WWW.KNIGA.SELUK.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Книги, пособия, учебники, издания, публикации

 


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |

«Сохань Ирина Владимировна ТОТАЛИТАРНЫЙ ПРОЕКТ ГАСТРОНОМИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЫ (НА ПРИМЕРЕ СТАЛИНСКОЙ ЭПОХИ 1920–1930-х годов) Издательство Томского университета 2011 УДК ...»

-- [ Страница 5 ] --

. Автор «Утопии» уделяет существенное внимание топографии трапезы, которая выстроена иерархично – начиная от сифогранта как символической вершины застолья и заканчивая детьми, которые тут же прислуживают и не имеют ни специального времени, ни специального места для еды, а питаются остатками со стола. Рациональность коллективной трапезы проявляется также в расширении ее коммуникативных возможностей – совместная еда есть пространство для разговоров, нравоучительных и поучительных, которые происходят также при взаимном контроле собеседников, и участие каждого в этих беседах демонстрирует его социальную лояльность.

Трапеза отличается изобилием – нехватка продуктов не характерна для утопического стола, ведь равномерный обязательный труд жителей обеспечивает достаточное производство продуктов, а принцип экономии удовольствия гарантирует умеренные формы потребления.

Однако стоит обратить внимание на один аспект – это разделение практик потребления пищи в городе и деревне, подчеркиваемое Т. Мором. Если вышеописанный формат коллективной трапезы свойствен именно городам 263, то деревне, которая питает город продуктами своего труда, по мнению Мора, остается следовать традиционным, семейным формам трапезы. В тоталитарной сталинской России, согласно утопическому двойному стандарту в отношении города и деревни, городское пространство также рассматривалось как наиболее перспективное для культурного развития и более высокое с точки зрения социальной ценности по Мор, Т. Утопия / Т. Мор. – М.: Наука, 1978. – С. 194.

Урбанизм является важнейшей характеристикой утопий – изолированное, с выраженной границей по отношению к чужому, являющееся высокотехнологической средой обитания пространство счастья.

сравнению с деревней, которая выступала просто источником материальных ресурсов для существования города. Например, один из способов становления советской кухни был выражен в рамках развития пищевой промышленности, стремящейся предложить горожанину полуфабрикаты для высвобождения его рабочего времени, употребляемого как для культурного саморазвития, так и для интенсификации производства 264; в то время как деревенский житель, находясь под прессом продовольственных поборов и налогов, оставался в традиционной зависимости своего питания от природных циклов.

В концепции потребления пищи, изложенной в «Городе Солнца», обнаруживаются уже известные характеристики: коллективная трапеза, сопровождаемая усвоением не только пищи, но и полезной информации: «Во время еды один из юношей с возвышения читает нараспев внятно и звучно по книге, а должностные лица часто беседуют по поводу какого-нибудь примечательного места из прочитанного»265;





иерархическое (статусное) распределение еды: «Должностные лица получают большие и лучшие порции...» и реализация через пищу кормовой функции власти – поощрение едой согласно количеству привносимого социального блага: «...и из своих порций они всегда уделяют что-нибудь на стол детям, выказавшим утром больше прилежания на лекциях, в ученых беседах и на военных занятиях. И это считается одной из величайших почестей»266. И здесь высказывается в качестве приоритетного медикалистский подход к питанию 267, который представляется максимумом рационализации удовольствия: «На обязанности врачей лежит заказывать поварам еду на каждый день: что готовить старикам, что молодым и что для больных... Они тщательно различают полезную и вредную пищу и питаются согласно требованиям медицины... Пищу они употребляют наиболее полезную по данному времени года и вообще по предписанию наблюдающего за этим Развитие советской пищевой промышленности А.И. Микояном – важнейшая страница в советской гастрономической истории. Микоян восхищался американской моделью пищевой промышленности, которая стремится обеспечить граждан доступной и практически готовой к употреблению едой, беря на себя промежуточную функцию по приготовлению пищи, освобождая человека от вековой пищевой зависимости от природных циклов урожая/неурожая, а значит, от изобилия/голода. Эти процессы – предтеча современной урбанизированной культуры еды.

Кампанелла, Т. Город Солнца / Т. Кампанелла. – М.; Л.: Изд-во Академии наук СССР, 1947. – С. 48.

Медикалистский дискурс культуры еды – это основа проекта гастрономической революции 1920-х гг.

Главного врача»268. Также Т. Кампанеллой подчеркивается достаток и чистота – опять-таки как следствие рационализации желания269.

В утопии Ф. Бэкона «Новая Атлантида» обнаруживается гастрономический проект, базирующийся уже на полностью научных основаниях270 – речь идет о пище как лекарстве, что достигается в некотором роде сильным трансформирующим воздействием на пищу (практически пищевыми технологиями): «Не буду утруждать твоего слуха перечислением наших пивоварен, пекарен и кухонь, где приготовляются различные напитки, хлебы и кушанья, имеющие особые свойства. Вино выделываем мы из винограда, а напитки из фруктовых соков, зерна и кореньев; а также из смесей и настоек меда, сахара, манны и сухих фруктов, или из древесных соков и сердцевины тростника.

Напитки эти выдерживаются – иные до сорока лет. Есть у нас также целебные напитки из трав, кореньев и пряностей, куда добавляют иной раз белого мяса; причем некоторые из них могут служить одновременно и питьем и пищею; так что немало людей, особенно в преклонных летах, питаются ими, почти или вовсе не употребляя мяса и хлеба» 271.

Наукообразность гастрономического проекта Бэкона очевидна еще и в желании наградить продукты и приготовляемую из них пищу дополнительными значениями, как лекарственными, так и содержательно-вкусовыми, что и отражает присущую утопии веру в научное преобразование природы, возможное во всех сферах:

«Особенно стараемся мы изготовлять напитки из мельчайших частиц, которые проникали бы в тело, но при этом не были бы на вкус едкими и раздражающими, и уже получаем такие, что, будучи вылиты на тыльную сторону руки, вскоре просачиваются до ладони, вкус же имеют приятный. Есть у нас воды, которым мы умеем придавать питательные свойства и превращать в отличные напитки; так что многие предпочитают их всем прочим... Есть у нас сорта мяса и другой пищи, прием которой позволяет затем человеку вынести длительное голодание, и есть другие, от которых мышцы становятся заметно Кампанелла, Т. Город Солнца / Т. Кампанелла. – М.; Л.: Изд-во Академии наук СССР, 1947. –С. 81–82.

Чистота как главный гигиенический принцип входит в проект гастрономической революции, так как символизирует девственность бессознательного, его свободу от перверсий удовольствия и желания, которые преследуют человека в ситуации, когда избыточность желания поощряется общественными структурами неутопического, капиталистического общества.

До абсурдного этот проект схож с научными построениями гастрономического теоретика 1920-х гг. М. Зариной, дискутирующей на страницах журнала «Работница» того времени.

Бэкон, Ф. Новая Атлантида / Ф. Бэкон // Сочинения. – М.: Мысль, 1978. – С. 512.

плотней и тверже, и силы прибывают необычайно»272. Так, в «Новой Атлантиде» гастрономические практики поставлены полностью на научную почву, что и позволяет автору утопии пофантазировать на тему гастрономического будущего – и, следует признать, что некоторые из фантазий сегодня обрели воплощение (искусственная пища, способы консервации), но полное господство над природой, как и достижение вечной молодости посредством соответствующего режима питания, попрежнему остаются утопическим идеалом. Однако: «Знание, абсолютизированное Бэконом, продолжает неустанно демонстрировать силу. Россыпи благих открытий искрятся манящим светом, перемежаясь с пожарами разрушительных катастроф, в особенности когда человек смело берется переписывать книгу природы»273.

Так, гастрономический режим жителя утопии носит инвариантный практически для всех утопий характер и выражается в общественной иерархизированной трапезе, где пища распределяется статусно, и стремлении к медикалистскому дискурсу в гастрономии, так как последний мыслится воплощением рационального подхода к телесности. Власть заботится о равномерном распределении удовольствия, контролируя избыточность или недостаточность потребления. Формирование коллективной телесности является одной из задач всякой общественной трапезы, но в условиях отсутствия выбора предпочтительного формата трапезы и инициированного извне распределения пищи индивид усваивает характеристики коллективной телесности как обязательный стандарт телесности вообще – абсолютной целью тоталитарной культуры еды является полное отчуждение индивидуальной телесности как тела желаний в пользу тоталитарной власти и дисциплинирование человека жесткими стандартами практик, применяемых для поддерживания его функционирования в рамках коллективной телесности.

Индивидуальная телесность как тело желаний (тело наслаждения) аккумулирует частный порядок удовольствия, рост и реализация которого зависят только от самого человека и могут идти вразрез с общественными задачами. Будет ли это желание безудержного потребления, которого опасаются и против которого восстают авторы обозначенных здесь утопий, либо минимизация желания в рамках аскетизации существования – в любом случае индивидуальная телесность инициирует необходимость индивидуального же вектора существования, Шадурский, М.И. Литературная утопия от Мора до Хаксли. Проблемы жанровой поэтики и семиосферы. Обретение острова / М.И. Шадурский. – М.: Изд-во ЛКИ, 2007. – С.

45.

что расходится с основными принципами тоталитарной утопии. Поэтому тоталитарный гастрономический проект (вкупе с остальными повседневными практиками) реализует необходимость построения категоричной коллективной телесности, которая с ее характеристиками прозрачности, унифицированности, с отсутствием даже возможности перверсивных акцентуаций, полностью заменила бы собой индивидуальное тело желания.

Отнятое посредством реформирования повседневности у каждого отдельного человека, частное желание отчуждалось в пользу тоталитарной власти, которая, на первый взгляд, собиралась и могла бы распоряжаться им гуманно и рационально274 – но, усиленное во сто крат и репрезентированное через конкретных лиц, владеющих властью, оно порождало самые жуткие формы перверсий индивидуального бессознательного людей, персонифицирующих тоталитарную власть 275.

Ш. Фурье в утопии «Новый хозяйственный и социетарный мир» уделяет особое внимание гастрономической сфере 277 – принцип наслаждения в обществе, где эффективно организован общественный труд и достигнуто равенство полов, должен стремиться к экстремуму, ибо именно в таком виде реализует человеческую природу в ее самом свободном виде: «... в обществе царит изобилие, и в целях общего согласия необходимо не просто разнообразить наслаждения, но предаваться любому из них с полным самозабвением»278. Голод как враг всякой гастрономической культуры, поскольку он ставит под вопрос само ее существование, анализируется Ш. Фурье как следствие неравноценного распределения ресурсов вследствие существования паразитов, коих выделяется три класса – паразиты домашние, Иллюзия всякой тоталитарной утопии как раз и состоит в представлении о том, что с мотивирующей силой частного желания как репрезентирующего греховную природу, сам человек не может справиться, а отчуждение его в пользу внешней инстанции с большей вероятностью сделает возможным его разумную, правильную, с точки зрения антропологических задач, канализацию.

И. Жеребкина, анализируя сексуальные практики номенклатуры эпохи сталинского террора, подчеркивает их особый дискурс принципа непристойного наслаждения.

В исследовательской литературе обычно встречается упрощенное адаптированное название «Страна Гармония».

Единственный в своем роде, уникальный утопический проект, где гастрономическое подвергнуто специальной рефлексии не в качестве просто инструментально сопутствующего основным преобразовательным стратегиям, а являясь одной их них, причем важнейшей.

Пас, О. Стол и постель / Пас О. // Поэзия, критика, эротика. М.: Изд-во CEU PRESS, 1996. - С. 153.

социальные, а также побочные или дополнительные. Женщины, дети и прислуга отнесены им к домашним паразитам, вследствие чего (но не только из-за этого) автор утопии категорически настаивает на обобществлении домашней кухни – ему рисуется образ некоей общественной печи, кормящей всех нуждающихся и не терпящей подле себя индивидуальной хозяйки. Частное пространство существования видится автором утопии как топос перверсивного производства и реализации желания – в то время только в открытом общественном дискурсе оно обретает полноценную природу наибольшего соответствия человеческой сущности. Выведение частного желания в общественную сферу прежде всего означает его вступление в поле общественного контроля. Отличие утопии Ш.

Фурье от тоталитарных утопий в этом смысле минимальное – в тоталитарных утопиях частное желание выводится в область общественного контроля для его канализации под глобальные общественные задачи; у Фурье это необходимо потому, что в его гармоническом обществе гастрономия является главной из наук 279 и предлагает человеку уже открытые и одобренные ей формы максимальной реализации его желания. Фурье пытается реабилитировать чревоугодие: «Можно ли предположить, чтобы Бог считал пороком страсть, которой он дал больше всего власти? (ибо никак нет страсти, более общегосподствующей над народом») 280. В силу этого обстоятельства, гастрономическая страсть может являться основной движущей силой, обеспечивающей социальное равновесие – при доступности гастрономических ресурсов для всех (а не только для бездельников, пишет Фурье, критикуя современное ему общество).

Дело в том, что для так называемых бездельников гастрономическое удовольствие выступает самоцелью, в этом смысле неизбежно санкционируя грех чревоугодия. В то время как гастрономия в гармоническом обществе характеризуется открывающимися через нее возможностями объединения281, познания и регламентированного Гастрономия является главной из наук, а любовь – высшим из искусств.

Административная же власть, также представленная в гармоническом обществе, занимается вопросами распределения благ, так как только при их наиболее правильном распределении в обществе возможен экстремум реализации желания для каждого конкретного его гражданина.

Фурье, Ш. Новый хозяйственный и социетарный мир, или Открытие способа привлекательного и природосообразного труда, распределенного в сериях по страсти.

Избранные сочинения / Ш. Фурье. – М.: Изд-во Академии наук СССР, 1954. – Т. 3. – С. 500.

Фурье употребляет термин «сцепление».

удовольствия. Гурманство должно стать наградой 282 тому, кто трудится и производит ощутимые для общества результаты труда: «гурманство больше не является вознаграждением безделья, а представляет собой награду труда, ибо беднейший земледелец принимает здесь участие в потреблении ценных предметов питания»283. Привитое каждому человеку гурманство должно, по логике Фурье, привести к требованиям высочайшего качества не только продуктов, но и труда – как любого труда, так и конкретных видов труда, ведущих к производству и приготовлению. Утонченность должна быть востребована во всех сферах жизни, настаивает философ-утопист, противопоставляя страну Гармонию современному строю цивилизации, где утонченность является прерогативой эстетических форм восприятия, реализуемых преимущественно в искусстве. Если при цивилизации гастрономия близка к излишествам, то при новом общественном строе она становится мудростью, связывая всех со всеми и называясь гастрософией284 – гастрономической мудростью, которая является основой социальной механики. Стремясь продемонстрировать вездесущность гастрономического, Фурье щедро вводит новую терминологию, говоря о гастро-глупости 285, медицине вкуса или гигиенической гастрософии286, прикладной гастрономии287.

Таким образом, в утопическом проекте Ш. Фурье обнаруживается наиболее полное и внимательное изложение принципов гастрономического в том его качестве, в каком оно способно послужить установлению и поддержанию нового социального строя. При этом автор преодолевает присущую другим утопиям инструментальность гастрономического, видя его по сути индивидуальной формой заботы-осебе, которая, при надлежащем мудром ориентировании со стороны общества, способствует установлению всеобщего счастья, выступая Эта идея близка к известному принципу кто не работает, то не ест; однако в последнем случае речь идет не о гурманстве, а о возможности быть накормленным.

Фурье, Ш. Новый хозяйственный и социетарный мир, или Открытие способа привлекательного и природосообразного труда, распределенного в сериях по страсти.

Избранные сочинения / Ш. Фурье. – М.: Изд-во Академии наук СССР, 1954. – Т. 3. –С. 501.

Типологизация внутри гастрософии следующая – она состоит из гастрономии, кухни, консервирования и земледелия.

Понимаемой как производство ради выгоды плохих продуктов и их покорное употребление теми, кто не может сделать иного выбора.

Понимаемой как лечение определенной едой, т.е. диетой.

Как способ инициировать интерес к определенным видам труда или способствовать установлению добрых отношений между людьми.

доступной каждому формой телесного познания реальности на основании единения всех со всеми.

Настаивая на обязательности физического труда для всех (это эффективно как с точки зрения производства товаров, так и с точки зрения рационализации и опрощения (здоровой сублимации) удовольствия), Т. Мор, тем не менее, утверждает, что нужно выделять определенное количество людей для основательного прохождения наук, т.е. будущих ученых. Разве не тот же самый принцип характеризовал социалистический подход к труду и образованию? Необходимость минимального образования и обязательного труда для всех, при котором наиболее одаренные индивиды могли на образовательном «лифте» подняться в страту ученых, получить социальные привилегии и большие по сравнению с простым человеком возможности реализации своего желания. Предполагалось, что ученый как максимально рационализированная личность не может (и уже в этом не нуждается) интенсифицировать собственное удовольствие, поэтому доступность для него большего количества удовольствия не страшна. То же самое касается и тоталитарной власти – аргумент апологетов сталинского времени об индивидуальном аскетизме диктатора не выдерживает критики. Аскетизм человека, персонифицирующего тоталитарную власть – это прекрасный пример того, что владение частными материальными артефактами любого масштаба есть материализованная актуализация индивидуального желания, и, безусловно, на определенном уровне власти это еще представляет интерес. Но на уровне абсолютной тоталитарной власти максимум частного желания уже был не актуален – оно достигло своего экстремума и, многократно усиленное, стало коллективным желанием, реализованным, в случае сталинского тоталитарного проекта, в конкретном лице. Отсюда личная аскеза и поддержание репрессивного по отношению к частному желанию социального порядка, а также специфическое ощущение власти над страной – на духовном уровне, как может показаться ностальгирующим, но на самом деле на уровне коллективного бессознательного.

Итак, базовые утопические принципы, реализуемые в гастрономической сфере:

– рационализация и сциентизация жизни – как подавляющие чрезмерность частного желания, а также купирующие неконтролируемые проявления бессознательного, эти принципырегуляторы гастрономической сферы требовали умеренности в потреблении пищи, которая преодолевает как голод бедняков, так и кулинарные перверсии богачей, и позволяет сохранить тело здоровым;

– урбанизация – как правило, утопический проект, топографически реализуем в городском пространстве по вполне понятным причинам – близость к природе означает зависимость от ее непредсказуемой силы, в то время как научный подход к действительности приручает и подчиняет себе природу, используя ее ресурсы в технологическом городском пространстве. Урбанизм как утопический принцип проявляется в двойном стандарте по отношению к городу и деревне – Т.

Мор, например, предполагает, что в городе должны жить более успешные и способные, в то время как наименее способные – в деревне.

В отношении гастрономической культуры урбанизм выступает принципом ее технологического изменения и большей функциональности;

– актуализация такого скрытого значения пищи, как возможность быть кормом – именно такой формат пищи устраивает тоталитарную власть. Ипостась еды как корма – это не ее качественное состояние 288, это ее способность быть средством коммуникации между индивидом и властью, которая выступает его онтологическим источником. Этот статус придает человеку максимальную несамостоятельность: его существование маркируется наличием или отсутствием пищи, количество и качество которой определяются степенью его инструментальной востребованности властью.

2. Гастрономические практики как средство реконструкции человеческой субъективности тоталитарной властью Гастрономические проекты известных тоталитарных утопий направлены на создание определенного телесного габитуса – особого формата телесности, трансформированной под дисциплинарным воздействием тоталитарной власти и окончательно ставшей ее инструментом. Такое состояние человеческой идентичности видится авторам утопических проектов благом, ибо оно означает свободу индивида от своего, частного желания, реализация которого вполне может принять перверсивный характер. Но, будучи отчужденным в пользу власти, частное желание сразу же приобретает поощряемый ею рациональный дискурс своей канализации. Вопрос в том, от чего же свободен человек? Он свободен от своего выбора: его принуждение к тому, чтобы заниматься исполнением только одного желания – тоталитарной власти, достигает своего экстремума. В этом одна из причин очарования тоталитарной власти289. Оказываясь в роли В этом смысле и самый некачественный хлеб рабочего, и продуктовый паек номенклатуры одинаково являются кормом.

Или механизм тоталитарного обольщения.

онтологического источника жизни, она снимает с человека экзистенциальную проблему выбора и ответственности за свое бытие.

Подобная структура отношений предполагает, как одну из ключевых позиций, зафиксированное на самом непосредственном телесном уровне отношение кормящего и кормимого. Поэтому тоталитарная власть озадачена поиском определенного формата пищи, с помощью которой она обращается к индивиду (предлагает себя ему, инсталлируясь в его телесное пространство). При этом формат пищи – продовольственный паек, ипостась пищи – корм.

Тоталитарная власть не только осуществляет пристальный контроль над практиками потребления пищи, она заботится о и качестве этой пище, так как то, чем она кормит индивида, является ее материальным субстратом – она кормит индивида собой. Уровни приготовления пищи предполагают: первый – обработку национального космоса, т.е.

природных ресурсов, а второй уровень уже есть создание кулинарного тела культуры, т.е. способы приготовления продуктов. Следует предположить, что первый уровень может быть усложнен, так как вмешательство химической промышленности в способы обработки природного сущего позволило получать продукты, природный состав которых полностью видоизменен. Так же и со вторым уровнем – состояние кулинарного тела культуры определяется многими факторами, в том числе и гастрономической политикой власти, так как всякая власть прекрасно понимает, что кормление человека и является одним из основных политических актов.

Бессознательный механизм функционирования тоталитарного режима заключается в поощрении производства вины290, делающей индивида уязвимым, доступным для тоталитарной власти 291. Специфика сталинского тоталитаризма292 заключалась в массовом заражении виной – причем вина проецировалась не на внешнего Другого, а на Очевидно, следует противопоставить и сравнить производство желания тоталитарной властью и производство вины ее гражданином – эти процессы взаимодетерминируют друг друга. Чувство вины должно внедряться и сопровождать человека, видоизменяя его онтологию, настолько, насколько он разводит траектории собственного желания и желания тоталитарной власти; потому что в экстремально (положительно, в данном случае) понимаемой тоталитарной субъективности собственное желание должно отсутствовать вовсе — оно заменяется желанием власти, что, кстати, предполагает и неизбежную трансформацию гендерных структур (и гастрономического) эпохи.

И.А. Жеребкина в исследовании «Лиля Брик: женская сексуальность в эпоху сталинского террора» как раз и пишет о парадоксальной неуязвимости Лили Брик от сталинского режима ввиду того, что эта персона была по-настоящему свободна от вины (в этом смысле онтология модели сверхчеловека Ф. Ницше видится как абсолютно очищенная от всех возможных прививок вины).

внутреннего. Образ внутреннего врага, на экстериоризацию 293 которого которого в-принципе и был направлен сталинский террор, поддерживался различными практиками, и не только повседневными 294.

Основной механизм функционирования вины в данных условиях – это сама возможность утаивания, пусть даже и бессознательного, любого частного желания, а не отчуждения его в пользу тоталитарной власти, которая постоянно подчеркивала необходимость благодарности индивида ей за все, что она дала человеку – образование, культурность и т.д. Следует предположить, что, какими бы благими ни были эти дары, они не представляли никакой ценности сами по себе, потому что их главная скрытая цель – это инициация такого масштабного чувства вины за их получение, которое бы способствовало абсолютному отчуждению частного желания в пользу власти.

Но нас интересует именно гастрономический механизм репрессирования, который, как уже было сказано, устанавливает наиболее тесную, интимную связь человека и власти на уровне ее проникновения во внутреннее пространство субъекта. В этом плане, гастрономическую практику, достигшую экстремума дефицитарности, можно назвать наилучшим пыточным механизмом, некоторое неудобство которого для палача заключается в его достаточно долговременно достигаемой эффективности, в отличие от мгновенного проникновения в телесность: «Человеческое тело вступает в механизмы власти, которые тщательно обрабатывают его, разрушают порядок и собирают заново»295.

Как верно было замечено Ш. Фицпатрик, основной задачей тоталитарной власти является распределение ресурсов. Прежде всего, ресурса пищи как эффективного механизма управления, поэтому, несмотря на уже обозначенную ранее дефицитарность тоталитарной пищи и общественный формат трапезы как приоритетный, Несмотря на то, что мы говорим об общих механизмах воспроизведения тоталитарности, безусловно, существуют сугубо индивидуальные характеристики ее воплощения в конкретных исторических и социальных обстоятельствах.

Если экстериоризация удавалась, человек отправлялся в лагерь; или человек вообще мог не подвергаться экстериоризации, так как не был заподозрен в вине – он оказывался чист перед властью, которая посчитала, что данный субъект не оставил в себе своего частного желания и уже не является для нее объектом изъятия означенного онтологического ресурса.

Хотя на гастрономическом уровне порядок производства и поддержания вины инициировался вполне известным исторически и наиболее доступным власти способом – голодом. Поскольку существовал маркер наличия/отсутствия вменяемой вины посредством доступа к продовольственному пайку.

Фуко, М. Надзирать и наказывать. Рождение тюрьмы / М. Фуко. — М.: Ad Marginem, 1999. — С. 201.

гастрономические практики в тоталитарном обществе имеют более богатый семантический план:

они формируют способность к интроекции окружающего мира;

символически они лишают индивида зубов, так как зубы являются основной формой презентации агрессии, которую купирует тоталитарная власть;

пища перенасыщена ее символическим содержанием – является средством пропаганды;

количество и качество пищи едва удовлетворяет биологический голод, в то время как призраки изобилия как презентирующие счастливое, пока еще только строящееся будущее, зовуще маячат перед человеком, являясь очередной формой тоталитарной лжи;

продукты питания являются дефицитными по существу – и не какие-то специальные продукты, а все, включая хлеб;

поощряется коллективный формат трапезы;

квинтэссенция тоталитарной еды – это испытание лагерной пищей;

по сути, постоянное искушение едой – как тем, чего нет, но тем, что будет;

Ф. Серс296 использует понятие обольщения, или, что то же самое, искушения, в дискурсе размышлений о природе тоталитарной утопии 297.

Эти размышления помогают понять и тоталитарные практики в сфере культуры еды, так как сам механизм обольщения носит универсальный характер298. Существенным признаком обольщения является мечта – мечта о пище означает интериоризацию той прекрасной еды, которая наконец изменит состав телесности советского человека таким образом, что он наяву окажется в сулимом ему коммунистическом будущем.

Кулинарное тело власти всегда репрезентировали пиры – не только многообразие блюд отличало пиры знати, и не только Серс, Ф. Тоталитаризм и авангард / Ф. Серс. – М.: Прогресс-Традиция, 2001. – 336 с.

М. Казаков свой фильм, посвященный деятельности НКВД и Союза возвращения на Родину, когда множество беженцев от советской власти, ностальгировавших по России, были возвращены в СССР и уничтожены или сосланы, назвал, и не случайно, «Очарование зла».

Ведь в задачи применения тоталитарной власти механизм открытого насилия как приоритетный и явный, вовсе не входит – он, скорее, является дополнительным по отношению к обольщению.

дороговизна и экзотичность продуктов, непременным условием пира являлась его застольная архитектура. К примеру, в России XVII в. на пирах знати стремились к грандиозности и помпезности подаваемых блюд: если приготавливалось тело животного, то наиболее больших размеров; на столе сооружались фантастические фигуры и дворцы, своим внешним великолепием и размахом превосходящие физические размеры самих пирующих. Подобная тенденция к масштабу и грандиозности отличала статусные застолья: чем выше вверх по иерархической лестнице власти, тем больше и замысловатее ее кулинарная репрезентация на пиру.

Можно говорить об особой архитектуре пиршественного стола – презентированная таким образом пища словно говорит пирующему о невозможности ее потребления. Если то, что съедается, становится предметом власти, то таким образом власть давала понять, что на телесном уровне она не может стать питающим субстратом для телесности пирующего, она призвана подавлять и дисциплинировать, но никак не удовлетворять аппетит; более того, она неспособна вызвать аппетит – подобный масштаб пищи уже на визуальном уровне деконструирует идентичность едока.

Семантика тоталитарной архитектуры, выраженная Ф. Арьесом в терминах онтологии соблазна, полностью соотносится и с кулинарной архитектурой пиршественного стола власти – презентированный простому смертному, он демонстрирует то тайное послание власти, которое трудно проговорить в идеологическом дискурсе, адресованном сознанию, но которое отлично читается телом, органично воспринимающим любые кулинарные и гастрономические тексты.

Изобилие пира демонстрирует также ту пищу, которую может съесть власть. Если грандиозность блюда репрессивна по отношению к обычному человеку, то она, эта грандиозность, вполне приемлема для власти. Пресловутое блюдо из соловьиных язычков, подаваемое на Лукулловых пирах, с точки зрения здравого смысла кажется абсурдным. Но оно совсем не абсурдно для того, чтобы стать телом и языком власти, которая демонстрирует свои масштабы как неограниченные человеческой логикой. Необычность и многообразие, а также неподъемное количество блюд означает неограниченный рост идентичности власти, ее колоссальную способность к интеграции и переработке иного, которое переставало быть собой и становилось внутренним содержанием власти.

Еще одним инструментом дисциплинирования телесности является голод – по сути, антигастрономическая практика, несущая в себе множество смыслов, востребованных в той или иной ситуации. Онтология голода, как ее рассматривал Э. Левинас, сводится к зову, происходящему из несамотождественности человека, который ищет Другого, чтобы во взаимодействии с ним обрести полноту бытия. В терминологии Ж. Лакана, в качестве голода выступает нехватка, инициированная изначальной травмой индивида – такой травмой, которая, как бы не была разъяснена психоаналитическими средствами, по сути своей является неизбежно присущей онтологической структуре человека.

Нехватка ведет к появлению желания, предметом которого может выступать что угодно, обещающее восполнение нехватки. С такой точки зрения представляется весьма интересным объяснить необходимость дефицитарности гастрономических практик эпохи сталинского террора и, конечно же, сопровождающий дефицит феномен голода как настойчивый спутник существования человека в то трагическое время: «Идея о том, что зависимость от мира материального осуществляется через еду, универсальна во всех культурах. Поэтому большинство культов, так или иначе связанных с общением с миром предков, с миром мертвых, с миром нематериальным, требуют подготовки к этому общению с помощью голода»299.

Единственным источником желания для тоталитарного субъекта должна являться Добровольская, М.В. Человек и его пища / М.В. Добровольская. – М.: Научный мир, 2005. – С. 262.

тоталитарная власть, в сталинскую эпоху репрезентированная в лице вождя. Однако власти не нужен мертвый субъект, власти нужен живой человек, способный эффективно выполнять ее задачи. Поэтому тоталитарная власть определяет степень накормленности в зависимости от степени нужности индивида ей, и в зависимости от наличествующего у него чувства вины за ту составляющую желания, которая направлена не на тоталитарную власть, а на самого себя. Степень накормленности, условно, конечно, может определяться по шкале: изобилие гастрономических практик партийной элиты – относительный дефицит и дефицит трудового народа – голод заключенных.

Голод заключенного, а точнее, переживаемая им пытка голодом, утрировал ситуацию его вины, которая, как бы ни была артикулирована, всегда сводилась к вине за то, что тоталитарная власть не переживалась им в качестве абсолютного объекта желания и, соответственно, в качестве абсолютного ликивидатора его онтологической нехватки.

Феномен голода узника ГУЛАГа, красноречиво освещенный в прозе В. Шаламова и в воспоминаниях жертв репрессий, представляет собой не просто колоссальную боль существования, которую претерпевает разорванное, умирающее в своей длящейся несамотождественности тело, но и опыт невозможности удовлетвориться тоталитарной властью, невозможность наполниться ею, переварить ее: в ситуации голода производится абсурдный переворот – тот, кого тоталитарная власть кормила (по отношению к кому исполняла кормовую функцию в качестве своего приоритетного функционала), становится пищей для нее. Происходит пищевой круговорот Строго говоря, кулинарное тело тоталитарной власти представлено разными ипостасями – как уже было отмечено выше, для номенклатурщика оно может являться избыточным, и даже отравляющим в своей избыточности, а для заключенного является нулевым, следовательно, и возможность сохранения его телесности также сводится к минимуму. Выбор властью определенного пищевого режима служит одним из главных факторов ее отличения себя от народа. В Древнем Риме становление олигархии вместо республики сопровождалось и созданием режима питания, максимизирующего удовольствие: «Почти до конца Пунических войн господа делили трапезу со слугами: все ели за одним столом простую пищу. Преимущественно это была зелень и бобовые растения и кисель из пшеничной муки, часто заменявший хлеб. Среди сохранившихся фрагментов ученого и писателя Варрона (I в. до н. э.) имеется упоминание о царивших в раннем Риме вкусах: «У дедов и прадедов хоть слова и дышали чесноком и луком, но высок у них был дух!». Однако вскоре после завоевания Греции и Малой Азии в Рим и Италию широким потоком потекли богатства и яства»300. Ж. Ле Гофф также отмечает, что, как только власть получает возможность позиционировать себя с позиции интенсификации удовольствия, первое, с чего она начинает, – это гастрономия, как будто она хочет сказать, что отныне, самое лучшее, деликатесное и максимально разнящееся со столом простого человека будет составлять ее основу и подчеркнет степень ее отличия от этого простого человека, а следовательно, ее возможность и способность им управлять.

Миронов, В. Древний Рим / В. Миронов. – М.: Вече, 2007. – С. 350.

Часть V. Культура еды сталинской эпохи Проект советской гастрономической культуры, призванный участвовать в создании нового человека, базировался на идеализированных представлениях о возможностях реорганизации повседневности, обозначенных в первые постреволюционные годы и известных истории советской культуры под названием «революции быта». Наша цель301 связана не только со структурированием дискурса, изложенного в проектных заявлениях эпохи, как правило, источником здесь служат средства массовой информации302 того времени, а также популяризированные заявления активно участвующих в общественной жизни и формирующих идеологический дискурс А.М. Коллонтай, А.В.

Луначарского, статьи и книги активных пропагандистов реформы гастрономической культуры М. Зариной, И.П. Кожаного; но и с выводами, которые можно сделать на основе исторических и социологических исследований социальной политики 1920–1930-х гг., социально-исторического анализа повседневности сталинской эпохи303.

Разница между проектом и реальностью здесь точнейшим образом отражает специфику мировоззрения советского человека, которая в отношении искусства получила название метода социалистического реализма – советский человек не имел возможности объективного видения реальности304, так как идеология его существования Единственная попытка философской рефлексии проекта революционных преобразований гастрономических практик этого времени принадлежит отечественному исследователю С.А. Кириленко. В статье «Культурная унификация в сфере питания как отражение функционализации телесного опыта» автор советскую гастрономическую политику рассматривает с точки зрения формирования нового, востребованного телесного габитуса, прежде всего здорового и функционального. Работа финского ученого Ю.

Гронова «Икра с шампанским: публичная роскошь и идеалы хорошей жизни сталинского времени» обычно (и совершенно закономерно) обозначается как исследование, посвященное гастрономическим практикам сталинской эпохи, однако нельзя забывать, что период времени, там рассматриваемый, – это 1935–1940 гг. – период так называемой розовой жизни по-советски. Хронологически это третий, самый последний этап тоталитарной трансформации гастрономической культуры.

Журналы «Работница», «Коммунистка», «Общественница» 1920–1930-х гг.

Н. Лебина, Ш. Фицпатрик, Г.В. Андреевский.

предполагала ее специфицированное в ряде мифологем305 видение в качестве уже преобразованной, особой, советской реальности. Таким образом, и темпоральная структура жизнь оказывалась искаженной 306 – основное, положительно оцениваемое содержание жизни связывалось не с настоящим, а с близлежащим коммунистическим будущим. В таких условиях повседневная жизнь, наиболее тесно связанная с бытием здесь и сейчас, упразднялась – трансформировалась в структуру властного контроля, интегрированного непосредственно в телесное пространство человека.

Пищевая политика сталинского времени предполагала полную аскетизацию гастрономических практик, с целью отчуждения индивидуального желания307 в пользу желания коллективного, презентированного как желание тоталитарной власти. Подобная аскетизация не могла быть слишком долгим процессом по времени, поэтому в качестве баланса ей была солидарна особая гастрономическая мифология СССР, представленная впервые в «Книге о вкусной и здоровой пище» 1939 г. издания308. Одновременно, в 1930-х гг. нарком Это особенность всякой утопии: в проект реконструкции телесности на тоталитарный манер обязательно входят изменения в органах восприятия, дающие магическую способность видеть мир по-другому – далее мы увидим, что такая способность, роднящая тоталитарного человека со сказочным героем, который переживает алхимические телесные трансформации в ходе исполнения своих героических обязательств, появляется в процессе отчуждения индивидуальной телесности в пользу телесности коллективной. Следует предположить, что исследования в области тоталитарной антропологии обнаружили бы немало архетипических констант в своем объекте.

Об этой спецификации удачно пишет Ш. Фицпатрик, систематизируя основные мифы как 1) миф о «светлом будущем», 2) миф «Долой отсталость», 3) миф «Если завтра война». Можно предположить, что система мифологем на этом далеко не исчерпана, дополнительной и важной мифологемой здесь является миф о гастрономическом изобилии, символизирующий экстатическое потребление коллективной социалистической телесности, построившей светлое будущее.

Что оказывало непосредственное влияние на то, что человек, будучи лишенной индивидуальной телесности, бытийствовал исключительно в ее коллективной ипостаси.

Связанного как с желанием бытийствования вообще, так и с индивидуальным выбором определенных форм бытийствования. Онтология желания представлена нехваткой, которую человек стремится восполнить. Тоталитарная власть структурирует свое бытие в качестве: 1) абсолютного объекта желания, в дискурсе движения к которому и выстраивается жизнь субъекта тоталитарного общества; и 2) как бесконечно желающая и интенсифицирующая свое желание посредством отчуждения такового у рядового человека.

Необходимо специально обратить внимание именно на это, первое издание книги, так как последующие, осуществленные уже в самом конце сталинской эпохи и начале хрущевской оттепели (1953 и 1955 гг. соответственно) были уже определенно обращены к пищевой промышленности А.И. Микоян развернул кампанию по широкому производству консервированных продуктов и полуфабрикатов с целью, прежде всего, продемонстрировать, что Советский Союз может и должен не отставать от Запада в отношении пищевых технологий 309. Советскому человеку нужны были образцы новой жизни, понятные для него не только умозрительно, но и на уровне телесного габитуса. Но аскетичность и дефицитарность остаются главными характеристиками гастрономических практик рядового советского гражданина, который во второй половине 1930-х гг. существовал с сознанием некоего гастрономического изобилия, вопервых, сосредоточенного в больших городах, прежде всего, в Москве ; во-вторых, наступающего где-то в очень близком будущем 311.

Отдельной темой здесь выступают гастрономические перверсии тоталитарной власти, которые можно назвать тоталитарным пиром312.

советской женщине – хозяйке, которой надлежало возвратить себе место на кухне, куда она должна была вернуться, частично покинув общественное производство и вновь обретя отобранное у нее государством гастрономическое авторство. Таким образом. как повседневности начала возвращаться ее традиционная роль, так и человеку стало возвращаться право на частную жизнь, право на удовольствие и реализацию собственного желания.

А.И. Микоян, нарком пищевой промышленности СССР, после визита в Америку, где ознакомился с новинками местной пищевой промышленности, пытался внедрить их и в Советском Союзе, но на особый, социалистический манер. Поскольку гастрономическая история сталинского времени построена на полемике с гастрономической культурой Запада, то тем более впечатляет возможность для А.И. Микояна предпринимать действия, ориентируясь на западные образцы.

Особый статус Москвы связан не только с территориальным устройством страны, но и с ее специфической ролью как столицы тоталитарной империи, которой она была долгое время, когда в ней сосредоточивалось изобилие, недоступное для всех остальных жителей.

Очевидно, что для тоталитарного общества это близкое будущее есть лишь иллюзия, в которую как в реальность могут попасть лишь наиболее преданные ему и по существу отвечающие его задачам.

Если обратиться к визуальным источникам – иллюстративному оформлению кулинарных книг послевоенного времени (так как предвоенная эпоха может похвастаться лишь первым изданием «Книги о вкусной и здоровой пище»), то поражает сходство праздничных блюд и тоталитарной архитектуры – и то, и другое оказывается подавляющим человека и непригодным для какой-либо ассимиляции его телесностью. Ф.

Серс рассматривает тоталитарную архитектуру как воздействующую на человека посредством искушения (одной из главных форм функционирования зла). В искушении человеку предлагается нечто как пробуждающее и наиболее аутентично репрезентирующее его онтологию, но на самом деле получающее доступ к использованию его бесценных онтологических ресурсов. Структура тоталитарного искушения характерна не только для архитектуры, но и для гастрономической культуры тоталитарного общества. Поэтому символика пира, праздника гастрономического Проект заявленной реконструкции повседневных практик, прежде всего гастрономических, был начат в постреволюционный период и закончен в конце 1920-х гг. вместе с завершением НЭПа, так как с началом 1930-х гг. этот проект уже кристаллизовался в тоталитарную культуру еды (с выраженным обобществленным и дефицитарным характером), обеспечившую тоталитарной власти возможность полной реконструкции человека, а также ставшую еще одним средством утопического бинарного кодирования реальности: на реальность действительную – существующую внутри утопии, и реальность ложную – расположенную вне утопии. При анализе проекта революции быта возникает проблема демаркации его идеологической стороны – того, как позиционировалось внедрение этого проекта и к каким замечательным результатам он должен был привести, с одной стороны, и реальных процессов реорганизации повседневности и практик потребления пищи, с другой.

В 1920-е гг. в Советской России шла глобальная перестройка структур быта, начавшаяся еще в 1917 г., и ее основную тенденцию можно обозначить как перекраивание социального пространства от частного к общему, от индивидуального к коллективному, от личной телесности как наличной бытийной единицы присутствия человека в мире – к коллективной, бытийствующей функционально и подчиненной грандиозным задачам, стоящим перед страной. Поэтому, формирующаяся советская государственность, озадачившаяся вопросами перевоспитания трудящихся и воспитания нового поколения, начала жестко нормировать повседневную жизнь человека, ведь изобилия использовалась для искушения (соблазнения, обольщения) человека – искушения социалистическим раем. Это не только уже приведенные в пример образы пиршественных блюд на страницах кулинарных книг, это и образы ломящихся от снеди столов – в парках культуры и отдыха, на киноэкране и т.д.

Этот лозунг не только был на слуху в качестве такого, его сущностное содержание изложено в брошюре П. Кожаного с идентичным названием.

Луначарский, А.В. О быте / А.В. Луначарский. – М.; Л.: Гос. изд-во, 1927. – 84 с.

Кожаный, П. Без печных горшков / П. Кожаный. – М.; Л., 1927. – С. 20.

эффективность идеологического прессинга невозможна без должного реструктурирования жизни на уровне быта: «Большевики считали необходимым полностью изменить бытовые традиции»316.

В немногих исследованиях317, где затрагивается эта тема, обнаруживается достаточно серьезная аналитика революции быта как фундаментальной трансформации роли женщины, практически ее онтологического переустройства. Такой подход к проблеме является не просто правильным – процесс изъятия женщины из структур повседневности являлся главнейшей задачей тоталитарной власти, и вовсе не из-за необходимости включения женщины в общественное производство (вернее, не только из-за нее), а потому, что именно женщине принадлежит основная роль в производстве желания 318 – производство желания и способность быть объектом желания являются онтологическими характеристиками женского бытия, и именно отчуждение у женщины этих характеристик стало приоритетной задачей тоталитарной власти. Таким образом тоталитарная власть вводила принцип экономии желания, при котором традиционные гендерные структуры видоизменялись в пользу осуществления сюжета:

тоталитарная власть, обладающая абсолютно феминной природой, является объектом желания для народа, который приобретает мужскую акцентуацию своей природы как переживающий онтологическую нехватку и желающий тоталитарную власть для восполнения этой нехватки, а также идущий по пути исполнения ее целей 319 – ведомый по этому пути ее желаниями. Так, тоталитарная власть обладает абсолютно женской природой связи с желанием 320, являясь и его объектом, и одновременно интенсивно производя его.

Лебина Н.Б. Повседневная жизнь советского города: Нормы и аномалии, 1920– 30 годы. – СПб., 1999. – С. 24.

Н.Б. Лебина, Ш. Фицпатрик, О.А. Хасбулатова.

Скрытая в недрах повседневности роль женщины как производителя желания отчуждалась тоталитарной властью, а сама женщина, подобно мужчине, отправлялась в систему производства очевидного, материализованного общественного блага. Именно поэтому эстетические идеалы женственности и мужественности в тоталитарном обществе носят гермафродитичный характер. Всякое тоталитарное общество есть союз мужчины (как народа) и власти (как женщины). Как женщина вдохновляет мужчину в контексте своей архетипической роли, так и тоталитарная власть вдохновляет народ на грандиозные свершения, по мощи своей даже превосходящие его наличествующие возможности.

Именно по этой причине стали возможными те результаты экономического рывка сталинского времени, о которых ностальгируют недальновидные патриоты, утверждающие, что именно Сталин привел Россию от сохи к ракете (атомной бомбе).

Как это было выражено в знаменитом лозунге «Работать так, чтобы товарищ Сталин спасибо сказал!».

Основные задачи реорганизации структур повседневности не были чем-то новым и характерным для нарождающегося советского государства, а продолжили традицию утопических представлений о быте321 в полной мере: обобществление быта с целью его очищения 322 и подконтрольности, а также создания коллективной телесности, только через интеграцию, в которую может реализоваться обычный человек как носитель индивидуального тела; рациональное управление повседневным пространством сверху – представителем власти, который в состоянии сформулировать общие принципы основных траекторий повседневной жизни и следить за их исполнением; рассмотрение городского пространства в качестве преимущественной территории для расположения повседневных структур нового вида323; специфический статус обыденной вещи, когда она обладала большой степенью самоценности и обладание ею уже было особенным переживанием в жизни ее владельца324; функционализация повседневного пространства и его минимальная эстетизация.

А.В. Луначарскому, наркому просвещения 1920-х гг., принадлежат концептуальные идеи создания нового революционного быта, рассматриваемого им как средство объединения раздробленного общества через повседневные практики, которые не могут быть Тоталитарная власть, и в этом ее главная специфика и отличие от остальных видов власти, обладает абсолютно женской природой, в силу этого она стремится изъять иррациональное, скрытое в недрах повседневности и получить доступ к бессознательным ресурсам. Ниже процитирован А.В. Луначарский с его словами о стихийности быта, которая, при кажущейся неуловимости и неподконтрольности, все-таки должна стать доступной большевикам – ведь она составляет онтологическую пищу тоталитарной власти.

Рассмотренных в части III.

На понятие очищения (чистоты) следует обратить специальное внимание, так как оно является концептуальным для понимания телесного габитуса тоталитарного субъекта – его чистота есть свобода от удовольствия и иррациональных побуждений, которая освобождает символическое место для для вкладывания целей и задач тоталитарной власти.

Двойной стандарт по отношению к городу и деревне, принятый в сталинской России, был заявлен еще в некоторых утопических (собственно «Утопия» Т. Мора) проектах и связан с вопросом ресурсного обеспечения главного утопического пространства. Но, видимо, и не только с этим – для жителей самой утопии должны существовать максимально соответствующий идеалу топос утопии и менее соответствующая ему, но обеспечивающая его периферия. Возможно, весьма характерное для России и сегодня аксиологическое деление пространства на центр и периферию связано именно с этим утопически-тоталитарным наследием.

Этим задается совершенно особый коммуникативный дискурс отношений человека с материальным наполнением его повседневного мира – в условиях дефицита вещей и, соответственно, их долгой жизни, вещь становится накопителем телесной памяти человека и перестает быть тождественной себе как просто материальному артефакту.

предметом выбора или не выбора, так как человек, будучи телесным существом, репрессирован ими изначально: «Настоящая цель революции есть именно полное пересоздание предпринимаемое на новых, рациональных началах: «То, что до сих пор называлось частной жизнью, не может от нас ускользнуть. Именно в переводе на светлые разумные рельсы того, что называется частной жизнью – житье-бытье, как выражался Леонид Андреев – в этом и заключается последняя цель революции, ее основное, самое высокое достижение. Но здесь стоят перед нами и самые большие трудности»326.

Трудности, действительно, были большими, так как они соответствовали масштабным задачам – не просто организовать систему внешнего подчинения, но поместить власть во внутреннее пространство человека, подменить его личностное содержание желанием власти и иметь прямой доступ к его бессознательному и его ресурсам.

Луначарский говорит о революции быта как о задаче доселе беспрецендентной в истории ввиду неуловимой стихийности ее предмета – быта, однако, будучи детерминированным бинарным дискурсом мышления (то, что не могло буржуазное прошлое, в обязательном порядке сможет революционное настоящее), он утверждает возможности исполнения этой задачи сейчас: «...Как раз именно наша революция, которая представляет собой максимум вмешательства сознательности в стихию, которая, как весь марксизм, является в высокой степени чуткой и организованной деятельностью на основе глубочайшего анализа и понимания действительности, – как раз эта революция не позволяет нам отмахнуться от чего бы то ни было, как от чего-то стихийного, само по себе происходящего, а обязывает нас вмешаться и в эту область с максимумом сознательности»327.

Важнейшим направлением является достижение равноправия полов – изменение характера семейных отношений повлечет за собой участие женщины в общественным строительстве, чем достигается небывалый экономический эффект: страна получает рабочие руки, а власть берет на себя организацию осуществления заботы о семейной телесности328, традиционно являющейся женским приоритетом. Здесь Луначарский, А.В. О быте / А.В. Луначарский. – М.; Л.: Гос. изд-во, 1927. – 84 с.

Луначарский, А.В. О быте / А.В. Луначарский. – М.; Л.: Гос. изд-во, 1927.

По сути власть жаждала войти в внутрисемейное пространство и стать полноправным его членом, взяв на себя всю совокупность практик заботы-о-себе, чтобы через них обеспечить воспроизводство унифицированной телесности тоталитарного человека.

следует отметить несколько парадоксальный момент: действительно, с социальной и экономической точек зрения состояние женщины иначе как домашним рабством трудно было назвать: «...она была водворена в страшно узкий, идиотически-узкий круг интересов: она была завалена грязным бельем, приготовлением пищи, в переполненной копотью кухне, заботами о маленьких детях и т.д. Она была загружена всем этим так, что думать о своем развитии, думать об общественной деятельности, ей совсем не приходилось»329, поэтому в возможности выхода во внешний мир и избавлении от рутинной домашней работы для нее, несомненно, виделась гуманная перспектива. И в обобществлении рутинных домашних бытовых практик также обнаруживался огромный экономический эффект: «...прагматичные политики увидели в обобществлении домашнего хозяйства средство решить проблему продовольственного снабжения населения в условиях глубокого экономического кризиса 1920-х годов. Через общественные столовые предполагалось решить задачу распределения продуктов. При строительстве новых квартир можно было сэкономить средства на сооружении кухонь (в доме-коммуне кухни на отдельную семью не планировались, так как на первом этаже располагались общественные столовые), а также на производстве бытовой техники»330. Принцип экономии ресурсов виделся как конечная цель обобществления 331:

ресурсов женского труда, экономический эффект от которого со временем проявил себя в производстве; ресурсов каждой конкретной семьи и отдельного человека по бытовому самообслуживанию, так как, будучи перенесенными под общественный надзор, они становились более результативными и более рациональными.

Одновременно освобождение женщины от гнета домашнего быта артикулировалось как важная цель и русскими феминистками – А. Коллонтай особое внимание уделяет достижению свободы женщины от приготовления пищи, которое при этом планируется поставить на профессиональные рельсы332: «...Коллонтай называет женской тюрьмой Луначарский, А.В. О быте / А.В. Луначарский. – М.; Л.: Гос. изд-во, 1927. – 84 с.

Хасбулатова, О.А. Российская гендерная политика в XX столетии: мифы и реалии / О.А. Хасбулатова. – Иваново: Иван. гос. ун-т, 2005. – С. 101.

Действительно, при неограниченном энтузиазме, страна испытывала огромную нехватку ресурсов всех видом — в том числе и ресурса желания, который является онтологией тоталитарной власти.

Тоталитарную культуру еды, когда еда является кормом, раздаваемым в местах общественного приема пищи и позиционируемым как дар от кормящей власти, и можно рассматривать как один из вариантов профессионального подхода к приготовлению пищи.

Пищевая индустрия — следующий вариант.

не столько детскую комнату, сколько кухню... Отделение кухни от брака великая реформа, не менее важная, чем отделение церкви от государства... Коллективизация кухни была первым шагом к облегчению бремени работавшей женщины и матери»333.

Казалось бы, здесь может быть только благая цель – государство и власть взяли на себя всю тяжесть комплекса повседневных практик заботы-о-себе, освободив человека для более актуальных задач и забот.

Казалось бы, свершилось, и часть исконного онтологического груза человека снята с его плеч, однако нельзя забывать, что за рациональными схемами стоят иррациональные, но только на первый взгляд, мотивы334, в которых и заключается истинный характер происходящего. Во-первых, повседневная забота-о-себе является практикой выстраивания самоотношения, не только репрессивной в силу своей неизбежности, но и желательной как канализация частного желания, которое носит наиболее бессознательный характер, так как не связано ни с какими процессами отчуждения сущности человека во внешних результатах целеполагающей деятельности. Во-вторых, традиционная культурная роль женщины как раз и заключалась в обеспечении практик заботы по отношению к своей семье, к мужчине, прежде всего; и это обеспечение носило амбивалентный характер – его можно рассматривать как угнетающий женщину семейно-частный механизм, но это также и механизм женской власти – тайной власти, власти иррационального желания, транслируемого в адрес того, кто может это желание реализовать во внешнем мире. Собственно, такой была традиционная роль женщины в культуре – роль музы, вдохновительницы, влияние которой на разнообразные исторические процессы всегда было реальным, но опосредованным, через трансляцию своего желания Другому в практиках заботы-о-Другом 335.

Стайтс, Р. Женское освободительное движение в России: Феминизм, нигилизм и большевизм, 1860–1930 / Р. Стайтс. — М.: РОССПЭН, 2004. – С. 480.

Содержащие в себе особый тип рациональности, в случае тоталитарной власти обусловленный архетипическими схемами функционирования зла в мире.

Нельзя забывать, что конструирование женской идентичности осуществляется отличным от мужского способом – женщина выстраивает свою идентичность через включение себя в пространство саомотношения Другого, в то время как мужчина строит свою идентичность как отделение от Другого и коммуникацию с ним на рациональных законодательных началах. Именно эта зависимая роль женщины и заставила представительниц раннего феминизма искать свободы от быта, поскольку он виделся наиболее явным способом угнетения женщины, в то время как способность женщины к скрытой власти над Другим (когда она помещена в пространство его самоотношения на уровне телесных практик) из виду упускалась, скорее всего, потому, что она базировалась на темной, иррациональной стороне онтологии женского существа.

Поэтому вывод, который здесь следует сделать, является однозначным: государство и власть отчуждали контроль над повседневными практиками существования в свою пользу не только с целями экономичного и более целесообразного обустройства жизни рядового гражданина, а с целью:

– присвоения артикулируемого в этих практиках частного желания;

– последующего усиления этим отчужденным желанием желания власти;

– интеграцию (посредством не только пропаганды, но прежде всего контроля на повседневностью) желания власти в коллективную телесность336 народа с целью его результативной реализации во внешнем мире.

Нормирование повседневности, прежде всего, включало в себя усиление социального контроля за всей сферой телесного опыта, поэтому перестройка структур быта предполагала обобществление приватных пространств и частной жизни, что выразилось в идее общежитий-коммун, где трапеза как ключевая структурная единица культуры еды была полностью перенесена из частного пространства под общественный надзор: «Пролетарский коллективизм молодежи может привиться только тогда, когда и труд и жизнь молодежи будут коллективными. Лучшим проводником такого коллективизма могут явиться общежития-коммуны рабочей молодежи. Общая коммунальная столовая, общность условий жизни – вот то, что необходимо прежде всего для воспитания нового человека» 337. Подобные лозунги не были пустыми заявлениями, организацию коммун (идея коммун начала активно реализовываться в конце 1920-х гг., когда НЭП уже свертывался) можно было проследить как активно реализуемую стратегию жизни у молодежи, к примеру: «Именно так поступили в 1923 г. десять девушек текстильщиц из Иваново-Вознесенска. Они образовали в одной из комнат фабричного барака коммуну “Ленинский закал”. Посуды у коммунарок практически не было: ели из общей миски. Одежду обобществили – одни туфли носили по очереди»338.

Особое место в системе реорганизации быта и занимает культура еды: «Мы не можем примириться с маленькой кухней-коптилкой на 5– человек семьи, потому что мы прекрасно знаем, что можно за те же деньги, с тем же количеством труда, путем общественных кухонь и Уже сформированного и поддерживаемого новыми механизмами повседневности.

Лебина, Н.Б. Повседневная жизнь советского города: Нормы и аномалии, 1920– 30 годы / Н.Б. Лебина. – СПб., 1999. – C. 166.

столовых, дать великолепную, здоровую, вкусную пищу в атмосфере светлой столовой, с хорошей музыкой, газетами, шахматами, в хорошей обстановке, дающей радость и отдых во время обеда; все это можно дать за те же средства, которые затрачиваются на безотрадный домашний борщ, которым огромное большинство из нас в настоящее время, не поперхнувшись, питается и с каждой ложкой которого мы объедаем женскую вольность, женское достоинство, женское будущее»

Пищевая политика строящегося советского государства продолжает принцип экономии ресурсов и освобождения женщины от кухонного рабства: «Главной обузой для женщины-работницы является варка пищи, отнимающая очень много времени и сил. Кухня лишает работницу возможности заняться общественными делами, повысить свой культурный уровень и квалификацию своего труда» 340. В 1920-е гг. идет работа по сооружению общественных столовых, призванных изменить архитектонику жилья, так как они позиционировались как кухни, но вынесенные за пределы частного семейного пространства. На страницах прессы велись оживленные дискуссии касательно наиболее целесообразных способов реализации идеи общественного питания, так как, фактически, желание по-прежнему готовить еду дома преобладало:

«Утопизм идеи полной замены домашнего питания общественным был очевиден. Семье было неудобно ежедневно несколько раз выходить из дома только для того, чтобы поесть. Общественные столовые обслуживали в основном рабочих, на селе об организации общепита речь вообще не шла. Посемейное питание было ориентировано на взрослых членов, для детей особое меню не предусматривалось.

Поэтому большинство семей продолжали готовить еду самостоятельно.

Между тем в печати была развернута агитационная кампания в защиту общепита»341.

На страницах прессы, в журналах с характерными для эпохи названиями «Работница», «Коммунистка», «Общественница» шла оживленная дискуссия о преимуществах общественного питания перед частным. Специалисты по общественному питанию М. Зорина и П.

Кожаный распространяли идеи о преимуществах общественного питания над частным, утверждая следующее:

Луначарский, А.В. О быте / А.В. Луначарский. – М.; Л.: Гос. изд-во, 1927. – 84 с.

Кожаный, П. Дома-коммуны и товарищеское харчевание / П. Кожаный. – М.: Изд.

Центросоюза, 1925. – С. 13.

Хасбулатова, О.А. Российская гендерная политика в XX столетии: мифы и реалии / О.А. Хасбулатова. – Иваново: Иван. гос. ун-т, 2005. – С. 126.

с точки зрения производительности одинаковый объем пищи, приготовленный в столовой и домашних условиях, неравноценен – преимущество за столовой;

главные качества пищи – это питательность и усвояемость, на службе у которых могут, но не обязательно, стоять вкусовые качества, потому что как обслуживающие удовольствие они не нужны механистически понимаемой телесности;

с точки зрения чистоты семейное питание всегда проиграет общественному – не только потому, что в громадных общественных столовых может поддерживаться недоступная в маленькой частной кухне почти стерильная, больничная чистота, но и потому, что степень рациональности общественно структурируемых гастрономических практик несопоставимо выше, чем индивидуальных, иницируемых частным понятием удовольствия. Только харчевые фабрики (столовые) обеспечивают наряду с питательностью еще и необходимый уровень гигиены, утверждала М. Зарина342;

освобождение женщины и экономию ресурсов (топлива, продуктов, времени343) декларирует П. Кожаный в известных пропагандистских лекциях «Об общественном питании», «Без печных горшков», «Долой частную кухню».

Питание должно стать сугубо функциональным и зависеть от профессиональной принадлежности человека – определение калорийной «стоимости» представителей различных видов труда предполагается отдать на откуп науки. Как становится очевидным на протяжении нашего исследования, калорийная «стоимость» быстро превратилась в идеологический «вес», реализуемый посредством пищи дискурс частного удовольствия допускался лишь индивидам, входившим в состав партийной элиты или близким к ней. Для всех остальных на декларативном уровне были актуальны принцип экономии ресурсов и соответствующая ему медикализация питания и в качестве абсолютно репрессивного гастрономического метода – голод.


Итак, основные, декларируемые цели революции быта, касающиеся его гастрономической сферы:

Зарина, М. Образцовая столовая № 5 // Работница. – 1923. – № 8.

На экономию ресурса времени следует обратить особое внимание: поскольку тоталитарный человек живет в особой временной модели, когда история как положительно оцениваемый процесс начинается только с момента образования нового общества, бытийность настоящего обесценивается во имя усиленной бытийности (двойной онтологичности) будущего, то время повседневности становится тем ресурсом, который надо изъять для более важных с точки зрения тоталитарности задач.

– освобождение женщины. Питание должно потерять свой частный характер и стать предметом общественного надзора. Общественные столовые (харчевые фабрики – такой термин употребляется на страницах журнала) обеспечат экономию ресурсов, которые тратит хозяйка на приготовление пищи для своей конкретной семьи, допуская при этом множество ошибок, а именно, она не в состоянии обеспечить одобряемый наукой с точки зрения калорийности и питательности рацион; она закупает продукты питания в мелких лавочках, где их состав зачастую фальсифицирован (испорчен разного рода добавками в связи с желанием продать испорченный либо некачественный товар), а это медленно, но верно отражается на здоровье домочадцев; вложение сил в домашний кухонный труд нецелесобразно с точки зрения общественной пользы – гораздо целесообразнее женщине пойти трудится на производство, а приготовление пищи доверить системе общественного питания, где пища будет приготовлена наилучшим образом с учетом вышеозначенных параметров. Так, внедрение системы общепита во многом было обусловлено необходимостью общественного полезного труда для всех, перестройкой устоявшейся системы гендерных отношений, когда женщине наравне с мужчиной присваивался статус активного субъекта труда и полноправного участника строительства новой жизни;

приоритетной полезности питания. В Советской России 1920-х гг.

идет перекодировка культурных значений телесности – по пути опрощения и обеднения. Поэтому еда рассматривается с точки зрения топлива для организма. Крайне важным представляется ее состав с научной точки зрения, питательность и усвояемость, вкусовые качества характеризуются как способствующие лучшему усвоению, а значит, обладающие большей пользой для телесности. Медикалистский дискурс оценивания культуры еды был распространен в 1920-е гг., развился в эпоху НЭПа, в его основе – противопоставление новой советской культуры еды и ее буржуазного варианта, навряд ли этот дискурс был актуален в эпоху дефицита и продуктовых карточек в 1930-е гг., однако ему уделяется много внимания в «Книге о вкусной и здоровой пище»

1939 г. издания, которая стала в определенной степени апогеем уже завершенной перестройки советской культуры питания;

– экономия ресурсов – времени, продуктов, топлива, жилплощади;

– общественный контроль над питанием, его значимость и достижения. В статье «Строительство народного питания»344 М. Зарина сообщает о некоем паевом товариществе Нарпите, которое образовало научно-пищевой совет с целью создания системы образцовых столовых, которые будут представлять собой апогей технического прогресса в виде научно обоснованных принципов питания и технических средств, обспечивающих чистоту и быстроту приготовления, гигиену.

Дальнейшее существование столовых не должно остаться без неусыпного внешнего контроля – они становятся объектом обследования делегатками345, символизирующими новый статус женщины, которая, покинув кухню, повысила свой статус до роли народного инспектора питания. Находясь дома, готовя домашнюю еду, женщина выступала агентом формирования частных характеристик габитуса человека; теперь же формирование такого габитуса, частные проявления которого совпадали бы с общественными требованиями, взяло государство, поэтому женщина в короткое время должна была пройти путь «от плиты к книге» – от частной плиты как бессознательного пространства к общественному, четко конституированному идеологией дискурсу.

Подобная повседневная политика была направлена на формирование идеального субъекта тоталитарного общества, о котором пишет Х. Арендт: «Старая присказка, будто бедным и угнетенным нечего терять, кроме своих цепей, неприменима к людям массы, ибо они теряли намного больше цепей нищеты, когда утрачивали интерес к собственному благополучию, исчезал также источник всех тревог и забот, которые делают человеческую жизнь беспокойной и исполненной страданиями. В сравнении с этим их имматериализмом христианский монах выглядит человеком, погруженным в мирские дела»346. Такой имматериализм обеспечивался отсутствием собственной телесности (которая моделируется повседневными практиками заботы-о-себе), телесность оказывалась отчужденной и подконтрольной власти, которая оставляет индивиду лишь его собственное физическое тело, вынужденное пользоваться коллективными практиками заботы-о-себе и Зарина, М. Строительство народного питания / М. Зарина // Работница. – 1924. – № 6 (18).

Спецификой как позиционирования властью себя, так и восприятия ее рядовым гражданином было представление о вездесущести власти и, соответственно, Сталина – ей (ему) есть дело до всего, до всякой бытовой интимной мелочи – масштаб власти и подчеркивался ее вниманием как к грандиозным задачам, так и к частностям.

Арендт, Х. Истоки тоталитаризма / Х. Арендт. – М.: ЦентрКом, 1996. – С. 420.

обнаруживается, что тоталитарный человек может обладать только нарушенной идентичностью – у него остается тело, но при этом отчуждается телесность348 в пользу тоталитарного государства 349.

Поэтому в бытовой революции гастрономическая реорганизация занимала важное место: она наиболее способствовала отчуждению телесности государству, так как инсталлировала структуры власти во внутрителесное пространство через самого непосредственного агента – пищу350. Именно с отчуждением телесности связаны склонность советского человека к гигантомании: «Гигантское омассовление индивидов породило привычку мыслить в масштабе континентов и чувствовать веками...»351 – и его уникальная способность видеть не реальность вокруг себя, а смоделированный тоталитарной фантазией мир (заложенный как проект в коллективную телесность и возможный по своей мощи и грандиозности только для нее): «И вдруг резко какойто лирик из группы: “В мире не хватило бы бумаги, чтобы рассказать обо все новом, великом и прекрасном в СССР”. В этом же образцовом Артеке, раю для образцовых детей – вундеркиндов, медалистов, дипломантов... тринадцатилетний мальчик, если я не ошибаюсь, прибывший из Германии, но уже усвоивший здешний образ мыслей, показывает мне парк, обращая внимание на его красоты: “Посмотрите, еще недавно здесь ничего не было... И вдруг – лестница. И так повсюду в СССР: вчера – ничего, завтра – все. Посмотрите вон на тех, рабочих, как они работают! И повсюду в СССР такие же школы и пионерские лагеря. Разумеется, не все такие красивые, потому что Артек в мире только один. Сталин им специально интересуется. И все дети, которые приезжают сюда, – замечательные... А здесь! Посмотрите на эту стену!

Разве подумаешь, что ее построили за десять дней!” Энтузиазм этого ребенка такой искренний, что я не хочу обращать его внимание на трещины в этой наспех возведенной стене. Он хочет видеть только то, Здесь неизбежно возникает вопрос о том, что практики заботы-о-себе всегда как носили частный характер, так и были артикулированы в пространстве коллективной телесности. Это так, просто в тоталитарном обществе коллективные практики становятся особенно интенсивными и единственно одобряемыми, что и приводит к соответствующему результату.

А также связанные с телесностью индивидуальные практики осуществления себя.

Именно это имел в виду Сталин, когда, согласно знаменитому историческому анекдоту, ощипал курицу и, оставив обезумевшую птицу в тени своего сапога, сказал, что именно так следует поступать с народом.

Через практики питания, как переход внешнего во внутреннее.

Арендт, Х. Истоки тоталитаризма / Х. Арендт. – М.:ЦентрКом, 1996. – С. 420.

что вызывает в нем гордость»352. Эта цитата из знаменитого эссе А.

Жида «Возвращение из СССР» иллюстрирует, до какой степени иллюзорности в своем видении мира может дойти человек, когда он смотрит глазами обобществленной телесности.

Проект реформы культуры еды нашел отражение в литературе эпохи – цитату из романа Ю. Олеши «Зависть» невозможно не привести в контексте нашего исследования: «Он заведует всем, что касается жранья... Растет его детище. “Четвертак” – будет дом-гигант, величайшая столовая, величайшая кухня. Обед из двух блюд будет стоить четвертак. Объявлена война кухням. Тысячу кухонь можно считать покоренными. Кустарничанию, восьмушкам, бутылочкам он положит конец. Он объединит все мясорубки, примуса, сковороды, краны… Если хотите, это будет индустриализация кухонь. Он организовал ряд комиссий. Машины для очистки овощей, изготовленные на советском заводе, оказались превосходными.

Немецкий инженер строит кухню. На многих предприятиях выполняются бабичевские заказы. Я узнал о нем такое: Он, директор треста, однажды утром, имея под мышкой портфель, – гражданин очень солидного, явно государственного облика, – взошел по незнакомой лестнице среди прелестей черного хода и постучал в первую попавшуюся дверь. Гарун-аль-Рашидом посетил он одну из кухонь в окраинном, заселенном рабочими доме. Он увидел копоть и грязь, бешеные фурии носились в дыму, плакали дети... У него нет воображения. Он должен был сказать так: «Женщины! Мы сдуем с вас копоть, очистим ваши ноздри от дыма, уши – от галдежа, мы заставим картошку волшебно, в одно мгновенье, сбрасывать с себя шкуру; мы вернем вам часы, украденные у вас кухней, – половину жизни получите вы обратно. Ты, молодая жена, варишь для мужа суп. И лужице супа отдаешь ты половину своего дня! Мы превратим ваши лужицы в сверкающие моря, щи разольем океаном, кашу насыплем курганами, глетчером поползет кисель! Слушайте, хозяйки, ждите! Мы обещаем вам: кафельный пол будет залит солнцем, будут гореть медные чаны, лилейной чистоты будут тарелки, молоко будет тяжелое, как ртуть, и такое поплывет благоуханье от супа, что станет завидно цветам на столах»353. Эта цитата, хотя и не вносит ничего нового, однако демонстрирует отношение в проблеме кухни и необходимости Жид, А. Возвращение из СССР / А. Жид // Два взгляда из-за рубежа: Переводы. – М.: Политиздат, 1990/ – С. 81.

Олеша, Ю. Зависть / Ю. Олеша. – М.: Эксмо, 2006. – С. 11.

важнейших задач советской власти.

Основной топос презентации общественного питания – это столовая или фабрика-кухня.

Выше уже было сказано, что идея столовых заключалась в том числе и в изменении архитектоники частного жилища, когда оно теряло свою целостность, потому что не могло соответствовать своим целям как пространства для реализации новых, уже одобренных советской властью практик заботы-осебе. По крайней мере, те практики, которые связаны с гастрономическим обеспечением, выносились на всеобщее обозрение и становились в полной мере коммунальным пространством. Так уничтожался домашний очаг как средство создания семьи – его микрокоммуникативное значение сменялось макрокоммуникативными смыслами общественной трапезы, когда все должны были есть на виду у всех унифицированную пищу, приготовленную и дозированную согласно медицинскому стандарту здоровой и дисциплинированной телесности. Общественная трапеза, декларировавшаяся изначально как освобождение женщины для более важных и высоких целей ее личностного роста на пользу обществу, а также как средство спасения от отягощающей и трудоемкой домашней трапезы354, в Ведь предполагалось, что домашний труд по приготовлению пищи, как и в целом домашний труд, является механизмом отчуждения друг от друга членов семьи, которые, в случае его обобществления, могут воссоединиться между собой на новой основе конечном итоге стала способом уничтожения семьи как способа воспроизводства индивидуальной телесности.

Здесь усматриваются прямые аналогии с утопической трапезой:

«Действительно, хотя никому не запрещено обедать дома, но никто не делает этого охотно, потому что считается непристойным и глупым тратить труд на приготовление худшей еды, когда во дворце, отстоящем так близко, готова роскошная и обильная. В этом дворце все работы, требующие несколько большей грязи и труда, исполняются рабами. Но обязанность варки и приготовления пищи и всего вообще оборудования обеда лежит на одних только женщинах, именно – из каждого семейства поочередно... Каждый обед и ужин начинается с какого-либо нравоучительного чтения, но все же краткого, чтобы не надоесть.

Обеды бывают довольно кратки, а ужины – подольше, так как за первыми следует труд, а за вторыми сон и ночной покой, который, по мнению утопийцев, более действителен для здорового пищеварения. Ни один ужин не проходит без музыки; ни один десерт не лишен сладостей.

Они зажигают курения, распрыскивают духи и вообще делают все, что может создать за едой веселое настроение» 355. Нетрудно увидеть определенный прогресс в советском гастрономическом проекте – обязанность приготовления пищи предполагалось доверить профессионалам и врачам под контролем государства. Поварпрофессионал готовит согласно выверенной рецептуре из качественных продуктов, врач разрабатывает меню с точки зрения медикалистского дискурса заботы о теле, а государство выполняет самую важную функцию – оно обеспечивает саму возможность пищи в зависимости от взаимоотношений индивида (данной категории индивидов) и государства. На экономическом уровне это преследовало цель ликвидации индивидуального доступа к продуктам 356 (под контролем власти должна была осуществляться поставка и распределение продуктов по столовым, эти продукты следовало поставлять непосредственно от прямых производителей. Рядовой гражданин лишался при этом возможности реализовать собственную гастрономическую стратегию (простраивать свою телесность через непосредственного нефункционального взаимодействия.

Мор, Т. Утопия / Т. Мор. – М.: Наука, 1978. – С. 198.

Частной торговли продуктами – под лозунгом устранения возможности фальсификации продуктов со стороны продавцов и неразумного их приготовления домашними хозяйками.

понимаемую им индивидуально категорию удовольствия), теперь он вписывался в особую систему статусного гастрономического потребления: с одной стороны, как рядовой гражданин, он был принужден к пище, которую предлагало государство через столовую 357, с соответствующими публичными техниками ее принятия, связанными с принципами чистоты и культурности; с другой стороны, человек мог интенсифицировать свое гастрономическое удовольствие, став частью системы статусного потребления, которое, в рамках пищевой политики государства, предлагало дополнительное обеспечение продуктами особо ценных для него особей358.

В условиях проекта создания деклассированного общества 359 встал вопрос о создании новой системы социальных связей, которые оказались привязанными к пище – с задействованностью всех социальных, культурных и архетипических кодов еды. О статусном характере пищи уже было сказано ранее. Выбор той или иной пищи маркирует социальный статус индивида и предполагает специфицированный им стиль потребления. Но это происходит в условиях хотя бы относительного выбора: в условиях дефицита еды социальный статус маркировался бинарностью голод-сытость и состояниями внутри этой оппозиции. Поэтому лояльность тоталитарной власти была залогом выживания – по сути, в условиях дефицита человека всегда решает вопрос выбора между жизнью и смертью360.

По сути он находился в ситуации метафизического перерождения пищи в корм.

Эта так называемая кормовая функция власти формировала привязку к структурам власти на уровне телесной безопасности и телесного удовольствия, стремясь обеспечить тем самым очень высокую лояльность к ней.

Как заметила Ш. Фицпатрик, деклассация как результат пролетарской революции была явлением парадоксальным и актуальным дважды: в 1917 г., непосредственно после революции, и в конце 1920-х гг., когда коллективизация и плановый экономический стандарт потребовали унификации возникших за время НЭПа разнообразных социальных структур. В обществе начала формироваться бинарная структура в виде, с одной стороны, истинного пролетария с незамутненным прошлым (истинного гражданина тоталитарного общества, бытийствующего посредством коллективного тела), а с другой – тоталитарной власти как мерила истинностии ценности происходящего. Их отношения укладываются в диалектику раба и господина, слуги и хозяина, и статус слуги связан с его близостью к хозяину и вытекающей оттуда возможностью владения социальными благами, в том числе и соответствующей продуктовой корзиной. В этой социальной рельности известная поговорка «ты есть то, что ты ешь» приобретает иную модальность «ты есть то, чем тебя кормят».

Именно поэтому при тоталитаризме не может быть изобилия – ломящиеся от продуктов столы являются лишь мифологемой, которая становится реальностью только в условиях пира со властью, прикоснувшись к которой человек словно на миг попадает в то самое изобильное будущее, во имя чего он и трудится.

Архитектоника общественной столовой, хотя и не носит сложного характера, но воспроизводит архитектонику пиршественной трапезы. И в самом деле, человек ест не один, а в присутствии многих себе подобных – такой формат трапезы всегда актуализирует ее архаическое значение, что верно подметил Э. Канетти. Сотрапезники демонстрируют другу другу нечто вроде мирного соглашения, канализируя свою агрессию посредством еды361. Одновременно, наглядность и унифицированность пищи делает очевидным, что удовольствие от еды носит одинаковый и стандартный для всех характер, значит, формируется высокий порог толерантности к другому, ведь гастрономические практики формирования телесности являются общими. Безусловно, что такие общественные практики трапезы способствовали и усвоению культурности, формированию которой очень много внимания уделялось в 1920–1930-е гг. – советский человек должен быть культурным, то есть двигаться по правильной траектории потребления, что плане культуры еды означало не только владение навыками застольного этикета, но и сознательное понимание приоритета общественного питания над частным. Ведь в частном дискурсе питания удовольствие носило нерегламентированный характер произвола бессознательного, и могло вести человека в дебри потакания ему, по причине слабости его природы, если ею не осуществляется внешнее водительство с позиций рациональности и контроля. Частный дискурс удовольствия всегда предполагает два негативных варианта своего исполнения: его избыточность, соотносимая с отрицательным буржуазным прошлым; и, наоборот, его нехватка в силу нищеты пролетария. Поэтому гастрономические практики, регламентируемые мудрой властью, носят рационализированный характер и достигают следующих целей:

– трудящийся получает хорошее питание, способствующее высокой производительности труда;

– воспроизводимые навыки застольного этикета повышали степень культурности и были артикулированы как практики заботы-о-себе в общественном пространстве;

Э. Канетти отмечает символичность демонстрации зубов и хорошего аппетита, которые свидетельствуют о хищности индивида, о том, что сотрапезник потенциально может стать едой, и о важности правильной коммуникации между сотрапезниками, чтобы вся агрессия ушла в поглощение пищи, и тем самым знаменовалась достигнутая степень родства – поглощенное тело еды стало общим телом для всех присутствующих.

– нельзя забывать о взаимосоглядатайстве 362, осуществляемом за столом;

– пища не выбирается, она предлагается индивиду как дар 363 со стороны власти. Здесь важно даже не что человек ест, а то, что он кормим государством. Если вспомнить систему столовых, ранжированных в соответствии со своим потенциальным потребителем (столовые для рабочих, для партийных функционеров и т.д.), то можно говорить и о статусном характере получаемого корма, очевидно, его качество связывалось с тем частным удовольствием от еды, которое может позволить своему питомцу власть, преданность которой на данный момент была доказана;

– так, в своей трапезе человек никогда не оставался один – он всегда разделял ее с тоталитарной властью 364: Вездесущие портреты Сталина визуально репрезентировали тоталитарную власть для подданых, так, вкупе с соглядатайством, тоталитарный контроль принимал двойной формат;

– категории здоровья, гигиены, рационального питания – эти категории революционных преобразований 1920-х гг. отвечали требованиям эпохи и создавали дисциплинарное пространство для формирования нового человека, абсолютно лишенного так называемого тела наслаждения и, соответственно, тела вкуса, связанного не только со вкусом, участвующим в кулинарном выборе, но и со вкусом жизни.

2. Гастрономическое потребление 1920–1930-х гг.

Основным гастрономическим пространством советского человека должна была стать общественная столовая как пространство регламентируемой коммуникации и закрепления коллективных практик заботы-о-себе (рис. 1). Своеобразного экстремума идея столовых достигла в идее фабрики-кухни, занимавшей много места (ее Как неизбежном спутнике тоталитаризме, выраженном в целой системе средств принуждения к взаимному надзирательству и необходимости артикуляции чувства вины перед государством.

Диалектика пищи как дара и как корма осуществляется в зависимости от статуса адресата питания, но следует предположить, что адресат должен воспринять пищу как дар, в то время как для тоталитарной власти она лишь корм.



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |
 


Похожие работы:

«В.А. СИТАРОВ, В.В. ПУСТОВОЙТОВ СОЦИАЛЬНАЯ ЭКОЛОГИЯ Рекомендовано Министерством образования Российской Федерации в качестве учебного пособия для студентов высших педагогических учебных заведений Москва ACADEMA 2000 УДК 37.013.42(075.8) ББК 60.56 Ситаров В. А., Пустовойтов В. В. С 41 Социальная экология: Учеб. Пособие для студ. высш. пед. учеб. заведений. М.: Издательский центр Академия, 2000. 280 с. ISBN 5-7695-0320-3 В пособии даны основы социальной экологии нового направления междисциплинарных...»

«11стор11л / географ11л / этнограф11л 1 / 1 вик Олег Е 1 _ |д а Древнего мира Издательство Ломоносовъ М осква • 2012 УДК 392 ББК 63.3(0) mi Иллюстрации И.Тибиловой © О. Ивик, 2012 ISBN 978-5-91678-131-1 © ООО Издательство Ломоносовъ, 2012 Предисловие исать про еду — занятие не­ П легкое, потому что авторов одолевает множество соблаз­ нов, и мысли от компьютера постоянно склоняются в сто­ рону кухни и холодильника. Но ры этой книги (под псевдонимом Олег Ивик пишут Ольга Колобова и Валерий Иванов)...»

«Курс общей астрофизики К.А. Постнов, А.В. Засов ББК 22.63 М29 УДК 523 (078) Курс общей астрофизики К.А. Постнов, А.В. Засов. М.: Физический факультет МГУ, 2005, 192 с. ISBN 5–9900318–2–3. Книга основана на первой части курса лекций по общей астрофизики, который на протяжении многих лет читается авторами для студентов физического факультета МГУ. В первой части курса рассматриваются основы взаимодействия излучения с веществом, современные методы астрономических наблюдений, физические процессы в...»

«. Сборник Важных Тезисов по Астрологии Составитель: Юра Гаража Содержание Астрономические данные Элементы орбит планет (по состоянию на 01.01.2000 GMT=00:00) Средние скорости планет Ретроградное движение Ретроградность Астрологические Характеристики Планет Значение планет как управителей. Дома Индивидуальные указания домов в картах рождения Указания, касающиеся хорарных вопросв Некоторые дела и управляющие ими дома (современная интерпретация ориентированная на хорарную астрологую) Дома в...»

«200 ЛЕТ АСТРОНОМИИ В ХАРЬКОВСКОМ УНИВЕРСИТЕТЕ Под редакцией проф. Ю. Г. Шкуратова ГЛАВА 1 ИСТОРИЯ АСТРОНОМИЧЕСКОЙ ОБСЕРВАТОРИИ И КАФЕДРЫ АСТРОНОМИИ Харьков – 2008 Книга посвящена двухсотлетнему юбилею астрономии в Харьковском университете, одном из старейших университетов Украины. Однако ее значение, на мой взгляд, выходит далеко за рамки этого события, как относящегося только к Харьковскому университету. Это юбилей и всей харьковской астрономии, и важное событие в истории всей украинской...»

«ИЗВЕСТИЯ КРЫМСКОЙ Изв. Крымской Астрофиз. Обс. 103, № 3, 204-217 (2007) АСТРОФИЗИЧЕСКОЙ ОБСЕРВАТОРИИ УДК 520.2+52(091):52(092) Наследие В.Б. Никонова в наши дни В.В. Прокофьева, В.И. Бурнашев, Ю.С. Ефимов, П.П. Петров НИИ “Крымская астрофизическая обсерватория”, 98409, Украина, Крым, Научный Поступила в редакцию 14 февраля 2006 г. Аннотация. Профессор, доктор физико-математических наук Владимир Борисович Никонов является создателем методологии фундаментальной фотометрии звезд. Им разработан ряд...»

«Федеральное агентство по образованию Томский государственный педагогический университет Научная библиотека Библиографический информационный центр Педагогическая практика: в помощь студенту-практиканту Библиографический указатель Томск 2008 Оглавление Предисловие Педагогическая практика Методика преподавания в начальной школе Методика преподавания естествознания Методика преподавания химии Методика преподавания биологии Методика преподавания географии Методика преподавания экологии Методика...»

«Научная жизнь Международный год астрономии – 2009 науки. Поэтому Международный астНачало третьего тысячелетия будет рономический союз (МАС) в 2006 г. отмечено в истории просвещения сопроявил инициативу, поддержанную бытиями нового рода – международЮНЕСКО, и 19 декабря 2007 г. 62-я ными годами наук. Инициатива их сессия Генеральной ассамблеи ООН проведения исходит от профессиообъявила 2009 год Международным нальных союзов ученых и ЮНЕСКО, годом астрономии (МГА-2009). а сами подобные годы...»

«4    К.У. Аллен Астрофизические величины Переработанное и дополненное издание Перевод с английского X. Ф. ХАЛИУЛЛИНА Под редакцией Д. Я. МАРТЫНОВА ИЗДАТЕЛЬСТВО МИР МОСКВА 1977 5      УДК 52 Книга профессора Лондонского университета К. У. Аллена приобрела широкую известность как удобный и весьма авторитетный справочник. В ней собраны основные формулы, единицы, константы, переводные множители и таблицы величин, которыми постоянно пользуются в своих работах астрономы, физики и геофизики. Перевод...»

«ЭЛЕКТРОННОЕ НАУЧНОЕ ИЗДАНИЕ ТЕХНОЛОГИИ XXI ВЕКА В ПИЩЕВОЙ, ПЕРЕРАБАТЫВАЮЩЕЙ И ЛЕГКОЙ ПРОМЫШЛЕННОСТИ Аннотации статей № 7 (2013) Abstracts of articles № 7 (2013) СОДЕРЖАНИЕ РАЗДЕЛ 1. ТЕХНОЛОГИЯ ПИЩЕВОЙ И ПЕРЕРАБАТЫВАЮЩЕЙ ПРОМЫШЛЕННОСТИ Васюкова А. Т., Пучкова В. Ф. Жилина Т. С., Использование сухих 1. функциональных смесей в технологиях хлебобулочных изделий В статье раскрывается проблема низкого качества хлебобулочных изделий на современном гастрономическом рынке, предлагаются пути...»

«1 УДК 37.013.42(075.8) ББК 60.56 С41 Федеральная целевая программа книгоиздания России Рецензенты: кафедра педагогики РГПУ им. А.И.Герцена; Институт общего образования Минобразования России; Академия повышения квалификации и переподготовки работников образования; доктор философских наук, зав. кафедрой философии РАН, вице-президент Российской экологической академии профессор Э. В. Гирусов Ситаров В. А., Пустовойтов В. В. С 41 Социальная экология: Учеб. пособие для студ. высш. пед. учеб....»

«Введение Рентгеновская и гамма-астрономия изучает свойства и поведение вещества в условиях, которые невозможно создать в лабораториях, — при экстремально высоких температурах, под действием сверхсильных гравитационных и магнитных полей. Объектами изучения являются взрывы и остатки сверхновых, релятивистские компактные объекты (нейтронные звезды, черные дыры, белые карлики), аннигиляция антивещества, свечение межзвездной среды из-за ее бомбардировки космическими лучами высоких энергий и т.д....»

«ЖИЗНЬ СО ВКУСОМ №Щ октябрь–ноябрь 2013 18+ КУХНЯ-МЕТИС Латинская Америка — рецепты шефов и взгляд изнутри СТЕЙК Всё, что нужно знать о большом куске мяса БАРСЕЛОНА Кафе на рынках, тапас-бары и гастропабы — маршрут на выходные ПИСЬМО ЧИТАТЕЛЮ ДОРОГИЕ ДРУЗЬЯ! Чтобы оставаться в форме, необходимы покой, хорошая еда и никакого спорта, любил повторять Уинстон Черчилль. Безусловно, во всём доверяться даже такому авторитету, как знаменитый премьер Великобритании, не стоит. Однако как важно подчас...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ РЯЗАНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ С.А. ЕСЕНИНА А.К.МУРТАЗОВ ENGLISH – RUSSIAN ASTRONOMICAL DICTIONARY About 9.000 terms АНГЛО-РУССКИЙ АСТРОНОМИЧЕСКИЙ СЛОВАРЬ Около 9 000 терминов РЯЗАНЬ-2010 Рецензенты: доктор физико-математических наук, профессор МГУ А.С. Расторгуев доктор филологических наук, профессор МГУ Л.А. Манерко А.К. Муртазов Русско-английский астрономический словарь. – Рязань.: 2010, 180 с. Словарь является переизданием...»

«Творчество forum 2 2013 1 Творчество forum 2 Россия — Беларусь — Канада — Казахстан — Латвия — Черногория КОНТАКТЫ: тел.: + 7 (812) 940 63 96, + 7 (911) 972 07 71, + 7 (981) 847 09 71 e mail: martinfo@rambler.ru www.sesame.spb.ru В дизайне обложки использована картина А. Г. Киселёвой Храм (холст, масло) 2 Содержание О творчестве 4 Александр Голод. Воспоминания Ильи Семиглазова, молодого специалиста 6 Александр Сафронов. Моё Секс Ты кто? Анатолий Гусинский. I miss you Елена Борщева. Стоматолог...»

«PC: Для полноэкранного просмотра нажмите Ctrl + L Mac: Режим слайд шоу ISSUE 01 www.sangria.com.ua Клуб по интересам Вино для Снегурочек 22 2 основные вводные 15 Новогодний стол Италия это любовь 4 24 рецепты Шеф Поваров продукты Общее Рецептурная Книга Наши интересы добавьте свои Формат Pdf Гастрономия мы очень ценим: THE BLOOD OF ART Рецепты Дизайн Деревья Реальная Реальность Деньги Снек культура Время Коммуникация Ваше внимание Новые продукты Лаборатории образцов Тренды Свобода Upgrade...»

«Книга И. Родионова. Пловы и другие блюда узбекской кухни скачана с jokibook.ru заходите, у нас всегда много свежих книг! Пловы и другие блюда узбекской кухни И. Родионова 2 Книга И. Родионова. Пловы и другие блюда узбекской кухни скачана с jokibook.ru заходите, у нас всегда много свежих книг! 3 Книга И. Родионова. Пловы и другие блюда узбекской кухни скачана с jokibook.ru заходите, у нас всегда много свежих книг! Пловы и другие блюда узбекской кухни Книга И. Родионова. Пловы и другие блюда...»

«Теон Смирнский ИЗЛОЖЕНИЕ МАТЕМАТИЧЕСКИХ ПРЕДМЕТОВ, ПОЛЕЗНЫХ ПРИ ЧТЕНИИ ПЛАТОНА ОТ ПЕРЕВОДЧИКА Какую математику изучали в античных школах? Говоря об античной математике, мы в первую очередь вспоминаем о её наивысших достижениях, связанных с именами ЕВКЛИДА, АРХИМЕДА и АПОЛЛОНИЯ. Заданному в Древней Греции образцу построения математической книги — аксиомы, определения, формулировки и доказательства теорем — в какой-то мере следуют и наши школьные учебники геометрии, так что стиль классической...»

«РУССКОЕ ФИЗИЧЕСКОЕ ОБЩЕСТВО РОССИЙСКАЯ АСТРОНОМИЯ (часть вторая) АНДРЕЙ АЛИЕВ Учение Махатм “Существует семь объективных и семь субъективных сфер – миры причин и следствий”. Субъективные сферы по нисходящей: сферы 1 - вселенные; сферы 2 - без названия; сферы 3 -без названия; сферы 4 – галактики; сферы 5 - созвездия; сферы 6 – сферы звёзд; сферы 7 – сферы планет. МОСКВА ОБЩЕСТВЕННАЯ ПОЛЬЗА 2011 Российская Астрономия часть вторая Звёзды не обращаются вокруг центра Галактики, звёзды обращаются...»

«ПИРАМИДЫ Эта книга раскрывает тайны причин строительства пирамид Сколько бы ни пыталось человечество постичь тайну причин строительства пирамид, тьма, покрывающая её, будет непроницаема для глаз непосвящённого. И так будет до тех пор, пока взгляд прозревшего, скользнув по развалинам ушедшей цивилизации, не увидит мир таким, каким видели его древние иерофанты. А затем, освободившись, осознает реальность того, что человечество пока отвергает, и что было для иерофантов не мифом, не абстрактным...»






 
© 2014 www.kniga.seluk.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Книги, пособия, учебники, издания, публикации»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.