда не отходили все от своих вещей, хотя нам и заявляли, успокаивая, что у нас, как людей хороших, не пропадет ничего. Самым же ужасным это были для меня готовящиеся между каторжными их собственные расправы, о которых все знали и говорили. К счастью, все покончилось на болтовне без особых скандалов, а обиженные обещали своим оскорбителям отплатить на месте. Вступление на сахалинский берег вызвал у меня целый рад неприятных дум и мыслей. Я увидал в первый раз то место, где должна протечь моя новая жизнь. Я вспомнил о прошлом и о том, что оставил я в родном краю, и жутко сделалось мне на сердце, когда сопоставил я ожидающее меня с прежнею жизнью. Я, посвящавший себя общественной деятельности, теперь отвержен от оба щества и принужден жить с его выбросками. – Вместо окружавшей меня любви людей близких должен я довольствоваться индифферентностью одних и холодным официальным отношением других.

Умственную кипучую деятельность надо заменить на вялый физический труд. Шесть первых дней мы провели в Александровском, где от движения и свежего воздуха возвращались у меня совсем истощенные дорогою силы и вместе с тем неудержимое стремление к мечтанию. Уходил я постоянно в горы или лес, где свободно предавался грустным своим думам. Неизвестность о своем положении, бездействие, неустроенная жизнь мучили меня и с нетерпением ожидал я какого-нибудь занятия. Наконец 14-го Августа в Рыковском (Б.Тымовском), куда мы все пятеро назначены, начал я работу в столярной мастерской.

Первые дни взялся было я, по обыкновению, горячо, надеясь чрез несколько месяцев сделаться кой-каким столяром, как это и думал мой учитель.

Но скоро опали у меня руки от устали и вместе охота к изучению. Однообразная работа рубанком да пилой надоела тем скорее, что не хватает у меня сил для того, чтобы сделать что-нибудь вполне правильно. К счастью, на нас пока смотрят как на учеников (мы все записались в мастерские и только один занял предложенное нам одно место в канцелярии) и не наваливают работы. Теперь я согласен с Вами, вполне убедившись, что переделать свою природу настолько, чтобы быть довольным неинтеллигентным трудом, я не в состоянии. Недостаточно иметь занятие; нужно полюбить его, чтобы выполнить его как следует.

А можно ли полюбить и пристраститься к тому, что не приносит пользы ни себе, ни другим. Единственным для меня развлечением служат занятия ботаникой, хотя учение идет медленно, а собирание гербария – и подавно, т.к. этому мешает недостаток времени и особенно места.

Привык я так к тиши, что почти невозможно мне сосредоточить мысли, когда рядом кричат или говорят над ухом. А еще приходится терпеть это, так как мы пока в казармах, к счастью, однако же не в общем зале, а нашли себе место в мастерской, находящейся между двумя залами.

Кроватей и нар в мастерской нет, и надо спать на земле, подос[т]лав халат, а под голову подлоа жив мешок с вещами. К этому уже так мы привыкли, начиная от выезда из Петербурга, что считаем за вещь вполне обыкновенную.

Зато меньше вращаемся мы в несчастной, но и ужасной среде каторжных, с которой свыкнуться никак невозможно. – Резкая перемена пищи сильно подействовала на меня, и я бросил казенную пищу, а стал столоваться частным образом. Впрочем, с 1-го Сентября обещали нам выдавать полагающуюся провизию на руки. Жаль, что не взял я с собою хоть немного белья, здесь оно очень дорого, а носить нечего, т.к. нам выдают по одной смене на 4 месяца. Одежда тоже дорого стоит. Может быть, потом можно будет прислать все это. Сообщение тут, как я узнал, такое: письма и всякая почта идут чрез Сибирь, причем в зимние месяцы от Декабря приходит почта всякую неделю; в летние же привозит ее пароход, ходящий между Сахалином и Сибирью. Пароходы же одесские привозят только груз и частные посылки. Пересылка груза стоит 75 к. с пуда, причем нельзя посылать меньше 3 пудов. Приготовленный к тому, что почта доходит до Сахалиб на 2-3 раза в год, я был очень приятно удивлен этим известием. Также удивился я, узнав здешние цены на товары, о которых Вы мне говорили. Нпр., 1 ф. сахару у нас в Рыковском стоит 20 к., 1 ф. масла – 35-40 к., яйцо – 2 к., бутылка молока (обычная здешняя мера) – 6 и даже 5 коп. Вообще Сахалин я нашел совсем иначе, чем о нем имеют у нас представление. Наше село Рыковское имеет несколько сотен домов, где живут большею частью поселенцы, отбывшие уже свой срок. Есть здесь несколько частных лавок (чуть ли не все в еврейских руках). Теперь строится церковь, вскоре будет школа, хотя и теперь обучают детей. До Рыковского проведен телеграф, нет еще только почты.

Находится даже метеорологическая станция. Одним словом, Сахалин при моем поверхностном даже знакомстве зашел сильно вперед сравнительно с теми данными, которые Вы могли достать в Петербурге. Прогресс, говорят, очевиден, и за несколько последних лет. Будучи принужден здесь надолго, быть может, остаться, с охотою содействовал бы я, по мере сил и уменью, скорейшему развитию этого отдаленного уголка. Легче мне было бы переносить свое тяжелое наказание, зная, что приношу хоть какую-нибудь пользу. В противном случае остается мне одно: заботиться только о том, чтобы провести тут время как можно производительнее для себя, чтобы как-нибудь пополнить пробелы своего прерванного образования. Теперь каникулы кончились и у вас, и все товарищи начинают новый академический год, я же, поступив в новую школу тяжелой жизни, я и начинаю снова самообразование, только в другом, новом направлении. – Что там с Вами, как живете – вопрос, который не дает мне покоя. Ведь уже так давно ничего о Вас не знаю.

Телеграмму получил от Вас и ответил сейчас же в Петербург. Оказалось, что она не дошла до Вас, о чем телеграфировало мне местное управление, по неуказанию адреса. Я дал вторую, адресуя ее в Зулов. Если буду писать к Вам заказные письма, то пришлите мне адрес, в Подбродзе ведь не принимают заказных.

Теперь в Сентябре рассчитываю, наверно, получить длинное письмо от Вас. Пиб шите почаще и побольше. Вы ведь будете писать о стольких людях, которые меня всегда интересуют, я же для вас всех пишу только о себе и то жизнь моя так однообразна, что нечего иногда даже писать. Теперь уже неделя, как чувствую себя хорошо, и не беспокойтесь о моем здоровье, так как в Рыковском климат превосходный. Еще до сих пор не принялся за исполнение предписаний проф. Минасеина. Живя так, как теперь – это положительно невозможно. – Что это такое с прабабушкой, нездорова ли она только или может быть покинула этот свет? Не скрывайте вообще от меня ничего, а то я хуже мучаюсь неизвестностью. Пишите, пока целуйте и кланяйтесь всех и всем без исключения. Тебя же, Отец, мысленно обнимаю и целую тысячу раз – твой Бронислав.

Адрес: Сахалин. Чрез Александровский пост в село Рыковское и т.д.

Дорогой Отец (8) Рыковское (15 марта 1888) Дорогой Отец! Через несколько дней после того, как я отдал свое письмо февральское, я получил Ваше, посланное 15-го Декабря. Я его перечитывал уже несколько раз и все еще часто заглядываю к нему, когда желаю поговорить с Вами и узнать подробности Вашей жизни. Читая, дорогой Отец, как неусыпно Ты для нас работаешь, каким неприятностям подвергаешь при этом, как сильно требуешь отдыха – во всей своей силе представляются мне мои неисполненные обязанности. Почему не могу я быть там с Вами, почему не могу заменить Тебя в заботе о материальном устройстве нашей семьи, помочь в дальнейшем воспитании детей?! Значение семьи и семейной любви только тогда вполне понятно, когда человек их лишен.

Что может заменить ее теплоту и успокоительное влияние? Что может лучше восстановить потраченные силы и возбудить новые для дальнейшей борьбы из-за жизни?

Теперь так часто я нуждаюсь в новых толчках, желал бы хоть иногда забыться в сердечной, дружеской среде. Чтение и писание писем хоть отчасти заменяют мне эту желанную, но невозможную вещь. Когда видишь около себя постоянно одно и то же и нет в нем ничего хорошего, когда жизнь полна отрицательных сторон, течет без малейших перемен, когда нет даже надежды, чтобы она вскоре изменилась, то тоска, а часто апатия овладевает мною и сил много теряю я, чтобы побороть и устранить эти два страшных чувства. Всякое письмо из дому помогает мне в этом. Оно оживляет меня, прибавляет энергию к борьбе с собою и возбуждает большее терпение к перенесению всего, что должен здесь встретить и испытать. Но, к несчастью, не могу я Вам много писать, и поделиться всем, что так много накопилось у меня на душе.

Ограниченная корреспонденция принуждает меня писать самое важное и необходимое. – Поведение Бутлеров1 меня возмущает; столько нахальства и подлости, действительно, трудно было ожидать, особенно от старика, который ведь до сих пор считался очень честным человеком. – Эту сферу интриг, лжи, обманов, в которой Ты теперь должен вращаться, пока совсем от них не отделаешься, испытал и я немного. Но я мог ее чуждаться, избегать Здесь имеются в виду родственники Пилсудских по фамилии «Бутлер» (пришельцы из Шотландии, Butler).

и умел забыть про ее существование, удалившись в мир теоретический, идеальный, которым жил я в последнее время. Теперь сам убеждаюсь, как мало мне знакома действительность, хотя с этим раньше не хотел соглашаться. Я так уже привык к «летанию над облаками», что мне неприятно бывает снизойти к чему-нибудь практическому, обыкновенному, так оно кажется мне всегда низким и мелочным. Но теперь идеальничанье сделалось почти невозможным, и я сам стараюсь выработать в себе более практичности.

Но успею ли я пересоздать себя «идеалиста», как меня и здесь часто называют, составляет для меня очень сомнительный вопрос; тем более если принять во внимание, что это черта у меня, по всей вероятности, наследственная.

Я был очень доволен, дорогой отец, что Ты думаешь немного о себе и что хочешь отдохнуть.

Тебе пора бы это сделать, и теперь благодаря мне только Ты должен еще мучиться и работать над обеспечением нашей семьи. Если бы скорее покончить с долгами! ужасно неприятно быть обязанным перед столькими людьми.

В этом отношении я с Тобою не согласен и рад был бы продать как можно больше земли, лишь бы уплатить кредиторам как можно скорее; ведь они и так уже долго ждут;

когда для многих, быть может, деньги эти представляют насущный хлеб. Я жалею, что дядя Сымонович2 не может помогать Тебе. Но ведь нельзя и требовать от других, чтобы забывали о своих интересах ради чужих.

Такое самопожертвование очень редко и было бы даже удивительным. Также, по-моему, вполне естественно, что всякий служащий «тянет к себе», на что Ты жалуешься. Если кто поставлен, так сказать, в привилегированное положение, не нуждаясь служить у других, то и должен нести последствия этого ненормального положения. Ты скажешь, быть может, что человек получает вознаграждение за свою службу и должен исполнять ее честно. Но не зависит ли сама нравственность служащих от их непрочного положения, слабого вознаграждения и других материальных причин. Но оставлю этот вопрос, который он занял слишком много места для более полного разK. Symonowicz, дядя по отцовской стороне, т.е. муж младшей сестры отца (Teresa).

решения. – Не присылайте мне, пожалуйста, денег, пока разве я сам Вас попрошу; как всегда мои потребности очень невелики, и если бы не частное нездоровье, то мог бы совсем обойтись без денег. Лучше употребляй, дорогой отец, на себя и не пренебрегай своим здоровьем. Если Ты мог выслать мне в Январе деньги, то неужели не можешь достать для себя на теплую одежду, чтобы беречься от возвращения ревматизма. Теперь больше всего ожидаю книг, которые уже пришли на Сахалин. – Благодарю Вицюка за его обещание прислать мне вскоре больше. Из естественных кроме тех, которые Вы выслали, я хотел бы иметь Космографию и Астрономию, Физическую географию и геологию, и физиологию более подробную, чем краткий очерк, но и не специальную для медиков (лучше всего Поля Бэра).

Я просил бы Вас прислать мне и то немногое, что будет выходить касающегося специально наших губерний и карты их; они стоят у Ильина в Петербурге, кажется, по 40 к. – Не знаю, удастся ли мне изучить хоть немного агрономию. Главное то, что нельзя здесь найти ни помощи, ни указаний, так как специалистов агрономов теперь нет; а будет ли и когда – это еще вопрос.

Что можно будет, то сделаю, хотя пока условия не позволяют заниматься, и разве тогда, когда позволят перейти мне на частную квартиру, успею скольконибудь. – Весь месяц (т.е. со времени писания последнего письма) прошел по-обыкновенному вяло, тихо и однообразно, кроме того, что теперь проходят годовщины самых неприятных дней3 во всей моей жизни, и потому больше думаю о себе, больше печалюсь и горюю. Год прошел, как я лишен свободы, а сколько еще таких я должен перенести, пока опять не увижусь с Вами, пока снова не заживу в более благоприятных условиях?! Глупым кажется мне мое положение, глупыми и ветреными те поступки, которые послужили поводом к обвинению. Но сколько ни хотел бы винить самого себя, вдумавшись, я должен прийти к заключению, что случай и роковое стечение обстоятельств имели для меня громадное неблагоприятное значение. – Ах если бы все то, что происходило, можно было вычеркнуть из своей жизни! – не здесь бы я сидел и мучился, не был бы я теперь лишен того, что важнее для меня всего – присутствия любящего сердца. Правда, что везде и здесь на окраине Старого Света встречаю людей, не лишенных человеческого чувства; что не могу жаловаться и на дурные ко мне отношения тех, с которыми живу поближе. Но это все не моКажется, что здесь имеются в виду те дни, когда Бронислав подвергся судебному разбирательству в Петербурге от 27-го апреля по 1-е мая 1887 г.

жет мне заменить тех чувств, той дружбы и любви, которые я оставил на дорогой моей родине. – Когда Ты спрашиваешь меня, что мне надо, то сейчас же является у меня ответ: «здоровья и близкого сердца», а этого Ты уж прислать никак не можешь.

Впрочем, в последнее время я здоров, но на как долго – это неизвестно. – Если бы Зюк4 мог приехать! Я очень обрадовался, что он об этом думает и сильно желает. Ведь тут нет ничего невозможного.

Я думаю, что ходатайство твое, а если нужно, и наши прошения могли бы быть уваженными. До сих пор не имел еще ни одного письма от него. Не знаю, писал ли он, или запропали где-нибудь по дороге. Вы передайте попространнее о его жизни. Я был бы очень рад, получив от всякого написанные своею рукою хоть несколько слов. Ответить теперь всякому, как бы мне хотелось сделать, не могу; пускай извинят мне, может быть, дождусь лучшего времени, пока же благодарю всех за память и прошу и далее не забывать. Декабрьское письмо получил 3-го Марта, это было 5-е письмо здесь на Сахалине.

Очень хорошо, что Ты отдал только и мундир Альфону.

Мне это гораздо приятнее, чем если бы имел их когданибудь на память. Все равно времени своего непродолжительного студенчества не забуду, а пока обязан помогать чем могу нуждающимся людям, а тем более своим товарищам. – Жалею ужасно, что должен прервать свое письмо, пока будьте здоровы и целуйте от меня Гелю5, Маню6, Людку7, Адася8, Зиняка9, Янка10, Гасперка11, Зулю12, Болеслава13 и моих племянников, тетушки: Стефанию14, Люду, Валерию и др. Прабабушку, Целинку, Зыгмуся, Шульца с семьей и других, а панну Зофию, Фому, также всех моих товарищей и знако- мых. Пока остаюсь вашим навсегда.

Если можете, пришлите фотографии всех вас. – У нас еще зима, хотя пахнет весною. На солнце днем больше +10 П, а по утрам доходит до 30 холода. – Прощайте и пишите. – Ласкательное прозвище младшего на год брата Jozef, сосланного в 1887 г. в Восточную Сибирь (в Киренск Иркутской губернии) на 5 лет.

Ласкательное прозвище самой старшей сестры Бронислава, Helena.

Ласкательное прозвище на 7 лет моложе его сестры, Maria.

Ласкательное прозвище на 13 лет моложе его сестры, Ludwika.

Ласкательное прозвище на 3 года моложе его брата, Adam.

Ласкательное прозвище на 5 лет моложе его брата, Kazimirz.

Ласкательное прозвище на 10 лет моложе его брата, Jan.

Ласкательное прозвище на 15 лет моложе его брата, Kacper.

Ласкательное прозвище старшей на год сестры, Zofia.

Bolesaw Kadenacy, врач и муж старшей сестры Zofia.

По всей вероятности, Stefania Lipmanwna, тетя по материнской линии.

Waleria Giegowd, младшая сестра отца, вышедшая замуж за А. Гедговда.

Дорогой Отец (9) Рыковское (16 марта – 10 мая 1888) X. от 16 марта по 10 мая [1888 г.]1. Рыковское село Дорогой Отец. Я не писал тебе в Апреле, так как сообщение между Сахалином и Сибирью, и даже между Рыковском и Александровском было прервано все это время. В Апреле начинается здесь весна. Снег оседает, а потом быстро сходит, что очень замечательно, при таком количестве снега (с лишком 2 аршина). При сбегании с горы вода подмывает дороги, сносит мостики, заливает низкие места, но сейчас же она уносится речками, которых здесь безвестное количество, и просачивается сквозь гальку, которая лежит здесь повсюду под верхним слоем чернозема, тонким, иногда больше нескольких вершков. Весна здесь очень непродолжительная: кроме Апреля можно считать за весну Май. В этом году весна очень поздняя:

в конце Апреля сошел только снег, холод продолжается, и теперь зелени почти нет, пахать начали на этих днях. Лето продолжается Июнь, Июль, Август, причем бывают очень сильные жары. С Ноября устанавливается зима, которая здесь постоянна. Морозы очень сильные, бураны постоянные. Вообще здесь круглый год бывают постоянные ветра NW и SO, обусловленные положением гор, о которых я писал раньше. Пасмурных дней очень много, и вполне ясных дней бывает от 30 до в год. Еще слишком мало данных для того, чтобы вычислить среднюю температуру года, но пока она выпадает близко к 0, но только с минусом. К особенностям здешнего климата принадлежат резкие перемены в течение одного дня. Ветер быстро сменяется затишьем и наоборот. Утром бывают сильные морозы, тогда как днем солнце греет довольно сильно; разница температуры доходит 30 С? – хотя в Рыковском влажность нормальная, что доказывает, что климат в долине реки Тыми континентальный, однако осадков очень много. Объяснить это можно разве тем, что ветры нагоняют слишком много облаков, которые доходят до предела пресыщения, тогда как в ближайшей к земле атмосфере далеко до этого.

Вот Тебе несколько сведений о здешнем климате, _ Составитель принял последнее число за дату по написанию этого письма, т.е.

10-го мая. В письме отсутствует указание года. Но, судя по письму, оно написано в 1888 г. Основанием тому служат факты, во-первых, что в этом письме Пилсудский рассказывает о своем «свежем» наблюдении о климате и жизни на Сахалине, и, вовторых, что последнее письмо домой он отослал как раз 27(15)-го марта 1888 года (см. «Рыковское 5»).

потом, если удастся мне достать, пришлю более точные цифровые данные. Отчеты наблюдений по метеорологическим станциям не печатаются нигде и хранятся в архивах Академии наук и встретить можно данные о клим[ате] Сахалина разве [что] в связи с климатом Сибири, Азии и т.п.

Подробного же описания здешних климатических условий до сих пор не было. Надо ожидать, что скоро они выйдут, так как у здешнего заведующего медицинской частью и метеорол[огической] станциями Dr. med. Супруненки собраны, по рассказам, богатые материалы (по всем отраслям естественных наук)2 из сахалинской флоры и фауны. – Твое III письма и 2 посылки получил я в двадцатых числах Марта (на Сахалин они пришли 9 Марта), хотя я и очень обрадовался, особенно книгам, но скажу Тебе, что это было вполне лишнее посылать так много книг и белье почтою. Я просил только немного книг прислать почтою, для того, чтобы скорее их иметь; насчет белья, то я писал, что можно будет прислать с другими вещами и книгами на пароходах О. Д. Ф.3; об условиях принятия груза я писал. Издерживать же около 20-ти рублей на одну пересылку при теперешнем критическом нашем положении и [в] то время, когда Вы отказываете себе в необходимом, вовсе не стоило и не делайте так больше. Я и так, живя в других совсем условиях, не обременен теми заботами и неприятностями, которым подвержены Вы. Только письма, а отчасти присланные газеты дают мне возможность переживать и заниматься теми же вопросами, что и Вы. – Ты пишешь, что Тебе обещали в Петербурге дать мне время своих занятий. Действительно, времени у меня вдоволь, но все-таки нет у меня возможности заниматься, потому что нет у меня места, а одно без другого ничего не значит. Сначала было у меня время, но не было средств и места для занятий, теперь же, когда есть уже некоторые книги, один недостаток удобного места не позволяет мне серьезно заниматься. И продолжаться это будет до тех пор, когда наконец можно будет жить не в казармах. – Но когда можно будет вырваться из этой нравственной тюрьмы, освободиться от всех неприятностей, связанных с жизнью в ней, – это вопрос для меня неизвестный, неЦелая фраза в скобках вычеркнута горизонтальной линией, очевидно, самим автором.

Общество Добровольного флота.

смотря на всю его важность. – Пока же одним из первых моих стремлений здесь на Сахалине – это найти себе занятие, возможное и при теперешних условиях. Я тебе писал уже, как я тяготился своим принужденным бездействием и что до сих пор напрасно старался чем-нибудь устранить тот хаос, который царствовал все время в моей внутренней жизни, постоянный упадок сил и духа, приводящий меня или к апатии, или к бессильному отчаянью. Весь Апрель я был в таком состоянии и чувствую, что чем дальше, тем хуже. Конечно, пока же не потеряю сознания, борюсь и буду бороться, и это одно уже дает мне надежду, что еще я не побежден и что даже при теперешних тяжких условиях выработаю энергию, настойчивость и силу воли, что составляет одну из важнейших задач во время, для меня не вечного, надеюсь, изгнания. Теперь наступает лето и является большая возможность забыться в труде.

Особенно теперь, когда я и все товарищи купили общими средствами около десятины земли и думаем позаняться огородом. Так как теперь мне нет возможности заняться теорией земледелия, то буду приготовляться насколько возможно практически. В следующем письме напишу Тебе о ходе работ; теперь же почти что нечего об этом писать, так как благодаря продолжающимся и теперь холодам все, и мы тоже, начинаем только работать около земли. – Мы купили половину участка, какой имеет здесь всякий поселенец, за 45 р. Собственно, деньги платятся не за землю – за труд, положенный на его раскорчевку (sic) и обработку, так как здесь никто не имеет собственной земли, а пользуются всякий тою землею, которую сам возделывает. – Теперь заботимся о том, чтобы наше хозяйство не поглотило слишком много денег. На всякий пустяк надо удерживаться, так как ведь у нас ничего нет. Проводя повсюду как можно большую экономию, стараемся заменить труд наемный собственными руками.

Но намного ли хватит сил – не знаю. Пока все взялись с охотою, у меня же пробудилась прежня любовь к хозяйничанью. Возможно ли здесь сельское хозяйств или нет, что Тебя так интересует – для меня очень трудный вопрос для разрешения. Специалисты агрономы, побывавшие здесь, высказывали различные мнения, теперь же нет представителя науки с этой стороны.

Что же показал опыт, напишу Тебе в следующих письмах и выведу из этих данных свои заключения. Я со своим образованием гожусь только на собирателя сырого материала. Классическое образование теперь есть только необходимая ступень для университета. Для жизни же оно не только ничего не дает, но наоборот, отвлекает от нее, приучая только к книжному труду. Раз поэтому прервано такое образование, человек очутится без всего такого, за что можно ухватиться в жизни, без всякой практической подготовки, и тогда образование необходимо направить совсем в другую сторону; а начинать его надо чуть не сначала. Лет же 8, 9 и больше драгоценного времени должны пропасть почти бесследно и невозвратно. – Найти поэтому себе занятие или получить более интеллигентное от казны ужасно трудно. Многое из того, что знаю, мне вовсе не нужно и непременно забываю. Также, с чем постоянно стыкаюсь в жизни и в чем многие нуждаются, я не знаю и должен еще учиться. – Теперь чувствую себя сильнее, находящее лето более этому благоприятствует, чем здешние суровые зимы. – Самое последнее известие имел я от Вас в конце Февраля и сильно беспокоюсь, что ничего с этого времени не знаю. Все ли здоровы? По крайней мере, постоянно задаю вопрос и жду с нетерпением, не получу ли на него от вас хоть в двух словах ответа. – Казалось, только что начал писать, а уже должен, к несчастью, кончать я беседу с Вами, потому будьте здоровы и не забывайте о помнящем и любящем Вас всех Бронисе.

Дорогой Отец (10) Рыковское (19 июля 1888) Дорогой Отец! В конце Июня я получил твое февральское письмо с приписками от детей, которым сердечно за это благодарен. В первых же числах Июля получил телеграмму, из которой узнал, что дело с Бутлерами если не приняло, то принимает решительный оборот, и есть надежда, значит, что теперь все пойдет к лучшему. Я было уже сильно беспокоился, хотя уже несколько лет как привык смотреть на наше положение как на очень сомнительное и неприятное. Да и теперь вовсе оно не упрочено. Возможно ли, будет, употребляя на свое существование и уплату в имения и завод? Ведь общие экономические условия с году на год ухудшаются, и нет даже надежды, чтобы они изменились к лучшему.

Разве комиссия при министерстве внут[ренних] дел представит какие-нибудь льготы. Но ведь это будет только временная и, по всей вероб ятности, паллиативная помощь, а причины упадка дворянских имений едва ли устранимы, пока не изменятся сами же дворяне. – Оставлю этот вопрос; он слишком сложен, а теперь так далек от меня лично. Я заметил за собой и думаю, что обращается больше внимания на то, что окружает какого-нибудь человека, чем на то, что находится на глазах у него, как бы оно его ни интересовало. Уже прошла половина лета, вот уже начинается Август – годовщина моего прибытия на Сахалин. Скоро можно будет подвести итоги, которые могут получиться не другие, как самого печального свойства для меня. А для других? Неужели есть кто-нибудь, для кого мои страдания были бы полезными? При других обстоятельствах, с большими значениями и силами воли, я, прикрепленный к этой местности, мог бы принести хоть частичку того, что называется общественною пользою. А теперь нет у меня этого сознания, нет ни малейшей нравственной удовлетворенности.

Жизнь моя продолжается, как и прежде, без всяких изменений: однообразно и скучно, без внешних толчков и побуждений, с одинаковыми мимолетными порывами энергии и частыми падениями духа, с теми же самыми колебаниями нормального физического состояния и нездоровья. – Холода уже прошли, жары и зноя в полном разгаре, хотя здесь Август иногда теплее Июля. Тогда, кажется, благоприятствует посевам. Теперь производится косьба и уборка сена. Вскоре же пойдет ловля и засолка рыбы. – До сих пор с ранней весны ловили форель, теперь стала идти горбуш[а], редко кем употребляемая, так как приходит она сюда совсем выбившаяся из сил. Ожидают появления кун[д]жи, а потом кеты, которая именно и употребляется на засолку. – Засолка рыбы – это одно из важнейших средств существования здешних поселенцев. Мало того, что они ею питаются круглый год, но и сдают в казну по 1 р. 65 к[оп.] за пуд, – так что всякий бедняк может легко к осени заработать несколько десятков рублей.

Только то беда, что до сих пор не научились здешние жители хорошо солить рыбу, и она легко поддается порче.

Пришлите мне несколько английских книг и словарь, так как вскоре кончу присланный мне учебник. Если возможно, присылайте мне книги на русском языке, так как тогда я не один только могу ими пользоваться, а для меня это совсем безразлично. Хотел бы я иметь какуюнибудь книгу о первобытной цивилизации Лэббока или кого-нибудь другого, а также хотя бы краткую практическую технологию. – Не хватало бы места, если бы хотел перечислить всех, кого в данную минуту желаю обнять и поцеловать сердечно, но будьте уверены, что не пропустил никого в своих мыслях из тех, которых люблю всенеизменно, а только сильнее, остаюсь вашим навсегда любящ[ий]. Бронись.

Ожидаю с почтою писем. Благодарен Зулю за мысль присылки фотографии. Я ведь просил у вас этого. Тетушка писала даже, что снялись все, отчего не высылаете? – Пишите подробно о Зюке. Не получаю от него писем1.

_ Эти 5 строк вписаны на верхнем краю стр. 38 в перевернутом положении.

Дорогой Отец (11) Рыковское (18 февраля 1889) Село Рыковское. Февраля 18-е 1889 г.

Дорогой Отец! Сел писать к Вам, т.к.

явилось у меня к тому непреодолимое влечение.

Теперь у нас масленица. Здешние жители собираются компаниями и стараются повеселиться хоть несколько дней: катаются, спускаются с ледяных гор, гуляют. Такое общее настроение окружающего мира невольно передается и мне. Но общества нет, которое бы меня удовольствовало. Все мысли мои обращаются в подобных к Вам на родину, я вижу, кажется, тогда каждого из Вас и хоть отчасти удовлетворяю своей потребности общения с людьми. – В них-то я больше всего нуждаюсь. Я так привык любить и быть любимым, так живя с дружбою и с обществом мне подобных людей, что тяжелее всего мне переносить это уединение и оторванность от всего живого, хорошего.

Жизнь здешняя «и замерла и онемела», движение в ней если и есть, то с самой гадкой стороны. Люди Сахалина, этого местопребывания преступления, вызывают в душе моей при рассматривании их со стороны сожаление, при более близком с ними соприкосновении – одно отвращение. Брошу по этому поводу думать о них и перейду опять к Вам. Фотографии получил я днем раньше, чем тени детей. Янэк изменился сильно, с трудом его узнал. Черты лица Адася, Зиняка и Мани переменились немного, одни только Людка и Гасперек остались вполне еще теми же, какими я их оставил. – Ведь год только, а какую разницу он произвел – пока возвращусь и снова их увижу – не узнаю своих братьев и сестер. – Очень благодарен за присылку фотографий и был бы сильно рад иметь снимки еще других дорогих мне лиц. – 28-го Января я получил сентябрьское письмо [и] фотографии, а 29-го газету «Свет» за Июнь, Август и Сентябрь, несколько книг и валенки с чулками. – Эти последние будут уже на следующий год, т.к. в этом году сильных морозов не будет. Вообще в этом году я мерз меньше. Сшил себе суконные чулки (из нашего казенного сукна), кроме того, надевал еще под них чулки шерстяные, кот[орые] имел еще с Питера. Чтобы прийти более нормальной жизни, сознаю действительно, что необходимо улучшить питание. Недостаток не только свежей пищи, но и вообще более питательных веществ чувствую постоянно. Сплю зато очень много. Редкий день случается, когда я сплю меньше 8 часов, но больше бывает очень часто. – Сонность после обеда и вечером – это постоянный мой недостаток. Если нет здесь чего-нибудь в климате, то наверно влияют на это общие условия жизни, т.к. спать любят почти все жители. – Корреспонденция, выписанная из «Слова», верна и, очевидно, написана знающим Сахалин. Врач Есеновский сюда не приезжал, разве еще приедет. – Теперь действительно можно ожидать приезда разных новых чиновников, т.к. многие старые уезжают как по собственной воле, так и по воле нового начальника Острова. – В Тымовском округе он еще не был. Не раз уже его ожидали и теперь ждут в конце этого месяца. – Здесь перемен больших не ожидается; во всяком случае, наш начальник, наверное, останется. – С Февраля я работаю в Канцелярии. Занятия происходят от 8 до 12 утра и после обеда от 3 до 7. – Занимаюсь в канцелярии Окружного полицейского управления. – Времени действительно имею меньше свободного, но зато занятие. В возвращаюсь домой и обедаю с товарищем Волоховым, с которым теперь живу. Обед теперь нам приносят. Даем провизию и приплачиваем по 4 рубля. После обеда часик почитаю и, если погода хорошая, т.е. нет пурги, отправляюсь погулять, иду обыкновенно по дороге в Мало-Тымово, т.к. здесь меньше приходится идти через село. Во время же прогулки люблю уединение, чтобы никто не мешал мне моим думам. Присматриваа юсь к постройке моста нового через реку Тыми, к постройке мельницы на одном из притоков, которая уже скоро кончится (до сих пор была в Рыков[ском] 1 ветряная мельница, принадлежавшая поселенцу, жители здешние б.ч. возили хлеб молоть в М[ало]-Тымово или Дербинск, где есть водяные казенные мельницы). Часто во время прогулки встречаюсь с Гиляками, кот[орые] живут в этой стороне, и провожу время в разговоре с ними. В 2 часа являюсь в канцелярию и работаю до 6 или 7, смотря по работе. Потом – домой и пью чай, ужинаю, в это время болтаю с Волоховым, а почитавши немного, ложусь спать. Захожу иногда днем к Ювачеву.

С Горкуном вижусь всякий день, т.к. и он занимается в канцелярии, Канчер находится в Мало-Тымове. – В прошлом году был здесь неурожай, и многие жители теперь уже голодают, питаясь одним картофелем и рыбой. – Движение теперь происходит на Сахалине, т.к. многие поселенцы, вышедшие уже в крестьяне, получают билет на материк, распродают свое имущество и собираются выезжать. Это была заветная мечта всех жителей. Они долгое время думали, что их по окончании срока работ будут вывозить в Сибирь – в этой надежде они ничего не делали здесь и проживали громадные деньги, которые раздавали тогда первым колонизаторам в виде помощи от казны. – Убедившись в тщетности надежд, они взялись за хозяйство и 2 года – 86 и 87 – имеем хорошие урожаи и 88 г. собрано меньше, т.к. повредило тому скверное лето и осень. – Не опустят ли теперь опять руки поселенцы – покажет будущее. Во всяком случае, Сибирь едва ли будет рада от подобных гостей, которых она и так имеет с избытком. – В этом году масленица очень тихая. – Новый генерал, к несчастью жителей, а к счастью всех немногих, впрочем, любящих спокойствие, не очень щедр на спирт. Здесь раздают к большим праздникам или свадьбам по бутылки или 1 б[утылке] спирту по казенной цене. – На масленицу ничего не получили, т.к.

спирту нет у генерала. – Продают, правда, некоторые сохранившие с прежних времен по 6, и даже 8 руб. бутылку. При недостатке спирта здесь пьют одеколон, для чего торговцы выписывают его в большом количестве и продают с громадными барышами. – Уже я настолько осибирячился, что все сибирские дела сильно меня занимают.

Стараюсь следить за развитием ее жизни общественной. Местная жизнь очень, впрочем, не сложная, тоже больше меня занимает. Вообще, заметил за собой третью перемену: с самого начала лишения свободы я много думал о прошлом, потом стал предаваться мечтам о будущем, теперь наконец больше всего поглощен я настоящими интересами, ближайшим завтрашним днем. – Иногда мне кажется, что я мало думаю о вас, мои дорогие, сержусь на себя за то, что мысли мои заняты другими предметами. Конечно, влияет на это преимущество то, что я сам только могу о вас думать и вспоминать. Любовь моя к Вам все-таки от этого нисколько не уменьшается. – Пишите только и Вы, мои дорогие, побольше ко мне – эта корреспонденция служить нам будет постоянной связью. Kraju до сих пор не получит. За Gos или Przegl. Tygodn. был бы очень благодарен, за качество и направление газеты позвольте уж судить мне самому. Всякая опека над вкусами вполне излишня. – Ожидаю теперь в Феврале последней зимней почты, т.к. в Марте не всегда бывает сообщение между Николаевском и Сахалином. – Потом несколько месяцев буду без всяких известий от Вас. Зюк пишет мне часто, в последний раз 3 письма. Он подавал прошение о переводе его ко мне, но ответа еще не получил. М.б. и совсем его не получит1. Если бы осуществилось наше желание! Уж два года как я не видел родины, 2 года как не обнимал Вас, мои дорогие. Делаю это теперь хоть мысленно и прошу давать о себе почаще знать вашему навсегда _ На самом деле Зюк никогда не получил доброжелательного ответа.

Дорогой Отец (12) Рыковское (18 августа 1889) Дорогой Отец! С того времени как я писал к Вам, прошло уже три месяца. Все мои решения писать заранее и пообстоятельнее улетели или, лучше, остались только решениями под влиянием того настроения, в котором я пробыл 2 месяца. – Это была какая-то неопределенная тоска, давящая вечно сердце, неустающее недовольство собою, апатия ко всему окружающему. Для других могло казаться это обычным, т. к. я не выходил из нормальной теперешней жизни, ходил на занятия, разговаривал. Но все это делалось по привычке или принуждению. Таких минут я еще не переживал;

бывали минуты отчаяния, которые сменялись усиленными надеждами, мечтами, вспышками энергии. Но так долго и так томительно никогда меня не томило ни одно чувство. – Апатия, недовольство, скептицизм, мнительность, вялость достигли своей высшей степени. На это время я потерял окончательно веру в себя, надежду на лучшее будущее. Да, м. б., и пора уже разувериться, как относительно того, чем могу быть сам по себе и чем мне быть, возможно, будет. Теперь хотя я совсем в другом духе, но сознаю, что убеждение о своей слабости, ничтожности и о неспособности исполнить свои мечты в таком размере, в котором раньше определял я свои обязанности, осталось. М. б., это есть последствия такой ограниченной и узкой жизни, какую приходится вести уже 3-й год, но мне кажется, что я не могу удовлетворить требованиям, какие я ставил раньше человеку образованному, а следовательно, в будущем и себе. – Теперь задаваться разными вопросами, касающимися себя лично (а при достаточном времени и при недостатке общей умственной жизни я ими всегда занимаюсь), нет времени. Времени для себя остается у меня мало, и я стараюсь употреблять его на чтение. Хотя надо сознаться, что понемногу отвыкаю от напряженного умственного труда. На первое время, пока не приду в полное самообладание, объективная жизнь мне необходима и спасает меня. Чувствую себя бодро, здоровым.

Tempo моей жизни сильно переменилось. Всегда спешу теперь, времени теряется мало; вспоминаю, отчасти, прежнюю жизнь. Жизнь деятельная, трудолюбивая увлекает меня, хотя бы и была не особенно приятна.

Явился аппетит, и ушла сонливость. Сплю только 7 часов и днем не чувствую даже потребности прилечь.

Если пойдет так и дальше, то сумею так устроиться, чтобы и учиться самому не менее 3 часов. Теперь гуляю много, т. к. сознаю, что мало движения в моей жизни, и недостаточно вдыхаю в себя свежего воздуха. Время от времени побаливает мне грудная клетка. – Начал недельку тому назад читать Michele[t]’a «Историю Франции» (на франц.) и по-английски. Историч[ескую] хрестоматию для чтения, где тем изложена история английской литературы, т. к.

своих книг преодолеть не мог. Не могу себя заставить читать совсем неинтересные вещи ради изучения одного языка. В Июле получил Новости за 2 м. Kraj за прошлый год, и несколько номер[ов] за этот, посылку с несколькими книжк[ами] и ноты. Kraj был уже мною прочитан. Приложения его вовсе не интересны, и я прошу их не присылать. Получил тоже 4 письма:

3 от отца и 1 – от Зули. С прискорбием узнал, что Зюку приехать ко мне жить не позволили. Не позволено нам страдать поменьше, имея близкого около себя человека. – Сильно начал я беспокоиться о Вас, каково теперь положение, что со старшими братьями? Всех за память и за несколько слов, написанных в письме отца, благодарю. Зулечка обещает мне писать почаще – ожидаю этого с нетерпением. Ведь Вам всем так ничего, кроме желания и лени, не мешает.

Я бы писал к Вам всегда и много, если бы знал, что это последнее возможно. Но привыкнуть к карательному изложению жизни, впечатл[ений] месяц времени еще не могу, а надо будет победить себя. – Ожидаю с этой почтой писем за 2 месяца. Осенью хотел сюда приехать генерал-губернатор, но поездку свою отложил. Лето было теплое, какого давно не помнят. Жары были сильные. Урожай будет хороший, разве яровой не удастся хорошо снять. – Но там, там, на родине что? Сколько раз приходит желание знать, хотя бы, как живет один или другой человек, и приходится остаться с одним[и] своими догадками. – В прошлом месяце я снимался, и как только фотограф пришлет мне из Александровска карточку, пошлю Вам.

Ваши снимки доставляют мне немало удовольствия. Ношу их даже всегда в кармане, чтобы почаще можно было бы их рассматривать. – Неужели уже наши жизни разъединены на такое время, что мне придется подумать об устройстве отдельной на чужой стороне.

Пока не допускаю такой мысли, но где данные [?] для надежд для другой. Извините, что так безалаберно написал Вам, спешу, надо сейчас подавать,

БРОНИСЛАВ ПИЛСУДСКИЙ

И НИКОЛАЙ МАТВЕЕВ



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 8 |
 
Похожие работы:

«1 декабря 1999 года N 2476 ЗАКОН РЕСПУБЛИКИ ТАТАРСТАН О ФИЗИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЕ И СПОРТЕ Настоящий Закон регулирует отношения в области физической культуры и спорта, устанавливает правовые, организационные, экономические и социальные основы для функционирования и развития системы физической культуры и спорта в Республике. атарстан Т ГЛАВА I. ОБЩИЕ ПОЛОЖЕНИЯ Статья 1. Правовое регулирование отношений в области физической культуры и спорта в Республике Татарстан Правовое регулирование отношений в...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации (МИНОБРНАУКИ РОССИИ) Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования Государственный университет управления Основная образовательная программа высшего профессионального образования Менеджмент качества и конкурентоспособность Руководитель программы: д.э.н., профессор Волков Андрей Тимофеевич Направление подготовки 080200 Менеджмент Квалификация (степень) выпускника Магистр Нормативный...»

«ЗчСйЛ =A^cjG сс &f o Игорь Коркишко М Кондинскзя МЦБс! У центральная библиотека I 3a;i эколога-красаедческой Шадринск литературы -2JHD_ МУ Кондинская МЦБС Центральная библиотека Административнохозяйственный отдел ББК 84Р75 К 66 Коркиш ко И. В. Дорога в детство. Стихи. - Шадринск: Изд-во ОГУП Ш адринский Дом Печати, 2010. — 116 с. Литературное объединение Возрождение МУК РДКИ Конда, Управление культуры и администрация Кондинского района благодарят за финансовую поддержку в издании поэтических...»

«Я хочу сбросить вес Я попросил бога и бог сказал нет Я стала красивее куклы Ryobi 510 б/у цена Я тараканов дмитрий николаевич Я хочу скачать обнаженную хинату на картинке из наруто Я увидел зайца со сколькими ногами Японское шоу мать и сын онлайн Яко с нами бог песня гнесинка Яхин и менделевич валидность Я сам штукатурил New balance 576 б/у Яка ризниця в часи миж киевом и москвою Я работал на стекольном Я# l Shadow маметова кунаева вход ц Я у вас куплю фрукты оптом id=usl Я смотрю на них текст...»

«Проект АЛТАЙСКИЙ КРАЙ ЗАКОН О ГОСУДАРСТВЕННОЙ РЕГИОНАЛЬНОЙ МОЛОДЕЖНОЙ ПОЛИТИКЕ В АЛТАЙСКОМ КРАЕ Принят Постановлением Алтайского краевого Законодательного Собрания от _ Настоящий Закон является правовой основой формирования и реализации в Алтайском крае целостной государственной молодежной политики как важного направления государственной политики в области социально-экономического и культурного развития, с учетом специфических проблем молодежи и необходимости обеспечения реализации...»

«1 Археологический сборник Государственного Эрмитажа. Вып. 37. СПб, 2005. С. 66 – 90. К.В.Чугунов Курганы раннескифского времени могильника Копто и вопрос синхронизации алды-бельской и тагарской культур Погребальный комплекс алды-бельской культуры могильника Копто был опубликован практически сразу после раскопок в ежегоднике Евроазиатского отдела Германского археологического института [ugunov, 1998, с.273-308]. Сравнительная труднодоступность этого издания и то, что памятник издан на немецком...»

«Юлиан Семёнович Семёнов Аукцион Содержание Ю.Семенов 7 Вместо пролога 7 Часть первая 11 1 11 2 16 3 27 I 29 4 34 5 43 6 48 7 49 8 56 9 59 II 64 Часть вторая 70 1 70 2 77 3 90 III 96 4 99 5 129 IV 144 6 146 V 163 7 8 VI Часть третья 1 VII 2 VIII 3 IX 4 5 6 7 X Часть четвертая 1 XI XII 2 3 4 5 XIII XIV XV 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 Ю.Семенов Аукцион Вместо пролога Соответствующие службы страховой корпорации ДТ зафиксировали падение интереса наиболее престижных клиентов к аукционам, на которых...»

«Московский государственный университет имени М.В. Ломоносова Географический факультет Русское географическое общество Московский центр Комиссия по культурной географии Междисциплинарный научный семинар КУЛЬТУРНЫЙ ЛАНДШАФТ КУЛЬТУРНЫЕ ЛАНДШАФТЫ РОССИИ И УСТОЙЧИВОЕ РАЗВИТИЕ Четвертый выпуск научных трудов семинара Культурный ландшафт Ответственный редактор Т.М. Красовская Москва Географический факультет МГУ 2009 $ СОДЕРЖАНИЕ УДК 911. ББК 26. К От редколлегии Редакцио нная коллегия : ЛЕКЦИИ,...»

«Публичный доклад 2011 -2012 учебный год В 2011 - 2012 учебном году списочный состав детей составил 275 человек, в том числе ЯСЛИ – 63 детей, САД – 212 ребенка. Выпущено в школу – 61 человек. В ДОУ функционировало 12 групп: 2 группы для детей ясельного возраста, 10 групп для детей дошкольного возраста. 1 Анализ состояния здоровья детей, качества результатов деятельности ДОУ по здоровьесбережению. Деятельность ДОУ направлена на сохранение и укрепление здоровья детей, формирование у родителей,...»

«12| азМУ ХАБАРШЫСЫ ИННОВАЦИИ И КАЧЕСТВО УСЛУГ В ЗДРАВООХРАНЕНИИ А. Аканов, У. И. Ахметов, Е. А. Биртанов Казахский национальный университет им. С. Д. Асфендиярова Основой конкурентноспособности отечественного здравоохранения должны стать модернизация, диверсификация и инновационное развитие. Это позволит вывести казахстанское здравоохранение на международный уровень, повысит качество и доступность медицинских услуг населению. В современных условиях рыночных отношений в Казахстане здоровье...»

«Лекция 13. Правотворчество Лекция 13. Правотворчество 1. Понятие и принципы правотворчества 2. Виды правотворчества 3. Стадии правотворчества (законодательного процесса) 4. Презумпция знания законов 5. Законодательная техника 6. Систематизация нормативно-правовых актов и их учет Некоторые ключевые понятия темы Контрольные вопросы 1. Понятие и принципы правотворчества Среди источников российского права ведущее место занимают нормативно-правовые акты — акты государственных органов, содержащие...»

«КОММЕНТАРИЙ К ЗАКОНУ ГОРОДА МОСКВЫ О ФИЗИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЕ И СПОРТЕ В ГОРОДЕ МОСКВЕ (постатейный) Москва 2010 КОММЕНТАРИЙ к Закону города Москвы О физической культуре и спорте в городе Москве (постатейный) КОММЕНТАРИЙ к Закону города Москвы О физической культуре и спорте в городе Москве (постатейный) Москва 2010 Авторский коллектив: д. ю. н. Гранкин И. В., к. ю. н. Гранкин М.И. Рецензент: д. ю. н., председатель Комиссии по спортивному праву Ассоциации юристов России С. В. Алексеев Настоящее...»

«Каталог 2010 cредства защиты растений Уважаемые коллеги! Перед Вами каталог средств защиты растений компании БАСФ на 2010 год. Концерн БАСФ является безусловным и признанным мировым лидером в области разработки и производства средств защиты растений. Общий оборот компании по средствам защиты растений составил в 2009 году 3,7 млрд. евро, а из ассигнованных на научные исследования 1,4 млрд. евро 24% пришлось на разработку новаторских решений в области сельского хозяйства, что свидетельствует о...»

«УНИВЕРСИТЕТ ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ Специальный выпуСк: Сохранение культурноГо наСледиЯ центральной азии QNews Том 1. № 2 квартальные новоСти апрель - июнь 2013 2 Содержание вступительное слово Сохранение КульТурноГо наСледиЯ ЦенТральной азии исследователи изучают культурное наследие центральной азии курс уца, посвященный музыкальным традициям центральной азии, учит и вдохновляет Мероприятие уца Шпно объединяет научную и культурную деятельность.6 усердная работа уца по сохранению культурного...»

«социология МЕЖЭТНИЧЕСКОЙ ТОЛЕРАНТНОСТИ Москва 2003 УДК 316.647.5 ББК 60.56 С69 Издание подготовлено при поддержке Федеральной целевой программы Формирование установок толерантного сознания и про­ филактика экстремизма в российском обществе (Тема: Подготов­ ка и обеспечение издания научной, научно-популярной и научно-об­ разовательной литературы по вопросам толерантности, миролюбия и веротерпимости) Авторский коллектив: Л.М. Дробижева, Д.В. Даен, И.М. Кузнецов, А.И. Куропятник, О.А. Михайлова,...»

«Шри Ауробиндо С А ВИ Т РИ ЛЕГЕНДА И СИМВОЛ ПЕСНЬ 1 Рождение Пламени КНИГА РОЖДЕНИЯ И ПОИСКА Посвящается искренним искателям Света и Любви Серия Песни Савитри призвана впервые познакомить русско язычных читателей с избранными Песнями выдающейся эпической поэмы Савитри — главного произведения видного общественно го деятеля Индии, великого духовного первопроходца, мыслите ля, поэта провидца Шри Ауробиндо. Над этим произведением он работал в течение нескольких десятилетий, продолжая совершен...»

«Санкт-Петербургскоe отделение Российского института культурологии МИРОВЫЕ РЕЛИГИИ В КОНТЕКСТЕ СОВРЕМЕННОЙ КУЛЬТ УРЫ МИРОВЫЕ РЕЛИГИИ В КОНТЕКСТЕ СОВРЕМЕННОЙ КУЛЬТУРЫ: НОВЫЕ ПЕРСПЕКТИВЫ ДИАЛОГА И ВЗАИМОПОНИМАНИЯ Христианство и ислам в контексте современной культуры: Новые перспективы диалога и взаимопонимания в Российской Федерации и Восточной Европе, в Центральной Азии и на Кавказе МИРОВЫЕ РЕЛИГИИ В КОНТЕКСТЕ СОВРЕМЕННОЙ КУЛЬТУРЫ: НОВЫЕ ПЕРСПЕКТИВЫ ДИАЛОГА И ВЗАИМОПОНИМАНИЯ Христианство и ислам...»

«Утвержден на заседании Ученого совета факультета педагогики и психологии 14 ноября 2011, протокол №4 ОТЧЕТ по научной работе кафедры психологии развития факультета педагогики и психологии 2011 г. Кафедра ориентирована на модернизацию и наращивание научно-теоретического потенциала в области психологии развития, возрастной психологии, психологии личности. Кафедра систематически углубляет и расширяет изучаемую сферу, пополняет банк научных данных, продолжает проведение фундаментальных и прикладных...»

«Мир образования — образование в мире, 2007, N4 более ранним типам организационной культуры, будет, очевидно, в перспективе смещаться на все более ранние возрасты обучаю щихся, уступая место методам и методическим системам, соответ ствующим более поздним типам организационной культуры. Дру гая тенденция заключается в том, что с развитием современных методических систем, с одной стороны, постепенным усилением роли самостоятельной учебной работы обучающихся, с другой сто роны, и стремительным...»

«НАЧАЛЬНОЕ И СРЕДНЕЕ ПРОФЕССИОНАЛЬНОЕ ОБРАЗОВАНИЕ Литература Учебник В двух частях Часть 1 Под редакцией Г.А.Обернихиной Рекомендовано Федеральным государственным учреждением Федеральный институт развития образования (ФГУ ФИРО) в качестве учебника для использования в учебном процессе образовательных учреждений, реализующих программы среднего (полного) общего образования в пределах основных профессиональных образовательных программ НПО и СПО Регистрационный номер рецензии 416 от 12 декабря 2011...»






 
© 2014 www.kniga.seluk.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Книги, пособия, учебники, издания, публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.