WWW.KNIGA.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Книги, пособия, учебники, издания, публикации

 

Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |

«DISSERTATION der Universitt St.Gallen, Hochschule fr Wirtschafts-, Rechts- und Sozialwissenschaften sowie Internationale Beziehungen (HSG) zur Erlangung der Wrde einer ...»

-- [ Страница 1 ] --

Arbeitsverweigerung (tunejadstvo) in der Sowjetunion 1961-1991:

juristische Theorie, soziale Praxis und kulturelle Reprsentation

DISSERTATION

der Universitt St.Gallen,

Hochschule fr Wirtschafts-,

Rechts- und Sozialwissenschaften

sowie Internationale Beziehungen (HSG)

zur Erlangung der Wrde einer

Doktorin der Sozialwissenschaften vorgelegt von Tatiana Lastovka aus Russland Genehmigt auf Antrag der Herren Prof. Dr. Ulrich Schmid und Prof. Mark Leiderman, PhD Dissertation Nr. Druckerei der Universitt Zrich Zrich Die Universitt St. Gallen, Hochschule fr Wirtschafts-, Rechts- und Sozialwissenschaften sowie Internationale Beziehungen (HSG), gestattet hiermit die Drucklegung der vorliegenden Dissertation, ohne damit zu den darin ausgesprochenen Anschauungen Stellung zu nehmen.

St. Gallen, den 29. Mai Der Rektor:

Prof. Dr. Thomas Bieger Тунеядство в СССР 1961-1991:

юридическая теория, социальная практика и культурная реперзентация

ДИССЕРТАЦИЯ

Университет Санкт-Галлен на соискание степени кандидата социологических наук представлена Татьяной Ластовка (Россия) Рецензенты:

Профессор Ульрих Шмид Профессор Марк Лейдерман Диссертация Благодарность В первую очередь выражаю благодарность профессорам Ульриху Шмиду и Марку Лейдерману за профессиональную и, не в последнюю очередь, дружескую поддержку. На разных этапах работы мне посчастливилось обсуждать свои идеи с коллегами и друзьями: отдельное спасибо Константину Богданову, сопровождавшему мою работу на начальном этапе, моей маме, Ластовка Вере, оказавшей значительную помощь в поиске приговоров Томских судов, моим коллегам из Университетов Санкт-Галлен, Цюрих, Констанц, Боулдер, Питтсбург и Томск: Ив Пачерфельд, Вера Патока, Татьяна Михайлова, Ангелика Штробель, Бианка Петров-Енкер, Бенно Енкер, Елена Федотова, Владимир Падунов, Раиса Петровна Мананкова, за оживленные дискуссии во время выступлений или просто неформальных обсуждений и ценные советы. Особую благодарность выражаю своему мужу, Тобиасу Хофману, который несмотря на языковой барьер и профессиональную отлученность от предмета исследования проявлял большой интерес к моей работе.

Настоящее исследование проводилось при поддержке Швейцарского Национального Фонда (SNF) с 2009-2012 в рамках аспирантской программы "Организация и культура" Университета Санкт-Галлен.





Содержание Kurze Zusammenfassung………………………………………

Краткое содержание…………………………………………

Введение…………………………………………………………………...….... Советское общество 1960–1990-х годов в свете концепции правительности М. Фуко…………………………...………….... Тунеядство. Новые юридические практики "правительности"………... "Работать и жить по-коммунистически!":

героика труда, или как русская культура определяет собой экономику страны……………………………….... Модель Вебера в СССР: причины неудачи………………………………... Двойные послания идеологии……………..………………………….... «Тунеядец — наш основной внутренний враг!»………………...……….... «По одежке встречают...», или Как выглядит тунеядец…………...…….. Юридическая теория……………………………………...…………….... Тунеядство: состав преступления……………………………………............ Экономический фактор тунеядства……………………………………….... Связь тунеядства и преступности……………..………………………......... Морально-нравственный аспект тунеядства, социальная справедливость и свободное время……….………………….. Многоликость тунеядства. Как выявить внутреннего врага?.................. Юридическая практика применения ст. 209 УК РСФСР на примере приговоров судов Томска…………………………...………..... Общественность на страже порядка: борьба с преступностью и тунеядством вне судебно-принудительных мер…………………...…... Преследование инакомыслящих в рамках борьбы с тунеядством:

Случаи И.Бродского и А. Аскольдова……………………………… Советский кинематограф 1960–1980 годов……………...……..…. Труд, тунеядство и другие социальные проблемы в советском кино конца 1950 – начала 1960-х (до официального окончания оттепели в 1968 году)……………………........ «Если кто-то кое-где у нас порой честно жить не хочет...».

Детективы………………………………………………………...…………... Несерьезное кино. Тунеядцы в комедиях 1960–1970-х годов………....... Фильмы некомедийного жанра: социальные проблемы «лишнего человека», интеллигента тунеядца, алкоголизма…………... На стыке литературы и кино. Русская классика:

Остап Бендер и Илья Ильич Обломов………………………………......... «Грустные комедии» и экономические проблемы «застойной» советской системы………………………...………………….. Труд и тунеядцы в советской литературе.

Трансформация образов…………………………………………….….. Роман Валентина Катаева «Время, вперед!» (1931–1932)………............. Романы Василия Аксенова «Коллеги» (1959) и «Звездный билет» (1961)……………………………...………...………….... После «оттепели». «Развитое» тунеядство в литературе эпохи развитого социализма.

Роман В. Липатова «И это все о нем» (1974)…………………………….... Заключение……………………………………………………..…………... Библиоргафический список

Об авторе………

Kurze Zusammenfassung Im Jahr 1961, auf dem Hhepunkt der Entstalinisierung, wurde Art. („Tunejadstvo“) „ber die Verschrfung des Kampfes gegen Personen (Schmarotzer, Nichtstuer und Parasiten), die gesellschaftlich ntzliche Arbeit verweigern und eine asoziale, parasitre Lebensweise fhren“ in das sowjetische Strafgesetzbuch aufgenommen. Die vorliegende Arbeit will das Phnomen Arbeitsverweigerung (tunejadstvo) erstmals aus einer kulturhistorischen Perspektive untersuchen. In der Anwendung der Gesetze gegen die Arbeitsverweigerung spiegelt sich die „Gouvernementalitt“ (Foucault) des „entwickelten Sozialismus“, der sich durch eine zwischen Liberalisierung und Repression schwankende Kontrolle des individuellen Verhaltens auszeichnete.





Tunejadstvo war ein Phnomen in der sowjetischen Kultur, das bis zum Zerfall der Sowjetunion, 1. die gesellschaftliche Atmosphre und 2. das Bild des Verbrechers prgte.

Tunejadstvo wurde nicht nur als Bezeichnung fr alles Nichtsowjetische sondern auch als Ursache fr Kriminalitt allgemein angesehen. Der Tunejadec war dem Verbrecher gleichgestellt und Verbrecher wurde meistens als Tunejadcy bezeichnet, denn beide Phnomene galten als berreste des Kapitalismus.

Zweifelhafte ideologische Konfigurationen haben dazu gefhrt, dass andere moralischethische Kriterien, die auf den Werten des Individualismus basierten, wichtig wurden. Im Rahmen des Tunejadstvo-Diskurses fand ein Bruch der Ideologie statt. Ein Defizit an typisch sowjetischen, ideologisch empfohlenen Werten wurde zum ersten mal sprbar und machte sich bemerkbar. Begonnen hat dieser Prozess im sowjetischen Film der 1960er Jahre, zB in den Filmen von Marlen Huciev "Zastava Il'icha", "Ijul'skij dozhd'".

Filme, die spter folgen, sind vom Gefhl des Glcksverlustes, der Leere sowie existenzieller Unsicherheit durchdrungen. Das gilt auch fr die Atmosphre in der spt sowjetischen Gesellschaft.

Краткое содержание Настоящее исследование посвящено истории борьбы с так называемыми тунеядцами в Советском Союзе1. В работе рассматриваются юридические, социальные и культурные стороны этого явления, с 1961 года официально ставшего уголовно-наказуемым преступлением против общественного порядка (ст.

209 УК РСФСР). Вплоть до прекращения своего действия в 1991 году «законы о тунеядстве» определяли идеологическую и культурную атмосферу советского общества. Тунеядство и борьба с ним имели особое общественное значение именно после «оттепели», когда советское общество балансировало между прокламируемыми ценностями «социалистического гуманизма» и либерализма и практикой коммунистической идеологии, опирающейся на формы властного насилия и внеэкономического принуждения. Актуальность и парадоксальная репрессивность закона были во многом обусловлены необходимостью противодействия обозначившейся по мере социальной либерализации тенденции к усилению частнопредпринимательской инициативы и социального индифферентизма, противоречащих самим основам советской идеологии.

Косвенным образом юридические дискуссии о тунеядстве отразили трансформативность представления о преступности как таковой, считавшейся пережитком докоммунистической формации. В юридической теории и судебной практике, опиравшихся на идеологически рекомендованные понятия «советский труд» и «советская трудовая этика», понятие тунеядства трактовалось как злостное уклонение от общественно полезного труда. В рамках политической пропаганды понятие «тунеядец» хорошо подходило для формирования образа «внутреннего врага». Указ и статья 1961 года, ставшие одними из прецедентных текстов советской эпохи, могут быть включены в каталог не только законодательных, но и своего рода фольклорных нормативов по поддержанию рекомендуемого идеологического содержания в его бытовых формах. Характерно, что в области публицистики, литературы и кино 1960–1980 годов тема «тунеядства» нашла проблемное освещение, служа стимулом к рефлексии о пределах и допустимости социального контроля в сфере приватного, свободы выбора и личного счастья.

Отрывки из текста настоящего исследования опубликованы в статье "Тунеядство в СССР (1961-1991):

юридическая теория и социальная практика" // Антропологический форум 14. 2011. СПб. С. 212-230.

Советское общество 1960–1990-х годов в свете концепции "правительности" М. Фуко По мнению большинства ученых-советологов, начиная с 1960-х годов советское oбщество уже нельзя в полной мере назвать тоталитарным2. Согласно выводам Ирины Каспэ, исследовавшей представления о "частном" в поздне советском обществе, "по мере того как идеологический инструментарий все хуже справлялся со своей основной задачей — утверждать собственные определения реальности, — он редуцировался до своеобразных шумовых помех, призванных заглушать «вражеские голоса», или разнообразных «ширм», при помощи которых следовало вовремя «изолировать» неподобающие советскому и постороннему глазу зрелища сузить ракусрс взгляда."3 К этому контексту относились и так называемые тунеядцы, мешавшие построению коммунизма и разрушавшие систему «изнутри».

По мнению Каспэ, из актуальных исследований особое внимание следует уделить концепции «гипернормализации официального дискурса», предложенной Алексеем Юрчаком. В своей книге Юрчак исходит из того, что основной парадокс крушения советской системы заключался в том, что «это невозможно было представить, пока не началось, но, когда началось, никто не удивился»4.

Рассматривая историю СССР в ретроспективе, этот парадокс, конечно, остается в силе, но, однако, полностью не снимает вопроса: «А казалось ли крушение системы таким уж невозможным?» Можно сказать, что то, чего так опасалась официальная идеология, в конце концов и произошло. Постепенно. Юрчак пытается уловить сбои в дискурсивном порядке, опираясь на археологическую модель Фуко, избегающую причинного или сравнительного анализа5. Объяснение крушения советской системы, которое все-таки вычитывается из работы Юрчака, видится прежде всего именно в том сбое, который был вызван перестроечными реформами.

Позиция Юрчака основана на концепции «вненаходимости». Он особенно подчеркивает тот факт, что альтернативные социальные реальности, которые он описывает, не были ни оппозиционными, ни политически нагруженными6. Позиция «вненаходимости», в которую Юрчак помещает своих информантов, не представляла собой ни поддержку власти, ни оппозицию. Она оспаривала границы См. также воспоминания: Вайль П., Генис 1996.

Каспэ 2010. C. 185-206.

Yurchak 2006. Р. 1.

Foucault 1972.

Yurchak 2006. Р. 291.

и бинарные оппозиции, и становилась динамическим пространством производства новых значений7.

В настоящем исследовании мы бы хотели проследить культурные трансформации советской системы на примере дискурса труда/досуга, а конкретней феномена «тунеядства» в позднесоветской культуре. Эта сфера советской жизни являлась крайне важной, на наш взгляд, так как труд имел особый статус в официальной идеологии и являлся одним из мощнейших инструментов идеологического контроля, правового регулирования и культурного самопозиционирования советского общества. Не просто труд, а труд коммунистический, особый советский труд отличал граждан СССР от остального мира. Именно через концепт коммунистического труда на благо общества (в продолжение идеи Ленина этот труд должен был быть безвозмездным) ярче всего проявлялось стремление официальной власти контролировать советских людей.

Включая в себя не только рабочее время, но и досуг, дискурс советского труда был глобален. В отличие от сталинского времени, начиная с 1960-х годов, после того как стали ясны «последствия оттепели» усиливается идеологический контроль не только в сфере труда, но и досуга. Именно на примере дискурса труда/досуга можно наглядно проследить, как трансляторы властного языка оказались втянуты в изнурительные, бесконечные и всегда проблематичные коллективные сверки, уточнения, переопределения границ социальной нормы.

В своем анализе мы опираемся на концепцию правительности Мишеля Фуко, на наш взгляд, наиболее подходящую для объяснения феномена «борьбы с тунеядством» в СССР. В настоящем исследовании мы бы хотели рассмотреть соотношение категорий труд/досуг, с одной стороны, как сфер принуждения и контроля в советском обществе и, с другой, как сфер, в которых описанные Фуко эффекты правительности проявлялись наиболее ярко. Работы Николаса Роуза «Фуко и политический разум», «Полномочия свободы», а также Томаса Лемке показывают применимость анализа в категориях правительности к проблеме фукианского отказа от жесткого разграничения сферы государства и сферы общества, сферы власти и сферы субъективности. Все эти исследования показывают также, что «уход государства» на самом деле отвечает задаче расширения управления8. Несмотря на то что Фуко и последующие исследователи разрабатывали концепцию правительности применительно к неолиберальным обществам англосаксонского мира, дискурсивные и институциональные практики Yurchak 2006. Р. 288.

Barry, Osborne, Rose 1996; Lemke 1997; Rose 1999; Dean 1999; Kammler 2008.

власти позднего СССР в сферах труда/досуга вполне можно описать, опираясь на «исследования правительности»9.

Однако ситуация в Советском Союзе была непроста.

В отличие от западных сообществ 1960–1980-х годов, государственные структуры советского государства официально никогда не были либеральными. Начиная с периода «оттепели» в СССР действительно происходит тот самый «уход государства» от прямого тоталитарного управления. Но властные структуры, во-первых, оставляют за собой право исполнения роли выразителя истины в мире глобальной экономической неопределенности (уровень жизни в Советском Союзе по сравнению с капиталистическими странами, несмотря на официальную эйфорию, был чрезвычайно низким) и, во-вторых, роли морального наставника граждан в сфере политической, коммунистической этики. Отсюда желание «оградить» советских граждан от «ненужной» информации о жизни на Западе или очернить ее. Это касалось в первую очередь темы безработицы в капиталистическом мире.

Нежелание работать отличало «капиталистический» труд от «радостного», «искреннего» стремления трудится советских граждан. В то же время расширение управления в советском обществе выражается в форме дискурсивных практик непрямого принуждения к труду на основе морально-этических норм, а не экономического поощрения. Это расширение становится возможным вследствие замещения прямого государственного управления обществом формой управления на расстоянии. В этом смысле советские властные дискурсы функционируют по тому же принципу, что и неолиберальные западноевропейские. Происходит разгосударствление правления, сопровождающееся возникновением социальных технологий, делегирующих ответственность за индивидов иным автономным образованиям — предприятиям, общинам, профессиональным организациям, самим индивидам. Передача ответственности управленческим действиям на расстоянии становится возможной при использовании контрактных соглашений или предписаний, в том числе дискурсивных риторических практик, производимых, если следовать теории властных механизмов Фуко, самими членами коллектива.

В этой перспективе индивиды должны превратиться в «экспертов самих себя», начать практиковать культурную и просвещенную заботу о себе в отношении своего тела, своего сознания, своих форм поведения, а также тела, сознания и форм поведения членов своей семьи10. «Властвование» или По мнению большинства специалистов, «исследования правительности» уже можно идентифицировать под общим именем, благодаря авторам, разработавшим эту концепцию после смерти Фуко (1984).

Barry, Osborne, Rose 1996. Р. 59.

«подчинение», по мнению Фуко, представляет собой ряд сложных и многообразных внутренних и внешних отношений и не сводится к господству или прямому принуждению: Власть «побуждает, стимулирует, отговаривает, облегчает или усложняет, расширяет или ограничивает, делает более или менее вероятным; в предельном случае власть принуждает или препятствует абсолютно; но в любом случае власть является способом воздействия на одного или нескольких действующих субъектов — да и то, пока субъекты действуют или в состоянии действовать»11. Работа власти предполагает наличие свободных субъектов, сталкивающихся с несколь-кими возможными вариантами поведения.

Представление о производительности отноше-ний власти также позволяет рассматривать власть вне бинарных оппозиций или сочетающей только негативное и позитивное. Рассмотрим концепцию правительности и отношений власти применительно к нормам советского уголовного права, частью которого в конце концов становятся постановления об усилении борьбы с тунеядцами в СССР.

Одним из механизмов правительности выступают законы, в первую очередь нормы уголовного права12. Функции советского уголовного права в борьбе с тунеядством не замыкались лишь на карательной функции. На примере борьбы с тунеядцами, основанной прежде всего на оппозициях «свой/чужой», «нормальный/ненормальный», «совет-ский/несоветский», можно проследить, как эти неюридические категории становятся специфическими методами правового принуждения. Борьба с тунеядцами полностью укладывается в идеологические рамки идеи создания нового советского человека путем «перевоспитания». В 1960е годы в СССР произошел тот самый переход от чисто «телесного» наказания, более «успешного» в годы террора, к морально-психологическим методам воздействия. Советская карательная система сочетала в себе примечательный комплекс превентивных и устрашающих норм. Процесс наказания тунеядцев был постепенно заполнен «внеюридическими» компонентами, а также внеюридическими субъектами. Можно сказать, что в этом нет ничего особенного, так как право состоит не только из юридических компонентов. Но внеправовые компоненты и субъекты использовались не только в карательных целях, но и для достижения «излечения», перевоспитания криминогенной личности. Недаром советское общество занималось прежде всего «выявлением» тунеядцев. Сходные с охотой не ведьм примечательные методы советской юстиции, карательные меры по Фуко 2002. С. 181.

Baker, Simon 2002.

отношению к тунеядцам являлись наглядным примером политических технологий, ставших основой концепции управления в советском обществе 1960–1980-х годов.

Тунеядство. Новые юридические практики "правительности" Согласно Фуко, социальные практики создают новых субъектов. Так культурносоциальные практики борьбы с тунеядством, ставшей своего рода стратегической игрой значений и терминов, создали нового субъекта — тунеядца. Юридические практики являются одними из самых важных при определении возникновения новых форм субъективности. Юридические практики или, другими словами, то, как определяется вина и ответственность в обществе, то как применяется или может применяться мера наказания за проступок или преступление, можно рассмотреть на примере борьбы с тунеядцами. Юридические нормы имеют своей целью и оставляют за собой право установления правды. В рамках уголовного права особенно важна мера наказания и установление вины. Тунеядство возводилось в ранг преступления против общественного порядка и в случае тунеядства речь идет о нарушении закона, т.е. не просто против личности, а против государства, закона, общества, власти. В этом смысле само государство или власть являлись потерпевшими. Наказание за «тунеядство» сочетало в себе два вида:

физическое наказание преступника и материальное изъятие.

Как и многие правовые системы, советская система работала по принципу:

нарушение закона возможно только, если есть сформулированная в форме закона правовая норма. Нет закона — значит, он не может быть нарушен, и, наоборот, есть закон — значит, он должен быть соблюден. В уголовно-юридической законодательной традиции закон является выражением так называемого естественного права. Уголовное право должно регулировать только те ситуации и действия, которые важны для общества. Состав преступления должен быть сформулирован четко и ясно. Преступление должно быть социально вредным, представлять опасность для всего общества. Из этого вытекает определение преступника. Согласно Руссо, преступник — это тот, кто нарушил общественный договор. Эта идея чрезвычайно важна и имеет значение для ситуации в Советском Союзе13.

Кевин Платт считает, например, что начиная с периода «оттепели» и в брежневскую эпоху политика и дискурс, касающиеся личной автономии стали сценой, в рамках которой проблематизировались условия неписаного общественного договора. Из этой проблематизации возникло то, что можно было бы назвать «воображаемой приватной сферой». «Воображаемой» — потому что официальный дискурс все равно В теории уголовного права различают четыре вида наказания: 1) гонение, депортация, изгнание преступника; 2) общественное порицание, унижение; 3) принудительные работы; 4) предотвращение повторения преступления — принцип талиона14. На практике тунеядцев пытались наказать сразу по всем четырем правилам. Кроме того, принудительное лечение от алкоголизма всегда было непременным довеском15. В 1960-е годы в СССР происходит «сдвиг» в сфере властного управления — юстиция, а вместе с ней новоорганизованные товарищеские суды и бригады дружинников должны были «наблюдать», «предупреждать» преступления, «выявлять» преступников и контролиро-вать население. О соотношении приватного и публичного, о взаимодействии сфер власти и частной жизни в советской культуре существует огромное количество работ. В случае с законами против тунеядцев речь идет даже не столько о соотношении сфер «государственной» — «негосударственной», но скорее о том, как посредством классических институциональных методов уголовного права властные структуры пыта-ются легализовать контроль над частной жизнью и свободным временем отдельного человека или целых групп. Согласно Фуко, чтобы быть успешной власть должна конт-ролировать прежде всего две категории — время и тело субъекта16. В случае с тунеядцами так и произошло: во-первых, контролю подвергалось рабочее и нерабочее время граждан, и, во-вторых, были проведены четкие границы дозволенности определенных телесных практик.

Перейдя от принуждения и прямого террора к коллективизму и контролю над самим собой как главным средствам общественного надзора, проблема приватной сферы и личной жизни стала самым настоятельным образом. Чтобы стать продолжал предъявлять права на регулирование всех аспектов, вплоть до самых интимных. См.: Платт, Натанс 2010. C. 167-185.

lex talionis — «око за око, зуб за зуб» или закон равного возмездия.

Это подтверждают приговоры по статье 209 и 62 УК РСФСР суда г. Томска. Ст. 62 УК РСФСР «Применение принудительных мер медицинского характера к алкоголикам и наркоманам или установление над ними попечительства» гласила: «В случае совершения преступления алкоголиком или наркоманом суд, при наличии медицинского заключения, по ходатайству общественной организации, трудового коллектива, товарищеского суда, органа здравоохранения или по своей инициативе, наряду с наказанием за совершенное преступление, может применить к такому лицу принудительное лечение. Указанные лица, осужденные к мерам наказания, не связанным с лишением свободы, подлежат принудительному лечению в медицинских учреждениях со специальным лечебным и трудовым режимом. В случае осуждения таких лиц к лишению свободы они подлежат принудительному лечению во время отбывания наказания, а после освобождения из места лишения свободы, в случае необходимости продления такого лечения, — в медицинских учреждениях со специальным лечебным и трудовым режимом». См. также: № 14. Постановления Пленума Верховного суда СССР от 28 июня 1973 года. № 10. «О судебной практике по делам о нарушении правил паспортной системы, занятия бродяжничеством или попрошайничеством либо ведение иного паразитического образа жизни».

Foucault 1994. S. 119.

успешной в сфере контроля досуга, власть, во-первых, должна была поменять свою форму — стать полиморфной. Во-вторых, та «свобода», т.е. «вненаходимость» или «безразличие», о которых пишет Юрчак, и есть то необходимое условие возникновения и применения новых методов управления и контроля.

Именно факт наличия «свободы» сделал возможным рассредоточение власти в советском обществе 1960–1980-х годов. Поэтому принятие закона о борьбе с тунеядцами соответствовало общей концепции советской власти после «оттепельного» периода, а вот случай «тунеядца» Бродского нет17. Неудачно сфабрикованное дело демонстрирует границы правительности. Хотя формально Бродский был осужден и объявлен виновным по статье 209 УК РСФСР, сам факт наличия общественного резонанса и то, что последовало за вынесением приговора («эксперимент» не встретил поддержки в Комитете госбезопасности в Москве), говорит о том, что стало невозможным открыто репрессивно управлять населением. В надзорном производстве прокуратуры СССР по делу И. Брод-ского имеется следующее заключение: «Насколько правильно составлена стенограмма, судить трудно, но если она правильная, то этот факт лишний раз подтверждает тенденциозность и необъективность рассмотрения дела и скорую расправу с Бродским»18. В том же деле имеются протесты Прокуратуры СССР по вынесенному Бродскому приговору, докладная записка генерального прокурора СССР Р.А. Руденко, председателя Верховного суда СССР А.Ф. Горкина и председателя КГБ В.Е. Семичастного в ЦК КПСС о целесообразности досрочного освобождения поэта19. Похожая акция расправы была произведена не только над молодым, талантливым, но не состоявшим в Союзе писателей Бродским. Так, интересный случай представляет собой преследование режиссера Алек-сандра Аскольдова за снятый им в 1967 году «неудобный» для власти фильм «Комиссар».

Аскольдов являлся членом Союза кинематографистов и даже членом Коммунистической партии. Несмотря на это, над ним учинили публичную расправу, исключили из партии. Первые, кто выступил против него, были не чиновники, а коллеги и даже друзья. Он был вынужден покинуть Москву.

Историк Владимир Козлов считает, что «в середине 60-х годов, до и после снятия Хрущева, идет поиск наиболее эффективных мер воздействия на инакомыслящих, соблюдая при этом правила игры в социалистическую законность… Дело Бродского — это один из экспериментов местных властей, которым не нравится некая личность с ее взглядами, убеждениями и представлениями, но которую по законам советской власти нельзя судить за эти убеждения и представления, ибо он [их] не распространяет… Значит… эксперимент — судить Бродского за тунеядство» (см.: Козлов 2003. С. 93–111).

ГА РФ, ф. Р-8131, оп. 31, д. 99617, л. 28. Цит. по Козлов 2003.

Там же. л. 91–93.

В борьбе с новыми формами оппозиционных выступлений власти попытались изменить «правила игры». Поскольку некоторые действия, явно враждебные режиму, нельзя было подвести под статьи об антисоветской агитации и пропаганде, сочли, что их следует считать преступлением против порядка управления. Необходимо также отметить, что в соответствующих формулировках советских уголовных кодексов и в пропагандистских материалах говорилось о борьбе против Советской власти, «советское государство» и «советская власть»

понимались как тождественные понятия20.

Для того чтобы лучше понять, какую роль тунеядцы и тунеядство играли в советском обществе указанного периода, а также культурные особенности политико-экономических отношений в позднем СССР: отношение к труду, досугу, материальному достатку, прибыли и связанные с этим культурно-психологические понятия личного счастья и удовлетворения жизнью, — обратимся к истории культурно-экономических отношений в СССР.

Редакция Уголовного кодекса от 27 октябра 1960 года предусматривала следующие преступления против государства: ст. 64 УК РСФСР «Измена Родине», ст. 70 УК РСФСР «Призывы к насильственному изменению конституционного строя» (чаще всего эта статья фигурирует в делах под названием «Антисоветская агитация и пропаганда»).

"Работать и жить по-коммунистически!": героика труда, или как русская культура определяет собой экономику страны Исследовательская литература, посвященная влиянию культуры на экономику, не обходится без упоминания классической работы Макса Вебера «Протестантская этика и дух капитализма» (1905). Еще до этой своей работы, полемизируя с Карлом Марксом, настаи-вавшим на обусловленности культурных и политических институтов экономическими формами хозяйствования, Вебер писал о принципиальной зависимости хозяйственного мышления от «определенной религиозной направленности» общества, роли этнопси-хологических факторов и воздействия на экономику «магических и религиозных идей и коренившихся в них этических представлений о долге»22. В противовес Марксу Вебер утверждал, что культура общества (включая религию и идеологию) не только не зависит непосредственным образом от экономики, но и, более того, сама лежит в основе традиционных форм экономического поведения23. Применительно к капитализму этот тезис привел к появлению хрестоматийного сегодня словосочетания, придавшего экономическому термину культурно-спиритуалистический смысл:

Вебер выделил в капитализме не только особенность хозяйствования, но и первичный в отношении нее «дух», «дух капитализма»: «комплекс связей, существующих в исторической действительности, которые мы в понятии объединяем в одно целое под углом зрения их культурного значения»24. С опорой на Бенджамина Франклина, видевшего в идеальном предпринимателе и работнике «кредитоспособного, добропорядочного [человека], рассматривающего Шкерин 1959.

Вебер 1990. С. 56.

Там же. С. 68. Ср.: Маркс, Энгльс 1957. С. 119–120.

Вебер 1990. С. 72.

приумножение капитала как самоцель»25, Вебер подчеркивал, что для возникновения капитализма необходимо развитое чувство ответственности, честность и такой строй мышления, при котором труд становится самоцелью для человека.

Ошибочность марксизма состоит при этом именно в том, что описание капитализма с акцентом на его исключительно экономическую специфику является недостаточным уже потому, что последнюю можно обнаружить задолго до эпохи «капиталистического производства» — в Вавилоне, Древнем Китае, Индии. Между тем, по Веберу, капитализм делает капитализмом не только экономическая организация, но и ее культурный фундамент и «духовная составляющая» — трудовая культура, и прежде всего трудовая этика26. Основная проблема, решавшаяся Вебером, состояла в ответе на вопрос о том, какие культурные и идеологические предпосылки могут считаться решающими для возникновения капиталистического хозяйствования. Понятие капи-тализма требовало при таком подходе учета изменения обозначаемого им явления. В схе-матическом виде процесс такого изменения Вебер описывал как переход от «традиционного»

капитализма к «современному» капитализму — по мере изменения организации капиталистического предприятия, но также и тех культурных механизмов, которые предопределяют отношение человека к процессу труда и его результатам. Различие между традиционным и современным капитализмом надлежит искать, таким образом, не только и не столько в технике, но именно в трудовой этике и в том, что сегодня мы бы назвали особенностями человеческих ресурсов, задействованных в эконо-мическом производстве. Человек традиционного общества работает, по Веберу, для того, чтобы жить, избранный им для себя род хозяйственной деятельности подчинен элементарным потребностям выживания, основным источником прибыли он считает торговлю, его девизом является «не обманешь — не продашь».

Иное отношение к труду Вебер находил у своих современников, переносивших в сферу производства моральные и нравственные идеалы протестантизма. Протестант, по Веберу, живет, чтобы работать, выбранное им занятие является для него формой существования, т.е. призванием (Beruf). Вебер считал, что взаимоналожение религиозной и трудовой аксиологии есть результат процесса научения и его групповой апроприации: отношение к труду, характеризующее протестантов, сформировалось исторически и поддерживалось Franklin B. Advice to a young tradesman. Цит. по: Неусыхин А.И. Основные идеи работы «Протестантская этика и дух капитализма». С. 602.

Вебер 1990. С. 83.

социально27. Не будучи врожденным, оно, тем не менее, может сохра-няться в силу традиции в течение длительного времени как воспроизведение «само собой разумеющегося» психологического и поведенческого стереотипа, вменяющего добросовестному и материально плодотворному труду морально-нравственные ценности религиозного (или квазирелигиозного) порядка. Роль религиозного влияния на эконо-мическое развитие общества не остается при этом неизменной.

Вебер не исключал, что капиталистическое хозяйство однажды перестанет нуждаться в санкции религиозного учения, и даже полагал, что влияние церкви на хозяйственную жизнь может стать такой же помехой, как и в случае регламентации экономики со стороны государства28. Но традиция самих религиозных нормативов, обязывавших протестантов к особому отношению к своему труду и его результатам, останется актуальной на уровне коллективной психологии, воспроизводящей религиозные ценности в отрыве от доктринальной терминологии протестантизма. Применительно к будущему обществу «дух капитализма»

выразится в ценностном отборе таких особенностей трудового поведения, которые характеризуют порядок этического долженствования в жизни коллектива, но также — и это самое важное — отдельного индивида29.

Исторические примеры, позволявшие Веберу настаивать на особой роли протестантизма в истории европейского и американского капитализма, лишены каких-либо очевидных аналогий в русской культуре. Статистические доводы в пользу экстенсивного роста капиталистических отношений в России конца XIX — начала XX века (суммированные, в частности, с опорой на Маркса Лениным в монографии «Развитие капитализма в России», 1903) не отменяли социальнопсихологической инерции предшествующей экономической истории — культурные «пережитки» эпохи крепост-ничества, трудовую этику подневольного хозяйствования, — столетиями отчуждавшего русского крестьянина от результатов его труда. Росту купечества в России также препятствовали крепостное право и традиционные занятие большинства населения сельским хозяйством30. Можно утверждать поэтому, что в России гораздо в большей степени, чем в Европе находил свое подтверждение известный тезис Маркса о том, что бездумный изнурительный труд без понятного и видимого результата превращает чело-века в орудие, в придаток машины, потребляющей его сущность.

Вебер Там же. С. 114.

Вебер Там же. С. 115.

Неусыхин 1994. С. 600–652.

Как показывают исследования, существовала огромная разница между купцами Европейской России и Сибири. Объем купеческого капитала сибирских купцов был меньше. См. об этом и о культурнопсихологическом облике сибирского купечества: Бойко, Ситникова 2008. С. 9.

Для создания полной картины формирования отношения к труду и обогащению в русской культуре необходимо рассмотреть и роль купечества. С конца XVIII века в России начинает складываться тип купца-предпринимателя, носителя раннебуржуазных признаков. Обогащение сограждан, занимавшихся торговлей и становившихся со временем купцами не вызывало положительного отношения к ним в народной среде, так как, по всей видимости, не соответствовало психологическим и нравственным уста-новкам широких слоев населения. Вот как описывал русского человека, его отношение к деньгам, собственности и богатству немецкий барон А. Гакстхаузен: «Русский человек легко дает и легко берет. Нигде собственность не находится в таком шатком положении и не подлежит таким частым колебаниям, как в России. Простой русский человек не имеет большого пристрастия к собственности, он равнодушно теряет то, что нажил, в надежде завтра нажиться опять»31. Отношение к деньгам в России также всегда было неоднозначным32. Негативно-безразличное отношение к деньгам объясняется не в последнюю очередь тем фактом, что крестьянам деньги нужны были в основном, чтобы платить налоги государству или ренту помещику. Многие поговорки, сохранившиеся в русском языке, отражают вполне определенное отношение русского человека к накоплению капитала: «деньгами душу не выкупишь», «богатому деньги черти куют», «грехов много, да и денег вволю». Во многих пословицах отражены профессиональные качества купца-предпринимателя, такие как инициатива, предприимчивость, хитрость и обман: «купец божится, а про себя отрекается», «что край, то обычай, что народ, то вера, что купец, то мера», «купец живет торгом, поп горлом, а мужик гробом», «тот не купец, у кого деньги дома», «купить, что вошь убить, продать, что блоху поймать» и др.

Необходимо отметить, что неоднозначное и сложное положение купцов в России было обусловлено и отношением к ним со стороны государства. Кроме того, что купцам не было разрешено приобретать чины, в отличие от дворянства, носить шпаги и иметь другие привилегии и отличительные признаки благородных сословий, российское купечество было лишено такого мощного фактора преемственности, как земельная собственность, поэтому оно было менее устойчиво в генеалогическом плане. Купцам было нужно также каждый год доказывать свою состоятельность местной администрации через объявление гильдейского капитала.

Бойко 2007. С. 424.

Многочисленные исследования западных и отечественных ученых подтверждают это. См. об особенностях фольклорной актуализации темы денег, вещи, богатства и фольклорных стереотипах национальной экономики: Богданов 1995; Kultur — Sprache — konomie. Wien 2001, 45–65 (Wiener Slawistischer Almanach, Sonderband 54).

В этом заключается основная причина частой смены состава купечества и отнесения его к полупривилегированным сословиям.

Особенности трудовой и предпринимательской этики в России оставались при этом небезразличными к православной традиции, также столетиями акцентировавшей преимущественно не деятельную, но аскетическую аксиологию. Православный дискурс привычно тиражировал восприятие труда как наказание за первородную человеческую греховность. Если такой труд и способен приносить работнику радость, то это радость мазохистического удовлетоврения и добровольной аскезы. Многочисленные исследователи согласны в том, что «труд в русском языковом сознании... прежде всего труден и мучителен (время его — страда — своим обозначением отсылает к теме страдания), он понимается как нечто вынужденное, принудительное (нужда, нудить), и в этом смысле он не просто бремя, но и проклятие человеческой жизни»34. Представление о райском блаженстве предполагает, напротив, отсутствие труда. Награда праведников — отдых от дел земных. Труд как физическое и душевное усилие противостоит в русской культуре искушению бездельем и досугом, порождающим пагубные пороки. Можно утверждать поэтому (пусть и не без некоторого преувеличения), что трудовая этика православия и трудовая этика протестантизма суть разные этики: работник во мнении протестантов ближе к Господу, чем лентяй, в православии работник — аскет, избывающий или замаливающий свое первородное ослушание. Показательно, однако, что, отводя молитве роль духовного труда, житийная литература практически не знает примеров, где бы святой физически работал. Было бы странно думать, что благочестивые праведники проводили свои дни исключительно в молитвенной аскезе, но анализ соответствующих текстов убеждает, что в фольклорном религиозном сознании трудовые модели почти не закрепились: монах ищет духовного совершенства, и даже если он физически работает, то именно для того, чтобы путем духовной аскезы и физического укрощения плоти достичь в конечном счете молитвенного созерцания. Отсутствие мотива «экономически» оправданного труда в образах святых оттеняется при этом торжеством его «внеэкономического» результата в описании различного рода чудес, дарующих святым радости молитвенного созерцания и благостной кончины.

Вопрос о принципиальном благе и принципиальной возможности его достижения связан в православной традиции с проблемой свободы человека и волей Бога, а также с автономностью человеческой деятельности. Особенно важной в См., например, работы, посвященные концепту труда и его языковому отражению в русской православной традиции: Вендина 2002.; Топоров 1995.Т.1.; Виппер Т. 3. 1993.; Левонтина 2005.

Топоров 1995. Т.1. С. 704.

православной практике является категория послушания. В монастырских уставах послушание и труд стали если не синонимами, то сопряженными понятиями35.

Одновременно послушание предполагает отказ от принятия собственных решений.

Труд православного актора должен включать в себя отречение от собственной воли, следование норме послушания и не должен является следствием хозяйственной воли индивида для улучшения своего труда или его результатов36.

Таким образом, можно вполне определенно утверждать, что, как ни парадоксально, труд в русской культуре не всегда или чаще всего не предполагал соответствующей денежной оплаты за него. Другими словами, в России никогда нельзя было стать богатым или состоятельным человеком, честно работая.

Конечно, основная причина, повлиявшая на отношение к труду и обогащению, — безвозмездный труд крепостных крестьян, полунатуральное или полностью натуральное хозяйство. Отсутствие соответствующей оплаты за трудовые усилия повлекли за собой отсутствие мотивации к труду и наоборот.

В конце XIX века определенным противовесом к доминантным установкам православной доктрины в сфере трудовой этики предстает история старообрядчества. Связь развития российского предпринимательства и старообрядчества хорошо известна и частично исследована37. Наиболее успешные русские предприниматели вышли из среды старообрядцев — Рябушинские, Мамонтовы, Морозовы, Бахрушины. Новейшие исследования также положительно оценивают купцов-старообрядцев. Им, например, было небезразлично, за счет чего шло расширение их дела. Именно потому большинство из них отказывались от легкого накопления денег в винокурении и виноторговле. В среде старообрядцев большим уважением пользовались купцы, имевшие фабрики и заводы, купцы, совмещавшие занятие промыслами с торговлей, и вполне почетными, но не предпочтительным было занятие только торговлей. Кредит в среде старообрядцев был, как правило, беспроцентным и взаимным, т.е. купцы одалживали друг другу деньги и товары по мере необходимости. Ростовщичество в этой среде было не в чести, и купцы, придерживавшиеся старой веры, относились к ростовщикам с пренебрежением.

Но попытки объяснить успехи купцов-старообрядцев за счет возможных аналогий между трудовой этикой старообрядчества и трудовой этикой протестантизма оправданы лишь в очень малой степени. На мой взгляд, большее, о чем можно в этом случае говорить, это о внешних историко-социальных Забаев 2007. С. 5–26.

Подробнее о хозяйственных установках в современном российском православии см.: Забаев 2007. С. 5–26.

Андреев 1870. С. 163.

обстоятельствах, до известной степени сближающей историю протестантизма и историю старообрядчества: роли культурной, экономической и, в частности, территориальной обособленности, ситуации фронтира, пограничного и (квази)колониального хозяйствования (позволяющего говорить об определенных параллелях между старообрядцами Севера и Сибири и покорителями американского «дикого Запада»).

Внешними причинами экономических успехов староверов считались также благочестие, трудолюбие, коллективная солидарность, а в конце XIX — начале XX века — налоговые льготы государства. Однако новейшие исследования, посвященные культурной истории старообрядчества в ее связи с веберовской концепцией «труда благого» показывают неоднозначность влияния старообрядческой этики на трудовую мотивацию предпринимателей-староверов.

Так, например, по мнению Г. Байер-Тома, экономические успехи первых поколений купцов-староверов основаны не на идее экономического превосходства частной собственности и индивидуального предпринимательства, а как раз наоборот — на тесной связи с общиной, с последующим уничтожением частного капитала и собственности38. Г.Д. Гловели пытался обобщить некоторые черты сходства в историко-бытовых «констелляциях» протестантизма и русского раскола.

Он пришел к выводу, что, «доминируя среди русских предпринимателей, оборотистые старообрядцы были ярким примером отмеченного М.Вебером „сочетания виртуозности в сфере капиталистических отношений с самой интенсивной формой набожности”», простое сравнение проте-стантизма и старообрядчества является упрощением проблемы39. Антитрадиционализм есть «душа» протестантизма, все традиционное в нем только лишь проявление родовых черт всякой институционализированной религиозности. В старообрядчестве, напротив, заключена идея радикальной последовательной апологии религиозного традиционализма и фундаментализма40.

Как уже говорилось выше, отношение к купцам в России было далеко не позитивное. Стоит обратить внимание на характеристики, данные современниками.

Одна из них принадлежит Н.М. Чукмалдину, крупному сибирскому, а потом и московскому предпринимателю, негативно относившемуся к стремлению разбогатеть любыми способами, широко распространенному среди сибирского купечества в период так называемого «первоначального накопления капитала»:

«Купля, продажа, барыш — вот чем живет Тюмень, вот какими интересами и Beyer-Thoma 2003. S. 279–297.; Керов http:// www.starover.religare.ru/article7170.html Гловели 1997. Цит. по: Подвойский Д.Г. Старообрядцы и русский капитализм. http://oppr.russmir.ru/? идеалами наполнена ее жизнь. Такое впечатление, по крайней мере, производит Тюмень на заезжего человека, не причастного к указанному идеалу»41.

Потребность обогатиться лежала в основе начинающих предпринимателей, и их не сдерживали ни опасность для жизни, ни необходимость идти на обман.

Послереволюционное развитие Советской России не исключало возможности воспроизведения экономических особенностей западноевропейского капитализма. «Новая экономическая политика», провозглашенная Лениным в году, не только частичным образом возрождала формы частного предпринимательства, но и сам его «дух», обязывавший производителей и финансистов считаться с требованиями индивидуальной ответственности, долга, доверия и т.д. Так называемый «медленный вариант» инду-стриализации страны (В.И. Ленин, А.И. Рыков, Н.И. Бухарин, Ф.Э. Дзержинский и др.)42 предполагал зависимость темпов индустриализации от роста товарности сельского хозяйства, объемов экспорта зерна, развитие совхозов и опору на зажиточные товарные хозяйства, добровольную кооперацию. Остается гадать, привела бы такая стратегия к реальному союзу рабочего класса и крестьянства, к росту демократических тенденций в обществе, но фактически она создавала угрозу монополии пролетариата и большевиков на власть и вела к частичной экономической «капитализации» страны. «Быстрый вариант» индустриализации (Е.А.

Преображенский, Л.Б. Троцкий, И.В. Сталин) строился на других основаниях, предполагая сосредоточение всех средств страны на развитии тяжелой индустрии, принудительном изъятии сельхозпродуктов по низким ценам, сжатых сроках кооперации, переходе к силовым методам управления страной, укреплении диктатуры пролетариата и партийной номенклатуры43. В истории Советской России возобладал именно такой вариант экономики. Социалистическая система планового хозяйствования и принудительные формы экономической занятости в сельских условиях фактически восстановили крепостнические отношения:

крестьян лишили паспортов и установили обязательные трудодни.

В городе были также введены жесткие законы, обязавшие советского человека работать в соответствии с внеэкономическими (идеологическими) формами властного контроля (Кодекс законов о труде — КЗОТ): в предвоенные годы трудовое законо-дательство предусматривало уголовную ответственность за уклонение от работы, опоздание, запрещалось добровольно менять место работы.

Главными устоями коммунистического режима в СССР совершенно справедливо Дмитриенко 1995. С. 29–33.

См. Минаков 2010.

Зиновьев 1992-2002.

считать тотальный политический и идеологический контроль, институт «партиигосударства» КПСС, милитаризация экономики, жесткий контроль за миграцией рабочей силы и т.д. Вместе с тем с самого начала реализации экономических программ правящей партии советская идеология настойчиво конструирует кодекс советской «трудовой этики». Инерция культурного и, в частности, языкового сознания была в данном случае исключительно сильной. Поэтому усилия советской пропаганды изначально строились как усилия, должные изменить традиционное отношение к труду. Здесь, конечно, также можно говорить об определенных аналогиях с теми факторами, которые описал Вебер применительно к протестантской этике: советская коммунистическая этика воспроиз-водила в известном смысле протестантские особенности социального отношения к труду:

ценности морального долга, коллективной и индивидуальной ответственности и т.д. Позднее у такой этики появится и свой «квазирелигиозный» катехизис:

«Кодекс строителя коммунизма», в котором связь между построением коммунизма и новым отношением к труду будет заявлена вполне эксплицитно. Иными словами, строитель коммунизма — это тот, кто не только по-новому мыслит, но и по-новому работает44.

Нельзя сказать, что пропаганда советской трудовой этики прошла бесследно для истории советской экономики, демонстрирующей как примеры трудового энтузиазма, так и пафос социалистического соревнования. В середине 1930-х годов набирает силу стахановское движение. Посредством культурной агитации труд в СССР прославляется как дело чести, доблести и славы. Всякий труд должен превращаться именно в искусство изменения страны, украшения ее словом, делом, вещами. Провозглашению главной задачей советской экономики строительство коммунизма сопутствуют пропагандистские инициативы, наделяющие труд особым «духовным» измерением. В сталинской Конституции 1936 года труд объявляется правом и вместе с тем почетной обязанностью советского гражданина, «обреченного» отныне на труд не столько в силу экономических, сколько именно идеологических факторов. При этом привычные аналогии между советской и религиозной идеологией кажутся оправданными и в плане трудовой этики. Труд объявляется условием построения коммунистического общества и вместе с тем условием духовной, морально-нравственной аскезы, приносящей советскому труженику мазохистическую радость от ее исполнения. «Радость» и «счастье»

труда в советской культуре прямо пропорциональны его тяжести: чем тяжелее труд Леонов 1968; Влияние соревнования за коммунистический труд на постепенное перерастание социалистического труда в коммунистический 1967; Рогачевская 1972; Рогачевская 1977; Политический и трудовой подъем рабочего класса СССР (1928–1929) 1956; За коммунистический труд 1963.

и самоотверженнее работа советских людей, тем с большим идеологическим пафосом выражается его оправданность. В советской литературе таким пафосом характеризуется целый ряд произведений, объединяемых жанром «производственного романа». По мнению Земковой, сюжеты таких произведений варьируют в «отраслевом» отношении: "выпуск высокосортной стали («Сталь и шлак» В. Попова), добыча нефти («Больно берег крут» К. Лагунова), угля («Труд»

А. Авдеенко), строительство металлургических комбинатов («В сибирской дальней стороне» Н. Чертовой, «Миша Курбатов» И. Макарова), выпуск сельскохозяйственной техники («Битва в пути» Г. Николаевой, «Сердца беспокойные» Н.

Сизова), строительство гидроэлектростанций («На большой реке» А. Югова, «У горы непокорной» Ю. Лаптева, «Далеко в стране Иркутской» Ф. Таурина), развитие сети «транспортных артерий» («Магистраль» А. Карцева), внедрение новой техники («Искатели» Д. Гранина, «Ударная сила» Н. Горбачева), технологий («Иначе жить не стоит» В. Кетлинской), освоение целинных земель («Целинники»

Р. Лихачевой), строительство городов («Мужество» В. Кетлинской)"45. В принципиальном отношении они подчинены одной идее — пропаганде нового, коммунистического труда, ценного не столько своим результатом, сколько самим трудовым процессом, обязательным для воспитания нового советского человека. В ретроспективе советской культуры чтение такой литературы вполне убеждает в правоте Евгения Добренко, писавшего, что «соцреалистическая культура, будучи частью социалистического проекта, родившегося из критики капитализма, изначально несла в себе важную „экономическую” составляющую. Можно сказать, что она родилась из производства, став своего рода побочным продуктом политэкономии капитализма, и превратилась в производство — политэкономию социализма»46. Аналогии из области ритуала47, обрядового фольклора и церковной традиции кажутся при этом тем более оправданно, что в структурнофункциональном отношении такие тексты ситуативно соотносились с событиями, которые описываются как (квази)ритуалы, — митингами, партийными собраниями, демонстрациями, съездами и т.д.48 На собраниях обсуждают первостепенные вопросы производства и воспитания, подводят итоги работы самого разного См. Земкова Д. Парторг как литературный герой. Цит. по: http://b-i.narod.ru/s_s.htm.

Политический и трудовой подъем рабочего класса СССР (1928–1929) 1956. С. 32 (см.: Добренко 2007.

С. 31–32).

Кларк 2000. С. 570.

Lane 1981; Urban 1982; Riegel 1985; Глебкин 1998. «Атеистическая по форме и устремлениям советская идеология может быть истолкована как религиозно-мифологическая. Она имеет собственную „священную историю”, свои „кануны” в виде „революционных событий 1905 года” (действа, дублирующие „главное” свершение и предваряющие его), своих предтеч (революционные демократы XIX века), своих демиургов и пророков, подвижников и мучеников, свои ритуалы и обрядовый календарь» (Неклюдов 2000. С. 30).

характера (непременно укладывающейся в рамки производства и воспитания), на собраниях окончательно становится ясно, кто друг, а кто враг, собрание побуждает задуматься человека над тем, правильно ли он живет49.

Модель Вебера в СССР: причины неудачи Главная причина неудачи в реализации модели Вебера в СССР — конфликт между идеологической утопией и экономической действительностью (командное управление экономикой, отсутствие ценностных стимулов в повышении производительности индивидуального труда). Ключевым понятием в данном случае должно считаться понятие личности: декларации о трудовой этике в СССР имеют в виду ценности коллектива, а не ценности отдельной личности. Трудовая этика социализма — этика коллективистская, трудовая этика капитализма — этика индивидуалистическая (о чем постоянно напоминала советская идеология, противопоставлявшая советский коллективизм капиталистическому индивидуализму).

В начале 1990-х годов правительством России была продекларирована приверженность рыночной экономике, и с той поры до наших дней предпринимаются не вполне удачные попытки создать рыночные отношения, декларативно ориентированные на западные образцы. В условиях капитализации российской экономики после распада СССР концепция Вебера, казалось бы, должна была наконец найти свое применение. Такие статьи, действительно, появились. Так, в частности, была сделана попытка на основании модели Хофстеда уточнить представление о российской экономической ментальности и готовности России к вступлению в западноевропейский экономический рынок50.

Оптимистические прогнозы на этот счет, построенные на основании анализа паремий (пословиц и поговорок) по категориям активность/пассивность, «рыночное» поведение / традиционное поведение51, выглядят на этом фоне не слишком обоснованными: даже отвлекаясь от условности социопсихологических выводов, сделанных на основе ситуативно-обусловленного жанра паремий, ценностные предпочтения россиян в сфере экономики остаются по-прежнему Кларк 2002. С. 9. Фицпатрик 2001; Об особенностях советской риторики см.: Вайскопф 2001; Богданов 2006.

Наумов 1996.

Сикевич 1996.

далекими от аналогичных представлений европейцев, но близки представителям стран Азии и Латинской Америки52.

В годы президентства Путина появились новые идеологические ограничения, препятствующие — при наследии коллективистского мировоззрения и отсутствии законодательных инициатив по усилению ценностного статуса отдельной личности — переносу на русскую почву экономических моделей протестантской этики: проповедь «своего» экономического пути, возврат к методам экономического администрирования, ценностям православия и патриотической государственности.

Большинство из тех, кто задается сегодня вопросом о наличии протестантской этики в современной России, рассуждают по аналогии: если капитализм при высокой трудовой энергии людей в Европе возник на базе протестантской трудовой этики, то и нам для побуждения людей к трудовым достижениям и успеха нового экономического строя нужна сходная идеология. Но, как легко представить, большинство наблюдателей сегодня не находят в России протестантскую этику, а вместо нее часто обнаруживают «православную этику»

или «русский национальный характер», которые, согласно распространенному мнению, не побуждают к энергичному труду и достижению успеха, а, напротив, приветствуют аскезу, духовность, бедность. Декларативно отбросив социалистическую трудовую мораль, государство продолжает ее частично использовать, фактически не предлагая новой сколько-нибудь действенной трудовой этики западно-европейского образца53.

Латова 2001.

См. подробнее об особенностях трудовой этики современных россиян: Магун 2003.

Двойные послания идеологии «Тунеядец — наш основной внутренний враг!»

В связи с дискуссиями о трудовой этике, имевшей в советской культуре огромное идеологическое значение, невозможно обойти тему мотивации к труду и идеологическое связанного с ней уклонения от трудовой деятельности. В рамках советской системы трудового принуждения особое внимание уделялось вопросу контроля за выполнением идеологических предписаний, касавшихся трудовой деятельности граждан. Несоблюдение этих предпи саний в разные эпохи имело разные последствия для уклонявшегося от труда.

Портрет дармоеда. Обложка журнала «Крокодил» (1959. № 6) Социально-культурное Социально культурное явление «тунеядства», ставшее с 1961 года уголовно наказуемым преступлением, имело важнейшее значение для советской культуры.

наказуемым Образ тунеядца в советской культуре складывался по правилам конструирования «врага», который в свою очередь, по мнению Гудкова, включал соотнесение двух планов: "Во первых, враги внешние, дальние, обобщенно символические, образующие идеологический фон, их образы неизменны на протяжении десятилетий. Во вторых, враги ближние, скрытые, невидимые, меняющие свои идеологические формы. Внешними врагами выступали мировая буржуазия,буржуазия, фашисты, империализм, Запад, после Второй мировой войны — американцы и их сателлиты, НАТО и пр. 54 Самыми репрезентативными формами изображения были, пожалуй, иллюстрации журнала «Крокодил». Если обратится к тому, как изображались лица, бывшие тунеядцами, на страницах сатирической периодики и в кино, то общим мерилом для их социального выделения служила их служила подразумеваемая инаковость, резко контрастирующая с рекомендуемым образом «настоящего/нового советского человека». Определение последнего предстает при Гудков 2005.

этом отчасти доказательством от противного: для того чтобы судить о том, каким должен быть советский человек, важно знать, как выглядит его антипод. В изображении последних советская сатира была исключительно щедра: чтобы в этом убедиться, достаточно пролистать журнал «Крокодил» (значение которого в этом отношении трудно преувеличить)55.

С 1960 года в «Крокодиле» появляется регулярная рубрика «О тех, кто не работает, а ест», одновременно намечается установка «смех дело серьезное».

Авторы юморесок и карикатур «Крокодила» полностью следовали данной установке: иллюстрации и тексты часто носят явно несмешной, чисто пропагандистский, агрессивно настроенный характер.

На протяжении 1961 года в журнале появляется рубрика «О „героях” в алфавитном порядке». В каждом номере на одной из страниц можно было узнать, кто именно считается «героем» и кому не место в советском обществе. Список таков:

А — алкоголик, Б — бюрократ, В — взяточник, Г — грубиян, Д — дармоед, Е — единоличница (почему-то женского рода! — Т.Л.), Ж — жулик, З — завистник, И — иждивенец, К — кляузник, Л — лодырь, М — многоженец, Н — низкопоклонник, О — очковтиратель, П — подхалим, Р — расточитель, С — спекулянт (сектант), Т — тунеядец, У — уголовник, Ф — фифа, Х — халтурщик, Ц — цитатчик, Ч — чиновник, Ш — шептун, Щ — щелкопер, Э — эгоист, Ю — юла, Я — ябеда.

Возникает вопрос, что объединяет «грубияна» и «цитатчика», «лодыря» и «ябеду», «жулика» и «многоженца», «тунеядца» и «сектанта»? Во-первых, несоответствие морально-нравственному облику советского человека, во-вторых, нарушение установленных рамок, которые касаются не только публичной, но и приватной сферы. Перечисленные «герои» являлись самыми опасными элементами советского общества.

На общем фоне пропаганды борьбы с тунеядцами на производстве среди работников физического труда примечательны юмористически-разоблачительные стихотворения постоянного автора «Крокодила» Юрия Благого, осуждающего поэтов, сочиняющих «свободным стихом» и также несоответствующих советским канонам.

См. о роли журнала «Крокодил» как основного сатирического издания в СССР: Каспэ 2009. С. 527–548.

Четыре года спустя тематика, волновавшая автора этих стихов в 1961 году, продолжает оставаться актуальной. Он снова возвращается к теме борьбы с тунеядцами. Как и в первом стихотворении, автор разоблачает «лоботрясов» в рядах коллег по литературному цеху:

Благов 1961. С. 12. В этом стихотворении не может не бросаться в глаза последняя строчка, в которой упоминается «литературный тунеядец», невольно напоминающая «окололитературного трутня» Бродского, процесс против которого начнется все лишь два года спустя, в 1963-м.

Работники нефизического труда вообще чаще всего становились объектами иронических стихотворений в журнале «Крокодил».

Контроль за досугом являлся важным пунктом критики. Свободное время граждан должно быть организовано, так же как и труд, ведь советский человек не только работает, но и живет по-коммунистически.

Благов 1964. С. 8.

Щвецов 1959. С. (воскресные размышления) Итак, сегодня воскресенье...

Рекламный щит «куда пойти?»

Для отдыха и развлечения Нам открывает все пути:

Зовет к причалам водных станций, На стадион, в театр, в кино, Кого — в музей, кого — на танцы, Кого — в библиотеку...

Но… Мы наблюдаем, к сожаленью, Порой досуг совсем иной, Совсем иное воскресенье, Совсем особый выходной ……………… С утра толпятся ребятишки У в землю врытого стола:

Здесь дяди «режутся» в картишки И мрачно дуются в «козла».

Над ними сизый дым не тает, Они костяшками стучат.

Над сквером медленно витает Такой густой табачный чад, Звучат такие выраженья И так силен накал страстей, Что в сквере вянут насажденья И уши женщин и детей!

Окурками забита урна...

Огни вечерние зажгли...

«Козлопоклонники» культурно Сегодня время провели!

Другим, свихнувшимся на модах, Затем дни отдыха нужны, Чтоб целый день, забыв про отдых, Свои прогуливать штаны, Чтоб с видом бледно-утомленным, Очки зеленые надев, Штанов покроем макаронным Производить эффект на дев.

А третьи... Много нужно ль третьим?

Культурный отдых в выходной Для них лишь в том, чтобы сидеть им Иль в ресторане, иль в пивной, Иль под хмельком бродить вдоль улиц, Иль петь, сгрудясь вокруг стола:

«Шумел камыш, деревья гнулись, А ночка темная была!»

Чтобы потом от пьяных шуток Возникли драки, руготня И перешли в пятнадцать суток Досуги выходного дня!

Итак, сегодня воскресенье...

Рекламный щит «Куда пойти?»

Наводит нас на размышленья, Философичные почти.

Мы ценим время на заводах, Но, если посмотреть вокруг, Не все ценить умеют отдых И с пользой проводить досуг.

А как же дальше?.. В самом деле, Ведь скоро времена придут, Когда нам с вами на неделе Два дня для отдыха дадут!

Дадут, но чтоб мы их ценили, Чтоб жизнь наполненной была, А не затем, чтоб вдвое пили И вдвое резались в «козла»!

Договоримся же друг с другом О развлечениях иных, Чтобы отдать иным досугам «По одежке встречают...», или Как выглядит тунеядец На страницах журнала «Крокодил» особенно доставалось тем, кто внешне отличался от серой массы советских граждан. С одной стороны, беспощадно, а с другой — вполне безобидно и даже наивно критиковались стиляги, модницы, подражатели западному стилю одежды60. В ретроспективе, однако, становится ясно, что масштабы борьбы с любым проявлением «антисоветского» мыслились поистине глобально. Основная кри-тика не случайно распространялась на внешний облик — одежду, прическу, украшения. Внешние отличия давали повод делать далеко идущие выводы: советский человек должен выглядеть «по-советски»:

скромно, одеваться неброско. Разнообразие в одежде считалось признаком антисоветчины. Об этом свидетельствуют некоторые примеры иллюстра-тивного материала из «Крокодила» за 1955–1960 гг. Абстрактные образы конца 1950-х сменились конкретными изображениями.

Тот факт, что за внешним обликом скрывалось «нечто» иное и более серьезное, свидетельствуют также иллюстрации из номеров «Крокодила» за 1963– 1970 гг. На одной из иллюстраций мы видим молодого человека, одетого в свитер с оленями — одного из атрибутов западного образа жизни61.

Мода и стиль становились не только главными критериями выявления «не наших», задавали рамки дозволенности самовыражения, но и должны были заставить читателя задуматься над тем, что стоит за модной одеждой, а именно материальный достаток. Высмеивание состоятельных стиляг имело целью показать через внешние признаки их внутреннюю ущербность и, как следствие, несоответствие моральному облику советского человека.

Границы самовыражения и оригинальности также были четко обозначены в советской культуре быта, которая официально пропагандировалась как Дыховичный, Слободской 1959. С. 14.

Слово вошло в обиход с 1949 года после публикации в журнале "Крокодил" (№ 7, 10 марта) фельетона.Г.

Беляева «Стиляги» под рубрикой «Типы, уходящие в прошлое». В фельетоне описывался молодежный вечер, на котором появляется нелепо разодетый «на иностранный манер», тщеславный, глуповатый молодой человек, который гордился своим пестрым нарядом и навыками в области «иноземных» танцев. Эти навыки, по словам фельетониста, вызывают «смех и брезгливую жалость у остальных студентов».

В этом случае явно прослеживаются параллели с героями популярных фильмов «Серенада Солнечной долины» (1941) и «Девушка моей мечты» (1944).

совершенная культура. Советские стандарты не должны были подвергаться сомнению (см. здесь и далее иллюстрации из журнала «Крокодил»).

Теме возникших в СССР в конце 1950-х субкультур, т.е. моральному облику моло-дого поколения, уделялось особое внимание. Многочисленные карикатуры на стиляг, музыкантов, художников и представителей других творческих профессий не пропадали со страниц журнала и в 1970-х — начале 1980-х годов62:

Наконец, особое место в сатирическом критическом контексте и пропаганде советского образа жизни отводилось танцам. В карикатурах сочетается критическое отношение не только к западной манере одеваться, но и к манере танцевать, за которой явно скрывается нежелание трудиться на благо общества.

Карикатуры, в которых стиляги сравниваются с «поганками», осуждается «посредственное» поведение, игнорирование нужд общества, жалобы на недостаток свободного времени и, наконец, вызов «психиатрической скорой помощи» и изоляция не соответствующего идеологическим предписаниям музыканта подтверждают это.

Один из самых значительных российских джазменов (в прошлом стиляга) Алексей Козлов в своих воспоминаниях пишет о ситуации в сфере музыкального творчества: «Контролировалось все: одежда и прически, манеры и то, как танцуют. Это была странная смесь концлагеря с первым балом Наташи Ростовой. Танцы, утвержденные РОНО, да и манеры были из прошлого века — падекатр, падепатинер, падеграс, полька, вальс. Фокстрот или танго были не то чтобы запрещены, но не рекомендованы. Их разрешали иногда заводить один раз за вечер, и то не всегда, все зависело от мнения и настроения присутствующего директора школы или старшего пионервожатого. При этом смотрели, чтобы никаких там попыток танцевать фокстрот „стилем” не было. Как только кто-либо из учеников делал что-то не так, в радиорубку срочно подавался знак, пластинку снимали, и дальше уже ничего, кроме бальных танцев, не ставили» (см.: Козлов 1998).

С 1966 года акцент смещается с труда на досуг, на внерабочее время.

Появляется больше рассказов, заметок, иллюстраций о любви, браке, дружбе и межличностных отношениях. Параллельно мирная и размеренная жизнь в СССР противопоставляется совершенно невыносимой жизни на Западе: война во Вьетнаме, нацисты в ФРГ, НАТО: «Астрономы до сих пор спорят, существуют ли во Вселенной антимиры. На Земле „антимир”, безусловно, существует. Это мир капитализма, безумный мир, для которого все самое низменное, уродливое, кровавое является обычной нормой»63.

Крокодил. 1966. № 8. С. 8–9.

Тема тунеядства продолжает оставаться актуальной не только в изобразительном контексте. «Главная заповедь тунеядца» — так называется стихотворение Н. Грибачева, напечатанное в «Крокодиле» (1966. №24):

Авторы, публиковавшие свои стихи, шаржи, анекдоты и юморески в журнале «Крокодил», затрагивали не только темы внешнего врага — «воинственно настроенного Запада», НАТО, шпионов (Америкэн беобахтер)64, но и делали «исторические экскурсы» в дореволюционную эпоху, встраивая дискурс 1960-х годов в общий дискурс советской истории и культуры. Целью постоянного соотнесения «врагов с Запада» и «своих, местных тунеядцев» в широком смысле было доказать, что и те и другие мешают построению коммунизма. На первый взгляд такое сравнение может показаться странным, но по логике советской идеологии, следовавшей модели конструирования образа врага65, это была самая распространенная модель. Именно конструирование образа врага, выявление этого врага в обществе было основной задачей властных структур советской правительности. Борьба с тунеядцами на разных этапах существования СССР приобретала новые черты, с новой силой возрождалась как в правительственных указах, так и в советской публицистике. Лев Гудков совершенно точно опредеялет процесс трансформаации изобразительных образов "от ранних черно-белых карикатурно-плакатных толстяков капиталистов в цилиндрах, с мешком долларов в руке до дядюшки Сэма — эмблематичных представителей большого бизнеса, Пентагона, генералов и пр. — были стереотипными. Их стандартные атрибуты:

бутылка виски, толстая сигара, разговор о потерянных из-за революции и коммунистов деньгах, планах уничтожения СССР. Мотивы действия «героев»

подчеркнуто циничны и низменны"66.

Приведем пример такого дискурса — стихотворение «„Специалисты” по России», напечатанное в № 32 за 1966 год:

Крокодил. 1966. № 32 С. 8–9. Переворачивание ситуации: Запад клевещет на СССР; увеличивается количество статей, как будто переведенных из западной прессы.

Конструирование образа врага в советской культуре см.: Фатеев 1999; Савин 2002. С. 57–80; Костерева (http://psyfactor.org/lib/propaganda17.htm); Гудков 2005.

Гудков 2005. С. 57.

Радиостанций, Микрофонов Им вдоволь дал продажный мир.

Они со всех диапазонов Пиратски ломятся в эфир.

С усердьем, С яростью слепою, Они, как змеи, копят яд.

Все наше самое святое Оплевывают и чернят.

Там те, Кого в поход водили Каледины и Колчаки, Кого в свой срок не дорубили Красноармейские клинки, И кулачье, И сброд басмачий, И «полицаи» той войны, По ком петля и пуля плачут В лесах смоленской стороны.

Невозвращенцы, Отщепенцы...

Их жизнь никчемна и грязна.

Но их охотно в иждивенцы Взяла заморская мошна.

Взяла и требует отдачи На каждый доллар, Каждый цент...

Они за русской речью прячут Недобрый западный акцент.

Ища у нас себе подобных (прием не нов и лыком шит) Берут полит-, и литподонков, И перевертышей на щит.

У них мечта: переиначить В рассматриваемом культурном контексте образ тунеядца занимал центральное место. Тунеядец являлся основным внутренним врагом советской системы, намеренно сознательным, скрытым вредителем либо кем-то, кого необходимо перевоспитать. Его экзистенциалные интересы, как и трудовая мотивация расходятся с «линией партии». Особо опасным считалось, что в силу своей моральной неустойчивости тунеядец мог стать «пособником врага».

Ценность и функциональная роль персонажа тунеядца, как и внутреннего врага, состояла в том, что ему можно было приписать «объективное» свойство противодействия основной политической линии партии, враждебные намерения или последствия для дела строительства социализма без специальных усилий по доказательству негативных или враждебных намерений. По мнению Гудкова, такая конструкция лишала персонаж важнейших признаков субъективности и, напротив, придавала ему вполне объективный статус. Главной задачей пропаганды в данном случае было связать его позицию с действиями наиболее агрессивных и непримиримых врагов (морально-этически), идентифицировать любую возможность самостоятельного рассуждения или взгляда с угрозой общественному Владимов 1966. С. 10.

благополучию68. Образ тунеядца превратился в собирательный персонаж и служил необходимым условием массовой мобилизации, требований всеобщей бдительности и готовности к «отпору»69.

Диапазон тунеядства, как и внутреннего врага, простирался от заблуждающегося гражданина, выводимого на путь истинный «правильным»

рабочим, до нетерпимого и подлежащего не только социалистическому перевоспитанию, но и, в крайнем случае, уничтожению — «наследию капитализма» в лице воров и хулиганов. Важным звеном в характеристике тунеядства являлась «золотая молодежь» — дети высокопоставленных, образованных и обеспеченных родителей. Нежелающие работать, «отдавать себя обществу», «низкопоклонствующие перед Западом», прожигающие жизнь, эгоистичные, пошлые и никчемные, эти негативные герои — носители ценностей частной жизни, узкопотребительских установок, социальных значений — блокируют потенциал мобилизации, героически-аскетического энтузиазма, коллективности, солидарности. Их социально сниженный вариант — мещанин, обыватель, человек, занятый только собой и своим домашним благополучием, семьей, детьми и их будущим, а не будущим всей страны. Наконец, уже в самом конце тоталитарной эпохи появляется фигура «отщепенца», клеветника на социалистический строй, диссидента, правозащитника, инакомыслящего, антисоветчика, потенциального эмигранта, изображаемого в явно антисемитском тоне и противопоставляемого настоящему, но часто обиженному или ущемленному патриоту70. Тем самым совокупность образа тунеядца создавала симметричную официальной картине советского общества систему негативных представлений об иной возможной социальной структуре и соответственно осуждаемых, «ненадлежащих» мотивациях.

Воспроизводимый через образ тунеядцев "антимир должен был изолировать условную «советскую действительность» и ограничить ее от любого скептического или критического взгляда, подать пространственно-временную сетку координат настоящего (точку зрения на актуально происходящее) как единственно возможную, иммунизировать коллективные образы от других ценностных Гудков 2005. С. 60-61.

По мнению Гудкова, "близкими по типу риторического образования являются характерные для конспирологического сознания контаминации негативного компонента (элемента семантики врага) с нейтральным понятием той группы, на которую направлена идеологическая агрессия. Задавая представление о «враге», упреждающее возможные агрессивные действия, этот ход позволял резко расширить объем сферы негативных квалификаций". См. Гудков 2005. О том, на какие социальные группы была в первую очредь направлена кампания по борьбе с тунеядцами см. главы "Юридическая теория" и "Труд и тунеядцы в советской литературе. Трансформации образов" настоящего исследования.

Гудков 2005. С. 66-67.

перспектив, интерпретаций и оценок"71. Тунеядец существовал сразу в нескольких дискурсах — юридическом, экономическом и культурном. Такая тактика была необходима для нагнетания неопределенной общей угрозы существованию всей страны. Образ тунеядца подавался только в приниженном виде, с неприятными или комическими подробностями. Здесь не могло быть ничего демонического, возвышенного или величественно ужасного — это мелкое, но трудно истребимое зло. Способ подачи тунеядца в документальном повествовании должен был быть таким, чтобы у читателя или зрителя оставалось не просто позитивное удовлетворение от прочитанного или просмотренного, но чувство удовлетворения.

Главная пропагандистско-риторическая функция образа тунеядца заключалась в том, чтобы стать негативным фоном значений, на котором могут быть с самой выгодной стороны представлены позитивные значения, достоинства истинных героев-коммунистов. Риторическая композиция выстраивалась на антитезах героически-возвышенного мира правильных, идеологически выдержанных советских граждан и мира монстров, извергов, чудовищ, для описания которых здесь используются змеи, насекомые, особенно пауки, обитатели болот, темных чуланов, подземного мира. Широко использовались оппозиции нормы и патологии: близорукие, неполноценные, извращенцы, носители упаднических настроений, мистики, абстрактные гуманисты, оторванные от жизни и т.п., — по отношению к ним необходима большая зоркость, бдительность и принципиальная нетерпимость. С этим связано столкновение семантики расцвета, здоровья, полноты жизни и гниения, разложения, болезнетворной инфекции (внешние признаки). Следующим риторическим компонентом было противопоставление честности и лицемерия (внутренние качества)73.

Мир пропаганды довольно скоро оказывался крайне формалистичным, шаблонным и условным. Парадокс такой интенсивной пропаганды по принципу «свой — чужой» заключался в том, что методы контроля привели к параличу творчества, к клишированию изображения не только врагов, но и положительных персонажей, затем к вырождению и скуке, апатии, а стало быть, к утрате прямой эффективности, действенности самой пропаганды. Она все больше и больше История советской политической цензуры 1997. С 284.

Несомненно, борьба с тунеядством в позднесоветскую эпоху (по крайней мере, в ее официальной запланированной форме) являлась последствием и системным результатом подобных идеологических, организационных и пропагандистских акций 1930–1940-х годов. См. документы и свидетельства: Литературный фронт. История политической цензуры 1994; Счастье литературы. Государство и писатели 1997;

Горяева 2000; Блюм 1994; Блюм 2000.

становилась формальной, замкнутой на самом институте партийного контроля и агитации, на изданиях партийных органов и юстиции. Борьба с тунеядством стала своего рода социальным ритуалом, а примерно с 1970-х годов начала приобретать и дисфункциональные свойства. Более того, в официальном искусстве начался процесс размывания границ, отрицательные персонажи представляются неоднозначными: сбившиеся с пути алкоголики, бродяги помещаются в контексты, в которых явно просматривается определенная романтизация героя, его жертвенность. Тунеядцы постепенно становятся комическими персонажами:

жулики, торговцы, сомнительные личности.

Сомнения в идеологических конфигурациях привели также к распространению иных морально-этических критериев, основанных на ценностях индивидуализма. В данном случае представляется интересным образ женщинытунеядки74. Беззаботные женщины на этих иллюстрациях должны репрезентировать негативных персонажей — ленивых, обеспеченных, модно одетых, в то время как честные труженицы были позитивными героинями повседневной жизни. Возникает вопрос, какой эффект имели эти образы, являвшиеся на самом деле своеобразными «двойными посланиями»? С одной стороны, иллюстрации изображают отрицательных персонажей, тех, на кого не стоит или даже запрещено ровняться. С другой стороны, эти персонажи занимают большую часть картинки (или просто крупнее, чем позитивные персонажи), изображаются на переднем плане, наделяются вполне позитивными чертами:

следят за своим внешним видом, женственны, жизнерадостны.

О соотношении индивидуального и общественного в советской культуре применительно к теме тунеядства необходимо заметить, что именно в рамках дискурса тунеядства стал возможен и обозначился смысловой провал, дефицит ценностей. Не в последнюю очередь это происходило из-за неоднозначности образов. Начался этот про-цесс в советском кино и, конечно, в литературе, 1960– 1970-х годов, например в фильмах М. Хуциева «Застава Ильича», «Июльский дождь», в произведениях В. Аксенова. Последовавшие за ними фильмы и литература пронизаны ощущением утраты полноты и экзистенциальной определенности жизни и ощущения счастья. Эти мотивы дальше развертывались уже на разном материале и проблематизировали не только отношение к труду, поиск себя в жизни и личного счастья, невыносимую предсказуемость повседневной жизни и путей поиска возможности спонтанно и независимо принимать решения, но и попытки легитимизации и возобновления основного принципа социализма «кто не работает, тот не ест».

Крокодил. 1975. 27 сентября.

Юридическая теория Тунеядство: состав преступления «Ну, граждане алкоголики, хулиганы, тунеядцы. Кто хочет поработать?» — фраза из кинофильма Леонида Гайдая «Операция „Ы” и другие приключения Шурика»

(1965), ставшая на долгие десятилетия крылатой и почти фольклорной, в глазах первых зрителей фильма имела свою предысторию. В речевом обиходе советских граждан начала 1960-х годов слова «тунеядец», «бездельник» и прочие бранные эпитеты75, обозначающие тех, кто почему-либо уклонялся от дарованного Конституцией 1936 года «права на труд» (статья 118), отсылали к закону о борьбе с тунеядством, а точнее к указу 1961 года «Об усилении борьбы с лицами, уклоняющимися от общественно полезного труда и ведущими антиобщественный паразитический образ жизни» и к принятой на основании этого указа статье 209 УК РСФСР76. Принятие указа о борьбе с тунеядством нельзя не счесть парадоксальным: время правления Н.С.Хрущева принято интерпретировать — и у нас есть для этого очевидные основания — как время относительной (по сравнению с предшествующей порой) либерализации советского общества, получившей впоследствии поэтически-прекраснодушное наименование «оттепели». На фоне событий, обнадеживавших современников мечтами о новом этапе советской истории («антисталинская» речь Хрущева на XX съезде КПСС 1956 года, начало реабилитации и восстановления в правах освобожденных политических заключенных, принятие указа «О сокращении продолжительности рабочего дня для рабочих и служащих в предвыходные и предпраздничные дни» и устава сельхозартели, изменившего принципы оплаты труда в колхозах и позволившего колхозникам самим определять размеры находящейся в их распоряжении личной собственности, отмена в том же 1956 году закона 1940 года, прикреплявшего трудящихся к предприятиям, проведение в 1957 году грандиозного VI Всемирного фестиваля молодежи и студентов в Москве и т.д.) Weiss 2008. С. 16–22.

В содержательном и формальном отношении этот указ воспроизводил и ужесточал правовые документы сталинского времени: ст.12 Конституции СССР 1936 года: «Труд в СССР является обязанностью и делом чести каждого способного к труду гражданина по принципу: кто не работает, тот не ест», а также постановление Совнаркома СССР, ЦК ВКП(б) и ВЦСПС «О мероприятиях по упорядочению трудовой дисциплины»

от 28 декабря 1938 г. По сути, характер массовой репрессивной практики носило применение указа от июня 1940 года, вводившего уголовную ответственность за нарушение трудовой дисциплины. В 1943– годах при относительно заниженных темпах применения этого постановления ежегодно регистрировалось более миллиона осуждений по указу (главным образом за прогулы): в 1945 году осуждения составляли 51,5% всех уголовных приговоров по СССР в целом (см.: Соломон 1998. С. 312).

указ об усилении борьбы с тунеядством представлял собою меру, которая могла показаться противоречащей общеидеологическому настрою эпохи77.

Важно подчеркнуть поэтому, что, хотя декларативно закон и был направлен на пресечение самой возможности получения «нетрудовых» доходов и превентивное ограничение складывающегося рынка теневой («черной») экономики78, его характер и публицистически-пропагандистский пафос обнаруживает культурно-антропологическую составляющую, имеющую непосредственное отношение не только к «базисным» (т.е. экономическим), но и «надстроечным» (социально-психологическим и внешне репрезентативным) элементам советской идеологии.

В данном случае нам хотелось бы подчеркнуть несколько обстоятельств, объясняющих принятие закона, применение которого даже во мнении советских юристов было затруднительным и непоследовательным. Указанная непоследовательность выражалась прежде всего в юридической неопределенности состава и субъекта преступления79. Содержательным прообразом закона 1961 года Характерно, например, что А.А. Аронов, определяя поздние 1950-е и ранние 1960-е годы как исключительно позитивный этап в развитие советской культуры, совсем не упоминает о преследовании «уклонявшихся от работы» на общем фоне мер по десталинизации социальной и политической жизни (Аронов 2008).

Американская исследовательница М. Добсон, напротив, называет эпоху десталинизации «холодным летом Хрущева», имея в виду, что оттепель, без сомнения, началась, в том числе и в законодательной сфере.

Хрущев попытался создать правовое государство (см.: Dobson 2009. C. 236).

Тимофеев 1999. № 4. С. 61–78; Клямкин, Тимофеев 2000.

Характерен и тот факт, что сама формулировка указанной статьи менялась четыре раза (в 1975, 1979, 1982, 1984 гг.): «Те же действия, совершенные лицом, ранее судимым за бродяжничество или попрошайничество — наказываются лишением свободы на срок до четырех лет.» (ст. 209 Уголовный кодекс РСФСР.

С изменениями и дополнениями на 1 января 1975 года с приложением постатейно-систематизированных материалов. М., 1975); «Злостное уклонение лица, ведущего антиобщественый образ жизни, от выполнения решения исполнительного комитета районного (городского) Совета депутатов трудящих-ся о трудоустройстве и прекращении паразитического существования — наказывается лишением свободы на срок до одного года или исправительными работами на тот же срок. То же деяние, совершенное лицом, ранее судимым по части первой настоящей статьи, — наказывается лишением свободы на срок до двух лет»

(ст. 209 Уголовный кодекс РСФСР. С изменениями и дополнениями на 1 января 1975 года с приложением постатейно-систематизированных материалов. М., 1975. Введена указом Президиума Верховного Совета РСФСР от 25 февраля 1970 г. // Ведомости Верховного Совета РСФСР. 1970. № 14. Ст. 256. В редакции года эта статья была уже отменена, а «бродяжничество» и «ведение иного паразитического образа жизни»

были совмещены в ст. 209); «Систематическое занятие бродяжничеством или попрошайничеством, а также ведение в течение длительного времени иного паразитического образа жизни — наказывается лишением свободы на срок до одного года или исправительными работами на тот же срок. Те же действия, совершенные лицом, ранее судимым по части первой настоящей статьи, — наказываются лишением свободы на срок до двух лет (в ред. указа Президиума Верховного Совета РСФСР от 7 августа 1975 г. // Ведомости верховного Совета РСФСР. 1975. № 33. Ст. 699. Ст. 209 Уголовный кодекс РСФСР. С изменениями и дополнениями на 1 января 1979 г. М., 1979); «Занятие бродяжничеством или попрошайничеством, а также ведение в течение длительного времени иного паразитического образа жизни стал указ Верховного Совета от 5 октября 1956 года «О приобщении к труду цыган, занимающихся бродяжничеством», приравнивавший кочевых цыган к тунеядцам.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |
Похожие работы:

«ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКАЯ ГАЗЕТА №42 (17272) Чем озадачил регламент 17 Таможенного союза? ] 2 АПРЕЛЯ 2014 года ЧЕТВЕРГ В мае на публичных слушаниях будет обсуждаться Устав города ] И вновь о реорганизации местных медучреждений ] ГАЗЕТА ИЗДАЁТСЯ С 1917 ГОДА Медаль за любовь и верность новости С почином! Указ главы региона подписан та семьи как основного элеменВ Оренбургской области був рамках подготовки ко Дню се- та общества, фактора его стадут давать медали за любовь Традиционно весенне-полевые...»

«КОНСТИТУЦИЯ МЕКСИКАНСКИХ СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ 5 февраля 1917 года (с позднейшими изменениями) 2 РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ Глава I О ГАРАНТИЯХ ПРАВ ЛИЧНОСТИ Статья 1. В Мексиканских Соединенных Штатах каждый человек пользуется правами, предоставленными настоящей Конституцией. Эти права не могут быть ограничены, и действие их не может быть приостановлено, за исключением случаев и условий, предусмотренных в настоящей Конституции. Статья 2. Рабство запрещается в Мексиканских Соединенных Штатах. Рабы, вступающие...»

«СОДЕРЖАНИЕ 1. Общие положения 2. Характеристика профессиональной деятельности выпускника ООП бакалавриата по направлению подготовки 080100.62 Экономика 3. Компетенции выпускника ООП бакалавриата, формируемые в результате освоения данной ООП ВПО 4. Документы, регламентирующие содержание и организацию образовательного процесса при реализации ООП бакалавриата по направлению подготовки 080100.62 Экономика по профилю Региональная экономика 5. Фактическое ресурсное обеспечение ООП бакалавриата по...»

«БАЛТИЙСКАЯ ПЕДАГОГИЧЕСКАЯ АКАДЕМИЯ Научное издание ВЕСТНИК БАЛТИЙСКОЙ ПЕДАГОГИЧЕСКОЙ АКАДЕМИИ Вып.6. - 1996 Наша идеология – образование, культура, управление. здоровье нации Санкт-Петербург Новиков В.В. Персональная психология предпринимательской дея тельности в современной России Баранова Л.А. Самореализация человека в обществе как предпосылка эффективности общественных преобразований ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ В СФЕРЕ ОБРАЗОВАНИЯ: Ершов А.А. Изучение скрытых отношений путем наблюдения....»

«Аналитическая часть к результатам деятельности образовательной организации высшего образования, подлежащей самообследованию Национальный исследовательский технологический университет МИСиС Наименование образовательной организации Регион, г.Москва почтовый адрес 119049, РФ, г.Москва, Ленинский проспект, д.4 Министерство образования и науки Российской Федерации Ведомственная принадлежность 1.Общие сведения об учреждении Федеральное государственное автономное образовательное учреждение высшего...»

«Содержание Альманах ЛитО Заполярье ЮБИЛЕИ: № 12 2012 80-летие П.А. Явтысого и А.Ф. Канюкова 2 Татьяна Окладникова. Спустя 110 зим и лет 11 Творческого долголетия 40 МЫ В ИНТЕРНЕТЕ: Ирина Коткина. Хроника первого дня 42 ГБУК Этно-культурный центр СТИХИ И ПРОЗА: Ненецкого автономного округа Ирина Коваль. Песцовый рай 3 Народное литературно-творческое Инга Артеева. Стихи объединение Заполярье Странички из дневника Алексей Вылка. Лука Тетеревлёв. 1956 год Выпускающий редактор: Николай Епифановский....»

«СОВЕТ ФЕДЕРАЦИИ ФЕДЕРАЛЬНОГО СОБРАНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Сборник материалов о противодействии коррупции Выпуск III Москва • 2010 ВОРОБЬЕВ ЮРИЙ ЛЕОНИДОВИЧ Заместитель Председателя Совета Федерации Федерального Собрания Российской Федерации Представитель от законодательного (представительного) органа государственной власти Вологодской области Член Комитета Совета Федерации по делам Севера и малочисленных народов Член Комиссии Совета Федерации по национальной морской политике Член Комиссии...»

«ББК 63.3 (2Р 345-Бел)я25 Управление культуры Белгородской области Белгородская государственная универсальная научная библиотека К 17 Отдел краеведческой литературы Главный редактор Н. Рожкова Ответственный за выпуск С. Бражникова Составители И. Медведева, Г. Захарова, Е. Зубова КАЛЕНДАРЬ К 17 Календарь знаменательных и памятных дат БелгородЗНАМЕНАТЕЛЬНЫХ И ПАМЯТНЫХ ДАТ ской области на 2009 год / Белгор. гос. универс. науч. б-ка, БЕЛГОРОДСКОЙ ОБЛАСТИ Отд. краевед. лит. ; сост.: И. Медведева, Г....»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФГБОУ ВПО Кемеровский государственный университет Новокузнецкий институт (филиал) Факультет гуманитарный РАБОЧАЯ ПРОГРАММА ДИСЦИПЛИНЫ ГСЭ.Ф.6 Правовведение для специальности 040201.65 Социология специализация Социология коммуникаций Новокузнецк 2013 Сведения о разработке и утверждении рабочей программы дисциплины Рабочая программа дисциплины ГСЭ.Ф.6 Правоведение федерального компонента цикла ГСЭ составлена в соответствии с Государственным...»

«УДК 316.73 ББК 71.0 М73 Данное издание выпущено в рамках проекта Translation Project при поддержке Института Открытое общество (Фонд Сороса) — Россия и Института Открытое общество — Будапешт Многоликая глобализация / Под ред. П. Бергера и С. Хан-М 73 тингтона; Пер. с англ. В. В. Сапова под ред. М. М. Лебедевой. — М.: Аспект Пресс, 2004.— 379 с. ISBN 5-7567-0320-9 Эта книга — главный результат трехлетнего исследования глобализации культуры в десяти странах, проходившего под патронажем Института...»

«МОДЕЛЬНАЯ БИБЛИОТЕКА ПГТ. ЯРЕГА ФИЛИАЛ № 15 МУ ЦЕНТРАЛЬНАЯ БИБЛИОТЕКА МОГО УХТА. Модельная библиотека пгт.Ярега является библиотекой – филиалом № 15 МУ Центральная библиотека МОГО Ухта. Библиотека осуществляет библиотечное, информационное и сервисное обслуживание населения, руководствуясь в своей деятельности Конституцией РФ, Конституцией РК, Федеральными законами, Указами и распоряжениями Президента РФ, постановлениями и распоряжениями Правительства РФ, нормативно-правовыми актами органов...»

«БУ Детско-юношеская библиотека Минкультуры Чувашии Отдел инновационно-методической и исследовательской работы СВОДНЫЙ ПЛАН мероприятий детских библиотек республики по организации летнего чтения, отдыха и оздоровления детей в 2012 году I. Проекты и программы, акции по организации летнего чтения №№ Наименование Название Форма Сроки п/п библиотеки (дата проведения) Летнее чтение с увлечением Программа летних чтений июнь-август 1 Аликовская Прочитай больше и получи приз! Летняя акция июнь-август...»

«The Arts, Culture and Tourism Magazine Canada FebruAry 65 MArCh летию (Issue 30) Победы посвящается vancouver 2010 Page 8 180 Steeles Ave. W., Unit 11 Тел.: (905) 882-4825 Часы работы: Пн.-Сб. 8.30-20.00 Вс. 10.00-18.00 ПРОГРАММА ОДИН ИЗ НАС 5 лет в эфире! образцы оформления тортов на нашем сайте www. chocolada.com Только на канале RTVi - единственное в Канаде ТОК ШОУ на русском языке SinCe В ПРЯМОМ ЭФИРЕ we have produced quality cakes and desserts for a diverse clientele. Интересные гости,...»

«РОССИЙСКАЯ ГОСУДАРСТВЕННАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИЙСКАЯ НАЦИОНАЛЬНАЯ БИБЛИОТЕКА БИБЛИОТЕКА РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК СРЕДНИЕ ТАБЛИЦЬ 65/68 У/Ц Экономика. Экономические науки. Политика. Политология. Право. Юридические науки. Военное дело. Военная наука ИЗДАТЕЛЬСТВО * '/П1ШР6Я- )) МОСКВА 2005 6Ш1НТОРМ УДК 025.47 ББК 78.37 Б59 РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ БИБЛИОТЕЧНОБИБЛИОГРАФИЧЕСКОЙ КЛАССИФИКАЦИИ НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ЦЕНТР РАЗВИТИЯ ББК РОССИЙСКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОЙ БИБЛИОТЕКИ Авторский коллектив: Г. П....»

«А.В. Бабушкин. Сотруднику милиции о правах человека. Комитет за гражданские права А.В. Бабушкин Москва, 2007 года Сотруднику милиции о правах человека. Оглавление. Введение..стр. 2 Раздел № 1. Ответы на практические вопросы, возникающие в работе сотрудников милиции. стр. 4 Раздел № 2. Конституция РФ, как ориентир в правовом пространстве страны. стр. 28 Раздел № 3. Деятельность сотрудников милиции в свете решений Европейского Суда по правам человека. стр.. Приложение № 1. Основные принципы...»

«Рубрика: Духовные смыслы Петракова Татьяна Ивановна, доктор педагогических наук, профессор Московского педагогического государственного университета, методист Учебно-методического центра по профессиональному образованию Департамента образования г. Москвы ДУХОВНЫЕ ОСНОВЫ НРАВСТВЕННОГО ВОСПИТАНИЯ Введение. Роль воспитания в современном обществе Радикальные изменения, происходящие в жизни нашего общества, в том числе в сфере образования, требуют всестороннего осмысления. Многолетнее отчуждение...»

«Министерство экономического развития Российской Федерации Дальневосточный научно-исследовательский институт рынка Стратегический план устойчивого социально-экономического развития города Комсомольска-на-Амуре до 2025 года 2 Хабаровск 2010 Содержание Введение 4 1. Хабаровский край в социохозяйственной системе Дальнего 5 Востока 2. Комсомольск-на-Амуре на рубеже веков 9 2.1. Экономико-географическое положение 9 2.2. Демографические тенденции 11 2.3. Экономическое развитие 2.4 Развитие малого...»

«Информация для стенда в компьютерном к Изобретения к токaрному стaнку Изучение по карте района разведки и пути выхода к нему Интернет магазины по продаже душевых к К внутренним клиентам/потребителям процессов относятся К 1000 летию православной церкви на беларуси путь непечален Инструкция к автосигнализаци star line Инструкция к сони ериксон с 700 История дед мороз у скандинавов К барьеру жириновского и прохорова Инструкция к приводу сдвижных ворот К вопросу о полезности/бесполезности лицa юмор...»

«РЕЦЕНЗИИ Юрий Шевцов. Объединенная нация: Феномен Беларуси. М.: Европа, 2005. 239 с. (Серия Евровосток) Ю рий Шевцов начинает свою Белоруссия идет на втором месте в Европе. книгу Объединенная нация: Особенно впечатляет рост промышленноФеномен Беларуси с попытки го производства — 15,6 проц. в 2004 году. отделить образ этого государства от обра- Правда, данные по сельскохозяйственной за Александра Лукашенко, в глазах мирового продукции не выглядят столь же внушительсообщества сросшихся в...»

«Каталог изданий, содержащихся в фонде методического кабинета. № Автор Название Издательство Год Количество экз. выпуска Образовательная область Физическая культура и Здоровье Ковалько В.И. Азбука физкультминуток для дошкольников. ВАКО Москва 1. 2008 1 Глазырина Л.Д. Физическая культура – дошкольникам (младший возраст) Москва Владос 2. 1999 3 Глазырина Л.Д. Физическая культура – дошкольникам (старший возраст) Москва Владос 3 1999 Пензулаева Л.И. Физкультурные занятия с детьми 5-6 лет Москва 4...»






 
© 2014 www.kniga.seluk.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Книги, пособия, учебники, издания, публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.