WWW.KNIGA.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Книги, пособия, учебники, издания, публикации

 

Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |

«6 Ярская-Смирнова Е.Р. Социокультурный анализ нетипичности. Саратов: СГТУ, 1997. ВВЕДЕНИЕ Актуальность темы определяется необходимостью теоретического развития новых ...»

-- [ Страница 1 ] --

6

Ярская-Смирнова Е.Р. Социокультурный анализ нетипичности. Саратов: СГТУ, 1997.

ВВЕДЕНИЕ

Актуальность темы определяется необходимостью теоретического развития новых подходов к

осмыслению социокультурных проблем нетипичности и важностью методологической разработки

исследования современных идентичностей. При этом социокультурная рефлексия нетипичности во многом позволяет объяснить положение детей-инвалидов в современном обществе и выходит на разработку способов социального включения нетипичных людей на принципах равноправия и индивидуального подхода к особым потребностям, преодоления стереотипов и формирования социальной толерантности.

Растущая в российском обществе озабоченность возможными неблагоприятными последствиями институциального исключения ряда социальных групп, в том числе, инвалидов и их семей, не только служит стимулом для разработки программ социально-реабилитационной направленности, но и требует фундаментального анализа процессов изменения и способов воспроизводства особенностей социальной структуры. Широкое проблемное поле анализа социального неравенства, включающее вопросы социальных и экзистенциальных смыслов нетипичности, разнообразных социальных практик исключения и конструирования маргинальной идентичности, задает аксиологические ориентиры исследования и напрямую затрагивает основные теоретические интересы современной мировой социологии, теории культуры и социальной политики, концептуализирует основы глобальной ситуации XXI века.

Форум по Европейской социальной политике, который состоялся в марте 1996 года в Брюсселе, подтвердил, что для того, чтобы социальное развитие охватывало каждого члена общества, потребуется такой подход к пониманию гражданства, при котором каждый человек принимает на себя обязательства по отношению к другим. Было бы ошибкой думать, что уважение прав - это дело лишь общества и социальной политики. Практическое выполнение прав зависит и от межличностных отношений, от смысла индивидуальной ответственности перед другими: не существует прав без обязанностей, нет демократии без гражданского обязательства. Вопросы демократизации социального развития России вплотную связаны с соблюдением прав ребенка, реализацией социальной политики на уровне индивида, гуманизацией общественных отношений в аспекте институциализации социальной работы.





Развитие российского общества по пути гуманности и цивилизованности требует осознания проблем нетипичности, развития толерантности и предоставления социальных гарантий людям с ограниченными возможностями в аспекте нормализации их жизни, социального участия. Особо актуальным становится в этой связи изучение проблем наиболее уязвимых групп населения, в частности, семей с детьми-инвалидами. До недавнего времени политика изоляции в отношении к инвалидам была определяющей тенденцией отечественного сообщества. Сегодня ситуация меняется.

Развивается система социальной поддержки, растет профессионализм социальных работников, специализирующихся на помощи семье, издаются законы, разрушающие физические преграды в жизни инвалидов. Однако символические барьеры сломать порой гораздо сложнее, здесь требуется развитие культурных ценностей гражданского общества, таких, как толерантность, эмпатия, уважение человеческого достоинства, гуманизм, равенство прав, независимость.

Возникающая в этой связи проблема ограниченных возможностей человека отличается сложностью и остротой. С одной стороны, усиление общественного внимания и исследовательского интереса российской социологической науки к вопросам социальной дифференциации и множественности жизненных стилей отражает обновление системы социальных ценностей и норм с учетом накопленного социокультурного опыта и критического осмысления перспектив развития других культур. Осознание обществом потребности в новой стратегии социального взаимодействия, необходимости вариативности и полифункциональности социально-политических программ является свидетельством начавшегося процесса осуществления человеком своих гражданских, политических, экономических и культурных прав. С другой стороны, особенности и социокультурные факторы социального исключения фактически не затрагивают сферу интересов отечественной социальной науки.

Интерес к исследованию культуры и социальной структуры в России стремительно растет. Однако до настоящего времени еще не проводилось отечественных исследований, позволяющих обсудить тему социального исключения, например, в контексте гендерных отношений или инвалидности человека, несмотря на то, что в мировом научном сообществе давно сложились и успешно функционируют несколько направлений и школ по исследованию этих проблем. Как представляется, в российском социологическом сообществе сегодня настала пора обсудить современные социальные отношения сквозь призму социокультурного подхода к процессам производства нормы, нетипичности и инаковости, анализируя практики исключения, характерные для нашей культуры. В основе такого подхода - фундаментальные разработки по феноменологии восприятия нетипичности, изучению социальной стратификации, процессов социального исключения, социокультурных механизмов и последствий стигматизации. В этих целях представляется необходимым проведение исследований и восполнение информационного пробела по указанной проблематике в целях реализации программ, нацеленных на предотвращение дискриминации, формирование сети социальной поддержки на примере семьи нетипичного ребенка.





Нами было выбрано направление изучения современной семейной жизни как перспективы, позволяющей свести воедино контекст индивидуального опыта и социальных институтов в аспекте переживания уникальной, ненормативной ситуации и выявления социокультурных факторов стресса.

Длительное время российское общество стремилось избегать разговоров о семье нетипичного ребенка.

Произошедшее в России за последние пять лет удвоение численности детей с ограниченными возможностями, имеющими статус инвалида, - явление, требующее, по мнению автора, концентрации внимания институтов здравоохранения, образования и социальной защиты на межведомственном, междисциплинарном характере превентивных услуг, предоставляемых нетипичным детям и их семьям.

Один из важных аспектов этой проблемы состоит в необходимости форсирования взаимодействия исследователей, преподавателей и практиков из соответствующих структур с учетом международных стандартов профессиональной этики и принципов работы в команде.

Среди работ последних лет, посвященных актуальным проблемам семьи в кризисном обществе, следует выделить публикации, ориентированные на демографический анализ (В.А.Борисов, Л.Е.Дарский, Л.Б.Синельников), содержащие вторичный анализ социологической и статистической информации (А.А.Попов), а также основанные на новых эмпирических данных (М.В.Баскакова, О.М.Здравомыслова, М.Ю.Арутюнян), публикации, посвященные анализу эффективности мер социальной политики в области защиты семьи, материнства и детства (Н.Н.Ваганов, В.В.Елизаров).

Гендерные аспекты исследования семьи, проблемы отношения женщин к работе, влияния женской занятости на семейную жизнь, являясь одной из важнейших тем международного социологического сообщества (M.Baeck-Wiklund, U.Bjoernberg, A.Hochschild, Personal Narratives Group), стали предметом научного анализа в России совсем недавно (З.Н.Попова, И.Н.Тартаковская, З.А.Хоткина, Д.В.Ястребов).

Внушительный ряд публикаций отечественных авторов представляет научно-методический подход в постановке проблем современной семьи и разработке путей их решения, адаптации зарубежного опыта и создания собственной концепции помощи семье (Е.В.Андрюшина, Е.Б.Бреева, Л.К.Грачев, Т.А.Гурко, С.В.Дармодехин, Г.И.Камаева, И.П.Каткова, В.В.Кузнецова, О.И.Лебединская, Г.И.Осадчая, М.М.Плоткин, Н.М.Римашевская, Г.Н.Сердюковская, Г.Г.Силласте).

Процесс "вырастания" фамилистики из социологии семьи представляет собой определенный этап научной революции со всеми признаками, характерными для межпарадигмального периода. Как показывает анализ современных публикаций российских исследователей семьи, концептуальные основания претерпевают достаточно резкие изменения за весьма сжатые сроки. Если в начале 1990-х годов при изучении социальной и демографической ситуации оперировали терминами разрушения и гибели семьи (О.А.Иванова, Ю.Н.Щербаков), глобального кризиса репродуктивного поведения (А.И.Антонов), то уже в публикациях 1996-1997 гг. А.И.Антонов, С.И.Голод, А.А.Клецин, В.М.Медков анализируют тенденции модернизации форм семьи. В поле зрения сегодняшних фамилистических исследований такие проблемы, как взаимодействие семьи и других социальных институтов, характер распределения обязанностей и власти, раннее развитие ребенка, аттитюды к детям и к профессиональной деятельности, вопросы жизнедеятельности различных типов семей (неполных, многодетных, имеющих детей-инвалидов), теория и практика социальной работы с семьей, образовательные программы для родителей.

Вместе с тем, степень освоения проблем социального статуса инвалида и семьи нетипичного ребенка отечественными авторами, объем научной литературы, изданной на русском языке, относительно невелики (В.М.Астапов, О.И.Лебединская, Б.Ю.Шапиро, Е.Ф.Ачильдиева, А.А.Баранов, Р.К.Игнатьева, Л.К.Грачев, Т.А.Добровольская, И.П.Кат-кова, В.В.Кузнецова, С.С.Кучинский, С.П.Пешков, Г.Г.Силласте, Н.Б.Шабалина, И.А.Шамес, С.П.Шевчук, Ю.Г.Элланский), сюда примыкают также исследования представителей саратовской школы теории социальной работы. В то же время данная проблематика не одно десятилетие находится в центре внимания зарубежных ученых (J.Chen, R.Fewell, J.J.Gallagher, E.Goffman, J.Harris, C.Hinton, H.McCubbin, G.B.Mesibov, D.Mitchell, M.B.Mitchell, T.G.Moore, L.Roll-Peterssin, K.Rounds, J.T.Salhoot, E.Schopler, M.Seligman, W.A.Spencer, J.A.Spiegle, J.A.Sum-mers, A.Sutton, A.P.Turnbull, H.R.Turnbull, P.M.Vietze, M.Well, P.Winton, E.Zigler). Уже в 1970-е годы в американской науке о семье было предложено рассмотрение семьи в социально-экологическом контексте (U.Bronfen-brenner). На основе этого подхода теория и практика ранней интервенции, методология исследований семьи нетипичного ребенка разрабатываются сегодня T.Harms, D.Bailey, R.Simeonsson, P.Winton, I.N.Zipper.

Сравнительный анализ публикаций отечественных и зарубежных авторов по различным аспектам семьи нетипичного ребенка говорит не в пользу российского научного корпуса, хотя сам по себе факт обращения ученых к этой теме показателен в контексте гуманизации российского общества вообще и социального знания в частности. Однако уровень самой постановки проблем и осуществления аналитических выводов по исследованиям не везде отличается фундаментальностью. Методология исследований, как правило, однообразна: традиционные массовые опросы, в которых тонут голоса живых людей, теряется уникальность человеческой ситуации.

Современная ситуация в мировой социологической науке характеризуется полипарадигмальностью и проницаемостью границ теоретических школ и направлений. Сегодня не столь важно классифицировать и наклеивать ярлыки на авторов и их концепции. Неустранимая множественность точек зрения на одну и ту же реальность 1 приводит к тому, что социология открывает свои границы другим формам институциализированного научного знания, интенсифицируя тем самым развитие теорий среднего уровня и проблематизацию новых сфер социальной реальности в качестве предмета социологического рассуждения.

Анализ современных направлений и интересов социальной науки (Э.Гидденс, Г.В.Осипов, Ж.Т.Тощенко), отношений философии и социологии (З.Бауман), взаимовлияния социальной психологии и социологии (Р.Тернер, В.И.Чупров), методологические разработки отечественных авторов (С.И.Барзилов, А.С.Борщов, И.А.Бутенко, И.Ф.Девятко, В.И.Снесар, В.А.Ядов, В.Н.Ярская) позволяют выйти на необходимый уровень рефлексии этой ситуации. В исторической ситуации крупных социально-экономических изменений, по словам В.А.Ядова, "моно-теоретическое мышление плюс убеждение в заданности вектора общественного развития очень ненадежная методологическая опора" 2. Вслед за Ю.Лотманом, Б.Успенским, Л.Г.Иониным, А.Ю.Согомоновым нам представляется возможным применить типологию художественных стилей к анализу культуры и определить современное состояние социологической науки как этап полистилистической репрезентации.

Система значений, окружающих и насыщающих категорию нетипичности, может быть представлена посредством понятий инаковости, чуждости, исключении, неравенства, классификации, стратификации. Для большинства школ современной социологии характерен интерес к проблемам значений и смыслов в культуре, которые находятся в сфере гноселогического дискурса тождества и различия, нормы и отклонения, являющегося основанием изобилия классификационных систем.

Классические и современные подходы к понятию "чужого" представлены в работах З.Баумана, П.Бергера, Г.Зиммеля, Р.Мертона, А.Нас-сеи, Р.Парка, А.Шюца, Е.Goffman.

Современные концепции социальной идентичности, их понятийный тезаурус представлен исследованиями M.A.Hogg, D.Abrams, объяснением идентификации как культурного потребления P.Falk, моделью ситуативного определения "я" П.Бергера, "зеркального я" Ч.Кули, "обобщенного другого" Дж.Г.Мида, теориями интерсубъективного диалога "я/другой" М.М.Бахтина, Ж.Делеза, плюрализации современной идентичности В.А.Ядова. В теоретической традиции исследования визуальной составляющей идентификации разрабатывается категория желания (Ж.-П.Сартр, А.Бергсон, М.МерлоПонти, Ж.Батай, L.Mul-vey). Осмысление идентификации как объективации тела в культуре (А.Бергсон, Э.Гуссерль, Ж.-П.Сартр, М.Бубер, М.М.Бахтин, Х.-Г.Га-дамер, Ж.Делез, К.Леви-Стросс, M.Mauss, P.Falk, M.Foucault, M.Douglas, В.Подорога, М.Ямпольский) дает новую перспективу анализа нетипичности.

Эволюция понятия исключения прослеживается в социологии и политике Западной Европы второй половины XX века (F.Parkin, D.Benamouzig). Различные концепции стратификации развиваются в традициях, идущих от Маркса и Вебера. Нам близка позиция, позволяющая интерпретировать культуру как фактор стратификации. В свою очередь, изучение культуры в отрыве от социальных структур обедняет теорию культуры; на этом настаивают западные социологи и социальные антропологи (Г.Гурвич). Исследования по стратификации Т.Боттомор фокусируются на понятиях субкультуры, групп 1 Пригожин И., Стенгерс И. Порядок из хаоса. М.: Прогресс, 1986. С. 289.

2 Ядов В.А. Куда идет российская социология? // Социол. журн. 1995. N 1. С. 7.

по интересам. Рассуждая о стратификационных таксономиях, Т.Лассвелл привлекает антропологический дискурс, называя mana, дао в качестве понятий социальной структуры. В развитие идей Т.Парсонса, социальная структура, по Р.Мертону, представляет собой схему расположения ролей, расположения статусов и их последовательности; согласно Р.Дарендофу, статусы, ранжирование и саморанжирование определяют социальную страту. Д.Рейссман прорабатывает стратификационный анализ, обращаясь к понятиям статусной группы, социальной дистанции, власти, доступа к ценностям, наследуя классические идеи G.Simmel, E.Bogardus, П.Сорокина. Стратификационный анализ инвалидности представлен исследованиями второй половины XX века (J.R.Mercer, H.C.Haywood, D.W.Rossides).

Стратификация современного российского общества - проблема, привлекающая в последнее время все новые силы отечественных социологов (В.И.Ильин, С.А.Кравченко, В.В.Радаев, О.И.Шкаратан, С.С.Ярошенко). Некоторым авторам удается раскрыть определенные аспекты этой проблемы с позиций социокультурного анализа. Однако понятие нетипичности, как и аспект ограниченных возможностей выпадает из контекста стратификационных теорий.

Концептуализация практик социального исключения формируется в теоретической традиции от концепции культурных изменений М.Вебера и концепции практик Л.Витгенштейна и М.Хайдеггера, среди отечественных социологов здесь следует назвать В.В.Волкова и Л.Г.Ионина. Проблема практического дискурса как формы аргументации норморегулирующего действия и способа проблематизации выражений, стандартизированных при помощи языка, разрабатывается Ю.Хабермасом. Концепция дискурсивных практик как совокупности форм познания, эпистемы, исторического бессознательного конкретной эпохи развивается М.Фуко.

В критическом анализе культурных стереотипов гендерной социализации несомненную ценность представляют методологические принципы таких зарубежных классиков и современных авторов, как М.Вебер, З.Бауман, П.Бергер, П.Бурдье, Э.Гидденс, J.Benjamin, N.Chodorow, M.Foucault, A.Rich, J.Mitchell, J.Weeks, а также работы отечественных социологов: М.И.Либоракиной, М.П.Писклаковой, А.И.Посадской, О.А.Раковской, Н.М.Римашевской, Н.В.Рыбалкиной, И.Н.Тартаковской, З.А.Хоткиной.

Проблемы власти и неравенства исследуются отечественными и зарубежными социологами (С.И.Барзилов, П.Бурдье, Ю.Г.Волков, М.Рыклин, J.Read). Философско-антропологический, герменевтический подход к инаковости, маргинальности представлен работами отечественных авторов (И.Аристар-хова, С.П.Гурин, Т.П.Фокина, В.А.Фриауф).

Инструментальный, функциональный подход к нетипичному человеческому телу можно проследить от образа милостивой Руси, подобной путнику, чей посох - это нищий, больной, калека (Розанов, Ключевский). Исследования Н.И.Лапина базовых ценностей россиян, этимологические исследования В.В.Колесова, исследования русского национального характера и менталитета (К.Касьянова, А.О.Бороноев) представляют интерес для анализа отношения к нетипичности в русской культуре. Социально-антропологическая и философская рефлексия категории нетипичности выступает сущностной чертой изучения социокультурного смысла милосердия и оснований социального развития.

В системе социально-гуманитарного научного и практического знания, действующего сегодня в направлении изучения социальной справедливости, равенства и милосердия, необходимо выделить теорию социальной работы и социальной реабилитации, разрабатываемую такими зарубежными и отечественными авторами, как С.И.Григорьев, Л.Г.Гуслякова, Н.С.Данакин, Е.И.Холостова, В.Н.Ярская. С развитием теории и практики социальной работы неразрывно связаны процессы формирования социального государства. Вместе с тем, какие-либо фундаментальные разработки категории нетипичности в этом корпусе знания отсутствуют, кроме отдельных примеров анализа социальной ситуации на макроуровне с помощью функционалистских категорий социопатологии, аномии.

Данный этап исследований по проблеме нетипичности характеризуется недостаточной степенью разработанности ряда вопросов, имеющих принципиальное значение для оформления социокультурной концепции нетипичности и ее дальнейшего категориального, эпистемологического и методологического развития. Нам представляется, что разработки социокультурной концепции нетипичности и обоснования способов формирования в обществе толерантности, гражданского участия, соблюдения социальной справедливости и прав человека позволят внести определенный вклад в развитие отечественной социологической теории.

Таким образом, теоретической основой социокультурного анализа нетипичности выступают идеи стигматизации (E.Goffman), философии бесконечности (E.Levinas), феноменологии восприятия (M.MerleauPonty), социального контроля (М.Вебер, S.Cohen, L.Coser, M.Foucault, E.Goffman). Необходимый уровень рефлексии научной интерпретации человеческого действия представлен в теоретическом развитии традиции социологии повседневности Э.Гуссерля, А.Шюца, П.Бергера, Л.Г.Ионина.

Методологией изучения социокультурных смыслов нетипичности выступает феноменологический анализ, осуществляемый на соответствующем социокультурном материале. Восприятие ситуации исследуется с применением мультистратегического подхода, сочетающего массовый опрос и статистический анализ данных с дискурсивным анализом текстов интервью, где нарративы служат базой для теоретического осмысления типичных образцов социального поведения. Анализ нарративов проводится по методу "обоснованной теории" (grounded theory), предложенному B.G.Glaser и A.L.Strauss.

Сегодня отечественные социологи приходят к выводу о необходимости интеграции подходов, разработке методов "золотой середины" качественно-количественного континуума (Н.В.Веселкова, О.М.Маслова, В.Б.Якубович, В.А.Ядов). Биографический метод осваивается и применяется рядом исследователей (О.Н.Ежов, Е.Ю.Мещеркина, В.В.Семенова). Собственно нарративный анализ как метод социологии пока еще в незначительной степени привлекает внимание российских ученых (В.Ф.Журавлев).

В связи с этим, важными методологическими и теоретическими источниками для этапа исследования, связанного с качественной методологией, явились работы зарубежных классических и современных авторов. В.Дильтей впервые применил verstehen в значении, вдохновившем М.Вебера на развитие понимающей социологии. На теоретические и методологические основания концепции нарративного анализа оказали влияние работы Э.Гуссерля, А.Шюца и М.Мерло-Понти, символический интеракционизм Дж.Г.Мида, этнометодология H.Garfinkel, A.Cicourel.

Социально-антропологическая традиция дистанцирования от непосредственного социального окружения (Э.Дюркгейм) развивается E.Goffman, который структурирует реальность повседневной жизни при помощи метафорических, квазиантропологических моделей в процессе анализа поведения людей во взаимодействии лицом-к-лицу на эмпирическом материале наблюдений, интервью или анализа текстов.

Этот подход представляется концептуально важным в целях нашего исследования, которое также опирается на методологию антропологической рефлексии C.Geertz и обширную традицию анализа текста и языка в зарубежной социологии, философии и социальной антропологии (Х.-Г.Гадамер, М.Мид, М.Douglas, М.Mauss).

Здесь важно привлечь труды зарубежных авторов, разрабатывающих качественную методологию, в том числе М.Бургос, M.Baeck-Wiklund, B.Bergsten, R.Bogdan, K.Daly, N.K.Denzin, J.F.Gilgun, B.Glaser, G.Handel, D.L.Jorgensen, A.P.Kerby, W.Labov, L.K.Matocha, E.G.Mishler, E.Oring, Personal Narratives, Group, L.Polanyi, M.Pollner, J.Read, C.K.Riessman, D.Silverman, J.Stein, A.Strauss, S.J.Taylor, M.J.Toolan, J.Waletzky.

Среди отечественных авторов о качественной методологии социологических исследований пишут Г.С.Батыгин, С.А.Белановский, Н.В.Весел-кова, В.Б.Голофаст, И.Девятко, О.М.Маслова, Е.Ю.Мещеркина, П.В.Романов, В.В.Семенова, В.А.Ядов, В.Б.Якубович, в междисциплинарном аспекте важны работы И.П.Ильина, М.С.Кагана, А.М.Эткинда, В.Н.Медведевой, В.А.Подороги. Уровни и проблемы репрезентации реальности в процессе создания научного и других типов текста обсуждаются, начиная с М.Вебера, М.Хайдеггера, М.М.Бахтина, Р.Барта, в работах Г.С.Батыгина, М.Ямпольского, В.А.Подороги, C.Riessman, N.Denzin и других авторов.

Целью настоящей работы является создание концепции нетипичности, развитие теоретических оснований, методологии и методов социокультурного анализа применительно к изучению ситуации социального исключения в современном российском контексте на примере детей-инвалидов и их семей.

В соответствии с поставленной целью нами выдвигаются следующие задачи:

• анализ и обобщение отечественных и зарубежных теоретических и прикладных исследований по социологии культуры, социальной идентификации, социальному исключению, инаковости, социальной стратификации, новых публикаций по семье, семейной политике и инвалидности в научных и научнопопулярных изданиях, в средствах массовой информации, репрезентирующих социальные аттитюды к нетипичности;

• построение концепции и системы категорий социокультурного анализа нетипичности, служащих ключом к пониманию сегодняшнего социального статуса и эволюции социального отношения к детям-инвалидам и их семьям; исследование стратификационных характеристик инвалидности, выработка теоретических положений социокультурной теории нетипичности;

• анализ результатов социологического исследования "Семья нетипичного ребенка. Анализ потребностей и ресурсов"; проведение опроса с целью выявления потребностной сферы семьи с нетипичным ребенком, осуществление сравнительного анализа потребностей семьи в России, Швеции, Китае и США с применением метода вторичного анализа социологической информации;

• верификация гипотезы отношения семьи к инвалидности ребенка на основе разработанной шкалы факторов, проведения исследования и осуществления факторного и кластерного анализа данных; типологизация способов восприятия семьей стрессовой ситуации, вызванной нарушением развития ребенка;

• обоснование методологии нарративного анализа как способа понимания жизненной ситуации других и проведение качественных интервью с матерями детей-инвалидов, анализ смысловых слоев текста посредством индивидуальной и групповой аналитической работы с применением концепции "сырых данных" в традиции grounded theory, осуществление теоретического описания социокультурных контекстуальных смыслов и особенностей переживания экзистенциального состояния нетипичности;

• объяснение социальных и экзистенциальных способов производства и воспроизводства "исключительной" идентичности, реализация гендерной перспективы социокультурного анализа, выявление комплекса причин социального исключения нетипичных детей и их семей, концептуализация социальных практик исключения;

• поиск и обоснование способов преодоления дискриминирующих стереотипов, разработка теоретических оснований концепции социального включения на принципах равноправия и индивидуального подхода, формирования в социальном окружении эмпатии и толерантности;

обоснование внедрения результатов диссертационного исследования в преподавание социологии, социальной работы, культурологии, социальной антропологии, а также в практику социальнореабилитационных и анти-дискриминационных программ.

В центре нашего внимания - социокультурные параметры нетипичности в аспектах идентификации, восприятия стрессовой ситуации и решения ненормативных жизненных проблем, социальных практик исключения в соотношении дискурса экзистенциального опыта и институциального контекста.

Мы подходим к нетипичности как способу понимания состояния неопределенности типа действия или типа личности в современной повседневности, представленной разнообразными социальными практиками исключения.

Смысл категории нетипичности анализируется нами в эволюции культуры и структуре повседневного взаимодействия, разрабатывается социокультурная теория нетипичности как система понятий и принципов, посредством которых раскрывается структура и генезис социального неравенства, исключения, дискриминации, исследуется современное социальное положение детей с ограниченными возможностями и их семей, анализируются социальные и экзистенциальные способы конструирования "исключительной" идентичности в контексте социального исключения нетипичных детей и их семей, рассматриваются практики социального исключения. Мы привлекаем отечественные и зарубежные теоретические и прикладные исследования по социологии культуры, социальной идентификации, социальному исключению, инаковости, социальной стратификации, новые публикации по семье, семейной политике и инвалидности с точки зрения репрезентации социальных аттитюдов к нетипичности.

Мы полагаем правомерным осуществление стратификационного анализа инвалидности по измерениям класс-престиж-власть с применением нового подхода к анализу социального статуса инвалидов посредством рассмотрения практик социального исключения людей с ограниченными возможностями, реализуемых, в частности, в социальных аттитюдах к нетипичности. В этой связи мы рассматриваем реакции на стигму в терминах ее утилизации: каким образом человек и общество реагируют на стигму и используют ее, каким образом стигма реализуется, производится и воспроизводится в отношениях политики и идеологии.

Вопрос о причинах и катализаторах ограниченных возможностей связан с социальным отношением к нетипичным детям в аспектах семейного восприятия ситуации, развития системы родственной, дружеской, профессиональной социальной поддержки, позиции социального окружения, артикулируемой на уровне средств массовой информации, социально-политических решений.

С нашей точки зрения представляется необходимым привлечение обоснование методологии нарративного анализа как способа понимания жизненной ситуации других и проведение качественных интервью с матерями детей-инвалидов и анализ смысловых слоев текста посредством индивидуальной и групповой аналитической работы с применением концепции "сырых данных" в традиции grounded theory, теоретическое описание социокультурных контекстуальных смыслов и особенностей переживания экзистенциального состояния инаковости, нетипичности.

Особо важным нам представляется вопрос о разработке путей формирования социальной толерантности, милосердия, гражданского участия, соблюдения социальной справедливости и прав человека в аспекте социальной интеграции, гендерного и социального равенства в отношении детейинвалидов и их семей. Социокультурный анализ нетипичности, на наш взгляд, открывает новые возможности образовательных программ по социологии, социальной работе, культурологии, социальной антропологии, а также может быть полезен при разработке социально-реабилитационных и анти-дискриминационных программ.

СОЦИАЛЬНАЯ ФЕНОМЕНОЛОГИЯ

НЕТИПИЧНОСТИ

Концептуальная проработка социокультурного смысла нетипичности возможна, на наш взгляд, в сочетании традиционного социологического анализа с нетрадиционным для отечественной науки подходом: механизмы конструирования социального и индивидуального определения нетипичности раскрываются с опорой на традицию философии и социологии повседневности, социальной феноменологии, социального когнитивизма и социокультурной антропологии.

1.1. КАТЕГОРИЯ НЕТИПИЧНОСТИ

В СОЦИОЛОГИЧЕСКОМ АНАЛИЗЕ

Для большинства школ современной социологии характерен интерес к проблемам значений и смыслов в культуре, которые находятся в сфере гносеологического дискурса тождества и различия, нормы и отклонения, являющегося основанием многочисленных классификационных систем. Проблема классификаций центральная для социологической науки, начиная с классических определений предмета социологии Э.Дюркгейма, М.Вебера и Г.Зиммеля, - однако здесь уместна ее переформулировка в аспекте социального конструирования идентичности и различия применительно к проблеме ограниченных возможностей человека, инвалидности. Нас будет интересовать классифицирующий аспект процесса идентификации. Именно поэтому при определении нетипичности как центральной категории нашего исследования мы будем осуществлять экспликацию этого термина через понятия идентичности, тождественности, а также отличения, чуждости, маргинальности, инаковости, типизации.

Идентичность, во-первых, имеет значение сходства, аналогии, тождества, неизменности, во-вторых, самость, или тождественность самому себе. В первом случае "идентичный" противопоставляется словам "различный", "изменяющийся". Во втором значении противоположностью могут служить слова "другой", "иной". Таким образом, идентичность, понятая как тождественность Я, конструируется посредством операции отличения: идентификация со своими (членами референтной возрастной, профессиональной, любой другой социальной группы, сообщества, этноса, нации) происходит благодаря отграничению от чужих.

В.В.Колесов 3 приводит анализ понятия чужого в языке Древней Руси. Чужой здесь - это чуждый, чудо, чудище, гость, странник. "Чуждестранние", то есть иноземцы, враждебны, и каждый, кто побывал за рубежом, ища там спасения или помощи, дома навсегда останется под подозрением. Такой человек не просто странный, но чужой, хотя бы немного, но не свой. Чужой, кроме всего прочего, - это еще имущественные отношения: в "Русской правде" чужое имущество и чужие подневольные люди противопоставлены своим, своему. Хотя чужак, принимаемый в доме, был гостем (гость - лат. hostis - пришелец, чужеземец), он всегда оставался чуждым - непонятным и потому до конца неприемлемым. Заметим, что сделать чужака отчасти своим можно было, инкорпорировав его в род, отсюда - ритуалы совместной еды, символического разделения с чужаком супруги хозяина в поцелуйном обряде.

Свой - всегда свой, он указывается безо всякой оценки и без уточнений. Достаточно того, что он твой друг, постоянно с тобой, твой родич и потому связан своей судьбой с тобой навсегда. Чужак на Руси, по мнению В.В.Колесова 4, всегда имел оценочные определения: это, поначалу, диво "чудное", чудо-юдо, а потом и "странное" (ибо приходит с чужой стороны), а позже еще и "кромешное", ибо таится в "укроме" и "окроме" нас, даже "опричь" нас, вне нашего мира - кромешная сила, опричное зло ("опричники"), которых остерегаются как чужого, странного, кромешного - чуждого.

3 Колесов В.В. Мир человека в слове Древней Руси. Л.: Изд-во Ленингр. гос. ун-та, 1986. C. 62-68.

4 Там же.

Анализ классических и современных идей западных социологов культуры включает прочтение работ Г.Зиммеля, Р.Парка, E.Goffman, Э.Фромма, Р.Мертона, А.Шюца, П.Бергера, З.Баумана, А.Нассеи в аспекте определения чуждости. Вступая в диалог с Зиммелем 5, поместим понятие чуждости в контекст социального пространства, с характерным для этой традиции терминологическим аппаратом границ, групп и социальных связей: только оставшийся в каком-то месте странник дает повод к образованию единства "ближнегодальнего", поскольку возникает социальный статус, сочетающий принадлежность к месту и группе и независимость чужестранца.

Чужак - это странник, который приходит извне. Он, следовательно, именно пространственно чужой, поскольку группа идентифицирует себя с определенным пространством, а пространство - с собою.

Восприятие чужого дано у Зиммеля через взаимодействие.

Чужой появляется сегодня, чтобы остаться на завтра, но остается все тем же чужим, не может разделить с группой ее симпатии и антипатии и поэтому не только кажется опасным для существующего порядка, но и на самом деле "становится на сторону "прогресса" против господствующих обычаев и традиций" 6. В целом, чужой предстает как свидетель иной культуры. Близость и дистанцированность как реципрокные качества свойственны до той или иной степени всем формам отношений, в том числе и отношениям чуждости, однако в последнем случае между этими двумя полюсами возникает особое напряжение.

По словам Simmel: "У человека, чуждого стране, расе, городу, культуре, подмечаются и акцентируются окружающими не индивидуальные качества, а те общие с другими чужаками свойства, которые у него существуют или могли бы существовать. Именно поэтому чужаки в реальности никогда не воспринимаются как индивидуальности, но лишь как На наш взгляд, метафоры пространственного, топологического видения мира позволяют обогатить феноменологическое обсуждение смыслов нетипичности социологической перспективой изучения социального неравенства. Кроме того, в этом рассуждении Зиммеля явно пульсирует мысль о типизации других как приписывании знакомых свойств незнакомым объектам, идентификации других с типами действий и личностей, которая позднее была развита А.Шюцем в его концепции структуры повседневности.

В других работах Зиммеля находим фундаментальные предпосылки феноменологии повседневности: здесь первофеноменом духа выступает самосознание - знание себя как другого, а отношения между людьми определяются мерой недостаточности знания чужой индивидуальности.

Обобщенное видение другого приводит к тому, что мы видим человека не только как индивидуальность, но и как тип, к которому мы его причисляем.

"Мы все суть фрагменты, не только всеобщего человека, но и нас самих....Однако взор Другого восполняет это фрагментарное, делая [нас] тем, чем мы никогда не являемся чисто и полно....Практика жизни заставляет создавать образ человека только из реальных частей, составляющих эмпирическое знание о нем; но именно она-то и основывается на этих изменениях и дополнениях, на преобразовании данных фрагментов во всеобщность типа и Особенность социологии Зиммеля, так же как и важное свойство современности, изучению которой он посвятил многие свои работы, - в психологизме, переживании и интерпретации фрагментарного мира, растворении фиксированных содержаний в терминах внутреннего душевного опыта. Известно, что концепция Зиммеля, не претендующая на построение большой теории, но предоставляющая способы идентификации и анализа феноменальных комплексов, была успешно адаптирована американской социологией, в то же время, интерес представляет тот факт, что с 1893 по 1926 гг. количество его работ, вышедших на русском языке, превышало их объем, опубликованный на английском 9. Дюркгейм, работы которого практически не выходили в советской России, по-видимому, изза его откровенных заявлений против марксизма, иначе подходит к проблеме типизации, рассуждая о предмете, методе и назначении социологии. На первый взгляд, речь идет о той же дилемме целостного индивида, доступного научному познанию лишь в усеченном, типизированном виде.

"Всякий индивид есть бесконечность, а бесконечность не может быть исчерпана. Может быть, следует обращаться только к наиболее существенным свойствам? Но согласно какому принципу осуществлять отбор? Для этого нужен критерий, который бы выводил нас за пределы индивида и который даже самые лучшие монографические описания не смогут нам дать. Даже если не углубляться в проблему, можно предвидеть, что чем многочисленнее будут признаки, 5 Simmel G. The Stranger // Georg Simmel. On Individuality and Social Forms / Ed. by D.L.Levine. Chicago, London: The University of Chicago Press, 1971. P. 143-149; Зиммель Г. Как возможно общество? / Пер. с нем. А.Ф.Филиппова // Социол. журнал. 1994. N 2. C.

102-114; Зиммель Г. Человек как враг / Пер. c нем. А.Ф.Филиппова // Зиммель Г. Избранное. Т. 2. Созерцание жизни. М.: Юрист, 1996. С. 501-508.

6 Филиппов А.Ф. Обоснование теоретической социологии: введение в концепцию Георга Зиммеля // Социол. журнал. 1994. N 2. C. 80.

7 Simmel G. The Stranger. P. 148-149.

8 Цит. по: Филиппов А.Ф. Обоснование теоретической социологии: введение в концепцию Георга Зиммеля. C. 74-75.

9 Frisby D. Simmel and Since. Essays on Georg Simmel's Social Theory. London, New York: Routledge, 1992. P. 66, 78.

которые послужат основой классификации, тем труднее можно ожидать, что разнообразные способы их сочетаний в частных случаях дадут нам достаточно явные сходства и резкие различия, чтобы можно было установить определенные группы и подгруппы" 10.

Выводы, к которым приходит ученый, не позволяют усомниться в том, что его социальная морфология действительно избавляет наблюдателя от многих хлопот изучать все общества, индивидуальный опыт или разные народы: достаточно лишь найти, например, самое простое из существовавших когда-либо обществ, чтобы на нем построить нашу универсальную классификацию: "когда социолог предпринимает исследование какого-нибудь класса социальных фактов, он должен стараться рассматривать их с той стороны, с которой они представляются изолированными от своих индивидуальных проявлений". Факт же, продолжает Дюркгейм, может быть назван патологическим, если он обладает формами, распространенными не в достаточной степени по отношению к данному виду 11. Поиск простоты как полного отсутствия частей, сведение социальности к "единственному сегменту" относятся к установкам номотетического метода, по сей день празднующего победу в работах тех авторов, кто не замечает принудительной силы социальных фактов.

Новые формы жизненного опыта в модернистском, или современном, обществе, привлекавшие Зиммеля в аспекте их диффузности, фрагментарности и психологичности, рассматриваются Дюркгеймом как последствия перехода от механической солидарности к органической и как аномальные формы последней 12. Эти формы у него носят исключительный характер, "они не только встречаются у меньшинства, но и здесь чаще всего не продолжаются в течение всей жизни индивида" 13. Итак, нетипичность, проинтерпретированная в перспективе концепции Дюркгейма, означала бы патологическое свойство, исключительное в смысле нераспространенности для определенного социального типа, присущее меньшинству, но, возможно, полезное при каких-то ненормальных условиях.

Вместе с тем, Дюркгейм признает, что в современном обществе для социолога затруднительно решать, нормально какое-то явление или нет, поэтому установив распространенность факта, следует выяснить, что породило его в прошлом. Определив, что старая социальная структура, бывшая условием данного факта, изменилась или исчезла, нужно заключить, что теперь это явление - болезненное, каким бы распространенным оно ни было.

Зиммель же, в свою очередь, ставит акцент не на отграничении нормального от патологического, а на изучении внутреннего опыта и диффузности прежде стабильных форм переживания времени, пространства и причинности. В его крупных работах о двух решающих сторонах модерна - зрелой капиталистической денежной экономике и метрополисе 14 - дается такой анализ их последствий для индивидуальных способов взаимодействия с миром, который оказывается ближе всего к современным социологическим и психологическим исследованиям жизненного мира повседневности, в том числе становится концептуально важным в анализе проблемы нетипичности как социально-психологического состояния, ситуации переживания особого опыта бытия другим.

Рассмотрим, как идеи Зиммеля развиваются в чикагской школе, в частности, в концепции маргинальной идентичности Р.Парка. Автор социально-экологической теории, Парк изучал миграцию как коллективное поведение, образующее экологический порядок общества. Социальные перемещения как изменения социально-экономического статуса становятся предметом теории социальной дистанции, а исследования культурной мобильности позволяют Парку сформулировать понятие маргинальной личности 15. Маргинал прокладывает путь по границе двух культур и должен реализовать свой творческий потенциал, чтобы в одиночку преодолеть их социальное столкновение.

В развитие научной дискуссии о социальной дистанции, начатой Зиммелем, изучая особые формы маргинальности как социальной изоляции, R.Park и E.Burgess стимулируют E.S.Bogardus 16 на концептуализацию этого понятия в значении степени близости во взаимоотношениях между членами различных этнических групп. Идея Зиммеля о геометрии социальных взаимосвязей в графической форме была, кроме того, реализована Морено в его социометрии ассоциативных предпочтений в малых группах.

Социологический потенциал этого значения социальной дистанции не был оценен по достоинству П.Сорокиным 17, но вызвал к жизни мощную волну исследований неравенства, стратификационных систем, городских сегрегаций, спациального (пространственного) поведения и одиночества 18.

10 Дюркгейм Э. Социология. Ее предмет, метод, предназначение. М.: Канон, 1995. C. 97-98.

11 Дюркгейм Э. Социология. C. 67,77.

12 Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. М.: Канон, 1996.

13 Дюркгейм Э. Социология. C. 76.

14 См.: Simmel G. The Philosophy of Money. London, New York: Routledge, 1990; Simmel G. The Metropolis and Mental Life // Simmel Georg. On Individuality and Social Froms / Ed. by D.N.Levine. Chicago, London: The University of Chicago Press, 1971. P. 324-339.

15 Баньковская С.П. Парк Роберт Эзра // Современная западная социология. Словарь. М.: Политиздат, 1990. C. 256-257.

16 Bogardus E.S. Measuring Social Distance // Journal of Applied Sociology. 1925. N 9. P. 299-308; Bogardus E.S. Immigration and Race Attitudes. New York: Heath, 1928; Bogardus E.S. The Mexican in the United States. New York. Arno Press. 1970 [1934].

17 Сорокин П. Социальная и культурная мобильность // Сорокин П. Человек. Цивилизация. Общество. М.: Изд-во полит.

литературы, 1992. C. 18 См., напр.: Laumann E.O. Prestige and Association. An Analysis of an Urban Stratification System. New York: The Bobbs-Merril Company Indianapolis, 1966; Loneliness: a Sourcebook of Current Theory, research, adn therapy / Ed. by Peplau L.A., Perlman D. New На наш взгляд, именно здесь возникает важная для анализа проблемы нетипичности идея одиночества в толпе, впоследствии развитая E.Goffman как "учтивое невнимание", избегание близости, необходимое в современной городской жизни. Эта черта современности может быть названа отношением тотальной чуждости в том смысле, что способность к поверхностным, текучим, ограниченным взаимоотношениям становится ключевым условием выживания.

Первое, что отсюда следует, - автономизация, или, как определяет эту черту современности П.Бергер, индивидуация социальных отношений. Нетипичность, таким образом, можно проинтерпретировать как то, что попадает за скобки автономных ограниченных мирков, за рамки нормативной территории субъекта, группы или общества, и, следовательно, за пределы чьей-либо компетентности. Нетипичность воспринимается лишь на границе этих территорий, в интеракции различных культур, способов мироощущения, влечет интерсубъективный акт оценивания, ранжирования, классификации, результатом которого становится не просто взаимное принятие (включение) или исключение (вытеснение) акторов, но обязательное взаимное определение, идентификация участников интеракции с некими типами, входящими в сферу компетентности каждого из них непосредственно или как референция к компетентности экспертов.

В качестве экспертов обычно понимаются те субъекты, профессиональные группы или институты, которые являются агентами социального контроля, призваны гарантировать установленный порядок, следить за соблюдением status quo социальной иерархии на всех уровнях. К экспертному знанию относится любое научное знание, но в структуре повседневного мышления наибольшей властью обладает авторитет медицины, психиатрии, криминологии, пенологии, где существуют не всегда однозначные и ясные, но неизменно авторитетные определения в терминах функций и норм. Религия в некоторых случаях также может сыграть роль рефери в ситуации нетипичности, предоставляя спасительную точку опоры в трудных поисках ограниченных оснований в бесконечности.

Нетипичность, таким образом, выступает еще и как не-дискретность, непрерывность и бесконечность жизни, воплощенной в индивидуальные формы, например, в форму социальных отношений с другим, чуждым, или экзистенциальных переживаний, когда стабильность идентичности нарушается, исчезает баланс социального, внешнего и индивидуального, внутреннего.

Идея социальности пространства, наполненного социальными интеракциями, прослеживается в концепции А.Шюца, рассматривающего устойчивость, долговечность социальных связей как определяющий признак отношений между чужими и своими и изучавшего психические процессы преодоления чуждости, нового культурного окружения. В этой концепции чужой - это человек, переживающий личностный кризис и стремящийся проникнуть посредством изменения системы ценностей в новую структуру.

Как видим, нетипичность, воспринимаемая человеком как кризис в нем самом, приобретает экзистенциальный смысл сомнения личности. Переживание кризиса (от греч. сrisis - решение, поворотный пункт, исход) приближает к состоянию выбора, которое Киркегором объясняется через состояние отчаяния: решившийся на отчаяние, выбирает познание себя самого не в смысле временного, случайного индивидуума, но в своем вечном значении человека 19. Анализ проблемы нетипичности как социального и экзистенциального феномена, следовательно, возможно осуществлять в перспективе рассмотрения кризисных, стрессовых ситуаций, делающих жизненный опыт субъектов необычным, индивидуализируя ситуацию и тем самым заостряя разлом между социальным и личностным, затрудняя типизацию, определение явлений, действий, событий и самотипизацию акторов.

В связи с этим для нас в работах А.Шюца важна мысль о том, что любая форма социального взаимодействия зиждется на конструктах типизации, при помощи которых понимаются "другой" и модель действия вообще 20. Здесь в понятие действие включается все человеческое поведение, когда и поскольку действующий индивид придает ему субъективное значение.

Z.Bauman представил чуждость как нечто противоположное к отношению друга-врага, имеющему четкие внутригрупповые границы и дающему знание о праве и бесправии, добре и зле, истине и фальши.

Чужой - это символ неизвестного, нерешенного, нерешительного, опасный для социальной жизни.

"Оба понятия - "мы" и "они" - получают смысл из разделительной черты, которую они обслуживают. "Чужаки", с другой стороны, нарушают это разграничение; можно сказать, что они представляют оппозицию оппозиции. Чужак не есть просто незнакомый человек. Верно, скорее, обратное: примечательная черта чужаков - это то, что они до значительной степени знакомы.

Чужаки - это не близкие и не далекие от меня люди. Они не являются ни частью "нас", ни частью "их". Они - не друзья и не враги. Поэтому они вызывают растерянность и беспокойство, тревогу.

Я не знаю точно, что ожидать от них, как вести себя с ними, что мне с ними делать" 21.

Продолжая дискуссию об интерактивной сущности понятия нетипичности как чуждого, обсудим мысль А.Нассеи 22, который считает, что различение ближнего-чужого генерирует процесс различения форм коммуникации и поведения, - таким образом форма общественной близости соотносится с формами York: Wiley, 1982; Spatial behaviour of older people / Ed. by Pastalan L.A., Carson D.H. Ann Arbor: University of Michigan, 1970.

19 Киркегор С. Наслаждение и долг. Киев: Air Land, 1994. C. 293-296.

20 Шюц А. Структура повседневного мышления // Социол. исслед. 1988. N 2. С. 135.

21 Bauman Z. Thinking Sociologically. Oxford, Cambridge, MA: Basil Blackwell, 1990. P. 54-55.

22 Нассеи А. Чужой как ближний. Социологические исследования конструкции идентичности и различия // Росс. журн.

Социальные и гуманитарные науки. Отечетсвенная и зарубежная литература. 1996. N 3. C. 104-111.

"чуждости". Близость возникает в результате становления "жизненного мира", когда бесконечное многообразие возможностей оформляется в горизонт ожидаемого и таким образом расшифровывается социальный мир. Если задуматься об условиях, при которых общественные структуры воспринимаются как привычные, осознав тем самым восприятие чужого как социально сконструрованное, при всей своей сомнительности чужой становится как бы ближе, рефлексивнее. Тем самым чужому, а точнее, коммуникации с чужим, приписывается активная роль в процессах социальной модернизации.

Приведенный анализ указывает на пересечение смысловых полей чуждости и нетипичности.

Смысловая близость объясняется еще и тем, что указанные понятия социально конструируются в интеркультурном взаимодействии и оказываются пространственными формами социальных отношений, отражающих моменты сравнения с неким идеалом, каноном, типичным или своим, моменты выбора, кризиса, перехода, границы, края, трансгрессии, предела, определения.

Процесс социального конструирования типа из аморфной, неопределенной ситуации сопряжен с интеграцией индивидов в систему культуры и одновременной дифференциацией от чужаков. Этот бинарный процесс создает осмысленную упорядоченность действительности, возможную только при условии коллективного участия в символическом обмене. Определение, понятое здесь как идентификация, попадает в фокус нашего дальнейшего анализа.

Самоидентификация может быть описана через две относительно независимые подсистемы концепции Я: социальная идентичность или личная идентичность. Социальная идентичность содержит самоописания, происходящие из принадлежности индивида к социальным категориям или группам.

Личная идентичность включает самоописания, более личностные по природе и подчеркивающие специфические индивидуальные атрибуты. Самоидентификация с социальной группой есть социальнопсихологическое состояние, имеющее важное значение для самооценки 23. Поэтому, когда мы имеем дело с другими, мы часто делаем это так, как если бы мы были представителями некой социальной категории, группы или роли. На наш взгляд, социальная идентификация предполагает идентификацию с определенным коллективом - это желание быть таким, как определяет членство в своей группе.

По нашему мнению оппозиция внутреннего и внешнего имплицитно содержится во всех возможных оппозициях и ее привнесение в интерпретацию социальных феноменов таит известную опасность. Общую детекрминанту социальной и персональной идентичности мы можем охарактеризовать как отношение к тому, что мыслится как внешнее и, следовательно, не внутреннее 24. Социальный или коллективный компонент различений Я и не-Я (идентифицированное с различением внутреннего и внешнего) является ни чем иным, как оппозицией Мы/не-Мы.

Таким образом, идентичность, будь то социальная или индивидуальная, всегда определяется в терминах оппозиции, не-идентичности, иными словами, нетипичность как не-идентичность обратима и взаимна по отношению к тождественности. Однако, с нашей точки зрения, одна сторона идентичности, а именно, производная из социальных отношений чаще всего помещается в преимущественное, центральное положение, а другая вытесняется на смысловую периферию в социальной интеракции.

Если в оппозициях природа/культура, индивидуальное/общественное, чувства/разум или инстинкты/правила второй полюс получает смысл большей ценности или предполагается его доминирование над первым, как, например, в классической позитивистской парадигме в социальных науках, коммунистической утопии или фрейдизме, то нетипичность, очевидно, будет определяться как явление не-человеческое, бесполезное, опасное для общества в целом и конкретных людей. Сравнения с животными, игнорирование, изолирование и ликвидация, - такая политика в отношении нетипичных как бесполезных и опасных свойственна многим обществам и государствам в определенные периоды их развития. По нашему убеждению, черты этого дискурса в отношении с другими в той или иной степени присущи всем формам социального взаимодействия, но не всегда отчетливо распознаются и потому воспроизводятся, представая культурной универсалией в глазах и обывателей, и ученых мужей.

Это свойство "здравого смысла" - выражать требование такого порядка, согласно которому необходимо избрать одно направление и придерживаться его, - ведет от более дифференцированного к менее дифференцированному, по стреле времени от прошлого к будущему, делая возможным предвидение, но, как говорит нам Ж.Делез 25, не играет никакой роли в "даровании смысла".

Такая трактовка характера идентичности дает нам более глубокое понимание социокультурного смысла предрассудка. В этой связи важно учесть предложенную П.Бергером концепцию ситуативного определения Я, представляющую социально-феноменологический подход. В этом позиция П.Бергера перекликается с теорией "зеркального я" Ч.Кули. Если социальная ситуация есть то, что определено ее участниками, то, с точки зрения индивидуального участника, это значит, что каждая ситуация, в которую он попадает, выдвигает ему встречные специфические ожидания и требует от него специфических реакций на эти ожидания. Именно так, утверждает Berger 26, человек вырабатывает свои роли, ибо роль может быть определена как типический ответ на типическое ожидание.

23 Hogg M.A., Abrams D. Social Identifications: a social psychology of intergroup relations and group processes. New York:

Routledge, 1988. P. 7, 25.

24 Falk P. The Consuming Body. SAGE publications. London, 1994. P. 134-135.

25 Делез Ж. Логика смысла. М.: Академия, 1995. C. 99-100.

26 Berger P.L. Invitation to Sociology. A Humanistic Perspective. New York: Penguin books, 1991. P. 100.

Это значит, что мы становимся шутниками с людьми, которые ожидают от нас, что мы будем смешны, или занудами, когда мы знаем, что нам предшествует именно эта репутация. Самое ужасное в предрассудках для человека - это то, что они могут сделать человека таким (или заставить его стремиться стать таким), как рисует его предрассудок 27. Индивиды выбирают своих спутников таким образом, чтобы поддержать собственную их самоинтерпретацию. Иначе говоря, каждый акт социального приписывания в члены группы делает необходимым выбор идентичности. И обратно: каждая идентичность требует особого социального приписывания в целях самосохранения.

Метафора зеркала и вывод о реципрокности (обратимости и взаимности) нетипичности в значении инаковости по отношению к тождественности приводят нас к категории желания, указывая на стоящую за ней теоретическую традицию исследования визуальной составляющей идентификации (Ж.-П.Сартр, А.Бергсон, М.Мерло-Понти, Ж.Батай, Р.Барт, J.Baudrillard, L.Mulvey) 28. Идентификация понимается в этой традиции как символическое присвоение другого в обратимом оптическом акте. В философии Сартра имеется в виду именно абсолютный Другой, и этическое бытие-для-Другого становится у него возможным под-взглядом-Другого.

"Мною владеет Другой: взгляд Другого манипулирует моим телом в его обнаженности, заставляет его явиться на свет, вылепливает его, извлекает его из неопределенности, видит его так, как я его никогда не увижу... Пытаясь поглотить другого, я тем не менее не перестаю утверждать другого... Отправляясь от конкретного, выстраданного и прочувствованного опыта другого, я хочу вобрать в себя этого конкретного другого как абсолютную реальность, в его инаковости... Я вовсе не намерен разрушить собственную объективность путем объективации другого, что было бы равносильно избавлению меня от моего бытия-для-другого; как раз наооборот, я хочу ассимилировать другого как глядящего-на-меня-другого, и в такой проект ассимиляции входит составной частью возросшее признание моего бытия-под-взглядом другого" Итак, для осуществления акта идентификации субъект нуждается в другом, определяя себя через присвоение чужого, "я" через "не-я". В реальности конкретный нетипичный субъект, то есть нетождественный мне и моим представлениям о мире, времени и пространстве, становится объектом моего пристального взгляда, поскольку я желаю присвоить, объективировать эту непонятную мне сущность, редуцировать ее до привычной мне области значений, нормализовать, то есть закодировать его бесконечную целостность на конечном наборе знакомых мне интерпретаций. "Если смотрят на ребенка, как на больного, то и ведут себя с ним как с больным", - говорит женщина в нашем интервью.

Смотреть на человека как на тот или иной тип значит определять собственные способы поведения и действий по отношению к типу, тем самым задавать рамку, типизировать себя.

Вместе с тем, другой, очевидно, делает реальной нашу потенциальную способность воспринимать и быть воспринимаемыми. Мы никогда не смотрим на мир прямо, а всегда лишь через другого, обнаруживая и преодолевая таким образом границы, пределы собственного восприятия.

Эта мысль Ж.Делеза созвучна идее М.Бахтина о диалогическом отношении как со-присутствии в событии речи по крайней мере двух голосов: своего и чужого, голоса "я" и голоса другого. Причем именно в области, предшествующей всякому здравому и общезначимому смыслу, и происходит "дарование смысла", ибо зеркало, как набор типов, установленных здравым смыслом, - это хаос, в котором рассеиваются личности, "расплываются черты любой индивидуальности" 30. Именно поэтому, продолжает Делез, ссылающийся на Киркегора, ироник (вот яркий пример саморефлексирующей нетипичности!) живет только своим Я: ведь его не удовлетворяет никакая реальность.

Социология и философия Зиммеля, которая была для нас путеводной нитью в этом теоретическом экскурсе, позволяет нам сформулировать следующий вывод. Категория нетипичности выступает как общее понятие, отражающее одновременно всеобъемлющую непрерывность жизни и все границы всебе-бытия индивидуальной формы, определяемые в науке и повседневной практике через особенность, ненормативность, маргинальность, патологию, аномалию, инаковость или чуждость.

Дуализм жизни и формы или, другими словами, непрерывности и индивидуальности залегает в глубинах жизненного чувства, ибо индивидуальность бесконечна и непрерывна, а жизнь повсюду индивидуальна.

Нетипичность не позволяет нам "быть лишь волной в спешащем далее потоке жизни" 31, это импульс, 27 Berger P.L. Invitation to Sociology. P. 119-120.

28 См.: Сартр Ж.-П. Мухи // Сартр Ж.-П. Стена. Избранные произведения. М.: Политиздат, 1992. С. 195-254; Сартр Ж.-П.

Первичное отношение к другому: любовь, язык, мазохизм // Проблема человека в западной философии. М.: Прогресс, 1988. С.

207-228; Барт Р. Метафора глаза // Танатография Эроса. Жорж Батай и французская мысль середины XX века. СПб.: Мифрил, 1994. С. 93-100; Мерло-Понти М. Око и дух. М.: Искусство, 1992; Baudrillard J. Symbolic Exchange and Death. London, Thousand Oaks, New Delhi: SAGE, 1993; Mulvey L. Visual and Other Pleasures. London: Macmillan, 1989; Mulvey L. Visual Pleasure and Narrative Cinema // Narrative, Apparatus, Ideology / Philip Rosen (Ed) New York: Columbia University Press, 1986; Gray A. and McGuigan J.

Studying Culture. An Introductory Reader. London, New York, Melbourne: Edward Arnold, 1993.

29 Сартр Ж.-П. Первичное отношение к другому: любовь, язык, мазохизм // Проблема человека в западной философии. М.:

Прогресс, 1988. C. 207-209.

30 Делез Ж. Логика смысла. C. 103, 171.

31 Зиммель Г. Созерцание жизни // Георг Зиммель. Избранное. Т. 2. C. 19.

соединяющий нашу реальность в себе с реальностью мира через соприкосновение с реальностью другого (другой).

Это импульс, безусловно, творческого, но и хаотического начала, ибо не удовлетворяет тем правилам и не умещается в границы, которыми фиксируется, определяется заданный статус кво.

Поэтому нам представляется уместным рационализировать нетипичность через неопределенность, которая, по Далю 32, есть что-то в точности неизвестное, неисследованное, несосчитанное, неизмеренное, неописанное по всем признакам своим, темное, гадательное и сомнительное (здесь речь идет о конкретной форме неопределенности), а также непреодолимое, недоступное исследованию, определению (здесь подразумевается абсолютная неопределенность, не поддающаяся определению, как бесконечность, не подвергающаяся измерению).

Подвергая "неопределенное" определению, мы решаем, постановляем, выносим решение, приговор, изъясняем коротко сущность, отличительные признаки чего-либо. "Определимый" понимается у Даля как верный, точный, положительный, могущий быть определен, верно объяснен 33. Оценочные коннотации ставят все на свои места: положительно то, что можно определить. Противоположное верно с этой точки зрения: термины, по сути, указывающие на неустойчивость позиции "я" - нетипичность, неопределенность, нестабильность - используются порой с едва скрываемым негативным оттенком. Таким образом празднуется исключение нестабильности, обращение к детерминизму и отмена времени.

Между тем, именно открытие неопределенности копенгагенской школой физиков привело к признанию нестабильности мира - не капитуляции, напротив - приглашению к новым экспериментальным и теоретическим исследованиям, принимающим в расчет специфический характер этого мира 34.

Следует лишь распроститься с представлением, будто этот мир - наш безропотный слуга, и признать, что мы не можем полностью контролировать окружающий нас мир нестабильных феноменов, как не можем полностью контролировать социальные процессы (хотя экстраполяция классической физики на общество долгое время заставляла нас поверить в это).

В рациональности детерминизма риск отсутствует, ибо, как утверждает И.Пригожин, риск есть лишь там, где универсум открывается как нечто многовариантное, подобное сфере человеческого бытия. Именно такое, многовариантное видение мира, положенное в основание науки, с необходимостью раскрывает перед человечеством возможность выбора - выбора, означающего, между прочим, и определенную этическую ответственность 35.

Этика равенства и универсальность различий задают парадоксы, метания и ограничения современности, которая, по словам Э.Левинаса 36, может считать себя как раз тем моментом культуры, в котором сама идея природы, мыслимая как столь важная для греческой культуры идея иного, чем человек, бытия, представляется целиком изобретением человека. Этическое пространство современности уже не удовлетворяет умопостижимость, понимание как снятие антагонизма между тождественным и нетипичным, Тем же и Иным, поскольку это означает сведение Иного к Тому же, превращение Иного в То же, приведение Иного в соответствие с Тем же.

Если внутри людского множества непохожесть другого человека означает только логическое противопоставление сторон - один против других, - то несхожесть другого человека среди множества людей приобретает значение благодаря знанию - политическому, но в сущности знанию - в котором "Я" рассматривается как часть Целого, управляющего человеческим единомыслием в образе организма, единство которого обеспечивает сплоченность его членов. Другая, этическая, альтернатива, выдвигаемая Левинасом 37 в его философии бесконечности, - здесь для "Я" несхожесть другого человека, несхожесть чужого, с самого начала носит абсолютный характер, так что чужой является не просто в логическом и формальном смысле иным, а ни к чему не сводимым другим, несхожесть и обособленность которого не поддаются никакому синтезу и предшествуют любому единству. Этическое отношение в этой концепции проект культуры, которая предшествует политике и не сводит близость "Я" к ближнему к некоторому недостатку или к "утрате" единства Одного.

Эта непохожесть и это абсолютное разделение проявляются, по Левинасу, в явлении лица, в предстоянии лицом к лицу. Это не мысль "о...", а мысль "для...", которая в не-без-различии к другому нарушает равновесие бесстрастной в познании души. Близость ближнего - это моя ответственность за другого. Ответственность за другого человека здесь не означает холодное юридическое требование. Это вся "тяжесть" любви к ближнему, культура, которая состоит в этической ответственности и обязанности, направленной на другого.

В перспективе "рационального порядка" этическая ответственность иррациональна: как можно быть для Другой перед тем, как быть с Другой? Этическая ответственность, размышляет Z.Bauman 38, не имеет ни цели, ни причины (это - не результат "воли" или "решения", не способ выживания или 32 Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка. В 4-х тт. Т. 2. М.: Русский язык, 1979. C. 525.

33 Даль В. Указ. соч. С. 684.

34 Пригожин И. Философия нестабильности // Вопросы философии. 1991. N 6. С. 51.

35 Пригожин И. Философия нестабильности. С. 52.

36 Левинас Э. Философское определение идеи культуры // Общество и культуры: философское осмысление культуры. Ч. 1. М.:

АН СССР, 1988. С. 39.

37 Левинас Э. Указ. соч. С. 47-49.

38 Bauman Z. Postmodern Ethics. Oxford, UK, Cambridge, Mass: Blackwell, 1993. P. 13, 52, 53.

достижения бессмертия, скорее невозможность не быть ответственным за эту Другую здесь и теперь, которая конституирует мою моральную ответственность). В ней нет ни универсальных стандартов, ни заглядывания через чье-нибудь плечо, чтобы свериться с тем, что делают такие люди, как я.

Онтологически, мы - друг с другом. Бок о бок, плечом к плечу и все же бесконечно далекие.

Парадоксально, но быть вместе значит быть порознь: "Она не кто иная, как не-я, место, занимаемое ею - это место, где нет меня". Для "бытия с" необходим Закон или Этика, которая лишь маскируется под мораль, когда подражает Закону. Levinas имеет в виду это, когда указывает на хайдеггерово Mitaeinandersein - со-бытие: "mit" - это не тот предлог, которым должно описываться подлинное отношение с Другим. "Mit" конституирует онтологию, территорию без морали 39. Этика существует до онтологии: "до" значит "до этой упорядоченности", до бытия, которое было упорядочено, устроено, оценено с каких-либо канонов и стандартов. Идея морали, предшествующей свободе жизненных шансов, очевидно, могла развиваться только в направлении, заданном Вебером в его исследовании капитализма как детища протестантской этики. Нам же эта идея представляется чрезвычайно уместной, поскольку при концептуализации нетипичности необходимо учитывать философскую сущность абсолютной неопределенности, бесконечности, не поддающейся никакому оцениванию, измерению или определению.

В связи с анализом содержания категории нетипичности для нас важна идея когнитивных, эстетических, этических социальных пространств, о которых пишет Z.Bauman 40 в своей "Постсовременной этике". С его точки зрения, конструирование этического пространства (moral spacing) происходит не по тем же правилам, что когнитивного (cognitive spacing). Этическое не полагается на предыдущие знания, не включает производство нового знания, не предполагает подключение человеческих интеллектуальных способностей и навыков - тестирования, проверки, сравнения, подсчета, оценивания. По интеллектуальным стандартам когнитивного пространства, моральное выглядит "примитивным". Объекты когнитивного пространства - другие, с которыми мы живем. Объекты морального пространства - другие, для которых мы живем. Эти другие сопротивляются любой типизации.

Населяющие моральное пространство, они остаются вечно особенными и незаменимыми, то есть нетипичными.

Если в когнитивно картированном социальном пространстве чужак - это тот, кого знают совсем немного и желают знать о нем еще меньше, то в моральном пространстве - это некто, о ком не так уж сильно пекутся и не собираются заботиться больше. Чужаки в эстетическом пространстве, с их неизвестными, непредсказуемыми путями, с их калейдоскопическим разнообразием внешностей и действий, с их способностью удивлять, - особенно богатый источник удовольствия зрителя. Однако Z.Bauman отмечает связь эстетического пространства с когнитивным: чужаки доставляют вам наслаждение, только если их чуждость удостоверена, если зрители уверены, что она не таит опасности. Эстетическое конструирование пространства в принципе может перерисовать карты когнитивного пространства, однако ничего не будет исправлено до тех пор, пока когнитивное пространство не гарантирует безопасность результатов.

Эстетическое наслаждение, говорит Bauman, может состояться лишь в хорошо управляемом и контролируемом пространстве.

Как возможно перечертить карты морального пространства, чтобы оно стало толерантным по отношению к нетипичности, чтобы бытие-для-другого стало реальностью? Как сформировать "такое отношение ко всему чуждому, непривычному, отличающемуся от привычных стандартов, как к проявлению бесконечного разнообразия человеческих типов" 41? Утверждение о некогнитивном способе этического восприятия мира имеет смысл, безусловно, лишь как идеальная модель отношений, поскольку с позиций социальной феноменологии именно знание конструирует социальную реальность. С нашей точки зрения, знание в этическом пространстве отличается от простой информированности в когнитивном: так, вряд ли можно рассчитывать на реальное изменение социальных отношений к инвалидам в положительную сторону лишь на основе большей информированности общества об их проблемах.

Мнение о людях изменяется, в значительной степени благодаря социально-психологическим контактам лицом к лицу, встречам, encounters, которые могут быть как непосредственными, так и опосредованными, специально подготовленными телепередачами, фильмами, литературой и образовательными программами, тренингами. За рубежом имеется опыт развития у детей и взрослых эмпатии и толерантности в отношении к инвалидам, пожилым, людям другой расы 42. Существует, например, целая серия детской литературы и литературы о детях, переживающих тяжелые утраты, болезнь, инвалидность, другие важные жизненные проблемы 43. Содержание одного из десяти занятий тренинга по развитию позитивного отношения к пожилым людям у детей и подростков "В свое время" 44 приводится в Приложении 1.

39 Bauman Z. Postmodern Ethics. P. 70-72.

40 Bauman Z. Postmodern Ethics. Oxford, UK, Cambridge, Mass: Blackwell, 1993. P. 165, 167-168.

41 Шеляг Т.В. Толерантность как принцип социальной работы // Российский журнал социальной работы. 1995. N 2. С. 62.

42 McConkey R., McCormack B. Breaking Barriers. Educating People about Disability. London: A Condor Book Souvenir Press, 43 См.: Демурова Н. Спасательные книги. Что читать детям о трудных ситуациях в жизни. М.: CAF. Российское представительство, 1995.

44 In Due Season. A programme for post-primary schools about being young and growing old. Dublin: National Council for the Elderly Publication. No. 31. 1993.

Какой смысл вкладывает индивид, его семья или близкая ему по духу, референтная группа в состояние другости, непохожести, непривычности? Каковы стратегии поведения, принятые в социальной группе или во всем обществе по отношению к не-таким, нетипичным людям, мыслям, поступкам? Что ощущает сам человек, когда он изменяется, осознает ли он процессы изменения и как к ним относится?

Любое функциональное изменение организма, будь то взросление, старение или болезнь, инвалидность, представляет собой не только медико-биологическое, но и социокультурное, психологическое явление.

Изменения в человеческом теле неразрывно связаны с восприятием этих процессов самим субъектом.

Идея "слияния горизонтов" Гадамера есть сущностная черта понимания незнакомой культуры. Это не отказ от собственного горизонта, карты, смыслов, то есть способа понимания реальности, убеждений, мировоззрения. Это также не означает, что человек как бы погружается в чуждый для него мир культуры, в чуждое общество. Сближение миров, по Гадамеру, необходимо для лучшего понимания точки зрения другого человека, что представляет собой основание позитивной коммуникации, взаимодействия с учетом контекста.

Подведем краткие итоги. Нетипичность как отсутствие упорядоченности, попав в логику классической рациональности, означала бы патологическое свойство, исключительное в смысле нераспространенности для определенного социального типа, присущее меньшинству, но, возможно, полезное при каких-то ненормальных условиях. Этическое пространство современности уже не удовлетворяет умопостижимость, понимание через антагонизм между тождественным и нетипичным. Бытие для другого человека здесь лежит в основе культуры, которая состоит в этической ответственности и обязанности, направленной на другого.

Метафоры пространственного, топологического видения мира обогащают феноменологическое обсуждение смыслов нетипичности социологической перспективой изучения социального неравенства.

Нетипичность несет в себе творческий потенциал, который может осуществиться на границе двух культур или в ситуации лицом-к-лицу при соединении горизонтов познающих субъектов. Нетипичность выступает еще и как непрерывность и бесконечность жизни, воплощенной в индивидуальные формы, например, в форму социальных отношений с другим, чуждым или экзистенциальных переживаний, когда стабильность идентичности нарушается, исчезает баланс социального, внешнего и индивидуального, внутреннего. В ситуации столкновения, встречи с нетипичностью социальный субъект осуществляет типизацию другого как приписывание знакомых свойств незнакомым объектам, идентификации других с типами действий и личностей.

В целях дальнейшей концептуализации конкретного социокультурного смысла нетипичности проанализируем эту категорию в значении отличия от чего-либо принятого, устоявшегося, знакомого, как характеристику некоего действия или субъекта, не попадающих под известную типологию. Здесь нам подскажет ход рассуждения социальная феноменология А.Шюца, который вслед за Гуссерлем развивает анализ типического строения мира повседневности.

1.2. СОЦИОКУЛЬТУРНАЯ

КОНЦЕПТУАЛИЗАЦИЯ НЕТИПИЧНОСТИ

Социокультурный анализ развивается в той богатой традиции социологического мышления, которая простирается от понимающей социологии Вебера, символического интеракционизма, социальной феноменологии, привлекая философию культуры, социальную и культурную антропологию к междисциплинарному предприятию исследования смыслов социальных явлений в соотнесении с представлениями, целями и мотивами практически действующих социальных субъектов.

Социокультурный анализ возможен как на микроуровне, то есть на уровне прямых человеческих взаимодействий, но и на уровне трансформаций глобальных социальных структур 45. Социальноантропологическая перспектива анализа позволяет рассмотреть эволюцию смыслов нетипичности в культуре, поместив эту категорию в контекст ритуальных практик и культурных традиций этнографически и исторически удаленных обществ. Обращаясь к современному социокультурному контексту, примем за основу подход E.Goffman, который, в частности, развивает социально-антропологическую традицию дистанцирования от непосредственного социального окружения (Э.Дюркгейм).

Речь идет о структурировании реальности повседневной жизни при помощи метафорических, квазиантропологических моделей, что позволяет реализовать анализ поведения людей во взаимодействии лицом-к-лицу, причем средством анализа выступает эмпирический материал наблюдений, интервью или анализа текстов 46. Среди важных понятий данного типа теоретической рефлексии - социальный порядок, социальная организация, правила поведения, ритуалы. По нашему убеждению, поскольку социальные отношения невозможны без символических актов, то и в современном обществе ритуалы играют важную роль, причем, если ритуал подавлен в одной форме, он обнаруживается в других и становится тем сильнее, чем интенсивнее происходит социальная интеракция.

Вместе с тем, важно учитывать существенные различия культур доиндустриальных и современных обществ: в традиционных социокультурных системах предписанный однажды статус похожести или нетипичности принимался как должное и неколебимое, в то время как современность отличается 45 Ионин Л.Г. Основания социокультурного анализа. М.: Рос. гос. гуманит. ун-т, 1995. C. 151.

46 См.: Николаева Е.И. Стилистические и методологические особенности исследований Э.Гоффмана // Рос. журн. Социальные и гуманитарные науки. Отечественная и зарубежная литература. 1996. N 3. Серия 11. Социология. C. 12-49.

подвижностью и неустойчивостью идентичностей и мобильностью статусов. Предсовременные общества, как правило, характеризуются высокой степенью симметрии между Я и обществом, между субъективно переживаемой и институциально приписанной идентичностью. При этом в большинстве предсовременных ситуаций индивидуальная повседневная деятельность, включая труд, напрямую или косвенно легитимируется мифологическими или религиозными символами 47. В принципе всякая социальная реальность ненадежна, и все общества, как говорит нам Бергер 48, конструируются перед лицом хаоса. Постоянно существующая возможность аномии актуализируется, когда легитимации, контролирующие опасность, находятся под угрозой или разрушены. Беспорядок, аномия вызывают ужас, часто сакрального характера.

Смысл нетипичности возможно проследить в символическом ряду грязь-беспорядок-опасностьболезнь, который, играя важную роль в системе мирообъяснения архаических верований, оставляет заметный след на всех последующих этапах развития культуры. В сущности, грязь есть беспорядок, вот почему это понятие относительно: грязь существует лишь с точки зрения наблюдателя. Но, поскольку грязь как бы оскорбляет порядок, то, согласно М.Douglas 49, изоляция не-чистого - это не страх и не жестокость, но позитивная попытка организовать окружение, придать ему осмысленность, согласовать его с имеющейся системой коллективных представлений.

Отсюда следует, что ритуальные практики сепарации, очищения, маркировки и наказания имеют в качестве своей главной функции наложение системы на изначально 'нечистый' опыт. Согласно этой версии, начальное распознавание нетипичности как аномалии ведет к беспокойству, страху потери целостности и отсюда к подавлению или избеганию: чем дальше, тем лучше.

культуроантропологических исследований М.Мид о сходстве реакций страха при столкновении с представителем другой расы или человеком, отмеченным каким-либо увечьем.

Страх вызывается мыслью о том, что "все формы культурного поведения могут быть утеряны, что их приобретение дорого стоило и так же дорого стоит их сохранение... Этот страх... так глубок, что может распространяться на самые малые, незначительные действия.

Мельчайшие детали поведения... могут стать для человека необходимыми предпосылками чувства сохранения его человеческой сущности" 50.

Стремление человека к самосохранению через поддержание образцов культуры выражается в страхе перед утратой целостности родовой человеческой сущности, который характеризует закрытые культуры.

Защитный механизм срабатывает при формировании автономных культур и субкультур с их кастовостью, жесткой иерархичностью, и всякий раз страхи людей находят свое выражение в каких-либо социальных формах, ритуалах, табу, стереотипах. Особенно ярко эта черта проявляется в конфликтах на почве этнических или религиозных предубеждений. Этот защитный механизм представлен в виде норм, предохраняющих систему культуры от разрушения. Иными словами, повседневное символическое предписание устанавливает для каждого из нас рамки социальности через ритуал: фрейминг-функция ритуала как сущностной составляющей любой культуры ограничивает опыт.

Явление нетипичности следует трактовать как социальный феномен, поскольку смысл типичности в человеческом сообществе является социально заданной единицей измерения. Типичность как отнесенность к какому-либо типу действия или личности порождается конкретными историческими социальными структурами. Типы идентичности, специфические для данной социальной общности и данного времени, входят в так называемую репрезентативную культуру общества, которая, в свою очередь, обеспечивает ориентацию и поведение в повседневной жизни. Поместив в центр определения культуры понятие репрезентативности, мы соглашаемся с Л.Г.Иониным 51 в том, что общество существует только в культурной репрезентации, а культура, в свою очередь, репрезентирует генеральное определение социальной ситуации в представлениях людей либо активно разделяющих, либо пассивно принимающих ее формы.

Это означает, что типы идентичности могут наблюдаться в повседневной жизни, а утверждения о них - верифицироваться или опровергаться обычными людьми, наделенными здравым смыслом.

Идентичность, подчеркивающая уникальность индивида, с другой стороны, занимает определенное место в универсуме символических предписаний, в когнитивном путеводителе жизни. Типы идентичности суть социальные продукты, относительно стабильные элементы социальной реальности 52. Нетипичная идентичность, с одной стороны, - нонсенс, нетипичной может быть только не-идентичность, неопределенность, неясность, бесконечность, но она остается непонятной лишь до тех пор, пока она не имеет конкретного места в мире.

47 Wuthnow R., Hunter J.D., Bergesen A., Kurzweil E. Cultural Analysis. The work of Peter L. Berger, Mary Douglas, Michel Foucault, and Jurgen Habermas. Routledge and Kegan Paul, 1984. P. 65.

48 Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. М.: Медиум, 1995. C. 156-169.

49 Douglas M. Purity and Danger. An Analysis of the Concepts of Pollution and Taboo. London, New York: Routledge, 1994.

50 Мид М. Культура и мир детства. М.: Наука, 1988. C. 308-310, 321.

51 Ионин Л.Г. Социология культуры. М.: Логос, 1996. С. 76.

52 Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. С. 280-281.

Чтобы этого не произошло, человеку нетипичному, отличающемуся от общепринятой нормы или не попадающему в систему известных типов (например, стереотипов), во-первых, тут же приписывается статус, соответствующий ожиданиям большинства. Этому статусу соответствуют определенные социальные запреты, ограничивающие жизненное пространство индивида. Во-вторых, приписывание социальных атрибутов, или стигматизация, наделяет человека сформулированными культурой качествами, которых у него, возможно, нет и в помине. Индивид, тем не менее, стремясь к поддержанию собственной социальной идентичности, укрепляет и развивает в себе качества, приписанные ему предрассудками и стереотипами. Внутригрупповые стереотипы, как известно, отличаются позитивной окрашенностью. В данном случае речь идет о межгрупповых стереотипах, например, о мнениях людей с типичным состоянием здоровья по поводу хронически больных или инвалидов.

Тогда, с другой стороны, понятие нетипичности может выступать как родовое для чуждости, инаковости, маргинальности, представляя тем самым форму индивидуальности, социальный тип идентичности. Социальная идентификация нетипичности с чуждостью, инаковостью формируется в условиях социокультурной депривации меньшинства от мэйнстрима, изоляции от типичного социального большинства. Тот же механизм отвержения чужих, других из культурной целостности лежит в основе стигматизации этнических групп, отличающихся одеждой, языком или цветом кожи от большинства.

Люди очень маленького роста отмечены стигмой отверженных, хотя могут и не иметь функциональных физических или психических нарушений.

Мы уже показывали 53, опираясь на результаты исследований зарубежных ученых, как воспринимается человеком ситуация асимметрии или повреждений лица. Тот символический смысл, который приобретает для человека и его окружения деформация лица, имеет социальное происхождение, он - часть институциализированной матрицы значений, кода культуры и значит для человека гораздо больше, чем дефект сам по себе.

Матрица всех социально объективированных и субъективно реальных значений выступает символическим универсумом, в рамках которого разворачиваются такие явления, как целое историческое общество и целая индивидуальная биография. Символические универсумы легитимируют индивидуальную биографию и институциальный порядок. И как бы человек ни отклонялся от осознания этого порядка (здесь Бергер повторяет Шюца, имея в виду маргинальные жизненные ситуации, выходящие за рамки мира повседневности - сферы сна, фантазии, игры, научного теоретизирования, художественного творчества, душевной болезни), символический универсум позволяет ему "вернуться к реальности" - а именно к реальности повседневной жизни 54. Нас будут интересовать не аномические, а именно номические социальные процессы, поэтому мы воспользуемся принадлежащей П.Бергеру идеей, упорядочивающей функции символического универсума.

К номическим процедурам символического универсума, которые гарантируют предельную легитимацию институциального порядка, "все расставляют по своим местам", следует прежде всего отнести ритуальную практику инициаций, жертвоприношений, уже упоминавшихся сепараций и очищений, любых символических актов, воспроизводящих акт творения порядка из хаоса. В самых различных культурных контекстах мы, по замечанию М.Элиаде, обнаруживаем одну и ту же космологическую схему, один и тот же ритуальный сценарий: "размещение на какой-либо территории уподобляется сотворению мира" 55. И типизация современного взаимодействия, в принципе, восходит к таким актам нормализации, исключения всего неподдающегося объяснению, определения в целях наведения порядка на своей территории.

Следовательно, исключение может быть понято как исключение из правил, выселение с моей территории, из моего социального пространства других, которые, впрочем, могут быть близки физически (например, как показано у Зиммеля в работе "Человек как враг"), или отказ им в признании, принятии. Это означает, что я отказываюсь от получения нового знания о них и не позволяю им узнать меня. Однако, напоминает нам Z.Bauman, другие, вытесненные символическим или физическим образом, остаются фоном воспринимаемого мира 56. То, что мы исключаем кого-либо из горизонта нашего бытия, еще не означает, что свою идентичность нам удается построить самостоятельно: ведь не осознаем же мы подчас и то, что наше "я" создано рекламой и идеологией, и мы живем в мире псевдособытий и квазиинформации, насыщенном высказываниями, которые не истинны и не ложны, но просто вероятны.

Псевдосамосознание - так определяет C.Lasch 57 важное свойство современной культуры, культуры нарциссизма. Для нас, пытающихся закрыть глаза, чтобы не видеть других, но не замечающих, что они-то нас видят, формируют, типизируют, стигматизируют и тиражируют, частичная правда, впрочем, эффективнее, чем полная ложь. И мы требуем именно такой информации о нетипичности: мы можем посмотреть на нее лишь как на экзотическую инаковость, удаленную от нас, от нашей нормальности географически, социально или посредством диагноза, и потому как бы безопасную для нашей псевдоцелостной самости.

53 Смирнова Е.Р. Семья нетипичного ребенка. Социокультурные аспекты. Саратов: Изд-во Сарат. гос. ун-та, 1996. С. 126.

54 Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. С. 159-160.

55 Элиаде М. Священное и мирское. М.: Изд-во Моск. гос. ун-та, 1994. С. 56 Bauman Z. Postmodern Ethics. Oxford, UK, Cambridge, Mass.: Blackwell, 1993. P. 146.

57 Lasch C. The Culture of Narcissism. American Life in an Age of Diminishing Expectations. New York, London: W.W.Norton & Company, 1991 [1979].



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |
 
Похожие работы:

«Ученые записки Таврического национального университета им. В.И. Вернадского Серия: География. Том 23 (62). 2010 г. № 1. С.33-43. УДК 502.37 ЭКОЛОГИЧЕСКОЕ ВОСПИТАНИЕ В ШКОЛЕ. ЭКОЭТИКА Кальфа Т.Ф. Таврический национальный университет им. В.И.Вернадского, Симферополь, Украина Экологическое воспитание подразумевает знание и понимание экологических законов развития природы, взаимодействия человека и природы, методы и формы экологической работы, знание принципов природоохранной этики, понятие...»

«Министерство культуры, по делам национальностей, информационной политики и архивного дела Чувашской Республики ГУК Национальная библиотека Чувашской Республики Минкультуры Чувашии Центр формирования фондов и каталогизации документов ИЗДАНО В ЧУВАШИИ Бюллетень новых поступлений обязательного экземпляра документов за октябрь 2011 г. Чебоксары 2011 От составителя Издано в Чувашии - бюллетень обязательного экземпляра документов, поступивших в ГУК Национальная библиотека Чувашской Республики...»

«Pa6oqaH nporpaMMa ~OUOJIHHTeJihHOrO o6pa30B3HHH IOHbiH 3KOJIOr Myuuu:unaJJLHoro aBTOHOMuoro.r.ornKOJJhHoro o6pa3oBaTeJJLuoro yqpe~euu.H.r.eTcKoro ca,11;a X21S Po.z:.uuqoK ua 2013- 2014 yqeonLiii ro.r. DPI1H51TO Ha 3aceLJ:aHHH rreLJ:arorHqecKoro coseTa MA,[I;OY LJ:/c N2 15 POLJ:HHqoK OT 30.08.2013r. rrpoTOKOJI N2 1 ПОЯСНИТЕЛЬНАЯ ЗАПИСКА. Настоящая рабочая программа дополнительного образования разработана по программе экологического воспитания дошкольников Юный эколог Николаевой С.Н., Москва:...»

«Дума городского округа Самара Жилищный фонд. Состояние, содержание, развитие Информационный сборник Самара 2012 Содержание Раздел 1. Введение Раздел 2. Общая информация о жилищном фонде. 6 Раздел 3. Состояние муниципального жилищного фонда.17 Раздел 4. Содержание жилищного фонда Раздел 5. Восстановление жилищного фонда Приложение Издание подготовлено аппаратом Думы городского округа Самара. Учредитель – Дума городского округа Самара. Номер утверждён распоряжением Руководителя аппарата Думы...»

«! Предлагаем вам лучший посадочный материал! В этом году мы более чем в шесть раз увеличили свой ассортимент. Только у нас вы можете заказать самые редкие сорта многолетних декоративных и луковичных культур! Вниманию садоводов – значительно расширенный каталог семян овощных и цветочных культур, а также посевного картофеля и редких сортов лука, которые прошли испытания на наших опытных полях. А ещё вы можете заказать у нас лучшие сорта плодовых и декоративных деревьев и кустарников. Наш адрес:...»

«СОВЕТ ФЕДЕРАЦИИ ФЕДЕРАЛЬНОГО СОБРАНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Сборник материалов о противодействии коррупции Выпуск III Москва • 2010 ВОРОБЬЕВ ЮРИЙ ЛЕОНИДОВИЧ Заместитель Председателя Совета Федерации Федерального Собрания Российской Федерации Представитель от законодательного (представительного) органа государственной власти Вологодской области Член Комитета Совета Федерации по делам Севера и малочисленных народов Член Комиссии Совета Федерации по национальной морской политике Член Комиссии...»

«Пролетарии всех стран, соединяйтесь. ЦЕНА № 5 к. № 5(10) 1 3 г. 97 Выходит Ь раз в месяц. Адр*С редакции: Орган партийного комитета, комитета ВЛКСМ, профкома и МК Саратовского Саратов. Астра да fit кля, S государственного университета имени Н. Г. Чернышевского. Конференция по вопросам почвоведения и физ культурных растений при Саратовской го суд а р ств университете Товарищу СТАЛИНУ Дорогой горячо любимый ИОСИФ ВИССАРИОНОВИЧ! Участники научной конференции по почвоведению и физиоло­ гии...»

«Научный поиск, № 2.3. 2013 Содержание СЕКЦИЯ ФИЛОЛОГИИ И КУЛЬТУРОЛОГИИ 30 Преображенская А.А. Олицетворение как способ создания образноБалагуров О.А. сти экспрессемы ветер Возможные варианты поворота России на восток как ответ на вызовы западного глобализма 32 Редков С.К. Закон и благодать в российском правотворчестБелов В.А., Гудкова Л.В. ве Дистрибуция немецких словообразовательных элементов, образующих антонимы в именном 34 Реинбах О.Е. словообразовании Чудак Евгений в Петербургских строфах...»

«Чваш КНИЖНАЯ Республикин 7/ 2013 ЛЕТОПИСЬ КНЕКЕ Чувашской ЛЕТОПИ Республики Шупашкар 2013 Чебоксары 1 МИНИСТЕРСТВО КУЛЬТУРЫ, ПО ДЕЛАМ НАЦИОНАЛЬНОСТЕЙ И АРХИВНОГО ДЕЛА ЧУВАШСКОЙ РЕСПУБЛИКИ БЮДЖЕТНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ НАЦИОНАЛЬНАЯ БИБЛИОТЕКА ЧУВАШСКОЙ РЕСПУБЛИКИ КНИЖНАЯ ЛЕТОПИСЬ ЧУВАШСКОЙ РЕСПУБЛИКИ Государственный библиографический указатель Издается с 1950 года 7/ 2013 (616-736) Чебоксары ЧВАШ РЕСПУБЛИКИН КУЛЬТУРА, НАЦИОНАЛЬНОСЕН СЕН ТАТА АРХИВ Н МИНИСТЕРСТВИ ЧВАШ РЕСПУБЛИКИН НАЦИ БИБЛИОТЕКИ...»

«Университетская газета Мы целимся в главное! март 2014 г. ДВЕРИ ОТКРЫТЫ О ТОМ, КАК ПРИНИМАЛИ АБИТУРИЕНТОВ В СТЕНАХ ОБЪЕДИНЕННОГО ВУЗА СТР. 3 – 4 VK.COM/GAZETAUG.RU ЗОЛОТАЯ МОЛОДЕЖЬ СРЕДИ ЛАУРЕАТОВ НАЦИОНАЛЬНОГО ПРОЕКТА ЗАМЕЧЕНЫ НАШИ СТУДЕНТЫ СТР. 5 КУЛЬТУРА РЕСТОРАННЫЙ ДЕНЬ КАЖДЫЙ МОЖЕТ СТАТЬ ХОЗЯИНОМ РЕСТОРАНА. СТОИТ ТОЛЬКО ОЧЕНЬ ЗАХОТЕТЬ. СТР. 6 – 7 СЛЕТ МОЛОДЫЕ ЭКОЛОГИ РОССИИ НА МОСКВУ ПОСМОТРЕЛИ И СЕБЯ...»

«МАРИЯ С. ПАК ЧУДЕСА И ЗНАМЕНИЯ САНКТ-ПЕТЕРБУРГ Издательство Осипова 2011 ББК 63.3(2) Рецензенты: пастор церкви Свет Христа Полубояринов Михаил Михайлович; пастор церкви Подобные Христу Ким До Су Пак М.С. Чудеса и знамения. - СПб.: Издательство Осипова, 2011. - 55 с. ISBN 978-5-4277-0006-1 В книге раскрываются понятия чудеса и знамения, их смысл, приводятся примеры чудес и знамений из Священного Писания (Ветхого и Нового Завета), а также из жития святых. Адресована студентам (специалитетов,...»

«Подписано в печать 12.12.2005 г. Формат 60x84 1/16. Усл.пл. 2,32. Тираж 50 экз. Заказ № 243._ Издательство ВСГТУ. г. Улан-Удэ, ул. Ключевская, 40, в. О ВСГТУ, 2005 г. Введение Основная задача, которая стоит перед обувной про­ мышленностью, в целом, и перед каждым обувным пред­ приятием, в частности -.это обеспечение населения высо­ кокачественной обувью, в полной мере удовлетворяющей их потребности. С ростом материального благосостояния и культурного уровня населения, в условиях насыщения...»

«Введение Орлова Н. И. Определитель высших растений Вологодской области. Вологда: В Ш У, издательство Русь, 1997. 264 с. Самые ранние сведения о флоре Вологодской области были опубликованы в первой четверти прошлого столетия. К их числу относится работа Г. Фортунатова Исчисление растений, дикорастущих в Вологодском уезде (1826). Последующие исследования флоры также носили фрагментарный характер. В основном сохранились только гербарии или списки растений •Определитель представляет собой пособие...»

«Муниципальное бюджетное образовательное учреждение средняя общеобразовательная школа №5 города Иваново Обсуждено на заседании МО Согласовано на методическом Утверждено Дата 24.08.2011 совете директор школы Дата 26.08.2011 О.В. Вихорева Протокол №5 Дата 01.09..2011 Протокол №1 Приказ №132/4 -О Рабочая программа по окружающему миру для учащихся 1- 4 классов на 2011-2015 уч. г. (составлена на основе авторской программы Плешакова А.А. Окружающий мир в рамках УМК Школа России) Иваново ПОЯСНИТЕЛЬНАЯ...»

«Государственное учреждение к ульт уры Белгородский государственный центр народного творчества Экспедиционная тетрадь Выпуск 7 Традиционная культура Чернянского района Белгородской области Сборник научных статей и фольклорных материалов Издание второе, переработанное и дополненное Белгород, 2011 Традиционная культура Чернянского района Белгородской области / Экспедиционная тетрадь. Вып. 7. – Сборник научных статей и фольклорных материалов / Сост. и науч. ред. В.А. Котеля. – Изд. 2-е перераб. и...»

«МИНИСТЕРСТВО КУЛЬТУРЫ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФГБОУ ВПО ПЕРМСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ИНСТИТУТ ИСКУССТВА И КУЛЬТУРЫ ОТЧЕТ О ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ПЕРМСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО ИНСТИТУТА ИСКУССТВА И КУЛЬТУРЫ (2011 - 2012 уч. г.) СОДЕРЖАНИЕ I. УПРАВЛЕНЧЕСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ II. УЧЕБНАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ III. НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ IV. ДОПОЛНИТЕЛЬНОЕ ПРОФЕССИОНАЛЬНОЕ ОБРАЗОВАНИЕ V. ТВОРЧЕСКО-ИСПОЛНИТЕЛЬСКАЯ И КОНЦЕРТНО-ПРОДЮСЕРСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ VI. МЕЖДУНАРОДНОЕ СОТРУДНИЧЕСТВО VII. ВОСПИТАТЕЛЬНАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ...»

«Министерство культуры и туризма Калужской области Государственное бюджетное учреждение культуры Калужской области Калужская областная научная библиотека им. В.Г. Белинского БИБЛИОТЕКИ КАЛУЖСКОЙ ОБЛАСТИ. 2013 год Обзор деятельности муниципальных библиотек Калуга, 2014 78.3 Б 59 Составители Максименкова Т.П., Леонтьева Т.А., Бархатова Л.Ю. Ответственный за выпуск Пантюхова М.Л. Редактор Максименкова Т.П. Библиотеки Калужской области. 2013 год [Текст] : обзор деятельности муниципальных библиотек /...»

«ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ КИРОВСКАЯ ГОСУДАРСТВЕННАЯ МЕДИЦИНСКАЯ АКАДЕМИЯ МИНИСТЕРСТВА ЗДРАВООХРАНЕНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Инновационные технологии в формировании научного мышления студентов медицинского ВУЗа СБОРНИК научно-методических трудов КИРОВ - 2013 УДК 61 ББК 53 И 66 Инновационные технологии в формировании научного мышления студентов медицинского ВУЗа: сборник научно-методических трудов – Киров: Кировская ГМА, 2013.- 190с....»

«Свердловская областная некоммерческая организация некоммерческое партнерство ЭвриЧайлд Государственное областное учреждение социального обслуживания Реабилитационный центр для детей и подростков с ограниченными возможностями Лювена Кировского района г. Екатеринбурга Интегративная школа развития Информационно-методический материал (по итогам реализации проекта 2009 г.) Екатеринбург 2009 г. Оглавление Вступительная статья от СО НО НКП ЭвриЧайлд Введение Проблематика проекта. Синдром Дауна Проект...»

«1 Александр Федоров МЕДИАОБРАЗОВАНИЕ: ИСТОРИЯ, ТЕОРИЯ И МЕТОДИКА МОНОГРАФИЯ (часть 2) Ростов-на-Дону 2001 2 Александр Федоров МЕДИАОБРАЗОВАНИЕ: ИСТОРИЯ, ТЕОРИЯ И МЕТОДИКА. Ростов: ЦВВР, 2001. – 708 с. (Монография. Часть 2) Глава 4. Экранная медиакультура и фавориты публики Эпиграф: Скажут, что критика должна единственно заниматься произведениями, имеющими видимые достоинства, не думаю. Иное сочинение само по себе ничтожно, но замечательно по своему успеху и влиянию. (А.С.Пушкин) 4.1.Феномен...»






 
© 2014 www.kniga.seluk.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Книги, пособия, учебники, издания, публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.